Внутренние война и мир

ГЛАВА 2 Корни жестокости

Арджуна сказал:

Тех знать я хочу, что сошлись там, в сраженье.

Готовясь исполнить волю Дхритараштры, коварного сына.

Санджая сказал:

Вняв словам Гудакеши, остановил Хришикеша

Огромную колесницу между двух войск, Бхарата.

Пред лицом Бхишмы, Дроны и всех царей воскликнул:

«О Партха, смотри на сошедшихся куру!»

И увидал тогда Партха дедов, отцов, наставников, дядей,

Товарищей, братьев, сыновей и внуков,

Тестей, друзей, стоящих в обеих ратях;

Всех сошедшихся вместе родных увидал Каунтея.

Состраданием тяжко томим, скорбный, он так промолвил.

Арджуна сказал:

При виде моих родных, пришедших для битвы, Кришна,

Подкашиваются мои ноги, во рту пересохло

Дрожит мое тело, волосы дыбом встали,

Выпал из рук Гандива, вся кожа пылает;

Стоять я не в силах, мутится мой разум.

Зловещи знамения вижу, не нахожу я блага

В убийстве моих родных, в сраженье, Кешава.

Не желаю победы, Кришна, ни счастья, ни царства;

Что нам до царства, Говинда, что в наслаждениях жизни?

Арджуна сказал:

Тех знать я хочу, что сошлись там, в сраженье,

Готовясь исполнить волю Дхритараштры, коварного сына.

Санджая сказал:

Вняв словам Гудакеши, остановил Хришикеша

Огромную колесницу между двух войск, Бхарата.

Пред лицом Бхишмы, Дроны и всех царей воскликнул:

«О Партха, смотри на сошедшихся куру!»

И увидал тогда Партха дедов, отцов, наставников, дядей,

Товарищей, братьев, сыновей и внуков,

Тестей, друзей, стоящих в обеих ратях;

Всех сошедшихся вместе родных увидал Каунтея.

Состраданием тяжко томим, скорбный, он так промолвил.

Арджуна сказал:

При виде моих родных, пришедших для битвы, Кришна,

Подкашиваются мои ноги, во рту пересохло. Дрожит мое тело, волосы дыбом встали.

Война не завладела Арджуной, но он также и не против войны. У Арджуны нет отвращения к насилию. Ведь по существу вся его жизнь, все обучение и образование, которое он получил, все условия его жизни наполнены жестокостью и войной.

Но необходимо понять, что, чем более жесток разум, тем сильнее привязанность. Ум, чуждый жестокости, переступает через привязанности. Жестокость и привязанность идут вместе, рука об руку. Само чувство «моего» является насилием. Как только человек сказал «мое», он начинает отделять себя от чужого. Как только я назвал кого-то другом, я сделал кого-то другого своим врагом. Когда я очертил своих, я также очертил чужих по отношению ко мне. Всякая жестокость является результатом границы, проведенной между «моими» и всеми остальными, «не моими».

Именно поэтому Арджуна неожиданно слабеет, теряет почву под ногами. Члены его тела отнимаются — и вовсе не потому, что он вдруг становится противником войны. Он по-прежнему не видит ничего плохого в готовящемся насилии, его разум не сомневается в праве людей на жестокость. Арджуна испытывает слабость из-за того, что его ум вдруг осознает другую, противоположную сторону насилия; сознание героя столкнулось с глубочайшим компонентом жестокости, ее фундаментальной основой. Разум Арджуны поражен чувством собственности, привязанностью.

Чувство собственности, привязанность является не чем иным, как жестокостью. Чтобы понять Гиту в целом, необходимо прежде разобраться в этом вопросе. Тем, кто не смог постичь данную мысль, может показаться, что Арджуна действительно настроен против насилия, к которому его побуждает Кришна. Но если человек действительно противится жестокости, Кришна никогда не станет убеждать его в обратном. По существу, даже если Кришна захочет переубедить такого человека, у него ничего не выйдет.

Суть ситуации в том, что Арджуна ни на йоту не против насилия. Ум Арджуны сделал шаг вперед и наткнулся на самое основание жестокости. И именно чувство собственности является ее основанием.

Арджуна видит своих собственных людей — любимых, родственников. Если бы Арджуна не любил их и не находился с ними в родственных отношениях, то он зарезал бы их как скотину. Но ему сложно решиться на это, поскольку перед ним его собственные люди. Если бы Арджуне предстояло сразиться с чужаками, он без зазрения совести изрубил бы врагов на куски.

Неприятие насилия может появиться лишь в уме человека, который переступил через «мое» и «ваше». Причина беспокойства Арджуны вовсе не в протесте героя против жестокости. Арджуну затронула сама основа насилия.

Вполне естественно, что базис, краеугольный камень жестокости, появился на поверхности в подобный момент кризиса. Если бы враги были чужаками, Арджуне никогда бы не пришла в голову мысль о том, что он жестокий человек. В уничтожении противника он не увидел бы ничего плохого. Арджуне не показалось бы, что в войне есть нечто противоречащее религии. У него не омертвели бы конечности; напротив, вид чужаков взвинтил бы его. Арджуна положил бы стрелу на лук, его руки сжали бы меч — он испытал бы веселье и восторг.

Но в данный момент Арджуна погружен в печаль, и в состоянии грусти он неожиданно понимает, что истинная основа жестокости находится в нем самом. В это мгновение он переживает кризис собственнического чувства.

Приходится удивляться тому, что люди часто видят глубины своего ума в кризисные моменты жизни. Обычно такие глубины нам недоступны. Когда жизнь течет своим чередом, мы живем и ни о чем не задумываемся. Нечто, скрытое в самой глубине человеческого подсознания, проявляется только в необычные мгновения.

Арджуна видит «своих людей». В этой ужасающей ситуации, на самом пороге войны, когда сражение вот-вот начнется, он видит «своих людей». Если бы Арджуна сказал: «Война бессмысленна, насилие бессмысленно», то книга Гиты никогда бы не родилась. Но Арджуна говорит: «Наши люди собрались здесь, и члены моего тела мертвеют при одной мысли о том, чтобы убить их». В действительности, неудивительно то, что при мысли об убийстве своих людей слабеют конечности человека, построившего все здание своей жизни на фундаменте собственнического чувства.

Смерть, случившаяся по соседству, не затрагивает сердца людей. Люди просто говорят: «Несчастный человек умер». Но когда смерть приходит в наши дома, мы не можем так легко отмахнуться от нее. Тогда смерть влияет на нас, поскольку, если у нас дома умирает человек, если умирает «свое собственное», мы также умираем. Умирает часть нашего «я». Мы вкладывали себя в того, кто умер, мы привыкли получать что-то от жизни этого человека. Он занимал определенную часть нашего сердца.

Поэтому, когда умирает жена, это — не просто смерть жены. В муже тоже что-то умирает. По существу, человек становится мужем лишь, когда у него появляется жена. До этого нет ни жены, ни мужа. Когда умирает сын, в матери также что-то умирает — поскольку женщина становится матерью только с рождением сына. В момент рождения ребенка на свет появляется и мать, а с его смертью мать также умирает. Мы соединены с теми, кого называем своими. Когда он или она умирает, мы также умираем.

Неудивительно, что, когда Арджуна увидел своих людей, собравшихся для битвы, он почувствовал себя самоубийцей. И вовсе не мысль о чужой смерти потрясла Арджуну. Он почувствовал дрожь от мысли о собственной смерти, о возможном суициде. Арджуна подумал: «Где буду я, если все мои люди умрут».

Над этим стоит поразмыслить.

Наше «я» — это всего лишь обобщающий термин для того, что принято называть «нашими людьми». «Я» — это имя для всего «моего». Если не останется никого из «моих», то «я» исчезнет, «я» перестанет существовать. Мое «я» отчасти связано с моим отцом, отчасти с матерью, отчасти с сыном, отчасти с другом... со всеми этими людьми.

Еще более удивительно то, что такое «я» связано не только с теми, кого мы называем своими, но и с теми, кого мы считаем чужаками, «не своими». И хотя эта привязанность лежит за пределами нашего круга общения, тем не менее, она есть. Так, если умирает мой враг, я также отчасти умираю, поскольку я уже не смогу быть точно таким же человеком, каким был до его смерти. Даже враг вносил свой вклад в мою жизнь. Ведь он был моим врагом. Конечно, он был врагом, но это был мой враг. Мое «я» также было связано с ним: без этого человека я буду неполон.

Если бы Арджуне показалось, что другие собрались на битву, эта история имела бы совсем другой смысл. Но в глубине он осознал: «В действительности, я стремился убить именно себя. Это будет суицид. Какой смысл продолжать жить, когда все близкие люди мертвы? Даже если я получу все, в этом не будет никакого смысла, потому что все «мои» умрут».

Необходимо глубже задуматься над этим. Все, что мы накапливаем, в меньшей степени принадлежит нам, чем тем, кого мы называем «ближними своими». Дом, построенный нами, меньше предназначен для нас, чем для наших ближних, которые будут жить в нем, которые будут хвалить нас и восхищаться постройкой. Кроме того, этот дом будет принадлежать тем «ближним» и «чужакам», которые при виде его наполнятся завистью. Даже если прекраснейшее на земле здание будет принадлежать мне, но при этом ни один из «самых близких мне людей» не сможет его увидеть — будь то друг или враг — то вдруг окажется, что этот дом стоит не больше, чем хижина. Все потому, что здание является лишь фасадом: в действительности его основное назначение — произвести впечатление на «самых близких» и тех, кто таковыми не является. Если вокруг нет ни одного человека, то на кого производить впечатление?

Одежда, которую вы носите, в большей степени предназначена для того, чтобы пустить пыль в глаза окружающим, а не чтобы укрыться от непогоды. Все теряет смысл, когда человек один. Люди взбираются на трон не для того, чтобы получить удовольствие от восхождения, — еще никто, сев на трон, не достиг счастья — они делают это ради харизмы, которая проявится на «ближних» и «чужих». Вы может оставаться на троне, но если все окружающие вас люди исчезнут, то вы неожиданно обнаружите, что ваше положение нелепо. Вы сойдете с трона и, вероятнее всего, больше никогда на него не сядете.

В тот момент Арджуна почувствовал: «По обе стороны собрались самые близкие мне люди. И самые близкие мне люди вот-вот умрут — тогда какой смысл в победе?»

Никто не стремится к победе ради нее самой. Подлинный смысл победы в том, что она приносит удовлетворение одному из близких людей, чужаку или человеку, которого вы не считаете близким. «Я могу получить целую империю, но какой в этом смысл?» Это ни для кого не будет иметь значения.

Следует правильно понимать боль, охватившую ум Арджуны. Боль рождается из чувства собственности.

Страдание является продуктом неистовства ума. Кришне пришлось столько раз встряхнуть Арджуну именно потому, что тот погрузился в состояние страдания. Если бы на месте Арджуны оказался человек, подобный Махавире, все закончилось бы в одно мгновенье: история не получила бы никакого развития. Возможно, с Махавирой ничего подобного никогда бы и не случилось. Вероятно, Кришна не сказал бы и слова такому человеку, как Махавира, — это было бы бессмысленно. Ситуация разрешилась бы без единого слова.

По сути дела, Гита в меньшей степени посвящена сказанному самим Кришной, а в большей степени — словам, которые Арджуна вынудил его сказать. Ее подлинный автор — Арджуна, а не Кришна. Состояние сознания Арджуны стало основой Гиты. Кришна ясно видит, что жестокий человек достиг философского пика своей жестокости. И корнем разговора о бегстве от жестокости является тот же самый жестокий разум.

Дилемма Арджуны вовсе не в том, что человек, противящийся насилию, пытается спастись от жестокости мира. Дилемма Арджуны состоит в том, что жестокий человек стремится убежать от жестокости. Эту истину необходимо правильно понять.

Чувство собственности является не чем иным, как насилием. В глубине его скрыта жестокость, но ее не видно. Называя кого-то моим, я подразумеваю обладание. Владение — это форма насилия. Когда муж называет жену «своей», он подразумевает обладание. Когда жена называет мужа «своим», она подразумевает обладание. Но в тот момент, когда мы делаем человека нашей собственностью, мы обрекаем его душу на мучения. Мы только что убили этого человека; мы разрушили его личность, когда заявили, что он или она принадлежит нам.

По существу, заявляющий свои права на человека относится к нему как к предмету, а не как к личности. Тогда жена становится «моей» в том же смысле, что и дом является моим. Естественным образом там, где появляются отношения собственности, нет места для любви. Из собственности рождается лишь конфликт.

А значит, в этом мире до тех пор, пока мужья и жены, отцы и сыновья заявляют свои права друг на друга, между людьми может быть лишь противостояние — и никогда дружба. Утверждение таких собственнических отношений становится причиной разрушения дружбы. Притязания на право собственности искажает все вокруг; весь мир наполняется жестокостью.

Притязания на собственность порождают только ненависть; а там. где есть ненависть, немедленно возникает насилие. Именно поэтому все отношения наполняются жестокостью. Наши семьи строятся на отношениях насилия.

Поэтому Арджуна не стал противником насилия после того, как осознал, что с ним станет, если все его люди погибнут, и увидел тщету победы, — когда царство и все, что с ним связано, дается в обмен на жизнь близких людей.

Если бы Арджуна выступил против насилия, Кришна благословил бы его и попросил покинуть поле боя. Этим бы вся история и закончилась. Но поскольку Арджуна прибегает к словам «я» и «мои», Кришна понимает, что Арджуна жестокий человек, и весь его протест против насилия не более чем подделка.

Если кто-либо использует слово «я» и при этом выступает против насилия, знайте, что его протест — подделка. Цветы отказа от насилия и жестокости никогда не распускаются на почве «я» и «моего». «Мое» никогда не ляжет в основу жизни без насилия.

Ошо!

Арджуна вышел на поле битвы, увидел своих родственников, наставников и друзей, и его сердце наполнилось грустью. Он испытал боль... его разум был жесток. В то же время на поле битвы присутствовали Дурйодхана. Юдхиштхира, Дроначарья и многие другие воины, родственники и друзья которых были во враждебном стане, и чей разум был наполнен жестокостью и чувством собственности. Так почему же только Арджуна погрузился в состояние страдания?

Все это так. Дурйодхана и другие воины, конечно же, присутствовали на поле битвы — но почему же в таком случае они не испытывали мук? Эти люди также были привязаны к «своему», полны жестокости, но они не погружались в состояние страдания.

Для этого была причина. Жестокость может быть слепой и безрассудной; чувство собственности также бывает слепым и безрассудным. Но случается, что у жестокости есть глаза и ум, то же самое можно сказать и о чувстве собственности.

Как я уже говорил утром, трудности Арджуны были вызваны вовсе не безрассудством. Он был мыслящим человеком. Мышление ставит человека перед дилеммой, и именно мышление поставило перед дилеммой Арджуну. Дурйодхана также способен оценивать ситуацию, но жестокость ослепляет его. Он не осознает, что насилие уничтожит всех тех людей, без которых победа потеряет смысл. В своей слепоте Дурйодхана не может этого увидеть.

Арджуна не настолько слеп. И в этом состоит его отличительная особенность, уникальность среди людей, собравшихся для битвы. И хотя у Арджуны и Дурйодханы одинаковые подготовка и воспитание, Арджуна мыслит иначе. Его ум способен сомневаться и анализировать. Арджуна колеблется, он спрашивает, ставит свои вопросы. Он владеет фундаментальными инструментами вопрошания.

Наши величайшие вопросы вовсе не связаны с миром и вселенной. Вопросы о том, кто создал мир, есть ли Бог, не относятся к их числу. Наши главнейшие вопросы рождаются во внутреннем конфликте, в рамках нашей ментальной дилеммы. Но для того чтобы распознать конфликты и дилеммы в собственном сознании, необходимы размышление, рефлексия и созерцание.

Арджуна способен мыслить, он понимает, что готовящееся насилие убьет всех тех людей, жизнь которых оправдывает само насилие. Арджуна не слеп, и в этом состоит одновременно его благословение и его несчастье.

Будет хорошо, если вы поймете эту мысль.

Арджуна не слеп: в этом его беда. У Дурйодханы нет причин для волнения — война является его главной страстью. Для Арджуны война стала кризисом и несчастьем, но в то же время в этом — его благословение. Он может перешагнуть через свой кризис и выйти на стадию безмыслия. Если Арджуна переступит через кризис, то достигнет состояния капитуляции перед миром. Если он преодолеет кризис, то погрузится в состояние отрицания собственнического желания. Но если Арджуна не сможет справиться с кризисом, то война, конечно же, станет для него ужасным переживанием и превратит его в шизофреника. В таком случае он либо убежит с поля битвы, либо будет сражаться вполовину своей силы и неизбежно потерпит поражение.

Сражаясь без желания, вы обрекаете себя на поражение в битве. Если человека вынудили воевать, то половина его ума стремится бежать, тогда как другая половина вовлечена в сражение. Когда воин изнутри разрывается на две части, он неизбежно проиграет бой. В такой ситуации Дурйодхана обязательно победит благодаря целостности своего ума. И хотя Дурйодхана падает в пропасть, он делает это без колебаний; и хотя он идет во тьму, его сознание не разделено.

По существу, только два типа людей могут идти во тьму с целостным умом. Первые — слепцы. Для них нет различия между светом и тьмой. Вторые обладают умом, наполненным светом. Само существование таких людей разгоняет тьму.

У Арджуны есть выбор, Он может стать таким, как Дурйодхана, и опуститься ниже, со стадии мышления до состояния безрассудства, после чего вступить в бой. Или же Арджуна может стать таким, как Кришна, подняться выше, от мышления до уровня безмыслия. Тогда он достигнет такого светлого состояния, такого полного внутреннего свечения, что на собственном опыте сможет пережить утверждение о том, что «никто никого не убивает и никто не умирает». И только тогда Арджуна сможет увидеть, что все, происходящее вокруг него, — не более чем сон.

Итак, Арджуна может вступить в бой, либо познав величайшую истину во всей ее безмерности, либо приняв величайшую ложь о том, что можно достичь счастья, убивая людей, что сама жизнь оправдывает существование войны.

Арджуна сможет избавиться от тревоги, либо низойдя до неправды Дурйодханы, либо поднявшись до истины Кришны. Поэтому Арджуна в напряжении.

Ницше однажды сказал, что человек — это мост, звено, соединяющее два разных берега. Человек постоянно пребывает в напряжении. Либо он станет животным и получит удовольствие, либо — богом и обретет блаженство. А пока человек остается человеком, ему недоступно ни удовольствие, ни блаженство. Он находится в промежуточном положении между этими двумя состояниями, полный напряжения и тревоги.

Именно поэтому в своей жизни мы склонны как к животному, так и к божественному. Мы пьем и превращаемся в животных, получая некоторое удовольствие. Определенное удовольствие дает секс — он возвращает нас в животное состояние. Люди находят удовольствие, опускаясь ниже уровня мышления. Основная причина, по которой люди во всем мире так привязаны к алкоголю, состоит в том, что он помогает им вновь стать животными. Когда человек напивается, он входит в животное состояние. На этом уровне мы становимся беззаботными, поскольку животные не испытывают тревог и волнений.

Животные никогда не сходят с ума, за исключением тех зверей, которые выступают в цирке. Дело в том, что в своей жизни цирковые животные приближаются к человеческому состоянию. А жизнь человека, в свою очередь, во многом близка к жизни цирковых животных.

Не существует безумных животных; животным не приходится сталкиваться с психозами, беспокойством, расстройствами сна. Животные никогда не совершают самоубийств, — чтобы покончить с собой, необходимо накопить множество тревог.

Интересно то, что животные никогда не страдают от скуки. Буйвол каждый день жует одну и ту же траву, и это занятие никогда ему не надоедает. Для того чтобы заскучать, необходимо войти в мыслящее состояние, и поэтому вопрос о скуке никогда не встает перед буйволом. Именно поэтому самые умные люди испытывают наибольшую скуку. Чем больше человек мыслит, тем больше он беспокоится. Умнейшие люди легко сходят с ума. Но это — только одна сторона.

С другой стороны, человек, который смог переступить через стадию потенциального безумия, достигает освобождения; человек, сумевший перешагнуть через беспокойство, может войти в сознательное, благословенное состояние — состояние беззаботности. А тот, кто преодолел напряжение, обретает опыт релаксации, которая наступает лишь при успокоении в божественном, в целом.

Арджуна символизирует человека, Дурйодхана — животное, Кришна — божественное существо. Таким образом, на поле битвы встретились три символа.

Арджуна неустойчив, он находится в шатком состоянии между ступенями Дурйодханы и Кришны. Он с легкостью может достичь беззаботности; для этого ему нужно лишь стать Дурйодханой или Кришной. Но это невозможно, пока он остается Арджуной. В состоянии Арджуны есть напряжение, есть сложность. И сложность состоит в следующем: Арджуна не может стать Дурйодханой, но он также не может понять, как достичь уровня Кришны. И в то же время Арджуна не может оставаться в своем нынешнем состоянии. Оно напоминает бегущую волну, ее бег не может длиться долго.

Мост невозможно превратить в постоянное жилище.

Когда Акбар построил Фатехпур Сикри, он приказал выбить на мосту надпись: «Мост нужен для того, чтобы переходить, а не для того, чтобы на нем жить». И это правильно. Человек, сделавший мост своим домом, неизбежно столкнется с трудностями.

Постоянно можно жить только в одном из двух состояний: либо животном, либо божественном. Но одно очевидно: человеку не дано оставаться человеком. Быть человеком, значит, быть в кризисе. Человек — это не конец. С правильной точки зрения, человек не является ни животным, ни божественным существом. Он не способен оставаться животным, поскольку уже преодолел эту стадию, но в то же время человек еще не праведник, так как он не достиг столь высокого уровня. Человек — это сущность, колеблющаяся между божественным и животным.

По нескольку раз в день мы соприкасаемся с этими двумя полюсами. В гневе человек становится животным, в спокойном состоянии он приходит в соприкосновение с божественным.

За двадцать четыре часа мы проходим путь между адом и раем множество раз. В один момент мы на небесах, а уже через мгновение погружаемся в адскую бездну Оказавшись в аду, мы каемся и вновь стремимся на небеса. Не успев обосноваться на небесах, мы опять начинаем падать в ад. Сама природа напряженного состояния создает тягу к противоположностям.

Возьмем, например, маятник часов: когда он движется влево, нам кажется, что он всего лишь идет в левую сторону. Но тот, кто понимает принцип работы часов, знает, что, двигаясь влево, маятник набирает импульс для движения вправо. Он набирает энергию, которая позволит ему отклониться вправо настолько же, насколько он уже ушел влево. По существу, только благодаря движению влево, он может отклоняться вправо, и лишь благодаря движению вправо, он отклоняется влево.

Человек, подобно маятнику, непрестанно колеблется между животным и божественным. Арджуна является символом человека, а в особенности современного человека. Ум современного человека в точности подобен Арджуне. Именно поэтому оба состояния синхронно проявляются в нынешнем мире. С одной стороны, человек стремится возвысить свой ум до самадхи, до сверхума. С другой стороны, он готов опуститься до уровня животного с помощью ЛСД, мескалина, марихуаны, алкоголя и секса. Часто один и тот же человек стремится к обоим состояниям. Люди, приехавшие в Индию в рамках духовных исканий, в Америке продолжат употреблять ЛСД. Они одновременно делают шаги в обоих направлениях.

В бессознательном состоянии человек превращается в животное. Вместе с тем, невозможно подолгу оставаться на этой стадии — поскольку даже бессознательные удовольствия можно пережить только на сознательном уровне. В бессознательном состоянии человек не может пережить бессознательное наслаждение. Пьяный не испытывает удовольствия от алкоголя, он сможет почувствовать его, только протрезвев. Заснув, вы не испытываете удовольствия от сна. Только проснувшись утром, вы поймете, каким прекрасным был сон и как хорошо вы отдохнули. Чтобы испытать бессознательное удовольствие, необходимо вернуться в сознательное состояние.

Арджуна воплощает в себе сознательное начало человека, и в этом его особенность. Сама специфика Гиты состоит в том, что в ней показана основа глубокого внутреннего состояния ума человека и непрестанная борьба Кришны с тем состоянием, которое символизирует Арджуна. Мы видим диалог, спор Кришны с Арджуной; грандиозные усилия Кришны, раз за разом подталкивающего Арджуну к божественному, и слабость тела Арджуны, которое вновь и вновь влечет его на уровень животного... Внутренняя борьба — это жребий Арджуны, но не Дурйодханы. В этом мире ничто не тревожит Дурйодхану. И если бы Арджуна походил на Дурйодхану, в этом мире его также ничего бы не заботило. Но Арджуна не похож на него.

Среди нас есть такие, которые, подобно Дурйодхане, не знают тревог. Эти люди строят дома, взбираются на троны Дели и других столиц, они делают деньги. Но среди нас есть и такие, которые, как Арджуна, не знают покоя. Им нет покоя, поскольку они не могут найти место, подходящее для строительства дома. Эти люди удалились от той точки, из которой когда-то начинали свой путь, и поэтому не могут вернуться назад. Но они также не представляют себе, каким будет то место, которого они еще не достигли. Как им добраться до него? Где находится святыня? Они не знают ответов на эти вопросы.

Религиозный человек неизбежно попадет в кризис. Нерелигиозный человек никогда не бывает в кризисе. По сравнению с заключенным, тот, кто находится в храме, испытывает большее беспокойство. Человек, сидящий в тюрьме, меньше беспокоится, ему не о чем заботиться в этом мире. Он на одном конце, на берегу. Он не на мосту. В каком-то смысле может показаться, что ему повезло, его судьбе можно позавидовать. Насколько он беззаботен! Но в глубине этой, так называемой, удачи скрыто огромное несчастье. Он останется на этом берегу. До настоящего времени внутри него не возникло даже искры человечности. Только у человека могут появиться тревога и страдание — поскольку именно в человеческом состоянии открываются двери к достижению божественной стадии.

Арджуна не желает становиться животным, — а в данной ситуации ему ничего другого не остается, — но он не представляет, как достичь божественности. При этом в глубине, на бессознательном уровне, он стремится стать праведным. Именно поэтому он спрашивает и задает вопросы; по этой причине он начинает поиски.

Религиозность может возникнуть в любом человеке, если в его жизни есть вопросы, поиск, неудовлетворенность. Но религиозность не сможет проникнуть в жизнь того, кто не испытывает беспокойства, сомнений, не задает вопросов, чувствует удовлетворение.

Зерно, которое прорастает и готовится дать росток, обязательно будет испытывать беспокойство. Зерно — это нечто плотное, росток очень чувствителен. Зерно беспечно, росток сталкивается с множеством трудностей. Прорываясь через камни, пронизывая почву, такое чувствительное существо, как росток, выходит в неизвестный, незнакомый мир, мир, который ему совершенно не знаком. Его может сорвать ребенок, животное может съесть его, каждый может растоптать росток. Все это может случиться, а может и не случиться с ростком... вокруг все так неопределенно. С другой стороны, если зерно не раскроется, то останется в полнейшей безопасности и беззаботности — его не растопчет ребенок, оно не встретится с неведомыми опасностями. Оно закрыто в себе.

У Дурйодханы, как у нераскрывшегося зерна, нет тревог. Арджуна, как росток, не знает покоя. Он стремится узнать, что его ждет в будущем: смогут ли цветы распуститься? Арджуна уже не просто зерно, но когда ему ждать цветов? Он стремится расти, он хотел бы расцвести, и это желание заставляет его постоянно задавать Кришне вопросы.

Таким образом, в сознании Арджуны есть тревога, есть и вопросы — но того же нельзя сказать о Дурйодхане.

Ошо!

Если человек раз за разом сталкивается с внутренними дилеммами, то на какой же основе можно преодолеть их? Как превратить это состояние внутренней дилеммы в рост? И на какой основной, фундаментальный фактор следует опереться в процессе поиска решения внутренней дилеммы?

Арджуна столкнулся с таким же вопросом и, подобно другим людям, стремится найти решение. Дилемма заключена в самой природе человека — ни души, ни тела, ни человека.

Если мы беремся за решение этой проблемы поспешно, то неизбежно скатываемся до животного состояния. Неосмотрительность отбрасывает нас назад. Это — знакомый путь, по нему легко возвращаться. Пройти через состояние внутреннего конфликта значит приобрести подлинный дисциплинирующий опыт, необходимый для собственного роста. Терпение при внутреннем конфликте — это истинный аскетизм. Только встретившись лицом к лицу с дилеммой, человек может преодолеть ее. Поэтому при внутреннем конфликте вам не помогут скороспелые решения. Вы упадете вниз, вы откатитесь назад.

Животные всегда действуют определенно, у них нет сомнений. Их жизнь наполнена уверенностью, они не сомневаются в себе. Из них получились бы отличные верующие! Но их вера не является подлинным теизмом — поскольку истинный теизм появляется лишь после опыта атеизма. Тот, кто никогда не переживал боли от слова «нет», не достигнет благодати слова «да». Ничего не стоит вера того, кто никогда не сомневался. И, лишь усомнившись, пережив свое сомнение и преодолев его, можно обрести силу и подлинность.

Один из путей состоит в принятии поспешного решения — и человек находит множество возможностей для того, чтобы встать на него. Если он узнает о каком-либо писании, решении или ответе, то немедленно хватается за них, как за соломинку. Писание в недвусмысленных выражениях расскажет ему, что необходимо делать определенные вещи и верить в правоту прочитанного. Но тот, кто приходит к решению, опираясь на писание, отрицает свой человеческий статус. У него есть возможность развиваться, но он отказывается от нее. Или же человек может ухватиться за некоего учителя, гуру. Но, сделав это, он теряет возможность собственного роста. Человек был в кризисе, жизнь давала ему возможность самостоятельно, без чужой помощи выйти из него — но он уберег себя от неудобств. Такой человек продолжает жить, не преодолев этот кризис.

Если золото пройдет через огонь, оно начнет светиться. Но этот человек не пойдет сквозь пламя. Вместо этого он укроется за гуру. Само собой золото никогда не очистится.

Я не призываю вас принять решение. Как вы сможете его принять? Ответ человека, находящегося в затруднительном положении, неизбежно будет противоречивым. Как вам найти решение, если вы испытываете трудности? Человек, охваченный внутренним конфликтом, не сможет найти ответ — ему не следует даже пытаться.

Переживите дилемму, пройдите через ее жар и страдание, умрите, дайте ей поглотить себя, наберитесь опыта. Не бегите от ее огня, ведь то, что проявляется как огонь, сожжет всю грязь, весь мусор. Останется лишь чистое золото.

Необходимо пройти через дилемму; поймите, такова судьба человека. Вам придется пройти через нее, пожить в ней. Не торопитесь. Не принимайте опрометчивых решений. Да, если вы пройдете через дилемму, решение само придет к вам. Пройдите через нее, и вера появится сама — вам не придется нигде ее искать.

Ничего не стоит вера, заимствованная извне. Убежденность в том, что веру необходимо откуда-то черпать, свидетельствует о том, что разум еще не готов воспринять ее, вера привнесена преждевременно. Если вера недостаточно крепка, значит, за ней стоит ум, полный конфликтов. Эти конфликты продолжат бурлить под внешним слоем веры. И хотя на поверхности такой тип веры может быть действенным, в критической ситуации он окажется бесполезным.

Когда вы оказываетесь в сложном положении, когда вам предстоит умереть... даже несмотря на то, что вы твердо верили в бессмертие души, эта вера не оставляла вас при чтении Гиты, и каждое утро при посещении храма вы ни на секунду не сомневались в вечной жизни души; теперь, когда доктор возвышается над вами с мрачным лицом и когда убитая горем семья в волнении наблюдает за тем, как падает ваш пульс... в этот момент вы неожиданно понимаете, что не знаете точно, действительно ли бессмертна душа.

Душа не станет бессмертной из-за того, что ваши Гиты свидетельствуют об этом, — хотя ваши Гиты говорят о бессмертии души, потому что она действительно бессмертна. Но именно в этом и вся разница. Душа не может стать бессмертной из-за того, что так сказано в писаниях. Ваша вера в чужие слова не даст вам ничего.

Да, необходимо пройти через внутренний конфликт; перенести его боль. Это — возможность, не пытайтесь уклониться от нее.

Арджуна также пытается убежать от дилеммы, но Кришна вовсе не помогает ему в этом. Более того, Кришна стремится продлить ситуацию, в которой оказался Арджуна. В обратном случае Кришна сказал бы: «Не беспокойся. Я все об этом знаю. Не трать время на бессмысленные разговоры. Просто верь в меня и прыгай». Он мог бы сказать эти слова, но тогда не было бы никакой необходимости создавать такую длинную Гиту.

Гита, весь ее длинный текст, — это огромный вклад во внутренний конфликт Арджуны. Интересно то, что Арджуна постоянно задает одни и те же вопросы, но Кришна так ни разу и не сказал ему: «Ты это у меня уже спрашивал. Зачем ты опять задаешь мне этот вопрос?» Арджуна раз за разом спрашивает одно и то же. Между его вопросами трудно найти сущностные отличия; различаются лишь слова. Внутренний конфликт Арджуны проявляется вновь и вновь. Но Кришна не говорит ему: «Успокойся. Как смеешь ты не верить моим словам? Как ты посмел сомневаться во мне?» Нет. Арджуна продолжает спрашивать об одном и том же. Его внутренний конфликт проявляется во все новых и новых формах.

Кришна не стремится зародить в Арджуне какую-либо веру. В то же время задача Кришны состоит в том, чтобы Арджуна начал доверять ему. Между верой и доверием есть огромная разница. Мы возлагаем на себя веру, не допуская малейших сомнений, в то время как доверие рождается, когда сомнения уходят. Доверие — это место, которого можно достичь, пройдя через колебания. Вера — поводырь, за которого человек хватается в страхе перед сомнением.

Исходя из этого, мне бы хотелось сказать: жизнь — это дилемма, проживите ее энергично. Если вы будете жить тихо, вам потребуется много времени. Если вы положите золото в медленный огонь, потребуется целая жизнь, чтобы оно засияло в своей чистоте. Живите полной жизнью.

Дилемма является основным способом, которым проверяется человек. При столкновении с дилеммой в нем рождается ценное качество, открывающее ему путь к божественному. Поэтому живите! Не бегите, не ищите утешений. Просто поймите, это — судьба: дилемма — ваша судьба. Сражайтесь, энергично войдите в дилемму.

Каким будет результат? Он будет двойственным. Как только человек решается полностью погрузиться в свой внутренний конфликт, перед ним появляется третья точка — в нем рождается третья сила. Как только человек соглашается жить внутри конфликта, в нем начинают функционировать три вещи вместо прежних двух. Эта третья сила, — которая принимает решение пережить дилемму, — находится вне конфликта, она не вовлечена в него.

Я слышал такую историю:

Святая Тереза была христианской монахиней. Случилось, что у нее было три пенни. Однажды утром Святая Тереза сказала жителям города, что у нее достаточно денег, и она хочет строить большую церковь. Люди были озадачены, поскольку прежде они видели, что она просила подаяние. Люди спрашивали, как, вдруг, она нашла столько денег, чтобы построить церковь.

Святая Тереза показала им свою чашу для подаяний, в которой лежали три пенни.

Жители города сказали: «Тереза, ты сошла с ума? Мы всегда знали, что с твоим умом что-то не в порядке». В действительности, те, кто не обернулись к божественному, всегда считают ненормальными людей, решившихся на этот шаг.

Тереза ответила: «Помимо самой себя, я могу рассчитывать на эти три пенни и сущее: Тереза, плюс три пенни, плюс сущее».

Тогда люди спросили: «А где же сущее?»

Тереза ответила: «Это — третья сила, которую вы не видите, так как вы еще не открыли ее внутри себя».

Человек, нашедший внутри себя третью силу, немедленно обретает способность видеть целый мир. Вы лишь смотрите на дилемму, не понимая того, что тот, кто видит ее, кто знает ее, не может быть частью дилеммы, он всегда находится вне дилеммы.

Когда внутри вас борются двое и вы узнаете об этом, то неизбежно отделяетесь от них — иначе как же вы можете наблюдать за ними? Если вы ассоциируете себя с одним из двух, то противопоставите себя другому.

Но вы скажете, что имеете дело с конфликтом: ваша левая рука борется с правой. Подобную борьбу двух рук можно воспринимать как конфликт благодаря тому, что рядом с руками вы присутствуете в качестве третьей силы. Если бы вы были просто левой рукой, то на основании чего вы относились бы к борьбе с правой рукой как к внутреннему конфликту? Правая рука была бы для вас другим — и тогда, как можно было бы говорить о внутреннем конфликте?

Внутренний конфликт возможен благодаря присутствию третьей стороны — наблюдающей, сообщающей о том, что в уме разгорелся тяжелый бой. Случается, что ум говорит противоположные вещи — но кто же тогда замечает данный конфликт?

Войдите в конфликт и продолжайте узнавать, знакомиться с третьей стороной. Погружаясь в дилемму, вы, со временем, начнете узнавать третьего, очевидца. И с того момента, как вы увидите очевидца, конфликт начнет угасать. Причина конфликта в том, что этот третий остается невидимым. Как только он встает перед внутренним зрением, начинается синтез.

Поэтому не пытайтесь бежать от дилеммы, от внутреннего конфликта. Процесс внутренней борьбы является сущностным. Только пройдя через внутренний конфликт, можно достичь трансцендентного, того, что лежит за гранью дилеммы.

Вся Гита представляет собой попытку подвести Арджуну к этой третьей точке. В Гите основные усилия Кришны направлены на то, чтобы заставить Арджуну увидеть эту третью силу. Он бросает все силы на то, чтобы помочь Арджуне увидеть в себе третьего.

Этот третий одновременно внутри и снаружи каждого человека, но пока мы не увидели его внутри, невозможно разглядеть его снаружи. А с того момента, как он открылся перед внутренним взором, человек вовне видит только эту третью силу.

Ошо!

Вы описали Арджуну как символ человеческих свойств. В свете идей Сартра о том, что человек обречен на свободу, вследствие чего его одолевает тревога, нельзя ли предположить, что сама человеческая природа заставляла Арджуну дрожать при мысли об убийстве самых дорогих, близких ему людей? Не является ли протест против войны, даже если он рождается из нашей привязанности, простым проявлением человеческой природы? Более того, подобно дилемме шекспировского Гамлета «быть или не быть», страдание Арджуны можно выразить в словах «убивать или не убивать». В своей «Гита Рахасья» Тилак находит параллель между мучениями Арджуны и Гамлета. Правильно ли это?

Слова Сартра вполне можно применить к Арджуне. Кризис Арджуны имеет экзистенциальную природу.

Западные мыслители-экзистенциалисты — Сартр, Камю, Унамуно, Ясперс и Хайдеггер находились точно в таком же состоянии ума, что и Арджуна. Поэтому будьте внимательны! Кришна может родиться и на Западе, поскольку там, где появляются люди, мыслящие подобно Арджуне, велика вероятность рождения Кришны.

Весь Запад погрузился в экзистенциальный кризис. Единственной реальностью, нависшей над западным миром, является человеческое состояние беспокойства. Что делать и чего не делать — это или то? Что выбрать и от чего отказаться? Какую ценность предпочесть, а какую нет? Все стало неопределенным.

Вспомните, экзистенциализм, зародившийся на Западе, появился на свет между двумя войнами. Сартр, Камю и Унамуно появились как результат двух последних мировых войн. Эти войны породили на Западе то же состояние сознания, что и Махабхарата в Арджуне. Они перевернули все западные ценности. Теперь вопрос стоит так: «Сражаться или не сражаться?» Что может дать сражение? И ситуация оказывается схожей: «Какой смысл сражаться, если все наши люди умрут?» Перед лицом такого критического положения, как война, все ценности и правила, созданные в мирный период, оказываются под вопросом — и это совсем не удивительно. Поэтому вы задали правильный вопрос.

Сартр находится точно в таком же состоянии ума, как и Арджуна, но перед современным философом стоит иная опасность. Опасность исходит не из состояния ума Сартра. Хотя Сартр находится в том же положении, что и Арджуна, ему кажется, что он уже достиг уровня Кришны. И в этом заключается опасность. По существу, если бы Сартр, находясь в таком же состоянии, что и Арджуна. спрашивал, то все было бы хорошо; если бы он задавал вопросы, все было бы правильно. Но Сартр дает ответы, и в этом — опасность.

Опасность состоит в том, что Сартр не задает вопросов; он не спрашивает, что правильно. Вместо этого он дает ответ, что все неправильно. Сартр называет все неправильным: жизнь не представляет ценности, сущее бессмысленно.

Сартр заявляет, что в мире нет божественного, нет души, ничто не сможет пережить смерть. Все сущее погружено в анархию, все случайно и бессмысленно. Сартр дает такие ответы, и в этом состоит опасность.

Арджуна также мог давать свои ответы, но вместо этого он просто спрашивает. Если бы Арджуна отвечал, то неизбежно подверг бы себя опасностям. Но Арджуна лишь задает вопросы. И, по моему мнению, если человек, подобно Сартру, считает, что мир не имеет ценности. что реально лишь отсутствие ценности, что жизнь бессмысленна и бесцельна; если человек действительно встал на такие позиции, то нет никакого смысла также и в словах самого Сартра! В таком случае он должен просто молчать. В данной ситуации только молчание будет осмысленным. Любые разговоры бесполезны.

Но нет, Сартр не молчит. Он стремится говорить, объяснять, убеждать других в своей точке зрения — следовательно, за этим стоит некий страх. Источником страха является внутренняя неуверенность Сартра в себе, в истинности своей позиции. Возможно, объясняя свою точку зрения другим людям, Сартр желает увидеть их реакцию. Если они согласны с его положениями, если они посчитают их верными, значит, его взгляды верны. Тогда он также сможет поверить в свою правоту.

До тех пор, пока Сартр задает вопросы, он прав. Но западные мыслители-экзистенциалисты навесили на вопросы ярлыки ответов. А когда вопрос подается как ответ или как объяснение, когда ученик выступает в роли учителя, развивается кризис ценностей — что и случилось на Западе.

В западном мире все смешалось; все перевернулось вверх дном. И, кажется, нет никакого выхода из этой неразберихи. Не потому, что пути нет, путь всегда есть, но потому, что его не видно. Но если мы твердо поверим в то, что выхода нет, если объявим этот ответ единственно возможным, тогда, конечно, будет невозможно увидеть путь.

Арджуна не присоединяется к этой точке зрения. Он не перестает вопрошать: должен быть выход. «Я ищу, я спрашиваю. Пожалуйста, скажи мне». Арджуна умоляет Кришну: «Пожалуйста, скажи мне, пожалуйста, объясни мне. Я погружен в невежество, я ничего не знаю». Арджуна проявляет смирение. Невежество Арджуны смиренно. Невежество Сартра вовсе не смиренно. Его невежество весьма агрессивно, и в этом — опасность. Ничто не несет такой угрозы, как агрессивное невежество.

Но невежество часто бывает очень красноречивым. Арджуна задает вопросы. Он говорит: «Я ничего не знаю, я в сомнении, кризис поглотил меня. Пожалуйста, покажи мне путь». Он не прекращает поиски в надежде найти выход.

С моей точки зрения, Арджуна более отважен, чем Сартр. Человеку, который испытывает такое страдание, необходимо обладать огромным мужеством, чтобы продолжать поиск пути. Сартр не настолько отважен. На словах он очень смел, но в действительности ему не хватает мужества.

Часто, когда человек идет по темной аллее, он насвистывает. Тем, кто спит по соседству, этот свист может показаться довольно смелым актом, но, по существу, это не так. Свист свидетельствует только о страхе. В нем вовсе не проявляется мужество, это — всего лишь попытка скрыть страх.

Мы имеем дело с попыткой отрицать существование вулкана, хаоса, порожденного на Западе двумя мировыми войнами; с попыткой оставить незамеченным чудовищный ураган, который пришел из самых глубин, выбил почву у людей из-под ног и разметал все вокруг. Если жизнь не имеет смысла, то зачем бояться этой бессмысленности, абсурда? Если ценностей не существует, то зачем тратить время на их поиски? Если нет ничего божественного, то какой смысл в набожности? А раз не на что надеяться, значит, нет причины страдать от отчаяния.

Попытка избавиться от беспокойства, даже в состоянии отчаяния, свидетельствует лишь о слабости сердца и об отсутствии мужества. В действительности, мы можем узнать, насколько подлинна наша надежда, лишь опустившись до последней степени отчаяния. Только когда стремление к свету рождается в густой, плотной тьме, становится понятно, связана ли тяга к свету с истинным мужеством, страстным желанием и сильнейшей решимостью.

Сартр и другие западные мыслители-экзистенциалисты беспомощно принимают отчаяние. Безысходность уже наступила, и западный мир не сможет так легко отделаться от нее. Поэтому экзистенциализм и близкие к нему течения мысли — всего лишь веяние моды. И эта мода уже начала слабеть, она вот-вот исчезнет. Сейчас экзистенциализм больше не представляет собой живое учение. Западная молодежь отвергает его, он считается старомодным: «Давайте отбросим эту бессмыслицу».

Но вредные последствия отчаяния и безнадежности, через которые прошло поколение Сартра, сказываются и на новом поколении. Молодые люди говорят: «Хорошо, тогда мы будем танцевать голыми на улицах. В конце концов, это вы сказали, что все бессмысленно. Тогда зачем носить одежду? Мы будем вступать во все виды сексуальных отношений — ведь вы же сказали, что жизнь не имеет смысла, тогда зачем же заводить семью? Мы не будем проявлять ни к кому уважение, поскольку — как вы говорите — если нет ничего сакрального, то какой смысл в уважении? И наконец, мы не будем думать о завтрашнем дне».

Студенты бросают университеты в Америке и в Европе. Когда родители просят их продолжить обучение, молодые люди отвечают: «Кто знает, наступит ли завтра? Вы говорили, что все неопределенно, а раз так, какая разница, получим мы образование или нет?» Эти молодые люди говорят: «Студенты также учились в колледжах Хиросимы, а затем упала атомная бомба и все закончилось. Зачем нам учиться, если вы, по-прежнему, будете готовить ядерные заряды, и кто знает, когда вы сбросите их на нас. Поэтому, дайте нам возможность жить! Пусть нам осталось всего несколько мгновений, но дайте нам прожить их».

Итак, на Западе цена жизни в единицах времени утратила всякое подобие стабильности. Люди живут настоящим моментом. У всех одно чувство: «Занимайся тем, что необходимо сделать прямо сейчас. Никто не знает, что случится в следующее мгновение. И вообще, как можно полагаться на будущее, если оно не несет ничего кроме смерти».

На Западе время стало синонимом смерти. У них общее значение. Реально то, что доступно сейчас. Все остальное ничего не стоит.

Не так давно один человек совершил несколько убийств, и когда на суде его спросили, зачем он это сделал, убийца ответил: «А в чем проблема? Каждому человеку рано или поздно суждено умереть, а я просто облегчил этим людям умирание. Они все равно бы умерли, а я, убивая их, доставил себе удовольствие. Что плохого в том, что я получал удовольствие?»

Когда все теряет цену, возникает ощущение того, что в убийстве нет ничего плохого.

Поколение Сартра наполнило Запад пустотой, у него не было ответов, только вопросы — и оно провозгласило эти вопросы ответами.

Если бы Арджуна победил, в его стране возникла бы такая же пустота. Но не он одержал победу; победил Кришна. Между Арджуной и Кришной шла великая борьба. Если бы некая мысль пришла Арджуне на ум, если бы он стал жертвой безумной идеи выступить в роли гуру и объявить свои вопросы ответами, а невежество мудростью, тогда возникла бы такая же ситуация, как в современном западном мире. В стране Арджуны также развился бы экзистенциализм.

Положения очень похожи за одним исключением, на Западе еше не появился свой Кришна. Но при таких условиях Кришна может родиться и в западном мире.

Следовательно, не приходится удивляться тому, что движения, подобные Обществу Сознания Кришны, привлекают внимание людей на Западе. Нет ничего удивительного в том, что молодые люди начинают бить в барабаны и распевать имя Кришны на улицах западных городов. Здесь нечему удивляться, это — совсем неслучайно.

В мире ничто не происходит случайно. Даже когда распускается цветок, за этим стоит длинная цепь причинно-следственных связей. Если по улицам Лондона бродят люди и поют «Харе Кришна», это неслучайно. Умы и сердца людей Запада испытывают глубокую боль. Арджуна уже появился, но где же Кришна? Вопрос поставлен, но где же ответы? Люди ищут ответы. Поиск ответа уже появился на свет.

Следовательно, это — правильный вопрос.

Я называю Арджуну символом человека. И источником привязанности, чувства собственности, охватившего Арджуну, также является человеческая природа.

Позвольте мне пересказать вам одно утверждение Ницше. Он говорил: «Несчастным станет тот день, когда человек откажется от желания выйти за пределы себя. Несчастным станет тот день, когда стрела, влекущая одного человека вперед другого, не ляжет на тетиву лука. Несчастным будет тот день, когда человек удовлетворится одним тем, что он человек». Человек — это не предназначение, он — лишь место для отдыха. Человека необходимо преодолеть. Сам по себе Арджуна не является предназначением; он воплощает отдых в пути.

Человеку естественно отдавать предпочтение своим близким; для него естественно со страхом относиться к убийству своих близких; ему естественно сталкиваться с дилеммой либо-либо, это или то, делать или не делать. Человек естественным образом попадает в сети беспокойства. Но естественное состояние человека необязательно оказывается конечной точкой жизни. Характерные качества человека уникальны — с ними связана тревога, боль, напряженность, нетерпеливость, страдание и безумие.

Если мы будем считать человека в его обычном состоянии критерием естественного, то окажется, что эта естественность не более естественна, чем туберкулез и рак. Боль и страдание являются необходимой составляющей туберкулеза. Если мы взглянем на человека, как на животное, то окажется, что он — продукт эволюции. Если же мы посмотрим на человека как на божественное существо, то выяснится, что он болен. Итак, со стороны животного человек является продуктом эволюции, а со стороны божества — больным.

Человек очень хорошо характеризуется словом недуг. В исконном значении этого слова скрыта неудовлетворенность, беспокойство, являющееся специфической особенностью человеческого существа. Поэтому, с точки зрения божественного, человек — это недуг, неудовлетворенность. С другой стороны, если бы животные задумались о нас, им бы никогда не пришло в голову, что мы более развиты, чем они. Возможно, им бы показалось, что люди — это животные, которые сходят с ума, которые могут потерять чувство реальности. Звери подумают так, когда увидят, что люди посещают психиатров, строят приюты для умалишенных и психбольницы, днем и ночью испытывают тревогу. Время от времени, собираясь вместе, животные будут удивляться тому, сколько раз они пытались отговорить нас, несчастных, от человеческого жребия. Звери будут думать о нас то же, что отцы о сыновьях. Но люди не послушались и теперь страдают.

Животные являются нашими предками; мы прошли по их пути. Звери, конечно же, думают, что, несмотря на их мольбы, поколение людей получилось испорченным, оно сбилось с дороги. Но они не имеют ни малейшего представления о том, какие возможности открылись перед людьми благодаря тому, что они свернули с общего пути. Теперь перед людьми открыта дверь, и они могут совершить потрясающее путешествие.

Очевидно, что человеку, сидящему дома, нет необходимости подвергать себя множеству проблем и опасностей, в отличие от того, кто находится в путешествии. На пути встречаются грязь, канавы и ямы; в путешествии можно совершить ошибку или принять неправильное решение, всегда есть возможность уклониться с пути. Дорога незнакома, у путешественника нет карты. Он сам должен открыть путь и пройти по нему; само путешествие создает путь. Но цели может достичь только тот, кто идет, кто выбрал свою дорогу, тот, кто терялся, кто падал, страдал и прошел через боль.

Состояние ума Арджуны является естественным для человека, но сам он измучен болью, Арджуна не желает оставаться человеком. У него двойственное желание: с одной стороны, он хотел бы стать подобным Дурйодхане, с другой стороны, он желал бы найти того, кто поможет ему достичь состояния реализации, в котором все происходящее абсолютно прекрасно. Арджуна хочет, чтобы кто-нибудь поднял его из нынешнего человеческого состояния. В этом причина его беспокойства и печали. В этом его боль.

Выпал из рук Гандива, вся кожа пылает;

Стоять я не в силах, мутится мой разум.

Зловещи знамения вижу, не нахожу я блага

В убийстве моих родных, в сраженье, Кешава.

Не желаю победы, Кришна, ни счастья, ни царства;

Что нам до царства, Говинда, что в наслаждениях жизни?

Тело Арджуны ослабело, ум покинул его; лук выпал из рук. Арджуна настолько ослаб, что усомнился, хватит ли ему сил стоять на колеснице.

Здесь необходимо уяснить несколько вещей.

Во-первых, тело — это всего лишь отражение ума. Все, что происходит в глубине ума, сказывается на каждом волоске человеческого тела. Могучий Арджуна неожиданно слабеет настолько, что ему трудно устоять на колеснице. Еще мгновение назад все было иначе. Но Арджуна не заболел, не ранен, не состарился. Так что же случилось?

В это мгновение произошла только одна вещь: ум Арджуны утратил силу. Его ум поразила немощь, ум разделился на две враждующие половины. Когда ум делится на враждующие половины, тело немедленно заболевает и становится беспомощным. Но в тот момент, когда начинается синтез ума в целостную гармоничную структуру, в тело возвращается здоровье. Сколь показательно то, что из рук Арджуны выпал лук, его конечности охватила дрожь, волосы встали дыбом. Все это свидетельствует, что тело является не чем иным, как отражением разума.

В прошлом многие не соглашались с таким подходом. Ученые говорили, что ум — это только отражение нашего тела. На этом ошибочном положении также настаивали мыслители, положившие его в основу своих учений. Брихаспати, Эпикур, Маркс и Энгельс считали наш ум по преимуществу побочным продуктом. Ум, заключенный в человеке, является просто производной от тела. Он следует телу.

Вильям Джеймс и Карл Ланг внесли каждый свой вклад в удивительную теорию, возникшую в конце девятнадцатого века. Эта теория многие годы не выходила из моды. Она известна как теория Джеймса—Ланга. Их идеи представляют большой интерес. Джеймс и Ланг пытались доказать ошибочность широко распространенного представления о том, что человек сначала пугается, а лишь затем пускается бежать. Они заявили, что это — ложная идея, поскольку, если тело является основой, а ум — только побочным продуктом, то истинным должно быть обратное утверждение. Джеймс и Ланг говорили, что человек испытывает страх оттого, что бежит.

Обычно считается, что, когда человек начинает гневаться, его кулаки и зубы сжимаются, кровь приливает к глазам, дыхание становится тяжелым, он готовится атаковать противника. Джеймс и Ланг заявили, что это — ошибка, что описанные явления прежде возникают в теле, поскольку тело является основой. Затем они просто отражаются на уме. Ум — это лишь зеркало и ничего более. Исходя из этого, они утверждали, что феномен имеет обратный порядок: из-за того, что у человека сжимаются кулаки и зубы, кровь быстрее бежит по телу, дыхание становится тяжелым, он начинает гневаться.

Джеймс и Ланг представили аргументы в пользу своей точки зрения. Перед вами любопытный пример логики. Стоит обратить внимание на то, как логика может сбить с пути и завести с тупик. Они говорили: «Давайте посмотрим, может ли человек проявлять страх, не убегая от пугающего объекта или сцены и не проявляя других внешних симптомов страха. Давайте посмотрим, может ли кто-нибудь испытывать гнев так, чтобы глаза не краснели, не сжимая руки в кулаки и не стискивая зубы».

Это сложно, едва ли кто-нибудь сможет выполнить эти требования. Поэтому Джеймс и Ланг заявили, что гнев невозможен без подобных симптомов. А значит, гнев — это общая сумма, результат всего перечисленного — и ничего более.

Я не знаю, почему никто не обратил внимание Джеймса и Ланга на то, что в жизни нам достаточно часто приходится сталкиваться с обратным. Актер может изображать гнев — его глаза покраснеют, он стиснет зубы, сожмет руки в кулаки, и при этом внутри него не будет ни малейших признаков гнева. Актер может играть любовь — и, вероятнее всего, ни один человек не сможет продемонстрировать такое же пылкое чувство в жизни, — но внутри актера не будет и следа любви.

То, как Арджуна описывает свое состояние, в точности противоположно теории Джеймса—Ланга. Джеймс и Ланг никогда бы не согласились с его словами. Они заявили бы, что Арджуна говорит бессмыслицу и что он должен сказать следующее: «Из-за того, что лук выпал из моих рук, волосы встали дыбом, тело ослабело, руки опустились, из-за всего этого, о, Кришна, мой ум охватило страдание». Но Арджуна сказал иначе. Прежде его охватило страдание — поскольку нет никакой причины для того, чтобы тело Арджуны слабело, а волосы вставали дыбом. Для этого нет никакого внешнего повода. В тот момент ничего не изменилось вокруг Арджуны, все было по-прежнему. Но внутри произошли коренные изменения.

В университете Лхасы в Тибете некоторые элементы йоги были составной частью учебного плана. Йога практиковалась регулярно. Она называлась «Йогой тепла», и каждый студент должен был сдавать по этому курсу экзамен. С помощью данной техники, используя исключительно ум, студенты вырабатывали в теле тепло. Звучит странно — с помощью одного только ума! На улице идет снег, а человек стоит без одежды и покрывается потом.

Но в университете Лхасы не останавливались на этом. Студентов экзаменовали ночью, в открытом поле, где они раздетые стояли на снегу на берегу озера. Мокрую одежду — вымоченные в ледяной воде рубашки, куртки и другие вещи — клали рядом. Несчастные студенты должны были сушить ее на себе, и высшие баллы получал тот, кто высушивал большее количество вещей с помощью внутреннего тепла.

Когда западные доктора увидели это, они были просто поражены. Медики говорили: «А как же теория Джеймса—Ланга?» На улице шел снег, доктора дрожали под тяжелой одеждой, — но как же удавалось этим молодым людям оставаться без одежды? Их тела были готовы отреагировать на холод так, как того требовала ситуация, но ум отрицал ее. Ум убеждал тела студентов, что они стоят под испепеляющим солнцем, что в действительности жарко, что тела горят как огонь — и поэтому их тела обильно истекали потом.

В уме Арджуны образовался вихрь, который достиг и проявился в его теле. Очень редко вихри, начавшиеся в теле, захватывают ум. И почти всегда вихри ума достигают тела. Тем не менее всю свою жизнь мы думаем лишь о теле.

Если бы Кришна хоть в малой степени соприкоснулся с так называемым «научным мышлением», он сказал бы Арджуне: «Кажется, у тебя грипп». Если бы Кришна читал Маркса, он заявил бы Арджуне: «Похоже, в твоем теле не хватает каких-то гормонов. Пойди и запишись на прием в поликлинику». Но Кришна не сказал ничего подобного. Он начал искать совсем другие причины физической слабости Арджуны. Кришна стал объяснять уму Арджуны нечто иное; он попытался изменить ум Арджуны.

В этом мире существуют только два процесса трансформации. В рамках одного из них изменяется тело, а в рамках другого — ум. Наука фокусируется на процессе трансформации человеческого организма; религия концентрируется на процессе изменения ума.

В этом состоит различие между наукой и религией — и, следовательно, я могу сказать, что религия является более глубокой и великой наукой, чем сама наука. Научный ум обязательно начнет с центра, поскольку воздействие на периферию необязательно достигнет центральной точки, но воздействие на центр непременно распространится на периферию. Вред, нанесенный листу, необязательно отразится на корнях дерева — обычно этого не происходит, и в таком воздействии нет необходимости — но вред, причиненный корням, обязательно скажется на листве. Это неизбежно, реакция будет обязательно.

На каком уровне Кришна общается с Арджуной, который погрузился в такое состояние ума? Если бы Кришна имел дело с Арджуной на физическом уровне, Гита стала бы книгой по физиологии. Основное внимание в ней было бы уделено организму. Но Кришна общается с Арджуной на уровне ума; следовательно, Гита оказывается трудом по психологии.

С того момента, как Кришна пропускает мимо своего внимания феномен физического состояния Арджуны, Гиту можно считать сугубо психологической книгой. Кришна не проверяет пульс Арджуны, не дает ему термометр. Кришна не обращает, по существу, никакого внимания на то, что происходит с телом Арджуны; Кришна занят умом героя.

Над этим стоит глубже задуматься.

Как я уже говорил, даже сегодня ум человеческой расы почти не отличается от ума Арджуны. И сегодня симптоматические проявления человеческого тела сходны с реакциями организма Арджуны. Но сейчас мы начинаем лечение с тела, и именно поэтому даже после полного курса человек остается как никогда больным — дело в том, что со стороны ума он не получил никакого лечения.

Об том же говорит Арджуна: «Ум оставил меня. У меня больше нет энергии, я обессилел».

Что такое сила? Один вид силы скрыт в мышцах — но состояние Арджуны не повлияло на эту силу. Однако в тот момент даже удар маленького ребенка мог сбить Арджуну с ног. Мускулы не помогли бы герою; малыш справился бы с ним. Следовательно, мышечная сила не имеет значимых последствий.

Существует другая сила, которая проявляется в воле. По существу, истинная сила или мощь рождается именно из воли.

Арджуна полностью потерял ту силу, источником которой является воля. Но откуда в такой ситуации возьмется воля? Когда перед умом встает дилемма, когда он охвачен конфликтом, воля разваливается на части. Она кристаллизуется, только когда ум собирается в одной точке. Если ум сталкивается с дилеммой, если он погружен в конфликт, то человек теряет волю.

Мы также слабы, у нас также нет воли. Мы утратили волю в тот момент, когда задались вопросом: «Что делать и чего не делать? Что правильно, а что ошибочно?» Почва ушла у нас из-под ног. Наш внутренний Арджуна пребывает в неизвестности, в заточении.

Каждый человек проходит через это состояние. Благодаря этому Гита остается чем-то особенным, хотя удивительные истины можно найти в Коране, Библии, Зенд Авесте, Дао Дэ Цзин и во множестве других священных писаниях всего мира. И единственная причина специфики Гиты состоит в том, что она представляет собой, в большей степени, психологический трактат, чем религиозную книгу. В Гите нет пустых высказываний, таких как: «Бог есть» или «Есть душа». В ней вы не найдете философских утверждений и логических силлогизмов. Гита — это первый в человеческой истории текст, полностью посвященный вопросам психологии, а следовательно, она обладает несравненной ценностью.

Будь у меня такое право, я назвал бы Кришну отцом психологии. Он был первым, кто попытался интегрировать ведомый конфликтом ум, страдающее сознание и разбившуюся волю. Можно сказать, что Кришна был первым человеком, применившим психоанализ — и не только психоанализ, но еще и психосинтез.

В отличие от Фрейда, Кришна — не просто психоаналитик; он ставит перед собой задачу психического синтеза. Кришна не только анализирует и исследует ум для того, чтобы выявить его фрагментацию. Он пытается найти возможность восстановить индивидуализацию ума Арджуны — определить, как интегрировать Арджуну.

Каждому из нас свойственно состояние ума Арджуны, но чаще всего люди не достигают такого острого кризиса, как этот герой Гиты. Мы переживаем вялые кризисы и поэтому даже не пытаемся выйти из них. Если бы наши кризисы достигали такого же уровня интенсивности и драматичности, как у Арджуны, возможно, мы также стремились бы к интеграции.

Я слышал такую историю:

Однажды психолог бросил лягушку в ведро с кипящей водой. Лягушка мгновенно выскочила из него.

Она оказалась в той же ситуации, что и Арджуна! Из-за того, что вода кипела, несчастная лягушка никак не могла приспособиться к ней — поэтому она выскочила из ведра.

Затем тот же самый психолог посадил лягушку в другое ведро с водой и начал постепенно нагревать его. За двадцать четыре часа он довел температуру воды до точки кипения. Психолог мало-помалу нагревал воду, и лягушка мирилась с температурой — все мы поступаем точно так же. Вода немного нагревалась, и соответственно поднималась температура тела лягушки. Лягушке казалось, что нет никакой реальной необходимости выпрыгивать из ведра; что она сможет все вынести. Она понемногу приспосабливалась — так же, как и все мы.

За двадцать четыре часа лягушка полностью адаптировалась. В тот момент, когда вода закипела, она не захотела ничего менять, потому что не заметила никакой разницы — температура воды поднималась градус за градусом, и между двумя периодами нагревания не было такого резкого перехода, который подтолкнул бы лягушку выскочить из ведра.

Лягушка мирилась с постепенными изменениями. Она умерла. Вода кипела, и лягушка сварилась в ней, она так и не выпрыгнула. Лягушка могла выпрыгнуть, — нет ничего более естественного для лягушки, чем выпрыгивать из воды, — но это даже не пришло ей в голову.

В тот момент Арджуна оказался в ситуации кипения. Это — совершенно экстремальное положение; вот почему он внезапно роняет свой лук и стрелы. Мы не способны даже отбросить мерные гири и измерительные рулетки в магазинах и в компаниях — или хотя бы ручки для письма, — а здесь Арджуна неожиданно настолько ослаб, что может лишь сидеть в своей колеснице.

Что же произошло? Очень трудно свыкнуться со столь интенсивным кризисом, который к тому же наступил так быстро.

Я бы хотел предупредить вас: не замедляйте ход событий, пытаясь привыкнуть к происходящему. Нет, не каждому из вас предстоит пережить ситуацию, подобную той, что описана в Махабхарате. И в этом сущее проявило к людям сострадание: тяжко пришлось бы нам, если каждому предстояло бы пережить войну Махабхараты.

Жизнь — это Махабхарата, но растянутая на длительный срок. В ней нет такого же натиска, того же уровня интенсивности и той же плотности: все происходит медленно и постепенно. До последнего момента, когда смерть уже стучится в наши двери, мы продолжаем приспосабливаться. Мы стараемся примириться с ситуацией, и поэтому революция так никогда и не происходит в нашей жизни.

В жизни Арджуны революция неизбежна. Так или иначе ему придется пройти через революцию. Вода достигла точки кипения — в таком положении ему придется что-то сделать. Либо, как многие люди, он выберет путь бегства... Это — простейший выход; бегство может показаться мгновенным решением проблемы.

Именно поэтому люди облачаются в саньясу, которая означает бегство от жизни, уход от реальности. Они просто убегают в лес. Такие люди говорят: «Нет, больше никакой жизни в городе! Мы уходим в лес». Но все же они берут с собой копию Гиты, и это удивительно: они читают Гиту в лесу.

Арджуна мог поступить точно так же. Он хотел убежать в лес, но столкнулся с неправильным человеком. Арджуна встретил Кришну, который сказал ему: «Остановись! Не убегай!»

Могут ли беглецы достичь божественности? Нет, не могут. Те, кто бегут от реальной жизни, не достигнут божественности. Люди, неспособные лицом к лицу встретиться с жизнью, никогда не смогут предстать перед ликом целого — потому что те, у кого от одного взгляда на жизнь немеют конечности, чьи мечи выпадают из рук, волосы становятся дыбом, сердца начинают трепетать — просто взглянув на жизнь... Нет, они не смогут устоять перед ликом целого.

Жизнь — это подготовка. Каждый ее шаг является подготовкой к встрече с высшей истиной. И вот Арджуна готов бежать от всех, даже самых незначительных проявлений реальной жизни — но его приготовления к бегству поистине грандиозны.

И теперь очень интересно то, что Арджуна не может устоять на колеснице. Он говорит, что у него недостаточно сил, и он больше не может стоять. Но если бы Арджуне позволили бежать в лес, на это у него нашлись бы силы. Он побежал бы как никогда быстро.

Когда человеку не хватает сил, чтобы противостоять жизни, неожиданно оказывается, что для бегства их больше чем достаточно. Сила и мощь, которых только что так недоставало, обнаруживаются в избытке. Если бы Кришна предложил Арджуне бежать от всего, Арджуна испытал бы мгновенную радость, восторг. Но эта радость не продлилась бы долго. Если бы Арджуна ушел в лес, то уже через короткое время он впал бы в печаль. Даже сидя под деревом в одежде саньясина, Арджуна стал бы собирать в лесу ветви и другие материалы. Он вырезал бы из них для себя лук и стрелы. Человек остался бы тем же.

Нигде нельзя спрятаться от себя. Можно убежать от кого угодно и откуда угодно, но не от себя. Куда бы я ни ушел, мое «я» останется со мной.

Поэтому, спустя некоторое время, когда Арджуна осознает, что в лесу никто не следит за ним, он начнет охотиться на зверей и птиц. В конце концов, беглец остается тем же самым Арджуной. А птицы и звери не являются его близкими, они не дороги ему. Следовательно, Арджуна без труда сможет убивать их. Более того, он будет делать это с величайшим удовольствием.

Арджуна не сможет стать саньясином. Человек, которому не хватило смелости даже на то, чтобы жить мирянином, никогда не сможет превратиться в саньясина. В действительности, быть саньясином не значит бежать от мира. Саньясин должен преодолеть мир.

Саньяса — это преодоление огня и жара нашего мира. Лишь тот, кто его преодолел, становится в высшей степени достойным. Саньяса — это не оппозиция миру и не бегство от него. Саньяса является результатом полного понимания мира и той борьбы, которую человек ведет в нем.

Итак, Арджуна достиг стадии благоприятной для саньясы. Если он захочет стать беглецом, то этот путь открыт для него уже сейчас. Но если Арджуна предпочтет вступить в битву, тогда его будут ждать трудности. С этого момента основная цель Гиты — избавить Ард-жуну от физической слабости, вернуть ему решимость и волю. Мы имеем дело с целостной попыткой восстановить силу, решительность и индивидуальность человека; дать ему душу.

Все наши дальнейшие беседы будут преследовать аналогичную цель: я рассчитываю, что они принесут исцеление и вашей психике. И если внутри вас до сих пор нет Арджуны, то вам не нужно приходить. Эти беседы не принесу!' вам пользы, для вас они будут бессмысленными. Если вы не мучаетесь от внутреннего конфликта, борьбы и беспокойства, то вам не нужно слушать. Мои слова не будут относиться к вам.

Если перед вами не стоит дилемма, если вы не втянуты во внутренний конфликт, если вы не чувствуете напряжения и беспокойства, если вы не готовы на решительные действия, если ваша личность не разделена на части и вы не ощущаете потребность восстановить ее целостность, то следующие беседы, в лучшем случае, покажутся вам бессмысленными.

Остальное завтра утром...