Вне закона. Мемуары.

Когда его посадили в тюрьму после разгрома ГКЧП в 1991 году, его адвокат Иванов передал мне слова Владимира Александровича: «Я очень сожалею о том, что не встал рядом сУмалатовой, когда она выступила за отставку Горбачева и боролась за сохранение Советского Союза». Если бы у Председателя КГБ великой державы СССР хватило бы смелости выйти после моего выступления на трибуну и доложить Съезду народных депутатов СССР о критической ситуации в стране и предательстве Горбачева и задать вопрос депутатам: «Ну что, будем разваливать страну?» Убеждена, что Съезд сказал бы «нет» и дал ему санкцию арестовать предателя. Но ему не хватило мужества. У меня до сих пор нет ответа на вопрос: «Как могло случиться так, что в высшем руководстве страны не нашлось ни одного человека ни среди гражданских, ни среди военных, который бы встал на защиту отечества?»

После выхода председателя КГБ Крючкова из тюрьмы я была у него в гостях, и он рассказал мне:

- Горбачев постоянно у меня спрашивал: «Почему Умала-това все время к тебе подсаживается и что она тебе говорит?»

Генсека интересовала не судьба страны, горевшей в пожаре, а то, что я говорю Крючкову! Горбачев открыл шлюзы для ввоза в СССР «неприкосновенного запаса» Запада. Продовольствие, которое давным-давно было просрочено и подлежало уничтожению, хлынуло на прилавки магазинов СССР. Выходит, генсек КПСС, глава государства сознательно травил и уничтожал народ! Стоит ли удивляться, что Россия сегодня больна - и в прямом, и в переносном смысле. А облеченный огромной властью человек, призванный по долгу службы отвечать за безопасность государства, был не в состоянии восстать против этих преступных методов и всей политики изменника Родины. Вот вам и всесильный КГБ, которым пугали весь мир!

Чем дальше, тем глубже я осознаю произошедшее и прихожу в ужас от того, какое масштабное злодеяние совершалось в нашей стране, какую чудовищную цену заплатил за беззаконие и цинизм советский народ.

С той поры по жизням тысяч людей танком прошел вопрос: «Что ты делал 19 августа 1991 года? Где ты был?» От ответа на него зависели отныне карьера, имя, судьба человека. На сессии депутаты, словно соревнуясь между собой и пытаясь разделаться с политическими противниками, стали доносить друг на друга. Каждый с трибуны Верховного Совета СССР объяснял, где он находился, что сказал, кто как себя вел, кого поддерживал. Депутат СССР Федоров Николай Васильевич из Чувашии, по совместительству министр юстиции РСФСР, выступая с трибуны, сдал своего лучшего друга депутата Лущикова Сергея Геннадьевича, рассказав о приватной беседе с ним о ГКЧП. Это было так мерзко и отвратительно. В перерыве я высказала Федорову все, что о нем думаю:

- Не вы ли обличали репрессии, доносы и несправедливость сталинских времен? Благодаря таким, как вы, и страдали невинные люди!

Он же начал у меня просить прощения за свое выступление.

- Мне ваши извинения ни к чему, у своего друга просите публично в зале заседания!

Но он этого не сделал.

Тем временем Виктор Алкснис предложил заслушать арестованных народных депутатов СССР:

- Надо, чтобы они вышли на трибуну и изложили свою позицию. У нас есть понятие «презумпция невиновности», и сегодня, когда обстановка в обществе накалена, мы должны знать правду. Если мы не узнаем правды - это будет поражение всех нас.

Так Горбачев столкнул людей лбами. Вместо того чтобы объяснить происходящее в стране, он спокойно взирал с трибуны, как народные избранники доносят и обвиняют друг друга. Депутаты РСФСР призывали разогнать Верховный Совет СССР за то, что союзные депутаты провели свое заседание только 26 августа, а не в первые дни ГКЧП. Между людьми, представлявшими высшие органы законодательной власти Союза и России, вбивался клин, а рядовые граждане призывались в свидетели и судьи. Чем не запал для гражданской войны? И не этой ли цели добивались развальщики СССР?

На этой сессии не обошлось без «охоты на ведьм». В том, что «ведьмой» буду объявлена я, можно было не сомневаться.

- Я знаю, кто устроил ГКЧП! - объявил с трибуны Верховного Совета депутат из Татарстана, секретарь парткома автоматно-токарного производства Камского автомобильного завода, член Демократической партии Николай Сазонов. -Это Умалатова! Она ездила в Ирак к Саддаму, получила инструктаж, вернулась - и устроила ГКЧП!

Этот бред был высказан совершенно серьезно, без намека на шутку или иронию. И столь же серьезно повис в атмосфере Верховного Совета. Ситуацию требовалось разрядить:

- Да, я ездила в Ирак, - объявила я, выйдя на трибуну. -Но лишь для того, чтобы иракцы поняли, что не русский, не советский народ, а лично Горбачев предал Ирак. И если бы я устроила ГКЧП, уверяю вас, он бы так бесславно не провалился, и успех был бы обеспечен!

Зачем вы друг на друга доносите? - обратилась я к депутатам. - Зачем пытаетесь найти виновников происходящего? Вот он сидит, - я указала на Горбачева. - Все вопросы -к нему! Чего вы боитесь? Я слышу, как говорят депутаты: «У нас дети. Мы боимся». Вы что, считаете, что я люблю жизнь меньше, чем вы?! Или я своего ребенка люблю меньше, чем вы своих детей? Мы должны осознать свою историческую миссию и принять правильное решение. А что делаете вы? Вы хотите превратить законодательный орган в карательный?

Помните: в жизни все преходяще, реальна одна лишь смерть. Не превращайтесь в рабов и предателей, ибо рабы и предатели никогда не служили ни Отечеству, ни народу - они служили своему желудку. Разве вы не понимаете, что вашими руками сегодня хоронят великую страну - здесь, в этом зале? Судьба Советского Союза зависит сейчас от нашего решения, и народ ждет его от нас. Но помните: не будет страны - не будет и вас!

«Оперетта» была срежиссирована так, что депутаты оказались на пересечении трех огней: необходимости принять решение о судьбе страны, мнения народа и позиции Горбачева. С одной стороны, с развалом Союза они теряли все: статус, положение, полномочия, надежды и политические перспективы. С другой стороны, они боялись не поддержать Горбачева. Против депутатов СССР в СМИ была запущена массовая травля, что они держатся не за страну, а за свои полномочия, за привилегии и выступают против Союзного договора потому, что не хотят, чтобы республики жили лучше. Да, ЦК КПСС поработал на славу!

Для меня стало понятным, почему так поздно собрали сессию Верховного Совета. Потому, что необходимо было подготовить сценарий. Вложить его в уста клакерам, таким как Федоров, иначе бы не удалось назначить съезд. Не было никаких сомнений, Лукьянов действовал по указке Горбачева. Запугивание, доносы, аресты, обыски, убийство Пуго Бориса Карловича - министра внутренних дел СССР и его жены сделали свое дело. Депутаты проголосовали за созыв 5-го съезда, на котором Горбачев добил страну. Он спешил. Он боялся, что, если сохранится СССР, петли ему не миновать. Я возвращалась на место после своего выступления и видела, что некоторые депутаты в зале плакали. Однако никто так и не осмелился публично поддержать меня. И чувство протеста, острое желание попытаться все же переломить ситуацию снова вытолкнуло меня на трибуну:

- Мне стыдно перед миром, стыдно перед всеми за то, что произошло здесь сегодня. Я не считаю для себя возможным дальнейшее пребывание в Верховном Совете, где страной продолжает руководить Горбачев. Я слагаю с себя полномочия члена Верховного Совета!

Конечно, это была крайняя мера. Было необходимо как-то повлиять на ситуацию, расшевелить этот зал, замерший в оцепенении, обезумевший от доносов друг на друга после ГКЧП. Этот протест шел из глубины моей души, оскорбленной предательством и цинизмом Горбачева. В бюллетене Верховного Совета я вообще не нашла текста этого моего выступления, а вот в программе «Вести» в тот же вечер Светлана Сорокина показала его фрагмент, иронично заметив: «А Сажи Умалато-ва, как всегда, нас пугает...»

Мою очередную попытку снова выступить на этом же заседании Верховного Совета прервал председательствующий Иван Лаптев, заявив:

- Вы, Умалатова, сложили с себя полномочия, и слова я вам не дам!

Тогда мне пришлось ему заметить: «Я не сложила с себя полномочия народного депутата СССР, вы что-то путаете, а сложила с себя полномочия члена Верховного Совета, и как депутат имею право выступать!». Но слова мне так и не дали. В очередной раз Лаптев выслужился перед Горбачевым, который сидел в зале.

В перерыве сессии вокруг меня сгруппировались депутаты. Они стояли и молчали, понимая кошмар ситуации и чувствуя свою вину. Подошел и Иван Лаптев с полными слез глазами:

- Сажи, простите меня. Простите.

- Выходит, вы не боитесь остаться без страны, а боитесь Горбачева? То, что вы сегодня творите в этом зале, войдет в историю как чудовищное преступление! Вы протаскиваете решения, переламывая депутатов через колено! - констатировала я и, не дожидаясь ответа, вышла в холл.

Там что-то серьезно обсуждали коллеги-депутаты - народные артисты СССР Кирилл Лавров с Михаилом Ульяновым и поэт Борис Олейник с Украины. Понимая, что в такой атмосфере не каждый, даже разделяющий мою точку зрения, осмелится заговорить со мной, я первой не подходила к людям, чтобы не ставить их в неловкое положение. Вот и сейчас хотела пройти мимо. Но неожиданно Олейник, глубоко переживавший трагедию СССР, улыбнулся и протянул мне руку. С широкой улыбкой подал мне руку и Лавров, высочайший интеллигент и горячий патриот, никогда не позволявший порочить историю нашей страны. А Михаил Ульянов... демонстративно опустил обе руки в карманы. Таким образом, он показал свое несогласие со мной. Он был активным сторонником и защитником Горбачева. «Коней на переправе не меняют...»-говорил он. Но спустя годы, когда Ульянов прочувствовал на себе во всей полноте плоды перестройки и псевдодемократии, когда в ельцинскую эпоху ощутил недостаток пенсии и ужаснулся недостойным условиям жизни артистов, он стал проводником иных идеалов и сыграл «ворошиловского стрелка». А поезд уже ушел...

Депутаты решили заслушать Анатолия Лукьянова. К тому моменту он уже сам написал заявление об отставке, но пока еще находился на свободе, в то время как все члены ГКЧП были арестованы.

Прибывший на сессию Анатолий Иванович по обыкновению был многословен и загадочен. Но на вопросы: «Что же произошло на самом деле и почему он не собрал сессию Верховного Совета СССР хотя бы 20 августа?» Лукьянов давал ответы самые нелепые. Например, выдвигал в качестве причины невозможность собрать кворум. Это была явная ложь, ибо можно было объявить сессию чрезвычайной и собрать четвертую часть депутатского корпуса в течение одного дня. Кроме того, чрезвычайная сессия или съезд не требуют кворума. Лукьянов, безусловно, знал. Позже мне дали почитать допрос подследственного Лукьянова в Матросской тишине, где он предлагал следователю в обмен на свободу, как доктор юридических наук, превратить политическое дело ГКЧП в уголовное. Вот такая мораль была у горбачевской «элиты».

В том, что сессия не состоялась вовремя, депутаты РСФСР, СМИ и вся горбачевская клика обвинили народных депутатов СССР. В них постоянно подогревалось чувство вины. В депутатах СССР развивали страх перед возможными арестами. Делалось это для того, чтобы под шумок назначить внеочередной съезд и принять решение о ликвидации Съезда народных депутатов СССР. А если не будет высшего законодательного органа Советского Союза, то и некому будет отстаивать его права и защищать советский народ. СССР рассыплется на четырнадцать осиротевших республик и недоуменную, обманутую в очередной раз Россию, сценарий удушения которой давно прописан западными спецслужбами.

Внеочередной съезд был назначен на 2 сентября 1991 года. Становившийся популярным Ельцин выступил с предложением, чтобы на съезде присутствовали народные депутаты РСФСР и депутаты от союзных республик. Я убеждена, что если бы депутаты не поддались на эти провокации, на это давление и не назначили бы дату съезда, то Советский Союз можно было сохранить. Для этого достаточно было честно и откровенно решить все вопросы на сессии Верховного Совета СССР 26 августа 1991 года и дать жесткую оценку тому, что произошло.

После голосования за дату проведения съезда я, не дожидаясь окончания сессии, бросилась домой, чтобы забрать мою девочку и увезти ее в Г розный. О том, что ситуация в стране на тот момент была очень напряженной, свидетельствует такой факт. Мой сосед по площадке, увидев меня с чемоданом, спросил: «Что, убегаешь?» Думаю, у многих людей уже появлялись мысли о том, что грядет время расправы над инакомыслящими. В том, что я попаду в первую десятку «неугодных», можно было не сомневаться. Но сосед рано радовался.

- Нет, не убегаю, - усмехнулась я. - Мне надо спасать моего ребенка. А на съезд я вернусь, не волнуйся.

Когда я окажусь на свете том...

И встречу там войной убитых братьев: - Ну, как страна? Как Родина? Как дом?.. Впервые им захочется солгать мне. Как павшим на полях большой войны Сказать, что больше нет уж их страны?..

Расул Гамзатов

Утром 2 сентября 1991 года я пришла на последний - V внеочередной Съезд народных депутатов СССР. Председательствовать взялся Горбачев, хотя не имел на это никакого права, потому что не был депутатом СССР и не был избран съездом. Воспротивившись такому беззаконию, группа депутатов, включая и меня, написала протест, под которым поставили подписи около 50 наших коллег. Огласить его и отстранить Горбачева от ведения съезда нам не удалось: мы передали ноту протеста в президиум, на что Горбачев ответил абсолютным молчанием и как ни в чем не бывало продолжил заседание. Положение самозванца его не беспокоило -он беззастенчиво воспользовался деморализацией депутатов и протащил все нужные ему и его хозяевам решения.

По сути все, что было принято на V внеочередном Съезде, не имеет законной силы, так как сам председательствующий был вне закона.

Вот такие правовые пробелы оставил в истории нашей Родины Горбачев, ослепленный желанием как можно скорее развалить великую державу.

Лидирующее положение на этом съезде народных депутатов Советского Союза занимали депутаты РСФСР и прибалтийских республик. Их намеренно противопоставляли депутатам СССР, внося надуманный, искусственный раскол.

Этот съезд стал «гвоздем в крышку гроба» Советского Союза. И вбил его с каким-то мстительным остервенением президент страны. На съезде прозвучало предложение о роспуске Съезда!

Депутаты возмутились. Они понимали: роспуск Съезда народных депутатов СССР неизбежно влечет развал Союза. Поэтому поставленный на голосование вопрос не был принят. Чтобы смягчить накал страстей, испугавшийся Горбачев предложил сохранить Чрезвычайный съезд народных депутатов СССР. Был даже разработан и принят закон, при каких обстоятельствах должен созываться чрезвычайный съезд. Однако в истории не осталось даже упоминания об этом, зато народу навязали убеждение: «Съезд народных депутатов СССР “самораспустился”». Но самое мощное потрясение депутаты испытали, когда по окончании съезда на руки получили текст закона и... не обнаружили в нем ни статьи, ни строчки о чрезвычайном съезде! Вот так нагло и бессовестно сфальсифицировал решение съезда народных депутатов Горбачев. Это было его очередное преступление, иезуитское, подлое предательство.

На этом же съезде Горбачев в перерыве, собрав за кулисами карманный Госсовет, объявил независимость республик Прибалтики. Это было вопиющим нарушением Конституции. Это было пощечиной народным депутатам, потому что данный вопрос был исключительно прерогативой Съезда, а не одного президента. Я уверена, что Горбачев так суетился потому, что депутаты не признали бы объявленной впопыхах независимости и провалили бы его подлый план разгрома страны.

На этом съезде слово для выступления не удалось получить ни одному патриотически настроенному депутату. Сценарий заседания был жестким и соблюдался точно и беспрекословно. Когда Горбачев протащил все вопросы, которые ему были нужны, он немедленно объявил перерыв, чтобы сорвать обсуждение, и сказал, чтобы все депутаты разошлись по своим представительствам. И - страшная картина! - избранники народа послушно встали и пошли, как бараны, повинуясь указке государственного дезертира. Видеть, как на глазах происходит преступление, как совершается колоссальная политическая ошибка, которая будет стоить жизни целым поколениям, было невыносимо!

Когда депутаты широкой рекой поплыли к выходу, я выскочила на трибуну и стала призывать их не покидать зал:

- Не уходите! Что вы делаете? Это - незаконно! Мы не имеем права сейчас разойтись, не приняв никаких решений! Остановитесь, что вы делаете!

Я стояла около трибуны, протягивала вперед руки и звала. Видимо, громко звала. Потому что депутатская река медленно развернулась, тысячи людей посмотрели на меня застывшими, опустошенными глазами, замерли на миг и... все равно ушли. В никуда.

Опять не поняли. Не поддержали.

Нет, скорее всего, теперь уже очень хорошо поняли бесполезность, безысходность и свою обреченность. Смирились.

Происходящее на Съезде народных депутатов СССР описали, прибегая к издевательским насмешкам, все СМИ: «...Последними заседание покинули депутаты из Средней Азии, которые оказались настолько темными, что не хотели независимости». Однако не потому они покинули Кремль последними, что были темной, нецивилизованной массой.

В представителях республик Средней Азии сработала генетическая восточная мудрость и интуитивное понимание тех катастрофических последствий, которыми отзовется уничтожение великой державы...

А после перерыва на съезде председательствовал уже не Горбачев, а Ельцин: «мавр сделал свое дело». Эта парочка продемонстрировала всему миру грубейшее неуважение к Конституции и закону: Горбачев самозванно председательствовал на съезде, не будучи депутатом СССР и избранным председателем съезда, а Ельцин управлял съездом, как своей собственной телегой. Это еще один аргумент, чтобы счесть все принятые последним, v Съездом народных депутатов СССР решения незаконными. Для того чтобы такого не случилось, оба президента не щадили живота своего...

Но для начала нужно было выбить из седла противников насаждаемого режима. Выступил ленинградский депутат РСФСР Лучинский, он много говорил о чистоте помыслов российских депутатов, о том, как вовремя они собрались, чтобы стать проводниками демократии, произносил слова о новом, «демократическом», Белом доме. Окончив выступление, Лучинский вернулся с трибуны, присел рядом со мной, и я достаточно жестко сказала ему:

- Не «белый» дом, а «черный» дом. А за свои преступления перед народом вы еще расплатитесь. Вы не представляете, какая вас ждет участь. И вас разгонят. Рабов всегда используют и выбрасывают.

Он мне ничего не ответил, но тут же опять пошел к трибуне и обратился к Ельцину со следующим предложением:

- Борис Николаевич, я предлагаю лишить сегодня в этом зале статуса народного депутата СССР депутата от коммунистической партии Сажи Умалатову. Лучинский ехидно улыбался и выглядел таким довольным, будто он совершил великий подвиг. После каждого слова он смотрел на меня, будто ждал реакции, говорил с паузами, но на него ни зал, ни даже Ельцин не обратили внимания. Лучинский снова присел рядом со мной, ожидая каких-то эмоций. Он словно провоцировал меня на публичный скандал, но я никак не ответила на его очередную выходку.

Вот так бесславно закончился Съезд народных депутатов когда-то дружной, великой страны, которую я любила всем сердцем, но которую оказалось возможным так легко и просто выбросить на свалку истории вместе с судьбами миллионов людей...

В состоянии опустошенности, отовсюду выброшенная, я вернулась после съезда домой. Безусловно, я была чужой на этом новом «празднике жизни». О работе в комитетах, в комиссиях вновь созданного Верховного Совета СССР для меня не могло быть и речи. С ребенком на руках я осталась одна между небом и землей. Впрочем, не только я. Такая же участь постигла многих депутатов, которые были нацелены на сохранение страны.

В связи с этим вспоминается одна характерная ситуация. Я села в депутатский автобус на Рублевке и поехала в центр по своим делам. В этом автобусе ехали на работу и мои бывшие коллеги. Вспоминаю, что Владимир Кириллов - демократ первой волны - обратился ко мне:

- Сажи, а ты в каком комитете работаешь?

- Меня нет нигде, - ответила я.

- Но это же несправедливо! - удивился депутат. - Я включен в международный комитет и буду ходатайствовать, чтобы тебя туда ввели!

- Большое спасибо. Не хочу!

- Почему? Это же стыд перед всем миром, что тебя нигде нет! Пожалуйста, я прошу тебя хотя бы поприсутствовать на заседании комитета! Я как раз туда сейчас еду!

Мне неудобно было отказать человеку, который так искренне хотел помочь. И я согласилась пойти на заседание. Меня очень приветливо приняли члены комитета, но вот председателю, Галине Анисимовой - неистовой демократке, депутату от женсовета Архангельска, мое появление не понравилось. И когда в ходе заседания Кириллов предложил меня включить в состав комитета, реакция Анисимовой была мгновенной:

- Идите в Верховный Совет РСФСР, - сказала она мне. -Если вам дадут рекомендацию, я вас введу.

Это было уже слишком! Такого я бы не сделала даже под дулом пистолета! Я отказалась и, поблагодарив Владимира Ивановича за внимание и доверие, ушла. И не удивилась, когда вскоре и комитеты, и странный двухпалатный новый Верховный Совет СССР приказали долго жить. Они и были созданы всего на несколько месяцев до нового 1992 года, чтобы уже тихо, без скандала убрать народных депутатов СССР с политической арены навсегда.

В январе этого же года Верховный Совет РСФСР практически единогласно принял постановление о лишении полномочий депутатов СССР. Это было вопиющее нарушение Конституции и законов, так как нижестоящий орган не имел права снимать полномочия с депутатов высшего законодательного органа страны. Таким правом обладают лишь избиратели или Съезд народных депутатов СССР.

Люди, ослепленные властью и местью, не ведали, что творили. Закон стал дышлом, которое можно повернуть куда угодно, поводом для насмешек. Так было нужно для затуманивания рассудка народа, которому по сей день приходится пить до дна полную чашу разрушительных последствий беззаконных деяний власти и ее подручных.

Но в результате всех этих противозаконных, антиконституционных действий ослепленных властью политиканов возникла юридическая коллизия: народные депутаты Советского Союза де-юре остались депутатами навечно, как осталась существовать де-юре и сама страна - СССР! Горбачев со своим приходом с каким-то мистическим остервенением поджигал великую, дружную, многонациональную страну: Азербайджан, Карабах, Киргизия, Таджикистан, Грузия, Прибалтика, Молдавия. Стали происходить чудовищные катастрофы и катаклизмы один за одним: Чернобыль, теплоход Нахимов, землетрясение в Армении. Полились реки людской крови. Создавалось впечатление, что этот меченый идол вскармливает своих дьяволов человеческой кровью и приносит целые народы в жертву.

В 1991 году неожиданно для всех Горбачев предлагает Верховному Совету СССР союзный договор. В нем не было названия СССР, а было СНГ (союз независимых государств). Несмотря на то что и съезд, и референдум проголосовали за сохранение СССР, он не успокаивался в своей маниакальной идее - развалить Союз. Одновременно с развалом СССР Горбачев заложил мину под основание России. В союзный договор были втянуты автономные республики, для того чтобы вместе с Союзом развалить и Россию. Но благодаря тому что Горбачев не успел подписать союзный договор, так как депутаты СССР и руководители союзных республик, кроме Прибалтики, противились, Россия чудом сохранилась. Общество лихорадило от заявлений лидеров автономий о суверенитете. Навязывала эту идею продажная верхушка КПСС, именно высшие партийные работники, ибо никакой иной политической силы с государственным влиянием в стране не было.

Идея о разделе Чечено-Ингушской Автономной Республики родилась в кругах российской власти. Российский парламент резво взялся за реализацию этой идеи и принял, на мой взгляд, популистский «Закон о реабилитации репрессированных народов», не заложив механизма его исполнения. Этот закон стал тем яблоком раздора, с которого начались все беды.

Сначала вспыхнул конфликт между ингушским и осетинским народами, которые веками жили в мире и дружбе, вступали в смешанные браки и не представляли, через что им предстоит пройти. Когда стало ясно, что пролитой там крови недостаточно для развала России, была развязана война в Чечне.

Руководство России во главе с Ельциным вооружило всех бандитов, в том числе и иностранных. На арену был выведен Дудаев, который мирно и тихо жил в Прибалтике в городе Тарту. Командовал дивизией Дальней авиации и не помышлял о политике и президенстве. Активно этим занимался вице-президент РСФСР Александр Руцкой. Присвоили ему звание генерала и привезли в Чечню. СМИ взахлеб вещали о «славном, боевом и смелом генерале», а самостоятельность Ичкерии подавали под соусом демократических свобод. В 1991 году по всей республике прокатились митинги, зазвучали призывы к самостоятельности - термин «независимость» был вложен в уста каждому человеку, хотя далеко не каждый понимал, что это такое. Ельцин приехал в Г розный и на многотысячном митинге заявил:

- Берите суверенитета столько, сколько можете проглотить!

Этот лозунг звучал для всех автономных республик, что послужило началом для парада суверенитетов не только для автономных республик, но для краев и областей. В воздухе уже пахло войной, но этот запах лишь раззадоривал преступную власть, которой необходимо было отвлечь народ от истинной своей цели - грабежа и обогащения.

Когда страна живет в страхе перед угрозой кровавой и затяжной войны, когда матери боятся за судьбу сыновей, в ужасе приникая к экранам телевизоров, в это время так удобно грабить, банкротить предприятия, перекачивать средства в зарубежные банки, «прихватизировать» все, на что падает взгляд. Потому что когда хаос закончится, жизнь этих мерзавцев должна быть обеспечена.

А чтобы народ не успел сориентироваться, не смог разобраться - кто на самом деле повинен в этой трагедии, которую мы переживаем уже свыше трех десятков лет и которая вот-вот достигнет своего апогея, - для этого надо закрутить очередную интригу. Например, дефолт, скандальные выборы, кризис. Надо отвлечь народ, выбить из него остатки памяти. Заполнить пространство бредовой псевдоидеологией и пропагандой чуждых ценностей. Параллельно - нанести удар по нравственности, по отечественной культуре. Впустить на рынок безыдейные, отвратительные творения, сделать героями моральных уродов, а тех, кто носит в себе любовь к Родине, увешать ярлыками, внести в черные списки, превратить в вечно гонимых.

...Весна 1991 года. Я поставила себе задачу встретиться с Дудаевым. О нем очень много говорили, все СМИ постоянно упоминали его имя. Было такое впечатление, что его искусственно делают популярным, готовят для очередной трагедии. И мне важно было узнать, что это за человек такой, кто же он на самом деле?

Штаб его располагался в Грозненском горкоме партии. Я пришла туда. У здания - огромная шумная толпа. Ее составляли какие-то совершенно уродливые личности, которых я никогда раньше не видела в Грозном: обросшие, неухоженные, вооруженные. «Господи, да это же просто урки!» - похолодела я.

Урки оказались политически подкованными и тотчас меня узнали.

- Не пускайте ее! Она русская! - заорали из толпы разные голоса. - Она выступает за Россию! Она против самостоятельности! Она хочет, чтобы угнетались народы! Диктаторша!

Провокационные крики вызвали массовый интерес. Я почувствовала общее напряжение толпы в этом зверином логове. Между тем я двигалась к входу в здание. В тот момент во мне не было страха и не было мысли, что эти бандиты могут расправиться со мной. Я понимала весь кошмар надвигающейся на Россию катастрофы и была настолько обеспокоена разжиганием пожара войны, что абсолютно не думала о себе.

- Ты никуда не пойдешь! Мы тебя не пустим! - истошно заорал какой-то безумец с выпученными глазами.

- Мы наконец-то вышли из тюрьмы, а ты хочешь нас обратно туда посадить? - проговорил другой.

- Мы почувствовали свободу и скорее вас всех убьем, чем туда вернемся! - начал угрожать стоящий рядом бородач и попытался перегородить мне путь.

И тогда я проявила себя, жестко указав подонкам на их место. И сама не узнала своего голоса. Откуда в нем было столько парализующей силы?

- Убрать руки свои грязные! Если кто-нибудь до меня хоть пальцем дотронется... А ну, расступились быстро!

Обезумевшие урки, которых убеждали, что сегодня они могут буквально все, опешили и расступились.

Похоже, Дудаеву доложили, что я прорываюсь с боем. И как только я вошла в подъезд, я увидела, как встревоженный Дудаев сбегал по лестнице мне навстречу.

- Сажи, как ты прошла? - увидев меня в холле, с тревогой проговорил Джохар.

Я ответила:

- С боем!

-Ты поступила очень легкомысленно. Могло произойти все, что угодно! Здесь же практически все уголовники, выпущенные из тюрем Дунаевым со всей России (Дунаев был министром внутренних дел России у Ельцина).

В тот день мы с Дудаевым долго разговаривали. Он очень любезно пригласил меня в свой кабинет. Мы говорили о разрушенной армии, о стране, которую уже практически развалил Горбачев. Дудаев прекрасно понимал, что стал заложником предательской политики.

- Единственным человеком, который встал на защиту страны, была ты, - с болью в голосе произнес Джохар. - Это подвиг, Сажи. Не надо стесняться этого. Это факт, который из истории не выбросишь. И твой поступок никогда не забудут. А сегодня создается почва для развала теперь уже России! Ты сама видела, кто там внизу стоит. Это преступники, их выпустили из тюрем, им дали свободу в обмен на право бесчинства. Многие заключенные не соглашались покидать тюрьму, считая, что это провокация. Но им завозили канистрами водку и спирт, спаивали для храбрости. После этого зэки вышли на свободу. Я тут бессилен. Это все идет из Москвы, из центра! Не дай Бог, чтобы они еще и Россию развалили, тогда всем конец. Меня привезли сюда и возвысили до небес, а вместо того чтобы провести в Чечне нормальные выборы, развязали руки преступникам и устраивают провокации.

- Джохар, надо сделать все, чтобы не пролилась кровь. Нельзя допустить развязывания войны.

- Этого я и боюсь. Республика начинена военной техникой и оружием. И выбрана для войны не случайно. Это пороховая бочка!

Беспокойство Дудаева не было беспочвенным. В советское время в республике стояли воинские части. Много военной техники. Склады с боеприпасами. Ракетные войска стратегического назначения. Бывший руководитель пресс-службы органов безопасности СССР Михайлов Александр Георгиевич в своем выступлении по телевидению заявил, что стратегически не случайно в советское время в Чечено-Ингушской Республике было сосредоточено много военной техники и живой силы. Включая военно-воздушное наземное базирование. На Северном Кавказе это была самая комфортная, надежная и умеренная во всех отношениях республика, включая религию.

Исполняющий обязанности Председателя правительства России Гайдар вывел военный контингент из республики, а оружие и технику оставил. Впоследствии из-за глупости и любопытства погибло много молодежи, так как склады и другие объекты были в свободном доступе и растаскивались. Теперь понятно, для чего и кому был оставлен такой военный арсенал. Басаеву, Хаттабу, Радуеву и другим... «Гайдары» готовились к войне.

- Но федеральные СМИ сообщают, что это именно ты хочешь развалить страну! Что ты требуешь суверенитета, - заметила я ему.

- Это далеко не так. Я загнан в угол. Мне приписывают, что я гоню из республики русских, что они бегут отсюда. Но как я могу это делать? У меня трое детей от русской женщины! И я люблю русский народ. Все делается для того, чтобы меня дискредитировать и среди русских, и среди чеченцев. Я между двух огней и слишком поздно понял, что меня хотят использовать для дестабилизации обстановки в России. Но я не позволю этого! Сейчас создана такая ситуация: если я публично буду говорить, что я против суверенитета Чечни, то здесь урки восстанут, потому что перед ними конкретная задача поставлена - разжигать рознь и расшатывать ситуацию. Тогда они развяжут гражданскую войну. Я хочу довести эту информацию до Москвы, но мне отказывают в аудиенции. Недавно приезжал в Чечню вице-президент Руцкой, выступил здесь за самостоятельность (!). Отсюда он уехал в Ингушетию и там, на сходе граждан, заявил: «Зачем вы позволяете, чтобы чечены вами командовали? Надо, чтобы у вас была своя республика!» Вот так, Сажи.

В течение нашей двухчасовой беседы ни разу в речи Дудаева не промелькнуло и намека на жажду самостоятельности. Напротив. Он ожидал встречи с руководством России, чтобы обсудить сотрясающие республику и страну проблемы, он хотел, чтобы его официально признали, как того требовал закон. Ну, а центру это было не нужно. Им нужна была война!

Когда встал вопрос о встрече президента Российской Федерации Ельцина с Дудаевым, тогдашний государственный советник по правовой политике Сергей Шахрай (главный идеолог войны и поджигатель) заявил: «Это будет самым позорным днем в истории России, если мы сядем за стол переговоров с Дудаевым!» Видимо, Шахраю и ему подобным не нужны были мир и стабильность в России. У них тогда, как и сегодня, были другие задачи.

Теперь, по прошествии стольких лет, когда разрушена страна, когда пролилось столько крови, лицемерный Шахрай заявляет в СМИ, что хотел всячески предотвратить войну в Чечне. Есть ли предел цинизму и двуличию?!

Я покинула кабинет Дудаева с тяжелым чувством. Ситуация была явно провокационная, политики откровенно играли в свои подлые игры.

Оставаться в стороне от происходящего в республике я не могла и пошла на прием к министру МВД СССР Баранникову. Спасибо судьбе за то, что она свела меня с этим порядочным человеком. Благодаря ему российский народ получил несколько лет жизни без войны.

- Сажи, я удручен, я никогда не думал, что чеченский народ такой разобщенный! - сказал Виктор Павлович мне во время одной из встреч. - Ко мне много чиновников приезжает из Грозного, просят ввести чрезвычайное положение, ввести войска, развязать войну. О последствиях, о народе они не думают!

- Виктор Павлович, к вам приезжают те, кому не нужен мир, а нужны деньги и власть - партийные и советские работники, а не простые люди. Надеюсь, что вы не поддадитесь на эти провокации и не развяжете войну в России!

- Но если будет приказ... - замялся Баранников. - Они ведь не только ко мне приходят. У них здесь, в Москве, очень хорошая поддержка в лице Хасбулатова - председателя Верховного Совета России, Хаджиева - народного депутата СССР, Алироева - депутата РСФСР.

Я полетела в Грозный. В самолете встречаюсь с депутатом РСФСР Ахметом Арсановым. Выяснилось, что он летит возглавлять Временный высший совет республики. Я ему пояснила:

- Это абсолютно бесполезное занятие. Вас опозорят и выкинут. Вся интрига идет из Москвы. Горбачев и присоединившийся к нему Ельцин заинтересованы в развале Союза и России. А вы помогаете. Своим молчанием потакаете им и играете в их разрушительные игры.

Он ответил:

- Меня везет ответственный работник ЦК КПСС. Он меня представит, и я буду управлять республикой.

Я поняла, что Арсанов абсолютно далек от того, что происходит, или делает вид, что не понимает. По прилету в зале официальных делегаций нас встречала группа людей во главе с Паскачевым Асламбеком - первым секретарем Шалинско-го райкома партии. Не успели присесть, как он стал стращать делегацию ЦК КПСС о происходящих событиях. О поджогах, насилиях, грабежах. По его докладу складывалось впечатление, что мы прибыли в охваченную войной республику. Я вижу лица работников ЦК, охваченные страхом. И не могла поверить, что перед нами сидит тот самый Паскачев, которого я знала скромным и тихим работником Совета Министров ЧИА ССР. Было впечатление, что пред нами не человек, а гремучая змея. Столько негатива и лжи исходило от него, что становилось тесно и душно. Я задала ему вопрос:

- Для чего вы разжигаете войну? Я постоянно на связи с республикой и хорошо знаю ситуацию. Ничего подобного, о чем вы нам тут рассказали, не происходит!

А чтобы не поняли работники ЦК, на чеченском языке ему сказала:

- Что вы позоритесь? Позорите Республику и народ. Над вами вся Москва смеется!

Он мне в ответ закричал на русском языке:

- Кто ты такая? Знаем мы, как ты стала депутатом!

Я ему снова ответила на чеченском языке:

- Оказывается, ты полное ничтожество! А я была о тебе другого мнения.

Прав был Баранников Виктор Павлович, министр МВД СССР, что у этой войны много сторонников. И виной всему является грозненская нефть.

В середине октября 1991 года мне стало известно, что готовится указ Ельцина о введении чрезвычайного положения в республике. Это могло означать только одно: начало войны. Войны официальной, поддерживаемой бурбулисами, Шахраями, руцкими, Хасбулатовыми, Хаджиевыми, алироевыми и им подобными.

Сначала - Афганистан. Потом Сумгаит, Ош, Карабах, Прибалтика, Грузия, Азербайджан, далее Чечня. Наверное, ставилась задача уничтожить крепкий генофонд России, выкосить мужское население страны, а уцелевшее - развратить, споить, отправить в психушки и тюрьмы. Чтобы не рожала земля российская талантов, героев, да и просто нормальных, рядовых людей, каждый из которых характером своим и доблестью, умом и хваткой всегда наводил страх на врагов нашей страны.

Мне стало известно, что за введение чрезвычайного положения в Чечне ратовал министр внутренних дел Российской Федерации Андрей Федорович Дунаев, недавно назначенный на этот пост. А возможно, его потому и назначили в этот период на должность главы МВД, так как опасались, что другие генералы не пойдут на развязывание войны в России.

Я позвонила Дунаеву и изъявила желание встретиться. В тот же день он меня принял.

- У меня есть информация, что вы собираетесь ввести в республике чрезвычайное положение, - начала я с ходу. -Не надо этого делать. Вы только нагнетаете обстановку. Вы делаете все, чтобы избрали Дудаева, хотя он не пользуется безоговорочной поддержкой в народе. Это же катастрофа!

Дунаев ответил мне бурно и вызывающе и договорился до того, что произнес фразу, забыть которую невозможно. Она красноречиво свидетельствует об антигражданской позиции и полном отсутствии профессиональных и государственных качеств у министра внутренних дел:

- Россия не будет перед вами снимать шапку! Вон в Дагестане сидели на рельсах, палкой по башке получили - и все разбежались. Точно так же будет и с вами!

Вот так! Я, народный депутат СССР, член Верховного Совета СССР, пришла к министру внутренних дел, который просто обязан всеми силами беречь мир на своей земле, с просьбой не развязывать войну, не объявлять чрезвычайного положения, а он заявляет такое!

Министр не отдавал себе отчета, кто стоит перед ним, с кем он разговаривает. Наверное, он путал меня с теми урками, которых сам же выпустил из тюрем в Чечне для дестабилизации обстановки. Он разговаривал со мной, как с врагом, как с послом вражеского государства, а не как с гражданкой России, с депутатом, выступающим в защиту мира и единства в своей стране.

- Если я вас правильно поняла, Чечено-Ингушская Республика не является частью России? - возмутилась я. - Вы отдаете себе отчет в своих словах? Вы ведете себя недостойно. Как могло случиться, что человек с таким мышлением стал министром внутренних дел России?! Вы понимаете, что война будет уничтожать генофонд страны? Я уже не говорю о чеченском народе, который для вас ничего не стоит уничтожить.

- А они для того и рождены, чтобы их убивать и чтобы они убивали (!), - был ответ министра.

От этих слов я оцепенела. Не было сомнения: передо мной стоял враг России, презирающий ее до мозга костей.

- А вы своего сына пошлете на войну, чтобы его убили?

На эти слова Дунаев ничего не ответил, сделал вид, будто не услышал моего вопроса.

- Дудаев не будет президентом! - сказал Дунаев и стукнул кулаком по столу.

Я так же стукнула кулаком по столу и ответила:

- А теперь будет! Я поеду и поддержу его. Вот чего вы добились!

После такой брани в адрес всего народа республики, услышанной из уст министра МВД России, по-другому нельзя было поступить. Наш громкий разговор, наверное, был слышен в приемной, так как помощник Дунаева в беспокойстве открыл дверь, посмотрел на нас, увидел, что министр и депутат стоят напротив друг друга и разговаривают на повышенных тонах, и снова закрыл дверь.

Через какое-то время Дунаев сумел взять себя в руки, поняв, что перегнул палку.

- Здесь не все от меня зависит, - мягким голоском начал он. - Есть идеологи и лоббисты. Идите к Хасбулатову, он настаивает на введении чрезвычайного положения, а подстрекает его Хаджиев. Идите в Верховный Совет Российской Федерации, уговаривайте депутатов. А я кто? Я - солдат. Я должен выполнить приказ. Идите к Абдулатипову...

Когда мы прощались, он снял с полки книгу и поставил на ней свой автограф: «Желаю, Сажи, вам и всему чеченскому народу мира, стабильности, безопасности и счастья».

Когда помощник заглянул в дверь второй раз, министр вручал мне книгу, неожиданно обнял меня и поцеловал руку.

Я вышла из кабинета министра и направилась в Верховный Совет России. «Его величество» Хасбулатов не соизволил меня принять. Тогда я пошла к Рамазану Абдулатипову,

Председателю Совета национальностей Российской Федерации. Он был демократичней и мудрей многих своих коллег и, в отличие от них, не был напыщенным и чванным. Захожу -а у него полный кабинет народу из Грозного во главе с Исой Алироевым, народным депутатом РСФСР. Тут же находились народные депутаты СССР Сазонова и Немцев из Чечено-Ингушетии. Все дружно и очень эмоционально доказывали необходимость введения чрезвычайного положения.

Абдулатипов даже обрадовался моему появлению и пригласил меня войти.

- Так вот оно в чем дело! - воскликнула я, застав эту «шайку-лейку», о которой мне не раз говорил Баранников и только что рассказал Дунаев. - До чего же вы дошли! До чего опустились! Неужели вы думаете, что встанете во главе республики, окутав ее пожаром войны? Для вас всех не хватит должностей! Вы сегодня ради власти готовы пролить кровь?! Вы хоть знаете, какие будут последствия?

Ответом мне стала гневная отповедь типа «нечего эту сварщицу слушать, она ничего не понимает!». Особенно свирепствовал темно-смуглый человек среднего роста, полноватый, который не скупился на неприятные эпитеты в мой адрес, а когда я спросила, кто он, мне ответили, что он из милиции.

Видно, Абдулатипов не ожидал такого нападения на меня и поспешил вмешаться в разговор:

- Я встречался с Дудаевым. Он нормальный человек, но мы своими поступками из него делаем врага. Загоняем его в угол, а когда зверя загоняют, он начинает защищаться.

Это высказывание Абдулатипова ходоки из Грозного восприняли как поддержку моей позиции и демонстративно покинули кабинет. Руководитель и вдохновитель этой группы народный депутат РСФСР от Чечено-Ингушской Республики Иса Алироев был возмущен и категоричен. Он грозно заявил:

- Пока она здесь, мы не будем ни на какие темы разговаривать и вообще сюда не зайдем!

Дальнейшая наша беседа с Абдулатиповым протекала с глазу на глаз:

- Я все понимаю, Сажи. Но есть вещи, которые я не решаю. Ты видела сейчас этих людей? К сожалению, они не одиноки, это одна из многочисленных групп, которые мутят воду! И у них здесь есть единомышленники, союзники на высоком уровне. Они их поддерживают. Я понимаю, что введение чрезвычайного положения ничего хорошего не принесет, а завершится кровью и войной. Знаешь, Сажи, я давно тебе хотел сказать. Есть у тебя один недостаток...

- Неужели только один?

-Да, один-единственный. То, что ты не родилась мужчиной.

- Я тоже жалела об этом до определенного времени. Теперь не жалею, глядя на этих мужчин.

Мы попрощались. Я поехала домой. Вечером раздался телефонный звонок.

- Это Дунаев.

- Я вас слушаю.

- Вы были правы. Действительно, у Джохара Дудаева рейтинг не такой высокий, как преподносят. Мы не будем вводить чрезвычайное положение. Думаю, ничего хорошего из этого не выйдет.

- Слава Богу! - обрадовалась я.

На второй день в полной уверенности, что министр внутренних дел России не может солгать, я улетела в Грозный.

Обстановка там была напряженной, муссировалась информация о введении чрезвычайного положения, и поэтому в Грозный отовсюду прибывали люди - и старики, и молодые, даже приехала делегация из Абхазии. Народ надо было успокоить.

Я выступила на митинге и призвала людей вести себя спокойно, достойно, не поддаваться на провокации, потому что любой инцидент явится доказательством того, что ввести «чрезвычайщину» необходимо. Я объявила, что пойду в МВД и посмотрю, что там происходит. Я отказывалась верить, что министр внутренних дел России Дунаев нарушит данное мне слово - слово русского генерала.

В сопровождении довольно большого количества людей я подошла к зданию МВД республики. Кругом все было заблокировано, ворота закрыты на замки. Я обратилась к дежурному, попросив доложить министру внутренних дел республики, что народный депутат СССР Умалатова хочет встретиться с ним. Министр был назначен из Москвы, и мы еще не были знакомы. Знала, что его фамилия Ибрагимов, а зовут Ваха.

Без промедления меня впустили на территорию министерства. И когда я увидела во дворе огромное количество военной техники, мне стало ясно, что на самом деле все очень серьезно и страшно. В здании министерства, прислонившись к стенам, вдоль всех этажей, стояли и сидели на бетонном полу уставшие, голодные восемнадцатилетние мальчишки. В их глазах читалась мольба: «Спасите нас!» У меня сердце облилось кровью: «Негодяй Дунаев!»

Не могу описать свои переживания, когда я увидела этих совсем еще детей в военной форме. Я чувствовала и свою вину перед ними за то, что не могу ничем им помочь. С болью в душе я поднималась с этажа на этаж, а меня прожигали насквозь эти уставшие, молящие о помощи глаза.

Ибрагимов меня встретил радушно. И произвел впечатление очень грамотного, волевого человека. Я спросила его:

- Ваха, это правда, что вводится чрезвычайное положение?

Вместо ответа Ибрагимов отвел меня в соседний кабинет и показал указ Ельцина о введении с 5 часов утра 9 ноября 1991 года чрезвычайного положения на всей территории республики. Я посмотрела на часы - время двенадцать ночи.

- Ваха, ты можешь сейчас разрядить ситуацию, - быстро заговорила я. - Если ты этого не сделаешь, она может выйти из-под контроля. Ты же умный, грамотный человек, выйди, выступи перед народом, скажи, что ты не будешь вводить чрезвычайное положение! Я никогда в жизни никого ни о чем не просила, а тебя прошу, умоляю, хочешь, встану перед тобой на колени - выйди, объяви ради детей, которые сидят здесь, ради их матерей, ради многострадального своего народа, ради мира! Сделай это! Подумай о последствиях! Ты же знаешь, что все это закончится войной!

- Я не могу сделать то, о чем ты просишь.

- Если ты этого не сделаешь, тебя используют и выбросят, а к власти придут уголовники!

- Я не могу, - снова и снова твердил он одно и то же.

Мы вернулись в кабинет Ибрагимова. Там было много людей. Здесь же был и первый заместитель министра внутренних дел РСФСР Комиссаров Вячеслав Сергеевич, прибывший из Москвы для введения чрезвычайного положения. Я обратилась к нему:

- Вы понимаете, к чему все это приведет? Этого нельзя допустить!

Он не дал мне договорить и удивленно спросил:

- Вы что, с улицы пришли?

- А что? - в свою очередь удивилась я.

- А как вы прошли?

- Ногами. Там все нормально.

- Разве? А у меня другая информация. Мне докладывают, что в городе полный хаос, поджоги, грабежи, насилие, убийства.

Негодованию моему не было предела. Я ответила:

- Уверяю вас, ничего подобного там нет. Народ очень сильно обеспокоен, весь город на улице. Люди прибывают из районов, из сел.

- Сажи, Bы серьезно это говорите? - недоверчиво спросил Комиссаров. В процессе разговора было отчетливо видно, что он прекрасно понимал, какие последствия будут для России, если сейчас в Чечено-Ингушской Республике ввести чрезвычайное положение и развязать войну.

Тут голос подал Алироев - депутат России, да-да, тот же Алироев, стоявший в углу и потому не замеченный мной. У меня мелькнула мысль: «Вот оно в чем дело! Приехал убивать! Добился-таки своего!» Оказывается, он и возглавлял эту всю преступную кампанию.

- Вы кого слушаете? - закричал этот так называемый «народный избранник». - Она ничего не понимает! Как электросварщица может что-то понимать?

Я ненавижу интриги и доносы и никогда не называла чьи-либо имена, когда говорила о тех событиях. Я не делала себе известность на трагедии моей страны и не занималась популизмом. Я по мере своих сил пыталась предотвратить кровавую бойню, которую навязывали ослепленные властью, случайно в нее попавшие, низкие, корыстные люди. Но в той ситуации я вынуждена была отчитать карьериста и предателя Алироева по полной программе:

- Ну конечно, куда мне до тебя, до физика-проститутки! Ты ради своих личных интересов собрался пролить море крови невинных людей и привез сюда мальчишек, у которых молоко на губах не обсохло! Не ты же будешь воевать! Ты будешь отсиживаться под столом и ждать своего часа! Ничтожество!

Тут с места соскочил мужчина, в очках, высокий, худой, по всей видимости, он был работником МВД, причем не рядовым. Эх, если бы я тогда, три десятилетия назад, знала, что буду рассказывать об этих событиях в книге, то записывала бы имена, фамилии, звания. Но тогда я не думала об этом. Я, как могла, пыталась спасти хрупкий мир в великой стране.

- Ты что себе позволяешь! Как ты с депутатом, с замминистра России разговариваешь?! - обрушился на меня тот мужчина.

- А ты что, со мной драться собрался? - спросила я его.

- Да, собрался! - запальчиво выкрикнул он.

- Давай выйдем, а то тут сейчас твои единомышленники за тебя заступятся. А потом тебя засмеют, что защищали от женщины.

Ваха Ибрагимов постарался сгладить конфликт и увел меня с Комиссаровым в свою комнату отдыха:

- Общайтесь здесь.

В ту же минуту раздался телефонный звонок. Ибрагимов пригласил Комиссарова к телефону.

На проводе был Дунаев. Естественно, я тоже вышла вслед за Комиссаровым.

- Дайте мне трубку, - попросила я его.

Комиссаров доложил Дунаеву, что народный депутат СССР Умалатова хочет говорить с ним, и передал мне трубку.

- Андрей Федорович, - обратилась я к Дунаеву. - Вы же дали слово, что не будете вводить чрезвычайное положение. Почему вы не сдержали его?

Дунаев мгновенно сорвался и перешел на крик:

- Я не должен перед вами держать отчет!

- Выходит, вы должны пролить кровь? Так? - отрезала я. Министр МВД России бросил трубку.

Едва закончился этот неприятный разговор, снова раздался звонок. На этот раз на проводе был министр внутренних дел СССР Виктор Павлович Баранников. И я опять попросила трубку у Комиссарова. Тот доложил:

- Товарищ генерал, с вами хочет говорить депутат СССР Сажи Умалатова.

- Виктор Павлович, - обратилась я к Баранникову. - Если сейчас этот замысел будет выполнен, мы себе этого никогда не простим. Надо разрядить обстановку, пока мы можем это сделать.

- А как, по-вашему, можно разрядить обстановку, если Грозный в пожаре, в насилии?!

- Почему вы так решили? Откуда у вас такие сведения?

- Вот, передо мной лежат доклады о том, что в городе мародерство, грабежи, поджоги, насилие, убийства.

- Это неправда! - ответила я. - Народ взволнован, но никакого насилия и поджогов нет!

Баранников на мгновение замолчал, вслушиваясь в мою интонацию, а потом осторожно произнес:

- Сажи, как мне верить твоим словам?

- Вы можете полностью мне верить, потому что я все видела своими глазами, я только что пришла с улицы. И обманывать вас было бы непорядочно с моей стороны!

- Какое у тебя предложение?

- Дайте Комиссарову приказ, чтобы он действовал по обстановке.

Баранников снова замолчал, что-то обдумывая, потом спросил:

- Сажи, я не могу тебе не верить, но ты еще раз мне подтверди: ты правду говоришь?

- Да. Это правда! - утвердительно ответила я.

В кабинете повисла напряженная тишина. От решения генерала Баранникова - принять или не принять мое предложение - зависела судьба страны и республики. В эту минуту на карту была поставлена жизнь сотен тысяч новобранцев и ни в чем не повинных мирных жителей, покой всех российских семей, вера в справедливость российской власти.

- Передай трубку Комиссарову, - попросил Баранников.

Тут же Комиссаров положил трубку, взял меня за плечи и несколько раз произнес:

- Сажи! Спасибо тебе! Спасибо! Баранников отдал приказ, чтобы я действовал по обстановке!

Свидетелями этого события были все, кто находился в просторном кабинете у министра внутренних дел Чечено-Ингушской Республики Ибрагимова. А находилось там немало мужчин, в том числе и старейшины.

163

Я попрощалась с Комиссаровым и с Ибрагимовым, вышла за ворота и увидела людей, которые дожидались моего возвращения.

- Сажи, что ты нам скажешь? - с тревогой спрашивали они.

- Скажу, чтобы все расходились по домам. Все нормально, нет оснований для беспокойства. Войны не будет!

Мы дошли до места, где шел митинг. Я выступила перед собравшимися людьми и сказала:

- Министр внутренних дел СССР Виктор Павлович Баранников дал приказ заместителю МВД России генералу Комиссарову действовать по обстановке. И теперь все зависит от вас.

Я попросила митингующих мирно разойтись, не поддаваться провокациям, не давать ни малейшего повода, чтобы вступил в силу преступный приказ Ельцина:

- Сейчас все зависит от вашей мудрости!

И надо отдать должное - народ сразу же стал расходиться, люди ликовали, окрыленные радостным сообщением.

По пути я решила зайти в республиканский парламент. Все депутаты были на месте, несмотря на третий час ночи, был там и Дудаев. Все сидели понурые, удрученные, как на похоронах, атмосфера стояла тревожная, гнетущая. Я вошла и улыбнулась. Видно, я так широко улыбалась, что Дудаев заметил:

- Если Сажи улыбается, значит, все нормально!

Выступив перед депутатами, я изложила суть происходящего в кабинете министра внутренних дел Чечено-Ингушетии, рассказала об отмене Баранниковым чрезвычайного положения и еще раз попросила не накалять обстановку в республике.

После моего выступления один из старейшин, который присутствовал в кабинете Ибрагимова, красивый, интеллигентный старец с роскошной белой бородой сказал:

- Сегодняшнее поведение Сажи Умалатовой у меня полностью изменило мнение о женщинах, о мудрости, об уме и смелости. За всю свою жизнь я не видел такого достойного поведения ни у одного мужчины. Как мудро она разговаривала по телефону с генералами! Она одна сумела разрядить эту тяжелую обстановку. Я являлся свидетелем всех событий, о которых она рассказала сейчас, да и не только я, а многие другие... Мы все должны гордиться ею. За свою длинную жизнь я не был так наполнен гордостью, как сегодня.

Назавтра после этого неординарного события я прилетела в Москву и впервые пошла в Верховный Совет России на заседание, где должны были рассматривать вопрос о несостояв-шемся режиме чрезвычайного положения в республике. Это был первый мой визит в недружественный парламент.

Хасбулатов сильно нервничал. Это и понятно: не удалось ввести чрезвычайное положение в Чечено-Ингушской Республике. Я встала к микрофону и хотела объяснить ситуацию с позиций очевидца событий. Хотела потребовать, чтобы Хасбулатов и Верховный Совет РСФСР не дестабилизировали обстановку в стране. Однако Хасбулатов, увидев меня, начал заметно нервничать:

- Сажи Умалатова, я тебе слово не дам! Не дам!

В зале раздались крики: «Дайте слово!» Но Хасбулатов был неумолим. И выпустил на трибуну все того же Алироева.

- Благодаря этой электросварщице Умалатовой я стал врагом народа! - с пеной у рта кричал с трибуны этот деятель, несколько раз подчеркнув, что он - «физик, математик, уважаемый человек», а я - «всего лишь электросварщица», которая непостижимым образом сорвала все их планы по развязыванию войны за власть.

Но на самом деле я ни словом не обмолвилась об Алирое-ве - ни на митинге, ни в парламенте. Он сам дал себе оценку, понимал, что действует как враг. Если бы я на митинге рассказала о деяниях Алироева, его разорвали бы на куски.

А некоторые журналисты и политики по сей день любят именовать меня сварщицей, бригадиром, чеченкой. Им кажется, что тем самым они принижают мою роль, мой статус, и они тешатся этим.

А я благодарю Бога, что он дал мне возможность поработать электросварщицей, бригадиром на крупном машиностроительном заводе союзного значения, где хорошо отличали ложь от правды. Я знаю жизнь не понаслышке. Знаю, как в действительности живут рядовые люди, о чем они думают, мечтают, как они страдают. Видимо, отсюда все мои порывы помочь стране, народу, чтобы все богатства, которые есть у великой нашей Родины, принадлежали всем, а не кучке алчных, безнравственных «пожирателей» России.

Все, что было в моих силах, в той обстановке я сделала. По крайней мере, удалось оттянуть кровопролитие на целых три года! Кровопролитие, к которому взывал «физик-лирик» Алироев, ослепленный перспективой заработать на войне политические дивиденды и получить власть.

А в это время, пока я стояла в очереди к микрофону и слушала яростные выкрики Алироева, у стен Верховного Совета РСФСР, оказывается, шел митинг против введения чрезвычайного положения в республике. Оттуда, с улицы, Хасбулатову передали в зал записку: «Товарищ Хасбулатов, не тебе решать судьбу республики. Ты хотел пролить кровь! Остановись! Отвечать тебе придется!»

Хасбулатов прочел ее вслух и воскликнул:

- Присутствующая здесь грозная Сажи Умалатова! Я тебя не боюсь!

Он решил, что это я ему написала такую записку. А я вообще была не в курсе и не поняла, о чем речь. Кто-то из депутатов прояснил ситуацию:

- Руслан Имранович, вас не Умалатова пугает! Эту записку с улицы передали! Вы хоть знаете, что сейчас около Белого дома митинг идет?

...Итак, утвердить чрезвычайное положение не получилось, потому что Баранников отдал приказ Комиссарову действовать по обстановке, а обстановка в Грозном не требовала экстраординарных мер типа военного вмешательства. Но в дальнейшем никто и никогда словом не обмолвился о том, что благодаря Баранникову и Комиссарову эта жестокая война в Чечне в 1991 году не состоялась, она была отсрочена на три года! Наверное, и я внесла в это свою скромную лепту. Тысячу дней и ночей жизни без слез, боли и крови получила Россия. Тысячи мальчишеских жизней были сохранены. И я уверена, если бы из таких патриотов, как Баранников и Комиссаров, состояла наша власть, ситуация в государстве развивалась бы совсем по-другому. Я по сей день с благодарностью и любовью ношу в своем сердце имена Баранникова Виктора Павловича и Комиссарова Вячеслава Сергеевича -великих советских, русских военачальников. Они были благородны, красивы душой и лицом.

К сожалению, Баранникова уже нет в живых. Он умер при загадочных обстоятельствах вскоре после расстрела Верховного Совета в 1993 году. Это трагедия, когда безвременно уходят из жизни люди государственного склада ума, миролюбивые, достойные, порядочные, а их место занимают безвольные корыстолюбцы наподобие Дунаева, Ерина, Куликова, Грачева, способные только убивать и устраивать провокации.

Мир - это ведь целая наука. Мир, в отличие от войны, требует напряженной работы ума, доброжелательности, тактичности, старания, взаимопонимания, любви к Родине и к народу.

Повторю, что достоин восторга и уважения поступок Вячеслава Сергеевича Комиссарова, который не позволил тогда, в 1991 году, разжечь пламя войны. Яркий представитель русского народа. Настоящий офицер. Он так и остался не воетребован. Еще бы! Он же отказался поливать кровью многострадальную российскую землю, за что и был отправлен в отставку... Размышляя над прошедшими событиями, я часто думаю: неизвестно, чем бы эта война закончилась, если она вспыхнула по сценарию партии войны. Может быть, России уже и не было бы?

Я рассказываю о тех событиях впервые. Даже самым близким людям никогда об этом не говорила. Я помню слова отца: «Бог не любит показухи. Твои дела, если они есть, видит Бог». Поэтому о моем вкладе в сохранение мира пусть судят история и читатели. Я просто билась, как могла. Но партия войны оказалась сильнее.

Если учесть, что та война была насколько политической, настолько и коммерческой, нетрудно догадаться, что против меня ополчились не только недобросовестные политики России и республики, но и криминальный мир, который жаждал как можно скорее заработать капиталы на крови людей.

В итоге я оказалась один на один с клеветниками и врагами России, оболганная и обвешанная всевозможными ярлыками.

Честного человека можно подвергнуть преследованию, но не обесчестить.

Вольтер

8 декабря 1991 года Ельцин, Шушкевич и Кравчук подписали преступное Беловежское соглашение, по сути - приговор Союзу ССР, на что не имели никакого права. Принимать решения такого рода мог исключительно Съезд народных депутатов СССР. Есть и еще один весьма любопытный факт: Ельцин убыл в Беловежье из кабинета Горбачева. Об этом поведал его помощник Борис Славин. Вот почему, когда председатель КГБ Белоруссии позвонил Горбачеву с просьбой дать приказ об аресте заговорщиков, иуда молча положил трубку.

Но тем не менее 12 декабря 1991 года Верховный Совет РСФСР с помпой и гордостью ратифицировал Беловежский сговор. После его подписания 450 народных депутатов СССР, в том числе и я, собрали подписи и обратились к президенту Горбачеву, чтобы он срочно созвал Съезд народных депутатов СССР. Инициатором был депутат Владимир Самарин. Однако Горбачев съезд не созвал, документы с подписями депутатов не вернул и вообще перестал выходить на связь. Перед беловежским сговором (вдумайтесь!) президент СССР ликвидировал все союзные структуры. В этом и кроется причина отказа собрать съезд.

Самое парадоксальное - в Верховном Совете РСФСР все зюгановские и рыбкинские коммунисты проголосовали тогда за ратификацию Беловежского соглашения, то есть за разрушение СССР. С возмущением рассказывали депутаты РСФСР, как накануне съезда Рыбкин, руководитель фракции «Коммунисты России», и Зюганов, секретарь ЦК и член Политбюро ЦК КП РСФСР, вели агитацию среди депутатов за беловежское соглашение. За что и были введены во власть. И эти же так называемые «коммунисты» во главе с Зюгановым до сих пор сидят в Государственной Думе, навзрыд рыдают по Советскому Союзу и все обещают и обещают «осчастливить» народ. Вот вам и коммунисты-патриоты!

А 25 декабря 1991 года «горе-руководитель» Советского Союза Горбачев безвольно, как обезьяна, уселся под флагом СССР и объявил о своей отставке, что и стало апофеозом его предательской политики. А ведь он располагал всей полнотой власти для восстановления конституционного порядка и законности в стране! И это при том, что 17 марта 1991 года 76,8 % граждан СССР, принявших участие в референдуме, сказали

«Да!» желанию жить в едином государстве под названием Советский Союз. Но с волей народа преступники не посчитались.

В тот же день, 25 декабря 1991 года, Верховный Совет РСФСР специальным законом за № 2094-1 переименовал страну в Российскую Федерацию. Таким образом, народные депутаты РСФСР вывели себя и президента РСФСР из правового поля и тем самым оказались вне закона, так как ликвидировали страну, в которой были избраны.

В январе 1992 года бывшие депутаты РСФСР - члены Верховного Совета РСФСР приняли незаконное решение лишить полномочий народных депутатов СССР!

Это решение поразило своим цинизмом, ибо нижестоящий орган не имеет права распустить вышестоящий, равно как и подписать акт о развале СССР, по отношению к которому Верховный Совет РСФСР занимал подчиненное положение. К тому же эти депутаты во главе с Ельциным были уже рядовыми гражданами России, так как они собственноручно лишили себя полномочий, а значит, их решения не имели законной силы.

И, таким образом, с 25 декабря 1991 года у нас не существовало ни законного президента Российской Федерации, ни законных народных депутатов России. А значит, все решения, которые принимали «президент» Ельцин и «депутаты», являются незаконными.

Тем не менее в апреле 1992 года состоялся Съезд народных депутатов РСФСР, который закрепил в Конституции РСФСР переименование страны. «...Слова “Российской Советской Федеративной Социалистической Республики” и “РСФСР” заменить словами “Российской Федерации - России”» (Закон Российской Федерации от 21 апреля 1992 года № 2708-1 «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) РСФСР». Убеждена, если бы на этом съезде были назначены новые выборы народных депутатов Российской Федерации и президента новой страны, то дальнейшая судьба государства сложилась бы совсем по-иному.

На повестке дня истории стоял судьбоносный вопрос: что делать в ситуации тотального беззакония? Мы решили, что единственный выход - самим собрать Съезд народных депутатов СССР. Его роспуск был незаконен, де-юре СССР существовал, а значит, чрезвычайный съезд все еще оставался высшим законодательным органом страны. Мы создали оргкомитет, в который вошли Александр Крайко, Юрий Голик, Вавил Носов, Альберт Макашов, Таймураз Авалиани и я -Сажи Умалатова. Председателем оргкомитета избрали меня.

Штаб мы организовали в гостинице «Москва» на двенадцатом этаже в маленькой комнатке. Через пятнадцать лет Лужков разрушил эту гостиницу. Словно последнюю память о тех событиях стирал с лица земли...

Наши действия по подготовке чрезвычайного съезда не остались без внимания западных журналистов. Пришлось и их российским коллегам присоединяться и волей-неволей начать говорить о том, о чем власть предпочитала молчать.

Когда граждане нашей страны узнали, что мы собираемся провести Съезд народных депутатов СССР, отовсюду на мое имя в гостиницу «Москва» стала поступать материальная помощь. Люди, в большинстве своем пребывая в трудных финансовых условиях, отрывали от себя деньги и присылали, кто сколько мог, на проведение Съезда народных депутатов СССР. Я даже и предположить не могла, что такое может быть! Трудно передать словами те чувства, которые мне вновь суждено было пережить: глубочайшую благодарность, восхищение добротой и чистосердечием нашего многонационального народа. Как же искренне наши соотечественники верили в возможность восстановить разрушенный Союз и снова жить дружной страной! Мы чувствовали за своей спиной могучую поддержку, от которой становились еще сильнее и с еще большей ответственностью воспринимали возложенные на нас обязанности по проведению VI чрезвычайного Съезда народных депутатов СССР.

Он был назначен на 17 марта 1992 года, в годовщину референдума. Мы получили 1 780 телеграмм от депутатов СССР, подтверждающих свой приезд на съезд. Ельцинская власть поняла, что дело приобретает очень серьезный оборот: тема получила мировое звучание, каждый день шли пресс-конференции с разъяснением нашей позиции. Тогда Верховный Совет РСФСР во главе с Хасбулатовым, вице-президентом Российской Федерации Руцким и Генеральным прокурором Российской Федерации Степанковым начали действовать. Степанков через СМИ объявил, что против меня будет возбуждено уголовное дело по ст. 64 УК «Измена Родине».

Это - расстрел.

Почему Степанков не возбудил такое же дело против Ельцина, подписавшего преступное Беловежское соглашение? И против Верховного Совета РСФСР, который подтвердил эту измену Родине?

В ходе пресс-конференции по проведению чрезвычайного съезда мне был задан вопрос, знаю ли я, что Степанков намерен привлечь меня по 64-й статье. Я спросила: «А почему не по 117-й?» Журналисты засмеялись, поняв, что я имею в виду абсурдность обвинения.

Поскольку в Москве мы ежедневно находились в поле зрения информационных каналов мира, нам было проще, а шантаж, давление и запугивание началось на депутатов СССР в регионах. К нам стали поступать телеграммы и звонки о том, что им не продают билеты ни на поезд, ни на самолет, угрожают увольнением с работы, обещают проблемы с детьми, и депутаты не знают, что делать, как прибыть на съезд.

Ситуация была сложнейшая. Мы практически ничем не могли помочь коллегам на местах. Нас самих в Москве выдавливали за рамки правового пространства. На заседании Президиума Верховного Совета РСФСР, как мне рассказывали депутаты, Руцкой требовал для меня 15 лет тюрьмы. Хасбулатов продемонстрировал «великодушие» и сказал, что и «ю лет будет достаточно для исправления мозгов». Но, несмотря на такие меры психологического давления, мы продолжали работу по подготовке съезда.

Господи, какие только препоны нам не ставили! Я никогда не подозревала, что государственные мужи могут быть до такой степени изощренно жестоки и мстительны.

Наши попытки арендовать помещение для проведения съезда в Москве оказались бесплодными. Понимая бессмысленность обращения к власти, я все-таки, для истории, написала официальные письма Ельцину и Хасбулатову о предоставлении возможности собрать депутатов СССР во Дворце съездов в Кремле. Однако вместо ответа нам стали отказывать везде и всюду. В одночасье мы попали в некий «черный список для служебного пользования». В итоге создалась патовая ситуация: назначена дата проведения съезда, вот-вот должны из регионов прибыть депутаты, а проводить съезд негде...

Когда возникает безвыходная ситуация, начинаешь в уме прокручивать все возможные варианты - кто может помочь? Кто? Внезапно меня осенило - церковь! Я поспешила к замечательному человеку - иерарху Русской православной церкви, народному депутату СССР владыке Питириму, митрополиту Волоколамскому и Юрьевскому, в миру Владимиру Константиновичу Нечаеву. Он был членом Комиссии Священного синода по вопросам издательства и церковной печати, а в Верховном Совете СССР был членом Комиссии по вопросам депутатской этики.

Красивый человек, с удивительно теплым духовным миром, высокообразованный, интеллигентный! Чувствовалось, что эти качества были дарованы ему свыше, были врожденными. Нечаев ко мне очень хорошо относился. И я решила, что он в силах помочь с помещением для чрезвычайного съезда, позвонила ему и попросила о встрече. Владыка Питирим ответил:

- Приезжайте сейчас. Конечно!

Эта встреча останется у меня в памяти на всю жизнь: теплая атмосфера, деликатность, галантность. В каждой фразе митрополита звучал глубокий смысл и способность мгновенно проникать в суть любого явления. Я рассказала, с чем пришла. Владыка посмотрел на меня и даже застыл, оценивая в уме степень сложности ситуации. Думаю, он сразу понял, что при всем своем желании не сможет помочь мне.

- Я слышал, что такой съезд собирается, но не мог предположить, что ты стоишь во главе всего этого! - сказал Нечаев.

Мне стало неловко, что я этого благородного человека поставила в сложную ситуацию выбора, и, чтобы сгладить ее, я сказала:

- Владимир Константинович, извините, это был предлог, чтобы с вами встретиться.

Мы долго беседовали, и он рассказал, как на него журналисты устроили настоящую охоту, распространяя информацию о том, что он чуть ли не агент КГБ. А дело было в том, что его кандидатура рассматривалась на пост Патриарха всея Руси, а для дискредитации были «заряжены» самые оголтелые журналисты и телеведущие, как Миткова, которые создавали против него провокационные передачи.

Владимир Нечаев оставил в моей памяти неизгладимый след: глубокая нравственная сила, которая исходила от него, до сих пор согревает мое сердце. Но после той незабываемой встречи я дала себе слово: никогда не обращаться со сложными вопросами к людям, которых я очень уважаю и люблю, чтобы не ставить их в неловкое положение и не навредить им...

Тем временем наш оргкомитет пребывал в поисках помещения - где же провести съезд? Неожиданно с предложением помощи ко мне приехал некто Владимир Николаевич Корякин, которого активно рекомендовала наша бухгалтер Иля Епищева. Корякин сказал, что в подмосковной Электростали он может предоставить нам для проведения съезда Дом культуры - так как он работал там секретарем парткома, для него это был «сущий пустяк». Но за аренду помещения вместе с питанием депутатов он запросил 40 тысяч рублей. По тем временам это были огромные деньги.

Я обратилась к Епищевой:

- Можем ли мы заплатить такую сумму?

Она ответила:

- Это очень большие деньги! Да и таких цен сегодня нет.

- Это вопрос чести. Отдай, если ты ему доверяешь. Ведь он твой протеже.

Секретарь парткома из Электростали Корякин забрал 40 тысяч - и исчез. Это были те самые деньги, которые со всех уголков страны присылал народ, отрывая от своих семей. Вот так бывший работник КПСС продемонстрировал свою нечистоплотность и подлость.

Ситуация обострилась еще больше. Теперь мы не только испытывали давление власти, но и лишились практически всех денежных средств.

Выручил нас Александр Фокин, директор Подольского молочного завода. Он неожиданно приехал к нам в гостиницу «Москва» и поддержал наше намерение провести съезд. Я рассказала о подлом поступке секретаря парткома Корякина и о том, что нам везде отказано в помещении.

- Я не обещаю, но попытаюсь помочь, - не раздумывая, откликнулся Фокин. - Если уж нигде не найдете, то в Подольске на военно-спортивной базе, думаю, съезд провести получится.

Это был выход. И я была благодарна судьбе за то, что она свела меня с этим человеком.

Александр Фокин впервые обратился ко мне в 1991 году с жалобой, что магазины отказывались принимать у него продукцию на продажу. Если учесть, что молочная продукция -скоропортящаяся, а магазинные прилавки тогда были первозданно пусты, поверить в его слова было трудно. Однако Фокин настаивал на своем:

- Я вынужден и масло, и молочные продукты по нескольку раз перерабатывать, чтобы они не испортились. Я не могу их даже просто раздать людям, потому что тогда меня посадят в тюрьму!

То, что дефицит продовольствия был создан искусственно, чтобы еще больше раскачать ситуацию, вызвать народные волнения и тем самым способствовать развалу государства, сомнений не вызывало. Однако соприкосновение с очередным фактом циничного преступления высших властей потрясло меня. Я поднимала эту тему на разных уровнях и раньше, еще в пору существования СССР, но вопрос всегда «зависал»: никто не брал на себя ответственности комментировать происходящее и уж тем более устранять проблему. Ведь Горбачева и верхушку КПСС пустые прилавки и бесконечные очереди устраивали - только так они могли развалить страну.

За неделю до VI чрезвычайного съезда, в десятых числах марта 1992 года, поздно вечером мне позвонили домой незнакомые люди и представились народными депутатами СССР. Имен они не назвали, но выразили готовность принять участие в съезде и оказать мощную поддержку при условии, что на съезде, во-первых, не будет принята отставка Горбачева и, во-вторых, не будут подняты вопросы о континентальном шельфе и внешнем долге. Речь идет о бесследно исчезнувших и повисших тяжким бременем на всех россиянах 114 миллиардах долларов, которые Горбачев занял у Запада.

Эти вопросы действительно готовились нами. И, разумеется, пересматривать повестку в угоду кому-то мы не собирались. Поэтому я отказалась:

- Ваши условия неприемлемы для съезда! Предатель не может быть пожизненным президентом СССР!

Больше на связь эти люди не выходили.

Дня за два до даты открытия съезда мне позвонил Зюганов. Он иногда приходил отмечаться в оргкомитет в гостинице «Москва». Я называла его «великим писарем»: где бы он ни появлялся, везде был с блокнотом, садился в углу и что-то строчил, иногда даже предлагал свою помощь, но, записав все вопросы, исчезал. И вот теперь - этот звонок домой:

- Сажи, ну что, не передумала проводить съезд?

- Нет, Геннадий Андреевич, не передумала. Мое слово дорого стоит. Если я обещала, я должна провести.

- Да-а... Ты видишь, как нагнетаются страсти? Угрозы, статьи... Мне страшновато, Сажи.

- Геннадий Андреевич, я не удивляюсь, что вам страшно. Но только чего вы-то боитесь? Вы какое имеете отношение к этому?

- Я же тоже хотел принять участие в съезде.

- Боже мой, в чем вопрос? Не принимайте участия, если вам так страшно!

- Да, я знаю, Сажи, ты бесстрашная женщина. Это у тебя в крови.

- Наверное! - ответила я.

И Зюганов, как всегда, исчез...

А я вспомнила рассказ, передающийся из поколения в поколение, который в детстве произвел на меня неизгладимое впечатление.

...Когда-то высоко в горах Северного Кавказа время от времени появлялись странные животные, похожие на драконов. По описанию моей бабушки, эти мощные животные имели крылья, огромный хвост, очень большую голову и изрыгали из пасти яд. По-чеченски они назывались сярмк. Настоящим бедствием оборачивалось для жителей появление этих животных. За все бесчинства Господь якобы поднял драконов на небеса. По легенде, существует планета, где и поныне живут эти существа. У чеченцев даже было проклятие в адрес бесчинствующего человека: «Чтоб Господь тебя забрал на небо, как сярмка».

Однажды мой дед Тепе пошел на свою мельницу, которая стояла высоко в горах. Дед служил в царской охране вместе с двумя своими братьями; он был сильным, достойным человеком, из разряда зажиточных - у него было много земли, скотины. Подойдя к мельнице, он увидел, что из-под нее вылезает сярмк. Дед мог незамеченным уйти, но вступил в бой с этим существом с мечом в руках, зная, что, если дракон войдет в село, он причинит много бед. Сярмк, защищаясь, садился на хвост и выдыхал потоки ядовитых газов. Одержав над ним победу, дед вернулся домой и спустя четыре дня умер от отравления.

Моя бабушка по матери была очень смелая, справедливая и красивая женщина. Ее приглашали для примирения враждующих людей, вплоть до кровной мести. Ни в одном разбирательстве не было проигрыша. Однажды поздно вечером в горном селе произошла драка. Мужчины на саблях стали выяснять отношения. Моя бабушка кинулась разнимать их. Она бросила между ними платок - это не помогло. Тогда она взяла первую попавшуюся в руки палку и стала их бить. Разняла драку без жертв. Каково же было удивление у всех, когда они увидели, что это была не палка, а огромная змея! Мой брат Вахит, сержант Советской Армии, не вернулся живым домой. Он трагически погиб в 1981 году, спасая сослуживцев и гражданских лиц в поезде. В вагоне возник пожар от короткого замыкания. Он через люк выбрался на крышу вагона и голыми руками отключил высокое напряжение. Ему оставалось служить один месяц. Нам передали его личные вещи и художественно оформленный альбом с фото его сослуживцев и стихами: «Пройдет, возможно, много лет, листая жизненные мили. Альбом открою, вспомню всех, с кем во славу Родины служили».

Судьба так распорядилась, что альбом ему не суждено было открыть, да и сам альбом был уничтожен проклятой войной. Так что Зюганов попал в точку: насчет бесстрашного сердца у меня был достойный пример для подражания. Я никогда не позволяю страху овладевать собой.

В детстве я любила проделывать всякие фокусы, от которых у родных заходилось сердце от страха за меня. Я ложилась под телегу, цеплялась ногами за брусья, лежа параллельно земле, и - каталась. Ощущения незабываемые! Лошадь мчится, и я вместе с ней! О том, что меня могли переехать колеса, что я могла сорваться, повредить спину о бревно или разбиться о камни, я не думала. Еще мне нравилось подкрасться к лошади, которая лежит на поле, запрыгнуть на нее и кататься, пока она меня не сбросит.

Я не боялась вступать в драку с мальчишками. Однажды, еще в младших классах, я поехала на каникулы к своей тете в село Орехово. С соседскими детьми и их друзьями мы пошли гулять. Нам навстречу вышла компания мальчишек. Они стали демонстративно унижать тихого мальчика, который шел с нами, - дразнили его, задирали. А тот ничего не мог сделать: молчал и терпел. Меня это очень сильно задело. Я ненавижу, когда кто-то пытается показать свое превосходство над другими и силу над слабыми. Однако со своими кулаками в той ситуации я была бессильна: ребят много, да и старше они меня, здоровее. Лидером у них был Исмаил, рыжий, синеглазый, крепкий, наглый мальчик. Он с дружками хотел проявить себя перед гостьей из города; вот и пытались они нас остановить, провоцируя на драку, но мы шли, стараясь не реагировать. Но я тем временем напряженно искала глазами палку. Вскоре мы вышли на окраину села, подошли к опушке леса, и тут она мне попалась, очень длинная, толстая. Я подняла палку и закружилась на месте, нанося удары обидчикам. Отлупила всех, кого достала. Остальным приказала бежать домой, пока я кружусь. И, размахивая палкой, сама бежала за ними вслед.

Мгновенно по селу среди мальчишек слух прошел, что «приехала какая-то девчонка и свергла авторитета Исмаила, ему теперь никто подчиняться не будет». Пока я не уехала из села, он все хотел отомстить мне, но у него так ничего и не получилось. Когда я уезжала, друзья его предупредили: «Смотри, кажется, она уезжает, а ты ей не отомстил!» - и он, оказывается, бежал за мной, стремясь отомстить. Но не суждено ему было вернуть былой авторитет.

Спустя много лет, когда меня уже по телевизору показывали и писали обо мне, Исмаил через мою тетю передал мне вопрос: «А сейчас, Сажи, ты подралась бы со мной?»

В детстве и юности я всегда стремилась добиться справедливости, мне противны были те, кто причинял боль другим. И неважно, сколько мне было лет. Особым моим покровительством пользовались дети, у которых не было или мамы, или папы. Отсутствие родного человека уже само по себе было для ребенка болью вечной, поэтому наказывать его, что бы он ни натворил, я не позволяла никому.

Не один раз из-за обостренного чувства справедливости я сама оказывалась в неоправданно рискованных ситуациях. Как-то ночью я услыхала за окном шум. Выглянув, увидела, как молодой человек пытается отбиться от милиционеров. Я выбежала из дома в легком халатике и вступилась за парня. Моя дерзость при весьма пикантном внешнем виде ввела милиционеров в ступор. Они могли в тот момент еде180

лать со мной все что угодно. То был горбачевский период беззакония в органах внутренних дел. Но мой отчаянный поступок застал врасплох стражей порядка, они лишь удивленно смотрели, как длинноволосая блондинка уводила парня на безопасное расстояние.

Когда после подобного восстановления справедливости я вернулась в дом и хотела войти в квартиру, проснувшийся муж закрыл передо мной дверь и объявил: «Иди туда, где была». Пришлось повоевать, чтобы попасть в собственное жилище. Он не принимал моей философии и такой вот борьбы с несправедливостью.

Подобных моментов было в моей жизни немало. Какими могли быть последствия таких шагов - понимание этого приходило лишь после, когда все оставалось позади. Неоднократно я сама себе и своему мужу давала обещания больше так необдуманно в бой не бросаться, но возникала новая ситуация - и я забывала о своих обещаниях быть осторожной.

Незадолго до проведения чрезвычайного съезда прошел слух, что меня хотят похитить. Якобы похищение может случиться или ночью в канун съезда, или по дороге. За два дня до начала журналисты задали мне вопрос: «Ходят слухи, что вас хотят убить. Не боитесь ли вы?»

- Страх присущ любому здравомыслящему человеку, и я не являюсь исключением, - ответила я. - Вопрос заключается в том, чтобы достойно выйти из сложившейся ситуации. Но я знаю одно: съезд должен состояться!

В эти тревожные дни мои мысли также были заняты дочкой, которую в очередной раз я спрятала.

В эту пору ко мне пришел народный депутат СССР Супьян Авторханов. Тот самый, что бросил на IV съезде в лицо провокатору Хаджиеву скомканный листок с подписями о моем отзыве из Верховного Совета.

У него сильно заболела мама, он должен был ехать в Грозный и не мог присутствовать на съезде:

- Не подумай, что я убегаю. Со всеми решениями съезда я заранее согласен.

Я вручила Супьяну пакет:

- Передай дочке.

- А что здесь? Не передам, пока не скажешь.

Когда он увидел, что это были мои украшения, которые я сняла с себя, чтобы оставить ребенку на память в случае, если со мной произойдет самое плохое, Супьян Авторханов побелел и едва слышно произнес:

- Зачем?

- На всякий случай. Пожалуйста, передай. Я очень тебя прошу.

... На скрип тормозов машины под окнами дома в Грозном выбежали моя дочка и мама: они решили, что это приехала я. Но вместо меня увидели незнакомого мужчину, который протянул дочери пакет. С остановившимся взглядом она развернула его, взяла в руки содержимое и, отбросив от себя, заплакала. Наверное, решила, что эти кольца, серьги и цепочки -единственное, что осталось от меня. Мою дочку еле успокоили, а Супьян позже сказал мне, что в тот момент дал себе слово больше таких поручений ни при каких обстоятельствах не выполнять: «Тяжелее этой миссии у меня не было ничего в жизни».

До начала чрезвычайного съезда оставались сутки. Я уехала в Подольск. Сопровождал меня Станислав Терехов. Тогда мы были единомышленниками, это потом нас всех судьба растащила по разным политическим углам.

В Подольске я остановилась в семье Александра Фокина. У него прекрасная жена Галина Николаевна, добросердечная теща Анна Филипповна, умница дочка Наташа.

Я фактически не спала в ту ночь перед съездом. Время летело очень быстро. В три или в четыре часа утра все силовые структуры, все руководители Московской области получили телефонограммы: «Сорвать съезд Умалатовой!» К пяти утра об этом стало известно и Саше Фокину.

Телефонограммы летели во все концы Московской области, поднимали «в ружье» чиновников и военных. А я тем временем стояла у окна и смотрела во двор. Я не видела никогда такой роскошной ночи. 16 марта 1992 года выпал белый-белый снег! Я любовалась этой красотой и думала: «Что же принесет нам день грядущий? Господи, сделай так, чтобы ни с одним человеком не случилось беды! Только бы из-за меня ни у кого не возникло неприятностей!» У депутатов ведь есть семьи, дети. Я просила Бога о помощи и смотрела в необычно красивое небо. Я еще не знала об этой телефонограмме.

Послышался стук в дверь. Это была Галина:

- Сажи, ты не спишь?

- Нет, Галя, не сплю.

- Боюсь тебя расстроить, но ты должна это знать. Саше поступила информация о том, что спорткомплекс, где мы должны провести съезд, оцеплен вооруженными людьми.

С этими словами Галя вошла в комнату и замерла:

- Ты что, уже оделась?

- Я еще и не раздевалась, - ответила я.

- Тогда пойдем к Саше.

Мы спустились на первый этаж. Было 4.30 утра. Саша встретил меня словами:

- Есть еще одно место, где мы можем провести съезд. Это Дом культуры Вороново.

Мы быстро собрались и поехали туда. Нам открыли Дом культуры. Там царил немыслимый хаос - накануне ночью гуляла молодежь. Как могли, мы все убрали - в ю часов сюда должны приехать депутаты и журналисты. На наш съезд было аккредитовано 750 журналистов со всего мира. Этим вопросом занимался Александр Головенко, корреспондент газеты «Правда».

Едва приведя в порядок зал Дома культуры, Фокин послал ребят во главе со своим братом на нескольких машинах на перекресток встречать депутатов и журналистов: они ведь не знали, что место проведения съезда изменилось, и должны были ехать по первоначальному маршруту на подольскую военно-спортивную базу.

А тем временем депутаты ждали автобусов для отправки на съезд у гостиницы «Москва», но так и не дождались, потому что путь автобусам был прегражден на Васильевском спуске.

А мы стояли у Дома культуры и переживали: на часах уже ю утра, но ни автобусов, ни депутатов нет! Полная неизвестность! Зато, как рассказывали потом наши депутаты, к гостинице «Москва» пришел Виктор Анпилов, пригнал «отряд» бабушек и устроил митинг. Он бросал в мой адрес обвинения в том, что я обманула людей, что съезда не будет, что это была моя провокация, и теперь я «с перепугу куда-то исчезла...», и никто не знает места моего нахождения. В подтверждение своей клеветы он использовал факт моего отсутствия в гостинице. И призывал депутатов разойтись по домам.

Анпилов - мастер инсинуаций, он всегда классно выполнял отведенную ему грязную роль. К сожалению, слишком поздно я об этом узнала.

Макашов, Ждакаев и несколько депутатов потребовали от Анпилова прекратить провокацию, пригрозив ему «оторвать голову». Время шло. Автобусы так и не пропустили к гостинице. Тогда депутаты и журналисты пошли пешком на Васильевский спуск, там сели в автобусы и наконец-то направились на съезд. Правда, не все - Анпилов сделал-таки свое грязное дело.

Еще перед моим отъездом в Подольск мы с членами оргкомитета решили, что депутаты и журналисты должны ехать вперемежку во избежание провокаций. Это оказалось правильным решением. По всей дороге до Подольска стояли вооруженные люди в камуфляже. И когда они останавливали автобусы, из них первыми выходили журналисты с телекамерами и начинали снимать происходящее. Видимо, это останавливало стражей порядка, под прицелом журналистского внимания они вели себя корректно. Тем более что операция наверняка была негласной. Таким образом, часть автобусов все-таки сумела прорваться в совхоз «Вороново».

- Вряд ли какой город в России видел такой ажиотаж, который царил в Подольске 17 марта 1992 года, - рассказывал мне мэр города Александр Васильевич Никулин. - Ты устроила самый настоящий фейерверк! Машины, автобусы, депутаты, рядовые граждане, непривычные марки машин иностранных журналистов - все смешалось, гудело, пыль стояла столбом...

Это было неудивительно, так как интерес к съезду был огромный, половина из 750 аккредитованных журналистов метались по всему Подольскому району в поисках места проведения съезда. Несколько автобусов по ошибке уехали в другую сторону, часть приехала на военно-спортивную базу, где планировалось провести съезд ранее, но там оказалось... вооруженное оцепление.

После этого по телевизору долго показывали фрагмент с участием Жириновского, который не мог найти дорогу на съезд и, подскакивая к милиционерам, истошно кричал: «Куда вы дели депутатов? Были же депутаты? Не могли же они сквозь землю провалиться! Что за страна? Что за демократия? Уроды!» Его эмоции словами передать невозможно - это надо было видеть. Ему так хотелось попасть на наш съезд, ведь там было столько журналистов! Но, увы... Не попал. Хотя пытался, в отличие от испугавшегося Зюганова. Не попали и многие народные депутаты СССР.

А на часах уже 10.30. Автобусов с депутатами все нет и нет. Что происходит - не знаю. Люди, которые поехали встречать депутатов, тоже как сквозь землю провалились. Неизвестность - это самое страшное. Места себе не нахожу. Кажется, что за эти несколько часов я прожила целую вечность.

Наконец, как из-под земли, на машине появился член оргкомитета депутат Иван Ждакаев. Когда я увидела его, чуть сознание не потеряла от радости:

- Что случилось, Иван? Скажи, все живы-здоровы?

- Да, все в порядке! - ответил он.

- Слава Богу! - обрадовалась я.

Ждакаев рассказал о ситуации, сложившейся у гостиницы «Москва», о провокации Анпилова, о вооруженных кордонах на пути в Подольск. Появление первого автобуса с депутатами стало для меня настоящим счастьем.

Не все, конечно, доехали. Какие-то автобусы «отсекли» на дорогах, кто-то испугался, когда увидел такой ажиотаж около гостиницы «Москва». Машины, которые Александр Фокин отправил встречать депутатов, были обстреляны из автоматов. Стреляли по колесам, чтобы лишить возможности сопровождать депутатов до места проведения съезда.

В зале на момент открытия съезда оказалось около 500 депутатов. Но едва мы начали работу - погас свет. В кромешной тьме я призвала журналистов осветить нам президиум. Под софитами телекамер и при свечах я сделала доклад. Съезд избрал постоянно действующий Президиум Съезда народных депутатов СССР. Председателем была избрана я. Съезд принял отставку Горбачева, а также заявление к мировому сообществу о том, что российский народ не несет ответственности за все решения, которые принимали Горбачев и члены его Политбюро, в том числе и по континентальному шельфу Берингова моря. Мы не признаем этот незаконный договор, подписанный без ведома Верховного Совета СССР. Это было закулисное решение Горбачева и Шеварднадзе. А все долги, которые Горбачев брал у Запада, не имеют никакого отношения к российскому народу и являются персональным долгом лично бывшего предателя-президента СССР.

Долго оставаться в зале Дома культуры было невозможно: темнота, постоянная угроза провокаций. Ситуация оставалась чрезвычайно опасной.

Моя интуиция меня не подвела: попытка сорвать съезд была предпринята все тем же Анпиловым с его «сборной командой» бабушек.

Уж как он нашел дорогу к нам - неведомо, но, едва появившись в зале, эта «сборная» подняла шум и крик. У них даже оказались заготовленными фальшивые пригласительные билеты - такие же, какие были у депутатов. Когда в зале отключили свет, анпиловцы сразу приутихли. Наверное, не знали, как себя вести в темноте.

Но главная интрига была впереди.

В темном зале, освещенном лишь софитами и свечами, ко мне один за другим стали подходить незнакомые люди и говорить, что меня ждет прокурор Подольска.

- Передайте ему, чтобы подождал! Мы еще не все решения приняли, - неизменно отвечала я этим гонцам.

Но вскоре мне передали совсем другое:

- Прекращайте свой съезд, или мы сами его прекратим!

Несмотря на эту явную провокацию, мы успели все-таки принять в течение часа пакет первоочередных документов. Но съезд оставили открытым, чтобы в будущем провести второй его этап в нормальных условиях - хотя бы при электрическом свете.

Все документы, которые были приняты на VI чрезвычайном Съезде народных депутатов СССР, а также весь архив, включая адреса и контактные телефоны депутатов, впоследствии хранились в редакции газеты «Гласность». Редактор газеты Юрий Изюмов неожиданно для нас любезно предложил нам помещение для работы. Это было очень кстати, потому что цены за номера в гостинице «Москва» повысились, и нам негде было размещаться. Однако по странному стечению обстоятельств вскоре в соседнем с нами кабинете разместился какой-то оргкомитет по восстановлению КПРФ. И там все время находился некто Евгений Копышев. И вот в один прекрасный день все наши архивы... исчезли! А нам было сказано, что уборщица «нечаянно» выбросила их в мусорный бак! Очередное доказательство того, что там, где КПСС и КПРФ, все пропадает и исчезает.

...По окончании съезда меня попросили подняться на второй этаж. На разборку. В кабинете директора ДК сидело множество чиновников, военных, прокуроров, все руководство Подольского района и города, представители всех силовых структур. Меня встретила мертвая тишина, повисшая в кабинете.

- Что вы, братцы, приуныли? Чего испугались? Если вас уволят, я вас приму на работу! - объявила я им, входя в помещение и весело улыбаясь.

Мне удалось разрядить обстановку - после этих слов все дружно рассмеялись, и далее разговор пошел о частностях. К примеру, «откуда вы взялись, как вы здесь вообще оказались, кто вам дал зал, платили ли вы за аренду помещения?» Эти вопросы задавал директор совхоза «Вороново». Он был растерян: суббота, выходной день, народ мирно отдыхает, а тут - такое событие!

- Вы не переживайте, - ответила я ему, - мы сейчас оплатим!

К сожалению, не помню, как его зовут. Может, вы, уважаемый товарищ директор, да и все, кто там был, откликнитесь после чтения этой книги? Мне будет очень приятно вновь встретиться с вами. Ту доброту, которая исходила от вас, я помню до сих пор.

А тогда я ответила директору:

- Сегодня в вашем совхозе произошло историческое событие, которое будет помнить не одно поколение. Вы вошли в историю!

Инцидент был исчерпан. Неожиданно ко мне подошел генерал в папахе:

- Сажи, ну ладно, съезд уже состоялся, все позади. Нас всех ты, естественно, обвела вокруг пальца. Но скажи, как тебе удалось обмануть Баранникова?

А он тогда уже был министром безопасности Российской Федерации.

- Но я не ставила перед собой цели кого-то обманывать, -удивилась я. - Мы должны были провести съезд - и провели. Вот и все.

После съезда на выходе из Дома культуры меня встретило огромное количество людей: местные жители, работники ДК, милиция, военные, среди которых было много генералов. И вдруг вижу, как сквозь толпу мне навстречу движется огромная охапка изумительно красивых роз. Яркий розовый букет укрывал лицо дарившего человека. Не успела я и глазом моргнуть, как цветы оказались у меня в объятиях.

Этот букет стал чуть ли не главной интригой дня, ибо давал ответ на вопрос, кто помог мне провести съезд.

Журналисты наперебой спрашивали: «Кто вам вручил эти цветы? Кто?» Я отшучивалась:

- Понятия не имею. Как же вы могли упустить этот момент? Вы же все вокруг меня стояли с телекамерами! Мне и самой любопытно, кто подарил этот букет.

Как ни странно, никто, кроме меня, не понял, не увидел автора интриги, а стало быть, никто так и не разгадал той загадки. Спустя три десятка лет я раскрываю эту тайну: букет мне вручил Александр Фокин.

В тот же день на Манежной площади на 18 часов был запланирован митинг. Люди ехали на него со всей страны. Яблоку негде было упасть. По оценкам правоохранительных органов на митинге присутствовало более ста тысяч человек. Там я и огласила принятые на VI съезде решения. Ликование, охватившее народ на площади, невозможно описать. Складывалось впечатление, что время обернулось вспять, и депутаты СССР могут продолжить свою работу, а страна, Советский Союз, все еще жива! То был потрясающе сильный момент единения, надежды, что мы преодолеем все трудности и вновь заживем дружной семьей в великой и могучей стране.

После съезда мы занялись поисками секретаря парткома КПСС города Электростали Владимира Корякина, умыкнувшего 40 тысяч рублей народных денег. Он как в воду канул, не отвечал на телефонные звонки. Альберт Макашов поручил генералу Михаилу Георгиевичу Титову найти Корякина. Его нашли. И при встрече, к нашему изумлению, он невинно заявил:

- Сажи, не надо волноваться: я вложил эти деньги в бизнес, они будут работать в интересах всех нас.

Нашему возмущению не было предела.

- Как? Люди отрывали эти деньги от своих семей, а ты украл их и стал на них бизнес делать?! Это что, у вас, у партократов, в крови - обворовывать народ? - спросила я.

Не успели мы оправиться от этого потрясения, как явился Анпилов и принялся нас шантажировать, что, если мы будем у Корякина просить эти деньги, он призовет народ выступить против президиума и против нас всех.

- Вот оно что! Оказывается, здесь коллективное воровство! - воскликнула я.

Деньги Корякин так и не вернул.

Позже мне стало известно, что лидер «Трудовой России» Анпилов дал объявление и у себя в офисе собирал деньги на наш VI чрезвычайный съезд. А ведь такого поручения ему никто не давал! Неудивительно, что деньги до нас не доходили.

В тот период рядом с собой Анпилов держал Вавилу Петровича Носова - народного депутата СССР из Коми, бесхитростного, честного человека. В очередной раз собрав деньги на проведение съезда в размере тридцати тысяч рублей, Анпилов в присутствии большого количества людей отдал эти деньги Вавиле Петровичу, чтобы он передал их в оргкомитет съезда. И в тот же вечер пригласил Носова к себе домой ночевать, а утром сказал ему:

- Поезжай, отдай деньги.

- Хорошо! - согласился тот, полез в карман и оторопел: -А куда они делись?

- Как куда? Это ты должен знать, куда они делись, - ответил Анпилов. - У меня есть свидетели, что деньги ты получил.

У Носова случился сердечный приступ. Спустя некоторое время я заметила, что он стал совсем другим человеком. Начал отдаляться от нас. О подлом поступке Анпилова мне уже было известно. Меня попросили успокоить Вавилу Петровича, так как он никак не мог пережить эту подлость.

Мы встретились. Я ему сказала, что мы не сомневаемся в его честности и порядочности. И что мы знаем, кто их взял.

- Но только не позволяй себя шантажировать, не позволяй этому грязному существу использовать тебя!

У Вавилы Петровича задрожали скулы, и долго он не мог произнести ни одного слова. Через некоторое время он признался:

- Самое страшное для меня было, что вы усомнитесь в моей честности!

Носов стал все чаще болеть. Ему требовалась серьезная операция на сердце стоимостью сорок тысяч долларов. У него таких денег не было, да и у нас тоже. Так он и ушел из жизни -честный человек Вавила Петрович Носов.

Летом 1993 года Союз офицеров России во главе со Станиславом Тереховым организовал поездку политиков-патриотов по Волге - Нижний Новгород, Чебоксары, Ульяновск, Куйбышев...

В Казани наш теплоход встречали с оркестром и цветами. Однако тут же стояли люди с лозунгами: «Умалатова, Макашов, возвращайтесь к себе в Россию!» Замечу, что Макашова с нами не было.

Едва теплоход пришвартовался, разъяренные националисты пришли на борт предупредить: «Если вы сейчас сойдете на берег, вам угрожает страшная расправа! Народ разъярен, вам здесь делать нечего!» Я вышла навстречу и тотчас стала объектом повышенного внимания ходоков с берега. Они взяли меня в плотное кольцо. На меня обрушились «многовековые» обиды и недовольство.

- Никакой великой России не может быть, - перебивая друг друга, говорили националисты. - Татарстан является самостоятельным государством! Иван Грозный когда-то омыл Оку кровью татар, чтобы они приняли крещение! Вы столько бед принесли татарскому народу, что наша нация разделилась - половина татар православных, половина мусульман. Вы с Ельциным пытаетесь нам навязать свою волю.

Я молча, с улыбкой слушала националистов до определенного момента: мне было интересно за ними наблюдать - так забавно они говорили.

- Что вы так волнуетесь?- произнесла я, наконец.-Мы к вам в гости приехали. Татарский народ всегда славился своим гостеприимством и радушием. А вы грозитесь, что не выпустите меня на берег. Вы же грамотные люди и должны понимать, что ни одна республика, какая бы она ни была самодостаточная, не сможет прожить вне России. Без каждого из нас она проживет, а вот мы без нее - нет. Что бы вы ни говорили, Россия была и останется великой. Вы у людей спросили, хотят ли они жить без России? Так что давайте не будем позволять себе говорить от имени всего народа. Сойдем на берег и там продолжим разговор за чашкой чая.

- Мы не выпустим тебя на берег, - грозно заявили националисты.

- Вам, наверно, приятно со мной общаться здесь? - отшучивалась я.

Агрессия была сведена на нет юмором, улыбками, шутками.

Пока мы столь «мило» общались, наша делегация сошла на берег и расселась по машинам. Ждали только меня. Когда я присоединилась к коллегам и заняла место в микроавтобусе, то увидела сидящего с траурным видом капитана 2-го ранга Сиротинского Александра Сергеевича. Вся его военная форма была облита... яйцами! Оказывается, его на берегу приняли за Макашова. И все яйца, предназначенные нам с Альбертом Михайловичем, принял на себя ни в чем не повинный офицер! И теперь он, оскорбленный, возмущенно повторял:

- Люди не могут отличить меня от Макашова, а взялись решать судьбу всего татарского народа!

От его вида меня охватил такой гомерический смех, что я долго не могла успокоиться.

К сожалению, Александра Сиротинского уже нет в живых, как и многих других патриотов России.

Поняв, что совершена оплошность, что их банально использовали, незадачливые метатели яиц в тот же день пришли на нашу встречу с общественностью и принесли извинения за свое глупое поведение. Их, бесхитростных и патриотичных, хотели сделать инструментом националистической политики.

...Во время встречи с жителями города Зеленодольска в переполненном зале вдруг появился все тот же Анпилов. Это было странно - мы переглянулись в недоумении. Как он мог здесь оказаться? В самый разгар мероприятия Анпилов объявил сбор денег, а между рядами пошли его соратники с развернутым советским флагом. Причем флаг они несли так, как носят носилки, - держа полотнище с четырех сторон, для того чтобы в него люди бросали свои пожертвования. Это было так кощунственно, так дико и омерзительно.

- Немедленно уберите флаг! - потребовала я. - Что вы делаете? Как вы вообще здесь оказались?

- Не слушайте ее! Это традиции русского народа! - объявил Анпилов и выскочил на сцену. - Нам нужны деньги на борьбу с антинародным ельцинским режимом!

Выгнать наглого провокатора так и не удалось. Доверчивый народ стал бросать деньги в развернутый флаг в надежде, что ненавистный режим будет свергнут. У Анпилова было традицией везде и всюду собирать деньги. В разное время он попрошайничал: то на восстановление советского телевидения, то на возврат СССР, то на легализацию советских паспортов, то на проведение различных съездов и пленумов, то на изготовление медалей. Этот деятель покушался даже на ваучеры доверяющих ему бабушек, обещая взамен выкупить все заводы и восстановить Советский Союз. Наивные люди ему верили, а потом разочарованные, со слезами приходили ко мне и жаловались, просили помочь вернуть хоть что-то.

На VI чрезвычайном съезде 17 марта 1992 года, прерванном по инициативе властей, мы приняли решение провести второй этап съезда в декабре того же года. Пролетарский райисполком предоставил нам помещение. Член КПРФ, бывший работник ЦК КПСС, генерал Копышев Евгений Иванович назвал мне сумму аренды - 7,5 тысяч рублей. Взял деньги, и только позже я узнала, что председатель райисполкома предоставила нам помещение бесплатно и понятия не имела ни о каких деньгах. Из бывших работников ЦК получились отличные воры и дельцы.

В это время бывший председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов находился в больнице, куда его перевели из тюрьмы «Матросская тишина». Как известно, его сместили с поста Председателя Верховного Совета СССР и сняли депутатскую неприкосновенность из-за якобы участия в опереточном ГКЧП в августе 1991 года. Мы решили проведать Лукьянова в больнице и записать на диктофон его обращение к депутатам. Инициатива исходила от Александра Николаевича Крайко, профессора, доктора физико-математических наук, члена Верховного Совета СССР, начальника отдела ЦИАМ им. Баранова. Жириновский выделил нам машину, которая в этот день почему-то отказывалась ехать и глохла через каждые 50 метров. В итоге мы опоздали и добрались до Лукьянова уставшие.

Анатолия Ивановича мы застали в больничном коридоре. Он нервно мерил его шагами в ожидании нас. А увидев, мгновенно притворился почти умирающим, схватился за стену и попытался зашагать нам навстречу. Лукьянов хотел показать, что тюремные нары довели его до такого жуткого состояния, но выглядело это излишне театрально, неестественно и наигранно.

Подыгрывая бывшему Председателю Верховного Совета СССР, мы подхватили его под руки и деликатно сделали вид, что не заметили странности поведения «болящего».

В палате Крайко накрыл стол - мясо, картошка, фрукты, водка. В процессе трапезы Лукьянов заметно воодушевился, стал бодрым и здоровым. Мы обсуждали ситуацию в стране, и в процессе разговора я спросила:

- Анатолий Иванович, признаете ли вы свою вину? В том, что произошло, вы даже больше виноваты, чем Горбачев. Если бы вы не шли у него на поводу, не вносили бы изменения в Конституцию, не принимали бы такие законы, которые позволяли Горбачеву действовать на свое усмотрение, выкручивая депутатам руки, уверяю вас, сегодня была бы другая ситуация. И вы бы в тюрьме не сидели, и страну бы не разрушили.