Волшебный сон Алисы

Глава 25

«Дом, милый дом». А также: «Мужчины так борются за свою свободу, и все это лишь для того, чтобы зарасти в ней же грязью». Такие две противоречивые мысли преследовали Алису при обходе квартиры, где она прожила с Данькой не один год.

За две недели умудриться так загадить их уютное гнездышко – это надо было суметь постараться.

В одной единственной жилой комнате творился невообразимый бедлам. Вещи раскиданы, все вокруг переворошено, поверхности покрылись пылью, а на полу крошки и мусор ощущались даже через носки.

Срачельник, устроенный на кухне, можно было вообще не комментировать.

Не желая больше на все это смотреть, она отвернулась и отошла к окну.

Данил подошел и обнял ее сзади, уткнулся подбородком в макушку:

— Я скучал, — вздохнул он и прижал к себе еще крепче.

Алиса молчала. Волшебство, припорошенное белоснежным пухом, потихоньку начали обволакивать спускающиеся сумерки.

Данька продолжал сопеть, терпеливо ожидая, когда Алиса вдоволь наобижается и начнет уже потихоньку оттаивать. Так всегда раньше было. Он и она молчат в объятиях, а потом тесный контакт начинает срабатывать. Приходит расслабление, наступает умиротворение, и обида отступает. Настойчивые поцелуи и ласки закрепляют перемирие, и все заканчивается полным единением тел. До боли знакомый сценарий, вот только почему он в этот раз не мог произойти двумя неделями раньше или неделей, или хотя бы вчера.

Губы Данила и в самом деле предсказуемо коснулись сначала волос – легко и невесомо, потом чуть-чуть ощутимей за ухом, язык лизнул мочку, скулу. Горячее дыхание у шеи. Крепкая ладонь поднялась с талии выше и призывно сжала грудь.

Однако ничего, кроме раздражения, это не вызвало. Не вовремя, не под настроение и не так. И еще этот вид сверху. Пусть двор другой, но мысли все равно посетил беспечно ржущий Пашка. А еще — ночью и утром одни руки и губы, а к вечеру другие. Как некоторые все это выносят? Как справляются?

Зубы опять отбили короткую нервную дробь, а потом дрогнули и губы.

Поспешно вывернувшись из объятий, Алиса рассеянно начала собирать со стола грязную, кисло пахнущую посуду, скидывая с нее в одну кучу засохшие куриные кости, недоеденные куски хлеба, скрюченные и прилипшие ко дну тарелки кружочки колбасы и маринованных огурцов.

Данил с энтузиазмом взялся помогать, сваливая в и без того заполненную раковину чашки, ложки, вилки, рюмки…

Кстати, о рюмках. Их на столе стояло несколько. Три. Нет, четыре. Одну из них непонятно зачем опоясывала яркая разноцветная резинка для волос. Эдакий веселенький натюрморт на фоне зловонного безобразия. Алиса в недоумении покосилась на Даньку, но промолчала. Невозмутимо отправила странное украшение тоже в мусорку.

А Иванцов вдруг всполошился, даже побледнел, кажется, слегка.

— Это мы просто посидели тут немного на днях, — он еще больше засуетился. Выхватил из рук Алисы пластиковую коробку с остатками васаби, имбиря и разлитым поверху соевым соусом. – С Виталькой. И Вовчик еще, ну, из тех.отдела, знаешь же… И Витка тоже была, — честно сознался. – Мы просто пили.

То, что это Витка тут немного тоже посидела, догадаться было несложно. Кто еще мог здесь забыть свою идиотскую детскую резинку.

Алиса с досадой обвела взглядом обойму баллонов, бутылок и банок под столом.

«Хоть бы убралась, что ли, тут слегка после куража, раз одна среди мужиков бухала», — это единственное, что подумалось после Данькиных оправданий. И ничего больше: ни обиды, ни разочарования, одно лишь раздражение.

— Я тебе не изменял, — Данил не унимался, его напрягало отстраненное молчание Алисы. Он развернул ее и заглянул в глаза. – Честно. Можешь у Витальки спросить.

На нее смотрела голубая бездна. Лазурная лагуна с безмятежным убаюкивающим штилем. Такая родная и любимая, навсегда поселившаяся в сердце. Ей невозможно было не верить. Он действительно не врал. Ничего не было. Это факт. До Витки Данил точно не опустился бы.

— Зато я тебе изменила, — тихо произнесла Алиса.

Теперь пришла очередь замолчать ему. Вмиг заткнувшись, он смотрел растерянно, явно ничего не понимая и определенно не веря услышанному.

— Я тебе изменила, — тверже повторила она, чтобы не осталось никаких сомнений.

Всё. Возврата назад не было. Это конец. Конец ее надеждам цвета мирного безоблачного неба и васильков в поле под ним.

— С Пашкой, - уточнила.

— С Пашкой? – во взгляде Даньки промелькнуло еще большее недоверие.

— Да. С Пашкой. Сегодня.

В образовавшейся гробовой тишине Алиса, казалось, слышала, как надсадно скрипели мозги Данила, пытаясь просчитать и допустить невозможное. Потом он оглянулся и какое-то время разглядывал темный коридор, как будто именно оттуда сейчас должен был выскочить как черт из табакерки упомянутый Павлик. Никто, естественно, не появился. Данька ушел сам. Сначала на балкон курить, а затем и вовсе из квартиры.

А Алиса, наверное, еще больше часа не покидала кухню. Она тщательно, до скрипа стекла под пальцами, намывала посуду и зачем-то, не переставая, ревела. То тихо утирая катящиеся по щекам слезы, то захлебываясь ими, громко всхлипывая.