Вот так барабанщик!

МОЙ ДРУГ КИРОЧКА

Этого маленького зверька с гладким и длинным приплюснутым телом, с таким же длинным круглым хвостом в наш дом принес Николай Васильевич Дымко, охотник и рыбак.

— Вот вам любопытнейший экземпляр, детеныш убитой кем-то выдры, — сказал Николай Васильевич, разворачивая полосатую тряпку, в которой лежал похожий на щенка слепой выдренок. — Любите и жалуйте сироту.

— А где вы, дядя Коля, нашли его? — спросил я, разглядывая малыша.

— Нашел я вчера выдренка на берегу Обвы. Он, бедняжка, дрожал и тихо по-своему что-то наговаривал: «Гиррк, гиррк».

— Выдра… выдренок… Вот тоже мне название! — сердито сказала мама. — И не выговоришь. Надо придумать ему какое-то имя.

— Это же девочка. Дайте ей любое женское имя, — подсказал Николай Васильевич. — Хотя бы Кирочка.

Мама взглянула на меня:

— Нравится?

— Очень!..

Тогда мама объявила:

— Быть по сему — Кирочка так Кирочка!.. Ну, что же мы будем делать с Кирочкой? Ведь зверек пока что совершенно беспомощен.

Когда мы рассматривали выдренка, около нас, мурлыча, ходила кошка Машка. Поводя тонкими, будто леска, белыми усиками, она ласково терлась пушистым боком о мои ноги, точно хотела сказать: «Покажите мне, что вы там такое разглядываете?»

— А знаете что, — сказала мама, — у меня появилась мысль: пусть Машка кормит сироту. Ведь кошка недавно котят родила, и молока у нее много.

— Хорошо придумано! — сказал Николай Васильевич. — Вот и будет выдра Кирочка молочной сестрой вашим котятам.

Так и росла вместе с котятами наша Кирочка. Глазки-изюминки весело глядели на белый свет. Она охотно ела булочки с молоком и сливочным маслом.

Отец, возвращаясь из дальней командировки, — он плотокараваны по Каме водит — расспрашивал, как я дружу с Кирочкой.

А Кирочка, словно понимая, что говорят о ней, осторожна выглядывала из-за комода; живые как ртуть глазки поблескивали, забавно шевелились крохотные, едва заметные, черные ушки, на нижней губе белело пятнышко, тупой нос был влажным — на нем блестели маленькие крупинки пота.

— Это от волнения, — заметил отец, — зверек этот очень пугливый, обращаться с ним надо бережно…

И верно: сперва выдренок был очень пуглив, он вздрагивал при каждом звуке, прятался и часами просиживал за комодом. А когда вылезал из своего угла, все время озирался по сторонам: такой трусишка был…

Но бояться Кирочке было некого: все ее любили.

Всем нравилось на нее смотреть. Быстро и ловко передвигалась на своих коротких ногах наша Кирочка, извиваясь змейкой и немного переваливаясь с боку на бок.

…Наш полукаменный домик стоит на берегу Обвы, которая впадает в Камское море. В одной половине живет наша семья, а в другой — лесничий Матвей Архипович Красных со своей дочкой Тоней.

Я очень радовался, что мы живем на берегу реки: ведь наша Кирочка — зверек речной и не может жить без проточной воды!

Я выпросил у мамы старую железную ванну и наполнил ее прохладной речной водой — вот и получился хороший плавательный бассейн.

Летние каникулы еще не кончились, и я целыми днями пропадал на реке и на лесном болоте, возле Медвежьего урочища. Из этих мест возвращался домой с мелкой рыбешкой, рачками, лягушками. Всем этим я угощал Кирочку.

Когда отец бывал дома, то сверял свои круглые старинные часы-луковицу по Кирочке, как по радио. Ведь она в одно и то же время просыпалась, в одно и то же время купалась в ванночке и гуляла по квартире и во дворе. Только в одном была неаккуратна Кирочка: есть она могла в любое время суток. Вместе с кошкой и котятами она ела колбасу, котлеты, вообще мясо, а я даже научил ее гречневую кашу есть.

…Как-то вечером, вдоволь поплавав в своей ванночке, Кирочка выбежала во двор. Не прошло и пяти минут, как к нам с криком вбежала Тоня. А вслед за нею появилась Кирочка. Ее белые острые зубки были оскалены, короткая серо-бурая шерсть на спинке стояла дыбом. Тоня вскочила на табуретку, а выдра, извиваясь змеей, кружила вокруг табуретки с оскаленной мордочкой, пронзительно и сердито трещала и шипела. Мы бросились на помощь девочке.

Чем же вывела из себя Тоня нашу обычно добродушную Кирочку?

Выкупавшись, Кирочка отправилась путешествовать. Мокрая, она забрела к нашим соседям и стала преспокойно разгуливать по недавно выкрашенному блестящему полу. Ну, и конечно, наследила. А маленькая Тоня, увидев следы, схватила папин ремень и стегнула Кирочку по спине. Обозленный зверек решил, видимо, постоять за себя. Он яростно бросился на свою обидчицу и прогнал ее из комнаты.

С того дня Кирочка не заходила в комнаты лесничего. Увидев девочку, она сердито пыхтела и шипела, выгибала свою длинную спинку и показывала острые зубы.

Незаметно прошла осень. Как-то вечером к нам пришел Николай Васильевич.

— А где же твоя Кирочка? — спросил он.

На мой зов Кирочка вышла из-за комода, но, видать, у нее было плохое настроение: пробормотав что-то на своем языке, она снова скрылась.

— Да, выросла Кирочка, похорошела, — сказал Николай Васильевич. — А знаешь ли ты, что выдра относится к самым интересным животным? Хотя надо сказать, что нам, рыболовам, выдра порой доставляет большие неприятности. Сидишь, бывало, на бережке, удишь. Тишина. Река как зеркало. И вдруг откуда ни возьмись — из воды выскакивают на полметра в высоту одна рыбина за другой. «Что за причина?» — думаешь, а потом и догадываешься — это или зубастая разбойница-щука или озорница-выдра на охоту вышла… Она не только пугает рыбу, но и рвет прочные сети.

— А если, дядя Коля, Кирочку в реку выпустить, сбежит она или нет? — спросил я.

— Пожалуй, нет. Не думаю. Ведь Кирочка крепко к тебе привыкла. А ручная выдра — добродушное существо, очень привязанное к человеку.

— А как выдра ловит рыбу? — поинтересовалась мама.

— Обычно этот зверек добывает рыбу после захода солнца, ловит ее всю ночь. В мелкой воде выдра загоняет рыбу в узкий тихий заливчик, чтобы затруднить ей выход и быстрее поймать; ударом сильного хвоста о поверхность воды она загоняет рыбу в береговые норы, ловко хватает зубами и вытаскивает на берег, а потом ест. Выдра прекрасно слышит и видит, нюх у нее преотличный. Она с удивительной быстротой обнаруживает врага за несколько сот шагов и бежит к воде, чтобы скрыться. Вот почему поймать взрослого зверька очень и очень трудно. А в воде за выдрой не угнаться даже рыбе — так быстро она плавает! Ну, вот, пожалуй, и все, что я могу вам рассказать.

И Николай Васильевич, достав из кармана кисет с табаком, стал неторопливо свертывать папиросу.

— Как бы сделать, чтобы Кирочка ловила рыбу в реке и приносила домой? — спросил я Николая Васильевича.

— Это дело не такое уж мудреное, — усмехнулся он. Только советую совершенно не кормить ее рыбой.

— Почему? — спросил я.

— Очень просто, — ответил Николай Васильевич, — если будешь кормить Кирочку живой рыбой, она поймет, что рыбу приятнее есть самой, чем ловить ее для тебя. Иными словами — вытащив рыбину на берег, она будет съедать ее сама. Понял?

И я перестал кормить Кирочку свежей рыбой.

Прошло два года, как выдра попала в наш дом. Ростом она стала с небольшую собаку-дворняжку.

Мы крепко подружились с Кирочкой. Она даже спала у меня в ногах, на моей постели. Когда Кирочка хотела есть, то обязательно кричала: «Гиррк, гиррк, гиррк!»… А когда была чем-нибудь недовольна, тихо и нежно хихикала. Да, да — хихикала, я не обманываю, звук этот был очень похож на хихиканье!..

…Был хороший зимний вечер. На уснувшую мерзлую землю падали крупные снежинки.

Вот в такой-то тихий вечер, когда зашло солнце, я и решил выйти с Кирочкой на рыбалку. Чтобы Кирочка не жадничала, я еще днем досыта накормил ее мясом и молоком.

Кирочка еще ни разу не бывала на реке. Когда я пошел по тропинке, ведущей на улицу, за огороды, к реке, Кирочка нерешительно остановилась. На ее широкой мордочке заблестели крохотные капельки пота: Кирочка волновалась.

— Пойдем, пойдем, милая, — позвал я и слегка подтолкнул ее рукой.

Кирочка вскинула широкую мордочку с глазками-изюминками и обнюхала воздух, а потом смело заковыляла за мной.

Шагая по тропинке, проложенной прачками на заснеженном льду, я отыскал глазами прорубь. Вот и она!

Я с любопытством наблюдал за Кирочкой: что же она, интересно, станет сейчас делать?

Выдра осторожно приблизилась к воде, обнюхала кромку синеватого льда, вытянула шею, весело гирркнула и… нырнула в прорубь.

Все это случилось так быстро, что я и ахнуть не успел! Прошло несколько минут, а Кирочка не появлялась.

Неужели я больше не увижу своего друга? Не мигая, до боли в глазах, я смотрел на темную гладь воды. Вдруг на поверхности появились пузырьки, похожие на булавочные головки; они забавно прыгали и лопались… А вот и моя Кирочка! В зубах ее ворочался большущий красноперый окунь!

— Кирочка! Хорошая моя! А я-то думал, что ты не вернешься, уйдешь от меня… — бормотал я, прижимая к груди Кирочку с ее добычей.

Когда я выпустил выдру из рук, она разомкнула зубы, и окунь шлепнулся на лед, а Кирочка снова нырнула.

Через несколько секунд Кирочкина мордочка вновь появилась над водой. В зубах ее на этот раз неуклюже выгибался широкий, будто лопатка, серебристый лещ.

Радуясь Кирочкиной добыче и тому, что она не убежала от меня, я поднял ее на руки и принялся плясать. И тут случилась беда: потеряв равновесие, я рухнул в темную прорубь.

Но здесь было не очень глубоко. С силой оттолкнувшись ногами от каменистого дна, я пробкой выскочил на поверхность, схватился за острый лед и выкарабкался. Я так испугался, что едва отполз от проруби, дрожа от стужи.

А Кирочка стояла передо мною на задних лапках, как птица пингвин. Она пронзительно и сердито — хоть уши затыкай! — трещала и быстро-быстро махала лапами-лопатками. Она как бы пробирала меня за то, что я зазевался и свалился в ледяную воду.

Узнав о том, что я искупался в проруби, мама даже не обрадовалась Кирочкиной добыче.

Она кричала, что я очень вредный мальчишка, и что я наверняка простудился. А потом велела бабушке напоить меня кипятком с сушеной малиной. И мне дали на ночь таблетку аспирина и уложили в кровать под тяжелый папин тулуп, крепко пахнущий овцой.

Ночью у меня здорово разболелась голова, заломило руки и ноги, бросало то в жар, то в холод — знобило.

Утром к нам пришел старый доктор с тростью и белым чемоданчиком.

— Ангина. Лежать в постели, — приказал доктор и погладил меня по голове. — Не горюй. Будешь жить сто лет.

Целую неделю провалялся я на кровати, и всю неделю Кирочка не отходила от меня ни на час. Она спала рядом, на полу. А когда я просыпался, она вставала на задние лапки у моего изголовья. На ее мордочке, как это всегда бывало, когда она волновалась, блестели капельки пота.

— Кирочка всю эту неделю ничего не ест, — печально сказала мама. — Она словно понимает, что ты болен. Вот как она к тебе привыкла, Гриша.

— Она любит меня, — поправил я маму.

— И любит, и привыкла, — сказала мама, подавая мне какой-то горький порошок.

За всю неделю Кирочка ни разу не произнесла свое «гиррк», хотя животик ее был пуст; она только недовольно трещала, лежа на коврике возле моей кровати.

Прошла зима. Лед на Обве почернел и треснул. Вот-вот развалится, и громадные, неуклюжие льдины, карабкаясь одна на другую, поплывут вниз, к морю. Кто же усидит в такие дни в душной комнате? Я уходил на берег. За мной, как всегда, ковыляла моя Кирочка. Домой мы приходили с богатой добычей.

Отец садился с газетой у окна и прежде чем читать ее, спрашивал:

— Ну-с, милые мои Гриня и Кирочка, много ли рыбки наловили? Отчитывайтесь!

А когда мама приносила с кухни миску, в которой дымилась горячая уха, и сковородку с жареными пескарями, а потом еще ноздреватый пирог из кислого теста со щукой, отец смешно вытягивал губы, причмокивал, качал головой и приговаривал:

— Ай да улов! Ай да молодцы Кирочка с Гриней!

И он доставал из чугунка кусочки вареной баранины.

— А это самой лучшей, самой знаменитой нашей рыбачке!

Кирочка, с трудом стоя на задних лапках, вежливо брала из папиной руки угощение и неторопливо съедала. А потом по-кошачьи старательно умывала лапкой мордочку.

…Весна ушла так же внезапно, как и пришла. Начались летние каникулы.

Весной произошло еще одно интересное событие: Кирочка простила Тоню, дочку лесничего.

Первое время, когда Тоня пыталась подойти к животному, чтобы приласкать его, я сердился и кричал:

— Отойди, противная девчонка! Не подлизывайся!

А Кирочка пятилась и скрывалась от девочки, сердито шипела и трещала.

Наконец мне стало жалко Тоню: ведь она еще в школу не ходит.

— Ну, ладно, ладно, помирю тебя с Кирочкой, только уговор: больше не обижать животных. Идет?

— Идет! — просияла Тоня.

Но Кирочка отворачивалась от девочки и пряталась за комод. Чтобы помирить Кирочку с девочкой, я брал зверька на руки и подносил его близко к Тоне. Но Кирочка сердито шипела и прятала свою мордочку мне под мышку.

Помирились они совсем неожиданно. Как-то утром Тоня забежала к нам, кинула на пол живую, всю в зеленой тине, пучеглазую лягушку и воскликнула:

— Неужели Кирочка все еще сердится на меня!?

И удивительное дело! — Кирочка выбежала из-за комода. Встав на задние лапы перед девочкой, она стала ласково царапать передними лапками Тонино платье.

— Какая ты милая, какая ты расхорошая! — горячо говорила девочка, проводя ладошками по гладкой спине животного.

С того дня мы стали ходить на речку втроем.

…Полдень. Мы сидим на берегу Обвы. Над нами медленно плывут кудрявые, точно барашки, облака; ласковый ветерок чуть шевелит травку… Хор-ро-шо!

Кирочка, вытянувшись, — от этого она кажется еще длинней, — лежит на песке вместе с нами. Она тоже принимает солнечную ванну; влажные ноздри ее чуть-чуть вздрагивают, круглая голова дергается, лапы дрожат. Наверное, Кирочке снится худой сон.

…Возле нас стоит эмалированное ведро — для рыбы.

Кирочке, видать, надоело валяться в песке. Она медленно поднимается и идет, переваливаясь, к воде. Вот она ныряет… И вот ее круглая голова показывается на поверхности. В зубах выгибается большая узколобая щука. Кирочка держит ее поперек тела; щука часто-часто раскрывает страшную зубастую пасть, как будто хочет крикнуть; отчаянно хлещет по воздуху темным хвостом.

— Ой! — вскрикивает Тоня и всплескивает от страха и удивления руками.

Кирочка спешит к моим ногам. Выпустив из зубов свою грозную добычу, спешит обратно к воде. Через несколько минут в ее цепких зубах ошалело бьется большеголовый блестящий налим, а еще через несколько минут — глазастый окунь.

У Кирочки, видать, прекрасное настроение: она высоко подбрасывает рыбину в воздух тупым носом и ловко ловит ее. Окунь сверкает на солнышке, точно драгоценный камень.

Но вот Кирочке надоело ловить рыбу, и она стала развлекаться — доставать камушки со дна. Вынырнув с камушком в зубах, она плывет, руля хвостом. Потом подбрасывает камушек высоко-высоко над головой. Пока камушек возвращается обратно, Кирочка успевает ловко перевернуться в воде и подхватить его на нос; камушек снова взлетает вверх и так много-много раз! Здорово это у нее получается, совсем как в цирке!

Тоня и Кирочка лежат на горячем песке, отдыхают. А я стою с удочкой по колено в воде, выуживаю ершей. Их здесь видимо-невидимо. То и дело красный поплавок уходит на дно, серебристая леска туго натягивается. Я взмахиваю рукой, и на крючке беспомощно болтается ерш Ершович! Ловить ершей, вы сами знаете, очень просто, но не так-то просто снимать их с крючка: ведь ерши так жадны, что заглатывают крючок чуть не до самого хвоста. Измучаешься, пока снимешь с крючка эту клейкую колючую рыбу!

Но все это не беда, лишь бы клевало. А сегодня клюет так, что на одного червячка я наловчился поймать штук пять, рыбок. Так за полчаса я надергал целую кучу ершей.

А потом мы пошли домой.

Отец увидел нашу добычу и чуть не выронил трубку изо рта:

— Ну и рыболовы! Ну и рыболовы!

Схватив Кирочку обеими руками, отец чмокнул ее прямо в широкий лоб.

— Будем варить уху из ершей и стряпать пельмени из щуки. Слышишь, мать? Пель-ме-ни! Да непременно пригласим Николая Васильевича!.. Гринька — шагом а-арш!

Мне очень нравился наш знакомый, и я вихрем помчался к Дымко.

— Пельмени! — крикнул я Николаю Васильевичу, который чинил рыбацкую сеть, сидя на маленьком складном стульчике.

— Где пельмени? — обрадовался Дымко. — Давай их сюда, старик, да поскорее!

Мне стало смешно, что рыбак назвал меня стариком, и я расхохотался.

Я схватил веселого человека за рукав и потащил к выходу:

— Поскорей, дядя Коля, пельмени из щуки есть… Мы с Кирочкой вот таких щук поймали!

И я вытянул руки как только мог, чтобы показать Николаю Васильевичу из каких огромных рыбин будут сделаны наши пельмени.

— Что, не верите?

— Да как можно не верить знаменитым рыболовам — тебе и Кирочке! — рассмеялся Дымко. — Верю и спешу к пельменям.

И мы — Николай Васильевич и я, — взявшись за руки, заспешили к нашему дому.

Мы пришли, когда мама уже замесила тесто, а папа рубил сечкой в деревянном корыте рыбье мясо. Мама развела его молоком, оно стало походить на густую сметану.

Пельмени стряпали все и, конечно же, я. Мне папа как-то сказал: «Учись стряпать, тот не уралец, кто пельмени делать не умеет!» И у меня пельмени получились не хуже, чем у старших.

И я обрадовался, когда Николай Васильевич сказал:

— Ого, вот мастер, так мастер. Хвалю, старик!

Но я даже вида не показал, что обрадовался.

Пельмени варились в большом чугуне, а когда выложили их на блюдо, у всех потекли слюнки, даже у Кирочки.

— У меня есть предложение, — сказал Николай Васильевич, — не прогуляться ли нам после сытного обеда до реки?

Все согласились.

Мы подошли к Обве и уселись на большое бревно, одним концом уходящее в воду.

Было очень весело, мы шутили, смеялись. Только Кирочка (она была, конечно, с нами) вела себя так, словно была чужой. Все время глядела в сторону реки, тревожно вбирая в себя речной влажный воздух; на носу у нее блестели капельки пота. Вдруг выдра очень звучно и приятно засвистела. Так она не свистела еще никогда. Встав на задние лапы, она пристально смотрела на сонную реку, по которой в этот час плыл густой, словно молоко, туман.

Николай Васильевич долго и внимательно смотрел на Кирочку, а потом покачал головой:

— Кирочка загрустила. Слышали, как она свистела? Это значит, что она с кем-то очень подружилась. Ей очень захотелось погулять на свободе с такими же зверьками, как и она сама…

А Кирочка подбежала к моим ногам, потерлась о них теплым тельцем и снова звучно засвистела. Она глядела в сторону реки. Я нагнулся, чтобы взять Кирочку в руки. Но она, ласково лизнув мою руку, быстро-быстро побежала к реке. Потом остановилась, оглянулась, как бы прощаясь с нами, и скрылась в воде. Я ахнул и сел прямо на песок.

Николай Васильевич тихо подошел ко мне и сел со мною рядом.

— Не горюй, сынок, — сказал он, — Кирочка погуляет на свободе и снова вернется к тебе. Будь уверен — вернется!

Сердце мое невольно сжалось. И я заплакал.

Родители и гость давно ушли домой, а я все сидел на сыром песке, не отрывая взгляда от спокойной воды. На далеком небе таинственно перемигивались равнодушные звезды. А я все сидел и сидел у реки. Стало очень холодно, и я поплелся к дому. Потом оглянулся и совсем неожиданно для себя крикнул:

— До свиданья, Кирочка! Я жду тебя!..