Волшебный сон Алисы

Глава 18

Алисе реально было плохо, только, пожалуй, не от безмерного количества шампанского, а… а с головой у нее явно было не все в порядке.

— Ну и что ты ржешь? — после какого-то сложно поддающегося определению пыхтения и поскуливания из-за закрытой двери донесся возмущенный голос Алисы. Произнесла она это очень невнятно, словно с забитым ртом, проглатывая шипящие звуки и большое количество слюны. А Павлику там действительно, похоже, было очень весело. Он не то чтобы ухохатывался, скорее просто давился едва различимыми смешками. — Что смешного?

— Ничего, ничего. Продолжай. Молчу.

Пашка и в самом деле затих. Алиса тяжело вздохнула, как будто на что-то настраиваясь, потом громко ахнула или охнула и после уже сама не сдержавшись прыснула.

— Ну Па-а-ашка, — пьяно и обиженно заныла.

— Чего?

— Не смейся.

— Не смеюсь. Видишь, молчу.

— Вижу. Ты улыбаешься.

— Всё, всё, не улыбаюсь. Дело же серьезное.

— Дурак.

Они резко теперь вместе заржали словно обкуренные.

Давно надо было зайти и прервать происходящую за дверью непонятную пьяную дурость, но Данил медлил. Злость многократно увеличилась, ее хватило бы вмазать по явно довольной глупой роже сопляка. И не раз. Да так, чтобы в кровь. И чтобы согнулся малый пополам, и скорчился от боли. И Алисе, у которой мозги поплыли, пощечину залепить. Встряхнуть.

Что за хрень вообще последнее время творилась? Что происходит? Почему все вот так?По-черному в абсолютно черной-черной полосе. Все летит к чертовой матери. Работа, планы… И даже девчонка. Его девчонка. Можно даже сказать — его второе я. И та...

Параллельно со злостью появилась вдруг какая-то досада. Разочарование, что ли. Поэтому и не ворвался Данил, громя в безумии все, что попадется на пути, а в неожиданно накатившей апатии, прислонившись спиной к двери, стоял и продолжал слушать. Мазохистски расковыривая все сильнее и сильнее ноющую рану в душе.

Почему все так?

За стеной вскоре двое отсмеялись и снова притихли. Затем отозвался Павлик:

— Знаешь, на что это все больше похоже?

— М? — Алиса в ответ снова хлюпнула слюной.

— Я бы лично подумал, что тут не сексом занимаются, а школьники закрылись, чтобы порнушку на телефоне посмотреть.

— Ха-ха, — раздался явный сарказм. — А разница в чем? — спросила равнодушно.

— Разница? — Пашка хмыкнул. Повисла тишина. Ответ обдумывался. Или слова подбирались. И в конце концов нашлись: — Если бы я не знал, что ты живешь со своим мудаком, я бы решил, что ты ни разу не…

— Он не мудак, — сухо и явно недовольно оборвала Алиса, даже не дав договорить.

— Неважно.

Больше Данька слушать не стал. Он поколебался немного: уйти, наплевав на всех и вся, присоединиться к банкету и еще выпить (что очень сильно, кстати, внезапно захотелось) или все же зайти и пояснить этим двоим, что лично ему кажется важным и на что происходящее похоже.

Второе перевесило, он открыл дверь.

Алиса, зажав в руке изрядно уменьшившийся чупа-чупс, беззаботно улыбаясь, сидела на столешнице раковины. Детский сад, честное слово. Разве что ногами не болтала. Губы ее блестели сладким. Именно они почему-то в первую очередь бросились Даньке в глаза. Или все же он сначала увидел и оценил то, как Пашка, хоть и не опасно близко, а на приличном расстоянии, но склонился к его девушке и пялился на нее и на губы тоже. Цепко и по-взрослому.

Алиса явно ничего не замечала, а, может, просто не хотела ничего видеть. Анфискин братишка навсегда оставался для нее не более чем соседским мальчишкой. Не мужчиной, точно. И хоть и обсуждали они тут, уединившись, какую-то дикую пошлость, кокетства с ее стороны не замечалось. Пацан же при всей своей собранности и напускной насмешливости, однако, плыл.

Даньке нравилась Алиса, очень. Было бы иначе, не бегал бы он за ней еще со школы, и не прожили бы они, невзирая на имеющиеся-таки в характере у девушки недостатки, вместе столько лет. На своей собственной шкуре он испытал, как эта девчонка может очаровать. Умеет расплавить мозг и не только его. Красивая все-таки и соблазнительная — этого у нее не отнять, а другим глаза не закрыть. Встречал он и чужие заинтересованные взгляды на ней. Бывало. Это нормально. Обычная объяснимая мужская реакция на привлекательную женщину. Однако, чтобы вот так алчно глазели, плохо скрывая, что в мыслях давно уже прокручены те самые недетские видеоролики, а она при этом в ответ лишь простодушно хлопала ресницами и лепетала что-то в ответ своими обмазанными в карамели губами — такое он видел впервые. Вот это уже было не нормально. Неправильно.

Некогда неизведанное чувство — ревность — в один миг стало понятным Иванцову как дважды два. Нельзя так смотреть на его женщину. Запрещено так близко стоять к ней, а уж невзначай касаться пальцами ее голых коленок — тем более. И никак, абсолютно никак, невозможно смириться с безграничным слепым доверием, которым Алиса щедро радушно одаривала другого.

Даньке снова жутко захотелось размазать по всему сортиру этого сопляка. Ну и пусть, что возможно не справится и обратно ему прилетит удар похлеще. Все это не важно. Вот что действительно здесь и сейчас оказалось: «не важно». И вот кто реальный на самом деле был мудак.

— Что ты решил? Чего тебе показалось она ни разу не делала? — внешне оставаясь спокойным, Данил поинтересовался.

Павлик обернулся, взгляд Иванцова понял сразу. Как ни странно, стушевался, глаза потупил, медленно, не суетясь, сделал шаг назад. Наглые руки, только что касающиеся ног Алисы, спрятал за спину. Бей — не хочу.

Данька бить пока не стал. Успеет. Посмотрел на Алису. Та вины за собой явно не чувствовала — смотрела с вызовом.

— Ну, чего ты еще не умеешь? Чему научить?

После этих вопросов она вдруг обиделась. Губы поджала, растерянно покосилась на Пашку. Как будто он должен был объяснить, что за балаган тут творился.

А потом снова раскрылась дверь. В проеме показался силуэт гангстера.

— Что тут происходит? — Валерий Эдуардович непонимающе обвел присутствующих взглядом.

Иванцов скривил губы, хмыкнул и сделал приглашающий жест рукой:

— Заходи, чего уж. Четвертым будешь.