Часть первая

Глава 1

Июнь 1988 года, Нью-Йорк

Начался ветер, и густые вечнозеленые кусты, скрывавшие его неподвижное тело, зашуршали и стали раскачиваться. На западе небо озарила вспышка молнии, потом зигзагообразные белые полосы сверкнули над ярким горизонтом Манхэттена. Больше сомнений не оставалось: пойдет дождь – и совсем скоро. Мужчина скрывался в густых зарослях кустов. Он передернул плечами, услышав раскаты грома. Ну только этого еще не хватало! Грозы, пока он сидит здесь и ждет, когда эта сука, наконецЮ вернется домой! В кустах, которые окружали многоквартирный дом, не было ветра, и ему стало очень жарко под тяжелой клоунской маской. У него складывалось впечатление, будто кожа плавится и сходит с лица. Гнилая листва и влажная земля пахли гораздо сильнее вечнозеленых кустов, и мужчина прилагал усилия, чтобы не дышать носом. Какое-то насекомое быстро пробежало у него за ухом, и он заставил себя прекратить думать о различных паразитах, которые ползали у него по телу, забирались в рукава и ботинки. Рукой в перчатке он нервно коснулся острого кривого лезвия.

В пустынном дворе не было заметно никаких признаков жизни. Стояла тишина, если не считать ветра, шумевшего наверху в ветвях дубов, а также постоянного гудения примерно дюжины кондиционеров, которые опасно нависали у него над головой. Густая высокая живая изгородь скрывала мужчину, и он знал, что даже из квартир, расположенных прямо над ним, его нельзя увидеть. Когда он встал и медленно двинулся сквозь кусты к ее окну, ковер из сорняков и гниющих листьев тихо заскрипел под ним.

Она не задернула шторы. Мерцание уличного фонаря проникало сквозь живую изгородь, и ее спальню разрезали тусклые полосы света. Внутри все было погружено во мрак и тишину. Она не убрала кровать, шкаф стоял открытым. Туфли на высоком каблуке, сандалии, футболки заполняли нижнюю часть шкафа. Рядом с телевизором, на заваленном туалетном столике, красовалась коллекция игрушечных медвежат. Дюжины черных глазок-бусинок смотрели на него, освещаемые янтарно-серебристым светом, проникающим сквозь окно. Мерцающий красным будильник показывал 00.33.

Его глаза точно знали, где искать. Он быстро осмотрел туалетный столик и облизал сухие губы. В открытом ящике виднелись сваленные кучей цветные лифчики и кружевные трусики.

Его рука потянулась к джинсам, и он почувствовал, как появляется желание. Взгляд быстро переместился к креслу-качалке, на которое она бросила белую кружевную ночную сорочку. Мужчина закрыл глаза, и его рука стала работать быстрее. Он вспоминал, как женщина выглядела прошлой ночью. Как вздымалась ее упругая налитая грудь, когда она трахала своего парня в этой прозрачной ночной сорочке. Как она с наслаждением откинула назад голову, как ее пухлые губы широко раскрылись от удовольствия... Она – плохая девочка, раз оставила шторы незадернутыми. Очень плохая. Рука стала двигаться еще быстрее. Теперь мужчина представлял длинные ноги в нейлоновых чулочках и туфлях на высоком каблуке из шкафа – и свои собственные руки, которые схватят ее ноги за черные каблуки, будут поднимать все выше, и выше, и выше и затем широко разведут, а она будет кричать. Вначале от страха, потом от удовольствия. Копна светлых волос веером раскинется по подушке, а ее руки будут крепко привязаны к спинке кровати. Прямо перед его губами окажутся кружева ее симпатичных розовых трусиков и густые светлые волосы там. М-м-м... Он с трудом сдержал стон и шумно выдохнул сквозь узкую прорезь маски с нарисованными ярко-красными губами. Он остановился, не достигнув пика наслаждения, и снова заглянул в окно. Дверь в ее спальню оказалась открытой, и он видел, что остальная часть квартиры пуста и погружена во тьму. Мужчина вернулся в кусты. У него по лицу тек пот, резина плотно присосалась к коже. Гром снова прогрохотал, и он почувствовал, как возбуждение оставляет его.

Предполагалось, что она вернется домой несколько часов назад. Каждую среду она возвращалась не позднее 22.45. Но сегодня, именно сегодня, девчонка опаздывает. Мужчина сильно прикусил нижнюю губу. Снова открылась ранка – впервые он прокусил губу час назад. Он почувствовал солоноватый вкус крови, которая потекла ему в рот, и с трудом сдержал желание закричать.

Да будь проклята эта сука, мать ее! Он очень расстроился. Он был так возбужден, его била нервная дрожь, когда он даже просто считал минуты. В 22.45 она пройдет мимо, всего в нескольких шагах, в обтягивающей спортивной форме. В ее комнате зажжется свет, и он медленно поднимется к окну. Она специально оставит шторы незадернутыми, и он станет наблюдать. Смотреть, как она снимает через голову мокрую от пота футболку и спускает по голым ногам облегающие спортивные трусы. Следить, как она готовится ко сну. Готовится к встрече с ним!

Подобно школьнику на первом свидании, у которого кружится голова, мужчина весело захихикал в кустах. «Как далеко мы сегодня дойдем, дорогая? До первого поцелуя? Или чуть дальше? Или уж до конца?» Но первые минуты возбуждения прошли, и он все еще оставался на том же месте два часа спустя – сидел на корточках, как бродяга, по всему его телу ползало немыслимое количество паразитов, вероятно, они еще и размножались у него в ушах. Предвкушение, которое подпитывало его, которое подкармливало фантазию, теперь ушло. Разочарование медленно перешло в ярость, и ярость усиливалась с каждой минутой. Он сжал зубы и с шипением выдохнул. Нет, больше он не был возбужден. Больше он не дрожал. Он был раздражен, и очень сильно.

Он сидел в темноте, покусывая нижнюю губу, еще, казалось, час, но на самом деле прошло всего несколько минут. Молния озарила небо, гром грохотал еще громче, чем раньше, и мужчина понял, что настало время уходить. Он с неохотой снял маску, взял «мешок с подарками» и вылез из кустов. Он знал, что у него еще будет шанс.

И именно тогда темную улицу прорезал свет автомобильных фар. Мужчина быстро нырнул с асфальтированной дорожки назад, в живую изгородь. Серебристый «БМВ» обтекаемой формы остановился перед жилым комплексом не менее чем в тридцати футах от кустов.

Минуты тянулись как часы, но наконец дверца у места пассажира открылась и появилась пара длинных роскошных ног, маленькие ступни были обуты в черные лакированные лодочки на высоком каблуке. Мужчина тут же понял, что это она, и ему стало необъяснимо спокойно.

«Должно быть, это судьба», – подумал он.

Затем Клоун снова устроился под вечнозелеными кустами. Ждать.

Глава 2

Таймс-сквер и Сорок вторая улица все еще были освещены неоновым светом, на них даже после полуночи в рабочий день – среду – кипела жизнь. Хлоя Ларсон нервно покусывала ноготь большого пальца и смотрела в окно со стороны пассажира, пока «БМВ» пробирался по Манхэттену к Тридцать четвертой улице и туннелю под Ист-Ривер в Мидтауне[2]. Хлоя знала, что ей не следовало никуда ходить сегодня вечером. Тихий раздражающий голосок внутри ее говорил ей это на протяжении всего дня, но она не послушалась, и когда до экзамена осталось менее четырех недель, она вместо того, чтобы весь вечер напряженно заниматься, отправилась за романтикой и страстью. Возможно, это важная причина, но вечер оказался не особенно романтичным, и теперь она чувствовала себя несчастной, была в панике и страдала, переживая за сдачу экзамена. Эти чувства подавляли. Майкл продолжал болтать про то, как у него прошел день, и, казалось, совсем не замечал ни ее огорчения, ни ее паники, не говоря уж о ее невнимании. Или, если и замечал, что она его почти не слушала, его это не волновало.

Майкл Декер – это парень Хлои. Возможно, вскоре он станет ее бывшим парнем. Успешный адвокат, ведущий дела в суде, не исключено, в будущем – партнер в очень престижной юридической конторе на Уолл-Стрит – «Уайт, Хьюги и Ломбард». Они познакомились два года назад, летом, когда Хлоя во время студенческой практики попала в эту фирму и Майкл оказался ее руководителем. Она быстро поняла, что Майкл никогда не принимает отрицательный ответ, если хочет на свой вопрос получить утвердительный. В первый рабочий день он орал на Хлою, чтобы лучше изучила правила ведения дел в суде, а на следующий жарко и долго целовал ее в помещении, где стоял ксерокс. Майкл был красив и талантлив и окружен романтическим ореолом, который Хлоя не могла объяснить и просто не способна была не замечать. Их роман продолжался, и сегодняшний вечер был знаменательным – два года после их первого настоящего свидания.

На протяжении последних двух недель Хлоя просила, даже умоляла Майкла отпраздновать эту годовщину после того, как она сдаст экзамен. Но он позвонил ей во второй половине дня, чтобы удивить билетами на вечер – на «Призрак оперы». Майкл знал о слабостях каждого, а если не знал, то быстро находил их. Поэтому когда Хлоя вначале отказалась, Майкл не сомневался, что она вскоре почувствует себя виноватой, ведь это типично для католиков ирландского происхождения.

– Мы почти не видимся в последнее время, Хлоя. Ты постоянно занимаешься. Надо провести вместе хоть какое-то время. Мы этого заслуживаем. Нам это необходимо, малышка. Мне это необходимо.

И так далее, и тому подобное. В конце концов Майкл заявил, что ему пришлось практически украсть билеты у одного клиента, нуждавшегося в его услугах, и Хлоя смилостливилась, неохотно согласившись встретиться с ним в городе. Она отказалась от семинара, проходившего в Куинсе, быстро переоделась после занятий по разбору экзаменационных вопросов прошлых лет и понеслась на Манхэттен. И все это время Хлоя пыталась заглушить вызывающий беспокойство внутренний голос.

Вот почему она не удивилась, когда через десять минут после начала спектакля пожилой билетер с добрым лицом вручил ей записку, в которой сообщалось, что Майкл задерживался на незапланированном совещании. Ей следовало сразу же уйти, сразу же, но... она не ушла. Теперь она следила из окна, как «БМВ» проходил в туннель под Ист-Ривер и желтые огни пролетали мимо на головокружительной скорости, слившись в одну полосу.

Майкл появился перед последним отделением с розой в руке и начал привычно извиняться, спеша излить поток оправданий до того, как Хлоя успеет врезать ему кулаком. После миллиона извинений ему каким-то образом удалось уговорить ее на ужин, причем теперь она почувствовала себя виноватой, а когда смогла трезво мыслить, они переходили через улицу к «Карминсу» и Хлоя задумалась, когда именно потеряла контроль над ситуацией. Она ненавидела в себе католичку ирландского происхождения, поскольку постоянно чувствовала себя виноватой и вся ее жизнь представлялась одной сплошной виной.

Если бы вечер закончился в те минуты, то это произошло бы на хорошей ноте. Но за тарелкой телячьего филе и бутылкой шампанского Майкл нанес главный удар. Хлоя только начала немного расслабляться и наслаждаться шампанским и романтической атмосферой, как Майкл достал коробочку, которая, как она сразу же прикинула, была слишком большой для кольца.

– Поздравляю с годовщиной. – Он нежно улыбнулся идеальной улыбкой, его потрясающие карие глаза казались теплыми в свете дрожащего пламени свечей. В ресторане играли скрипачи, и тут они приблизились к их столику, словно акулы к приманке из мелких рыбок. – Я люблю тебя, малышка.

«Очевидно, недостаточно, чтобы на мне жениться», – подумала Хлоя, уставившись на обернутую серебристой бумагой коробочку с белым бантиком. Она боялась ее открыть. Боялась увидеть то, что лежало внутри.

– Давай открывай, – предложил Майкл.

Он снова наполнил их бокалы шампанским и стал улыбаться еще более самодовольно. Очевидно, он считал, что алкоголь и любая драгоценность определенно помогут ему выбраться из неприятной ситуации и Хлоя простит ему опоздание. Но он не знал, что именно в эту минуту оказался слишком далеко от цели и ему потребуются карта и снаряжение для выживания в экстремальных условиях, чтобы добраться домой.

Или, может, она ошибается? Может, он положил кольцо в большую коробку, чтобы обмануть ее?

Но нет. Внутри лежал кулон на тонкой золотой цепочке – два переплетающихся сердца, соединенных бриллиантом. Красивая вещица. Но не круглая, и ее нельзя надеть на палец. Хлоя разозлилась на себя за эти мысли и сморгнула навернувшиеся на глаза слезы. Она оглянуться не успела, как Майкл поднялся со своего места и оказался у нее за спиной, отвел ее длинные светлые волосы в сторону и застегнул цепочку на ее шее. Он поцеловал Хлою в шею сзади, очевидно, подумав, что она плачет от счастья. Или просто решив не заметить ее слезы.

– Тебе очень идет, – прошептал он ей в ухо.

Затем Майкл опустился на стул и заказал тирамису[3], которое принесли через пять минут со свечкой трое поющих итальянцев. Скрипачи вскоре поняли, что происходит в их углу, спели на итальянском и сыграли специально для них двоих. Хлоя жалела, что не осталась дома.

Теперь машина шла по автостраде острова Лонг-Айленд к Куинсу, и Майкл все еще не замечал, что Хлоя молчит. Пошел дождь, молния осветила небо. В боковом зеркале Хлоя наблюдала за тем, как здания Манхэттена все уменьшаются и уменьшаются за Лефрак-Сити и Рего-Парком, пока почти совсем не исчезли из виду. Через два года знакомства Майкл знал, что она хочет получить в подарок, и это был вовсе не кулон. Черт бы его побрал! У нее достаточно в жизни стрессов из-за приближающегося экзамена, и ей этот источник постоянного эмоционального напряжения требовался примерно так же, как дырка в голове.

Они приблизились к ответвлявшемуся от автострады шоссе, которое вело к ее дому, и Хлоя наконец решила, что обсуждение их совместного будущего – или отсутствия совместного будущего – должно подождать до того, как она сдаст экзамен. Меньше всего ей хотелось сейчас переживать из-за разрыва отношений. Тем не менее она надеялась, что ледяное молчание поможет передать ее чувства.

– Дело не только в письменных показаниях под присягой, – продолжал говорить Майкл, который, казалось, совершенно не замечал состояния Хлои. – Если мне каждый раз придется бегать к судье, чтобы получить что-то вроде даты рождения или номера полиса социального страхования, то это дело окажется похороненным в горах бумаг, которые я стану выписывать.

Теперь он заехал на Северный бульвар и остановился у светофора. В этот час других машин на улице не было. Наконец Майкл прекратил болтать, поняв, что Хлоя все время молчит, и осторожно взглянул на нее.

– С тобой все в порядке? Ты почти ничего не говорила с тех пор, как мы ушли из «Карминса». Больше не сердишься на меня за опоздание? Я же извинился.

Он схватился за обтянутый кожей руль обеими руками, словно собираясь с силами перед схваткой. Потом Майкл заговорил заносчиво и нагло:

– Ты прекрасно знаешь, в какой фирме я работаю. Я не могу просто встать и уйти – и это на самом деле так. Исход дела зависел от моего присутствия.

Тишина в небольшой машине казалась почти оглушительной. До того, как Хлоя успела ответить, Майкл сменил и тон, и предмет разговора. Он протянул руку к Хлое, провел пальцем по кулону, который красовался у нее на шее.

– Его сделали на заказ. Он тебе нравится?

Теперь он говорил проникновенно, шепотом, словно предлагал что-то интимное.

Нет, нет, нет. Сегодня он ее не прошибет. Только не сегодня. «Я отказываюсь отвечать, уважаемый адвокат, поскольку ответ может быть вменен мне в вину».

– Я просто отвлеклась. – Хлоя дотронулась до шеи и добавила ровным тоном: – Это красивый кулон.

Черт побери, она не позволит ему считать себя просто эмоциональной дурочкой, которая расстроилась, не получив кольца. Она-то ведь ожидала, что Майкл сегодня сделает ей предложение... Так пусть Майкл подумает о сегодняшнем вечере, поразмыслит о причинах ее молчания. На светофоре появился зеленый, и они поехали дальше в полном молчании.

– Я знаю, в чем дело. Я знаю, что ты думаешь. – Он демонстративно вздохнул, откинулся на спинку водительского сиденья и с силой шлепнул ладонью по рулю. – Все дело в экзамене, не так ли? Боже, Хлоя, ты практически без перерыва готовишься к нему на протяжении двух месяцев, и я все понимаю. Правда! Я попросил тебя провести со мной всего один вечер... Всего один. У меня был ужасный день, и за ужином я ощутил напряжение. Расслабься, пожалуйста, а? Мне это действительно нужно. Правда. – Судя по тону, он был раздражен тем, что ему пришлось это говорить, и Хлое снова захотелось ему врезать. – Послушай человека, которому уже пришлось через это пройти: прекрати волноваться из-за экзамена! Ты же лучшая в своей группе, тебя ждет прекрасная работа – и ты отлично его сдашь.

– Мне жаль, что мое общество за ужином не помогло тебе расслабиться после трудного дня, Майкл. На самом деле, – сказала Хлоя с сарказмом. – Но ты, вероятно, страдаешь потерей памяти. Позволь мне только напомнить, что мы и прошлый вечер провели вдвоем. Я не стала бы на твоем месте заявлять, что я пренебрегаю тобой. Кроме того, я не хотела праздновать годовщину сегодня и говорила тебе об этом, но ты решил проигнорировать мои желания. А что касается моего настроения, то оно могло быть гораздо лучше, если бы ты не опоздал на два часа.

Отлично. В дополнение к чувству вины, которое ей приходилось переваривать в качестве десерта, теперь у нее еще разболелась голова. Хлоя потерла виски.

Майкл подъехал к ее дому, присматривая место для парковки.

– Здесь и попрощаемся, – резко заявила Хлоя.

Он наконец остановил автомобиль, припарковавшись перед жилым комплексом так, что мимо уже никто проехать бы не смог.

– Что? Ты не хочешь, чтобы я сегодня остался у тебя? – Голос Майка звучал обиженно и удивленно. Хорошо. Значит, не она одна огорчена.

– Я устала, Майкл. И этот разговор только ухудшает дело. Кроме того, сегодня вечером я пропустила занятия по аэробике, поэтому хочу пойти в спортзал с утра.

Салон автомобиля погрузился в тишину. Майкл смотрел в сторону, а Хлоя взяла свой пиджак и сумочку.

– Послушай, Хлоя, мне очень жаль, что сегодня вечером все так сложилось. Правда. Я хотел, чтобы этот вечер стал особенным, а все вышло иначе, за это я прошу прощения. И мне жаль, что ты так переживаешь из-за экзамена. Мне не следовало огрызаться. – Майкл говорил искренне и гораздо мягче, чем раньше. Тактика «чувствительного парня» немного ее удивила.

Он перегнулся через сиденье, провел пальцем по ее шее, затем по лицу. Хлоя уставилась себе в колени и рылась в сумочке в поисках ключей, пытаясь не обращать внимания на его прикосновения. Майкл запустил руку в ее волосы цвета меда и прижал ее к себе.

– Тебе не нужно идти в спортзал, – нежно прошептал он. – Позволь мне потренировать тебя.

Она почувствовала слабость. Майкл заставлял ее терять силы с того самого дня в комнате с ксероксом. И ей очень редко удавалось сказать ему «нет». Хлоя чувствовала сладость его теплого дыхания, чувствовала, как его сильные руки спускаются все ниже по ее спине. Она понимала, что ей не следует мириться с этим, но сердцем... ну, это было совсем другое дело. По каким-то немыслимым причинам она любила его. Но сегодня ночью – ну, сегодня ночью просто ничего не случится. Даже у слабохарактерных людей есть чувство собственного достоинства. Она быстро раскрыла дверцу автомобиля и вышла, переводя дыхание. Снова заглянув внутрь через несколько секунд, Хлоя смогла говорить безразличным тоном:

– Нет, Майкл. Я испытываю искушение, но уже почти час ночи. Мари заедет за мной без пятнадцати девять, и я не могу снова опаздывать.

Хлоя с силой захлопнула дверцу.

Майкл выключил двигатель и вышел из машины.

– Отлично. Отлично. Я все понял. Ну и вечерок получился, черт побери! – угрюмо выдал он и, в свою очередь, с силой хлопнул дверцей.

Хлоя гневно посмотрела на него, развернулась и направилась к двери.

– Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо, – пробормотал Майкл и побежал за ней. Он догнал Хлою на пешеходной дорожке и схватил за руку. – Остановись. Просто постой. Послушай, я все испортил. Я бесчувственный болван. Я это признаю. – Он посмотрел ей в глаза в поисках разрешения продолжить. Очевидно, в них все еще горел предупредительный сигнал, но Хлоя не пошла прочь, и Майкл воспринял это, как хороший знак. – Послушай, я это сказал. Я бестолочь, сегодня все пошло прахом, и в этом только моя вина. Пожалуйста, прости меня, – прошептал он. – Не надо сегодня так прощаться.

Майкл обнял ее за шею и притянул к себе. Ее пухлые губы на вкус были сладкими.

Спустя мгновение она шагнула назад и легко коснулась рукой рта.

– Отлично. Ты прощен. Но ты все равно не останешься на ночь.

Слова звучали холодно.

Ей сегодня ночью требовалось побыть одной. Подумать. Если не считать секса, к чему ведут их отношения? Уличные фонари отбрасывали глубокие тени на пешеходную дорожку. Ветер усилился, вокруг качались и шуршали ветками деревья и кусты. Где-то вдали залаяла собака, в небе прогрохотал гром.

Майкл поднял голову.

– Думаю, сегодня ночью пойдет дождь, – произнес он рассеянно и схватил безвольную руку Хлои. Они молча прошли до входа в здание. Перед ступеньками крыльца он улыбнулся и сказал легким тоном: – Проклятие. А мне казалось, что все прошло гладко. Чувствительность, как предполагается, срабатывает с вами, женщинами. Вам нравятся мужчины, которые не боятся плакать и демонстрировать свои чувства.

Он рассмеялся, очевидно, надеясь получить в ответ улыбку, затем нежно поцеловал Хлою в щеку, легко провел губами по лицу, двигаясь вниз к ее губам. Ее губы были слегка приоткрыты.

– Ты сегодня так здорово выглядишь, что я расплачусь, если тебя не получу.

«Если вначале не получилось, пытайся снова... и снова».

Его руки медленно спустились у нее по спине, потом оказались ниже. Хлоя не двигалась.

– Знаешь ли, еще не поздно изменить решение, – прошептал Майкл. – Я могу сходить отогнать машину.

Его прикосновения прожигали ее насквозь. Наконец она вырвалась из его объятий и открыла дверь. Черт побери, сегодня она настоит на своем, чего бы ей это ни стоило!

– Спокойной ночи, Майкл. Поговорим завтра.

Он выглядел так, словно получил удар в живот. Или еще куда-нибудь.

– Поздравляю с годовщиной, – тихо сказал он, когда она проскользнула в холл. Стеклянная дверь закрылась с легким скрипом.

Майкл медленно пошел назад к машине, держа ключи в руках. Проклятие! Он действительно сегодня все испортил. Стоя у машины, он наблюдал за Хлоей, показавшейся у окна гостиной. Она помахала ему, чтобы показать: у нее все в порядке. Хлоя все еще выглядела недовольной. Затем занавеска опустилась и она исчезла из виду. Майкл сел в «БМВ» и поехал в сторону автострады, назад к Манхэттену, думая о том, как им восстановить отношения. Может, завтра он пошлет ей цветы. Вот оно! Длинные красные розы с извинениями и запиской «Я тебя люблю». Раскат грома прогрохотал ближе, Майкл выехал на Клеарвью, оставив Бейсайд позади.

Глава 3

Клоун округлившимися глазами наблюдал сквозь раздвинутые ветви кустов, как из «БМВ» показались роскошные ноги. Длинные и загорелые. Вероятно, она принимала солнечные ванны в дорогом солярии. На ней была надета короткая и обтягивающая – о, какая обтягивающая! – черная юбка и розовая свободная шелковая блузка, сквозь которую можно было рассмотреть ее налитые высокие груди. На руке она несла черный пиджак, хорошо сочетающийся с юбкой. Розовый был ее любимым цветом – и его тоже, – и Клоун радовался, что она сегодня вечером надела розовое. «М-м-м, хм-м-м... симпатяга в розовом!» По его лицу медленно расплывалась улыбка, и он подумал, что сегодняшняя ночь, в конце концов, может оказаться не такой уж и плохой. Все получалось очень неплохо. Он прикрыл рот ладонью, чтобы подавить смешок.

Ее длинные светлые волосы ниспадали до копчика каскадом мягких локонов, и Клоун чувствовал запах ее сладковатых сексуальных духов, который висел во влажном воздухе. Он тут же узнал его – это ее любимые, «Шанель № 5». Он вспотел, пот побежал по спине вниз, промокли подмышки.

Казалось, она целую вечность разговаривала с этим богатеньким самодовольным глупцом, своим парнем. Она не выглядела счастливой. Бла, бла, бла... Разве они не знают, сколько времени? Пора домой. Пора в кроватку. Его пальцы нетерпеливо стучали по черному нейлоновому мешку. Его «мешку с подарками».

Она хлопнула дверцей машины. Парень тоже внезапно выскочил из салона и хлопнул дверцей. Где-то вдали залаяла собака. Колени Клоуна слегка задрожали. А если проснется любопытный сосед?

Но никто из соседей не появился, и богатенький поспешил за девчонкой, догнал на пешеходной дорожке, схватил за руку, и они что-то сказали друг другу. Клоун не смог разобрать слов. Затем парень поцеловал ее в губы. Держась за руки, они прошли к дверям. Ее высокие каблуки стучали по асфальтированной дорожке так близко, что Клоун практически мог вытянуть руку и коснуться ее лодыжки. И снова его охватила паника. А парень тоже зайдет в квартиру? Это все испортит. Богатенький развлекался с ней прошлой ночью – сегодня его очередь.

Они снова поцеловались на крыльце, но затем она одна проскользнула в дверь. Ну что, богатенький, сегодня не повезло? Клоун тихо рассмеялся.

Богатенький развернулся и, опустив голову, медленно побрел к машине, ключи позвякивали у него в руке. Как примерный парень, он подождал, пока у нее в квартире не зажегся свет и он не увидел, как девушка помахала из окна гостиной, и только после этого уехал прочь.

Клоун улыбнулся. Чудесно! Богатенький самодовольный глупец провожает ее до дверей и целует на прощание. Пусть тебя не кусают клопы! И он даже задерживается, чтобы убедиться: его спутница нормально добралась до квартиры, она в безопасности и никакой призрак не маячит внутри. Смех да и только!

Спустя пять минут у нее в спальне зажегся свет, осветив кусты. Клоун зашел поглубже в живую изгородь. У него над головой заработал кондиционер, и сквозь ветви кустов ему на голову упало несколько капель влаги. Он увидел, как она ходила по комнате, затем задернула шторы, и свет потускнел.

После того, как все огни погасли, Клоун в течение двадцати минут сидел абсолютно неподвижно. Прогрохотал гром, на этот раз еще громче. Начался дождь, вначале мелкий, но мужчина знал, что вскоре он усилится. Теперь порывы ветра стали сильными, кусты раскачивались, словно плясали странный танец в тусклом свете уличных фонарей. Буря практически налетела на них. Девушка вовремя вернулась домой.

Клоун схватил свой «мешок с подарками» и стал пробираться к углу здания, пока не оказался прямо под окном ее гостиной. Шпингалет окна, как он знал, был сломан и не закрывался. Затем, точно в 1.32, Клоун надел на лицо маску. Он встал, отряхнул голубые джинсы, которые теперь чуть не разрывало в паху, тихо открыл окно в погруженное во мрак помещение и проскользнул в квартиру.

Глава 4

Хлоя наблюдала из окна за тем, как Майкл медленно шел назад к машине, отвергнутый, с опущенной головой. Она нерешительно помахала ему и задернула занавеску, когда он стал махать в ответ. Еще одно послание отправлено.

Она в одиночестве стояла в гостиной и оглядывалась вокруг. Квартира была погружена в тишину, и в ней оказалось невероятно жарко. Радость от одержанной победы испарилась так же быстро, как появилась. Теперь Хлоя почти жалела, что не позволила Майклу остаться на ночь.

Спортзал – слабое оправдание. Кого она обманывает? Хлоя никогда не встанет в шесть утра, чтобы отправиться на аэробику. А если она не собирается начать разговор на тему «К чему на самом деле ведут наши отношения?» в ближайшие две недели, то почему нельзя было сегодня позволить Майклу остаться?

«Потому что ты расстроилась, не получив того, что хотела получить на эту годовщину. Поэтому ты и не дала ему того, чего хотел он».

Отлично, теперь даже она сама считает себя сукой. Однако Хлоя знала, что если бы Майкл остался на ночь, то она точно так же разговаривала бы сама с собой в три часа ночи, но тогда ругала бы себя за слабость и трусость и за то, что ею так легко манипулировать. «Ты проклята, если сделаешь это, и проклята, если не сделаешь». Все это очень выматывало и погружало в депрессию, и она надеялась, что пара таблеток тайленола снимет головную боль.

Квартира напоминала печку. Окна оставались закрытыми весь день, и все в квартире, казалось, словно запеклось – даже мебель еще оставалась теплой, когда Хлоя ее коснулась. Она взяла письма, которые накопились у нее в ящике, прикрепленном к входной двери, и направилась в кухню.

Она щелкнула выключателем, и кухня мгновенно осветилась. Хлоя вздохнула, увидев беспорядок на столе. Тарелки остались после завтрака и от вчерашнего ужина, там также был корм для попугая и перья. Пита, длиннохвостого попугая, ослепила лампа дневного света, и он свалился с жердочки на дно клетки с глухим звуком.

Хлоя перенесла все тарелки со стола в уже заполненную мойку, налила туда немного зеленой жидкости для мытья посуды, направила на гору фарфора струю из шланга, прикрепленного к крану. Тем временем Пит, взмахивая крыльями, снова взобрался на жердочку и принялся издавать гневные звуки, адресованные Хлое. Он продолжал разбрасывать крошечные зеленые и белые перья. Хлоя быстро закрыла Пита полотенцем. Затем она в последний раз оглядела кухню, выключила свет и отметила, что утром нужно позвонить в агентство «Веселая прислуга», готовое досрочно прислать помощницу для уборки квартиры. Она запила две таблетки тайленола глотком воды «Миланта», перед тем как наконец отправиться в спальню с кондиционером. Там она почувствовала облегчение.

Хлоя бросила письма на кровать, включила кондиционер на максимум и стала рыться в ящиках в поисках любимой и самой удобной розовой пижамы, отбросила в сторону несколько комплектов тонкого прозрачного нижнего белья «Тайна Виктории», которые получала от Майкла в подарок на протяжении последних двух лет. Она нашла пижаму в нижнем ящике – хлопчатобумажную, слишком большого размера и совсем не сексуальную. Ветви живой изгороди царапали окно спальни, несколько капель дождя упали на стекло. В прогнозе погоды на сегодняшнюю ночь обещали сильную грозу. Хлоя мгновение постояла у окна, наблюдая, как гнутся деревья под порывами ветра, затем закрыла шторы и включила телевизор. Шел старый фильм «Компания Брейди».

Хлоя рухнула на кровать и нажала кнопку «Воспроизведение» на автоответчике. Счета, счета, реклама, журнал «Пипл» и еще счета. Это никогда не кончается.

Механический женский голос сообщил: «Вам не поступало никаких новых сообщений».

Хлоя посмотрела на автоответчик. Это было смешно. Явный сбой. Цифра "3" мигала красным, свидетельствуя о том, что она получила три послания. И она стерла все послания перед тем, как отправиться в город. Хлоя нажала на кнопку повторного воспроизведения.

«Вам поступило три сообщения. Первое сообщение: сегодня, девятнадцать девятнадцать».

Послышался усталый голос ее матери: «Хлоя, это мама. Вероятно, ты сегодня вечером где-то на занятиях».

Внутри у Хлои опять все перевернулось от чувства вины. «Позвони мне, когда вернешься. Мне нужно с тобой обсудить наш приезд в следующем месяце. Мы с твоим отцом думаем, что, может, нам лучше остановиться в гостинице, у тебя в квартире и так мало места. Мне нужны названия нескольких хороших гостиниц на Манхэттене, но не дорогих и расположенных в приличных районах. Перезвони мне».

Да, хорошо, если удастся найти подобное в Нью-Йорке! Хлоя вернулась к почте. Еще один счет. Когда она находит время покупать все это барахло, за которое ей теперь приходят счета?

Навязывание услуг по оформлению кредитной карты. Отлично. Чтобы она получала еще больше счетов.

Наконец, в самом низу никогда не кончающейся кучи счетов, Хлоя обнаружила конверт цвета слоновой кости со знакомым почерком отца – он писал, словно курица лапой. Хлоя улыбнулась. После того, как она перебралась в Нью-Йорк из Калифорнии, чтобы учиться на юриста, папа писал ей по крайней мере раз в неделю, и она всегда ждала его теплые смешные письма, они позволяли ей расслабиться. Иногда в них было по многу страниц, чаще всего несколько строк, но все они начинались с одного и того же приветствия: «Привет, Фасолька! Как там моя большая девочка в большом городе?» Он звал ее Фасолькой с пяти лет, потому что она очень любила фасоль в желе.

Даже в двадцать четыре Хлоя все равно оставалась для него маленькой девочкой. Она отложила письмо отца в сторону, чтобы прочитать позднее, и пролистала журнал «Пипл».

Второе сообщение поступило в 20.10. Звонила Мари.

«Спасибо за то, что продинамила нас всех сегодня, Хлоя. Это был удар. Ты пропустила нашу дискуссию за „круглым столом“ о постановлении, запрещающем бессрочное владение. Это гораздо забавнее, чем „Призрак оперы“. Эй, не забудь, что у нас завтра очень важные занятия – будем прорабатывать экзаменационные вопросы прошлых лет, поэтому я буду у тебя в восемь тридцать, а не без пятнадцати девять. Не опаздывай! М-м-м... может, мне следовало сказать тебе в восемь? До встречи».

Черт побери. Она совсем забыла о практических занятиях. Еще одна причина, чтобы злиться на Майкла.

Третье сообщение поступило в 23.32. Долгое молчание. На заднем фоне Хлоя услышала шорох, словно приглушенный звук разрываемой бумаги, затем какой-то мужчина тихо произнес насмешливым певучим голосом: «Хлоя. Хлоя. Где ты, Хлоя?»

Снова молчание, треск. Она слышала дыхание, затем на другом конце провода повесили трубку.

Это было странно. Она несколько секунд неотрывно смотрела на автоответчик.

«Это все сообщения».

Наверное, звонил кто-то из ее группы. Известно, что они занимаются допоздна. Вероятно, это Роб или Джим, которые просто хотели подшутить над ней. Ребята решили, что она ко времени их звонка уже вернулась, прекрасно проведя вечер, пока они сидели в аудитории, и захотели подтрунить над ней, поскольку она пренебрегла занятиями. Явно надеялись, что она прослушает это послание, находясь в компрометирующей позиции. Вот оно что. Она нажала на кнопку на автоответчике.

«Сообщения стерты».

Хлоя забралась под одеяло, подложила подушки под спину и взяла письмо отца. Она была единственным ребенком, и для родителей ее отъезд на учебу в Университет Святого Иоанна стал настоящим ударом. И еще большим ударом оказалось ее недавнее сообщение о том, что она не собирается возвращаться. Ни мать, ни отец не любили Нью-Йорк. Хлоя выросла в небольшом городке в Северной Калифорнии. Для них было немыслимо выгуливать собаку по заасфальтированной дороге, жить в высотном, пятидесятиэтажном здании, не более чем в тридцати футах от соседа в другом таком же. Для них это было точно так же неприемлемо, как проживание в иглу. Мать Хлои звонила два или три раза в неделю, просто удостовериться, что дочь не ограбили, не изнасиловали, она не подверглась разбойному нападению и не стала жертвой преступников в большом городе, логове трех миллионов воров, насильников и бандитов. И конечно, ее отец писал письма.

Хлоя бросила остальную почту на прикроватную тумбочку поверх учебников по праву, взяла конверт и нахмурилась.

Конверт был аккуратно вскрыт. Письмо исчезло.

Глава 5

Она похолодела. Руки покрылись гусиной кожей, холодок пробежал по шее, и она тут же подумала о Марвине. Она с беспокойством посмотрела на потолок, словно в нем имелись глаза, и подтянула одеяло к подбородку.

Марвин был ее странным соседом, который жил в квартире, расположенной прямо над ее собственной, – безработный отшельник, он поселился в здании задолго до того, как Хлоя въехала сюда несколько лет назад. Она точно знала: Марвин – странный. Все знали, что он странный. Каждое утро он наблюдал за двором из окна своей гостиной в широко распахнутом клетчатом халате. Он словно умышленно обнажал волосатый живот, а также бог знает что еще, скрываемое подоконником. Спасибо, Господи, за подоконник. Опухшее полное лицо Марвина всегда покрывала щетина, он носил очки с пластиковыми стеклами в черной оправе, прикрывавшие слишком близко посаженные глаза. В одной руке он обычно держал чашку с черным кофе. В другой... Ну, Хлое просто не хотелось об этом думать.

В прачечной поговаривали, что Марвин страдает эмоциональной неустойчивостью и живет на государственное пособие по нетрудоспособности, а также деньги престарелой матери. За его спиной жильцы рассуждали, что случилось с его матерью, которую уже какое-то время никто не видел. На протяжении нескольких лет Хлоя считала Марвина странным, но безобидным. Иногда она встречала его в коридоре или на площадке у входа. Он никогда не улыбался и издавал некое подобие ворчания, когда проходил мимо нее.

Однако два месяца назад она совершила ошибку, приветственно помахав Марвину, занявшему свой пост, когда направлялась через двор к машине. В тот вечер он ждал ее в холле у входа в здание и держал ее почту в руке. Он криво улыбнулся, обнажив крошечные желтые зубы, а затем пробормотал что-то о том, как «почтальон, вероятно, перепутал их почту», и, шаркая, отправился к себе наверх – шпионить за соседями из окна гостиной.

После этого бестолковый почтальон еще, по крайней мере, три раза путал их почту, а потом у Марвина появилось новое хобби – поливать цветы в холле. Казалось, он делал это именно тогда, когда Хлоя возвращалась с занятий. Она чувствовала на себе его взгляд. Марвин неотрывно смотрел на нее со своего наблюдательного поста у окна гостиной, пока она утром шла к машине, а затем провожал взглядом в холле по вечерам. Его яйцеобразная голова обычно резко поднималась и чем-то напоминала дешевую игрушку, которые иногда вешают в машинах, и Хлоя чувствовала, как Марвин осматривает ее с головы до ног. В последнее время она обычно входила и выходила через дверь прачечной с другой стороны здания.

Две недели назад ей стали поступать странные телефонные звонки – на противоположном конце провода вешали трубку, как только она снимала свою. А когда она отходила от аппарата, над головой обычно начинал скрипеть потолок – Марвин, волоча ноги, ходил взад и вперед. Может, сегодня вечером на автоответчике записался голос Марвина – он наконец набрался духу, чтобы произнести два-три слова.

Как раз вчера она оставила несколько постиранных вещей в сушилке, а сама отправилась в квартиру за двадцатипятицентовыми монетами, которых не хватило, и проходила мимо Марвина. Он снова притворялся, будто поливает цветы. Когда Хлоя позднее принесла выстиранные вещи в квартиру, недоставало двух предметов нижнего белья.

А теперь ее почту фактически вскрыли и изъяли. Мысль о том, как Марвин касается ее трусиков и читает ее письма, в то время как его тучное тело возбуждается на кровати над ее головой, вызвала у Хлои тошноту. После сдачи экзамена она собиралась поискать новую квартиру, а это нелегко в Нью-Йорке. Она больше не может жить по соседству с этим ненормальным. До сегодняшнего вечера она могла бы рассматривать вариант совместного проживания у Майкла, но теперь...

Слишком много мыслей наполнили ее больную голову. Когда допускается прием большей дозы тайленола? Хлоя встала с кровати и босыми ногами прошлепала через гостиную, чтобы еще раз проверить входную дверь. Она выглянула в глазок, готовясь увидеть голого Марвина на корточках перед дверью, с чашкой кофе в одной руке и цветком в горшке – в другой. Но там никого не оказалось, холл был погружен во тьму.

Хлоя убедилась, что дверь заперта на два замка, а затем прикрепила большой кусок скотча на отверстие для писем с внутренней стороны двери, чтобы толстые пальцы Марвина не могли протиснуться достаточно далеко, расширить щель и тем самым дать ему возможность подсматривать в ее квартиру. На следующее утро она забьет щель доской и договорится с почтой – станет забирать приходящую ей корреспонденцию и журналы прямо у них.

Хлоя отправилась назад, в прохладу комнаты, и закрыла дверь в спальню. Там она быстро взглянула на потолок, чтобы удостовериться: у Марвина не появилось нового хобби – столярных работ. Она не обнаружила дыр в потолке и вообще ничего странного, еще несколько минут посмотрела телевизор, пока головная боль немного не спала. На улице прогрохотал раскат грома, мигнул свет. Буря оказалась сильной – может, сегодня ночью даже отключат электричество. Хлоя выключила телевизор и свет и удобно устроилась на кровати, слушая шум дождя, бившего в стекло. Сейчас этот шум был мягким и успокаивающим, но Хлоя знала, что вскоре небеса вновь разверзнутся. Хорошо. Может, немного посвежеет, а то в последнее время стояла страшная жара.

Она была истощена как физически, так и морально и наконец погрузилась в глубокий сон. Ей снилось что-то странное и запутанное о предстоящем экзамене, когда она услышала скрипучий приглушенный голос прямо над собой:

– Привет, Фасолька. Как там моя большая девочка в большом городе? Хочешь немного поразвлечься?

Глава 6

Он легко проник в квартиру через незапертое окно гостиной, на котором был сломан шпингалет. Снаружи дождь пошел стеной, и Клоун полностью промок. Поскольку шторы были задернуты, комната оказалась погружена во тьму и он ничего не видел. Однако это его не беспокоило – он прекрасно знал план квартиры. Громко тикали часы в кухне. Мужчина осторожно обошел вокруг стоявшего в гостиной приставного столика, сделанного из металла и дерева, с острыми углами, и низкого кофейного столика со стеклянной столешницей, заваленного газетами за три последних дня.

Он много раз бывал здесь раньше. Сидел в ее гостиной, читал ее газеты, журналы, касался ее учебников по праву. Он прослушивал ее телефонные сообщения, просматривал ее почту, приходящие на ее имя счета и знал, что приставной столик она приобрела в компании «Пьер уан импортс» и еще за него не заплатила. Он знал, что у нее четвертый размер одежды – она ведь такая стройная, – и касался ее платьев, ощупывал пальцами ее блузки и нюхал выстиранные вещи, слабо пахнущие «Тайдом» и «Снагглом», который смягчает ткань. Он тайно лакомился остатками пиццы из ее холодильника – ее самой любимой: с колбасой и фаршем, с большим количеством сыра. Знал, что она пользуется шампунем «Пантин» и мылом «Дайл», а также предпочитает духи «Шанель № 5». Он стоял перед зеркалом в ее ванной, отделанной в желтых и бледно-зеленых тонах, обнаженный, и натирался ее лосьоном «Фрезия», который она использовала для своего роскошного тела. И при этом представлял, что будет чувствовать, когда ее руки наконец станут ласкать его член. Он позволил запаху на протяжении нескольких дней оставаться на своем теле – этому дурманящему, постоянно напоминающему о ней запаху. Он знал, как звали ее мать до замужества – Марлен Таунсенд, и где работал ее отец – в газете в небольшом городе. Он знал все, что можно было знать о Хлое Джоанне Ларсон.

Теперь Клоун молча стоял в гостиной, вдыхая запах Хлои. Он провел пальцами по дивану и дотронулся до подушек на нем, взял пиджак, который она надевала сегодня вечером и бросила на диван. Клоун трогал его и нюхал сквозь небольшие отверстия для воздуха в маске. Затем стал медленно продвигаться к спальне – ему требовалось пройти по небольшому коридорчику.

Внезапно в кухне Пит начал бить крыльями в клетке и закричал. Звук эхом отразился от металлических прутьев клетки и разнесся по погруженной в тишину квартире. Клоун замер и прислушался, не проснется ли Хлоя, у него на лице под маской выступили капельки пота. Он дышал тяжело и быстро, но не выдавал себя. Нужно появиться неожиданно, а если Хлоя сейчас выйдет, то план не сработает. Тогда все пойдет не так. Секундная стрелка дешевых часов, которые висели в кухне, громко отсчитывала каждую секунду, а мужчина стоял неподвижно. Ему показалось, что прошло десять минут. Квартира так и оставалась погруженной в тишину.

Дверь в спальню находилась в конце коридора. Теперь Клоун едва сдерживался – наконец наступил тот самый момент. Он слышал, как работал кондиционер, его гудение ослабевало, когда аппарат менял режим. Клоун ухватился за старую круглую стеклянную дверную ручку и несколько долгих секунд сжимал ее. Он чувствовал энергию момента, возбуждение растекалось по его венам.

Клоун медленно и сладко улыбнулся под маской, а затем просто открыл нужную дверь и тихо вошел в комнату.

Глава 7

Хлоя впала в панику, и ужас словно пронзил ее. Ей снился тревожный сон о том, что она на пять минут опоздала на экзамен и спорит с прокторами[4], чтобы ее все-таки допустили к сдаче. Теперь, всего долю секунды, ее глаза отказывались открываться, в то время как мозг судорожно пытался соединить только что услышанные ею слова с действием, которое разыгралось в ее сне.

Через мгновение Хлоя почувствовала холодную гладкую резину, прикоснувшуюся к ее лицу, и горечь перчатки из латекса на губах. Внезапно кто-то тяжелый навалился ей на грудь, стал давить ей на легкие, и у нее перехватило дыхание. Она попыталась закричать, но не услышала ни звука. Что-то гладкое и мягкое ей втолкнули глубоко в рот и продвигали все дальше и дальше, так, что она чуть не задохнулась. Ее глаза широко раскрылись от ужаса, и она пыталась хоть что-то рассмотреть в черноте комнаты. Хлоя подняла руки к лицу, но их тут же схватили, завели за голову и быстро и крепко привязали веревкой к металлической спинке кровати. Ее ноги также схватили, широко развели в стороны и привязали к стойкам в ногах кровати.

«Это не может происходить со мной. Это, вероятно, кошмарный сон. Пожалуйста, Боже, позволь мне проснуться! Позволь мне проснуться прямо сейчас!»

Очень быстро Хлоя оказалась полностью обездвижена. Теперь ее глаза привыкли к темноте, и она судорожно вертела головой из стороны в сторону, осматривая помещение.

В ногах кровати, опустив голову, скорчилась фигура неизвестного. Он закреплял веревку на ее левой лодыжке. Внутри у Хлои все опустилось. В свете, отбрасываемом ее будильником, лицо и голова неизвестного казались белыми и отвратительными, как у вурдалака. С двух сторон на голове торчали два пучка рыжих волос. В это мгновение он поднял голову, и Хлоя увидела ярко-красную улыбку и нос картошкой. Это было лицо клоуна, маска. В правой руке мужчина держал большой нож.

«Может, ему просто нужны деньги? Пожалуйста, пожалуйста, возьми телевизор, возьми мою стереосистему. Моя сумочка лежит на кофейном столике в гостиной».

Хлоя хотела прокричать ему это, но кляп не позволял ей говорить.

Неизвестный медленно проводил по острому зубчатому лезвию рукой в перчатке и при этом прохаживался по комнате вдоль спинки кровати. Мужчина ни на мгновение не отводил глаз от Хлои. Хлоя чувствовала его взгляд, слышала его дыхание, ощущала его запах. Она судорожно дергала руками и ногами, в отчаянии пытаясь их высвободить, оборвать веревки, но у нее ничего не получалось. Веревки вонзались в нежную кожу на лодыжках, пальцы на руках начали затекать. Она попыталась выплюнуть кляп, чтобы закричать, но ей не удалось даже пошевелить языком. Хлоя беспомощно извивалась на кровати, а мужчина пододвигался все ближе, пока не оказался в ногах кровати, справа.

Тогда он коснулся пальцем ее пальца на ноге и медленно, очень медленно повел выше, по ее икре, колену и бедру, пока не добрался до верха пижамы. Хлоя извивалась под его прикосновением. Она слышала, как сердце яростно бьется у нее в груди.

Кондиционер сменил режим и стал гудеть тише. Хлоя улавливала, как тяжелые капли дождя били в окно и по выступавшей металлической части кондиционера. На улице громко прогрохотал гром, небо осветила молния, свет проник сквозь занавешенное окно и осветил мужскую фигуру. Хлоя увидела косматые рыжие брови и очертания искаженного в неестественной улыбке рта. Пучки светлых, почти белых волос падали на голую шею.

Мужчина внезапно отошел к прикроватной тумбочке и, положив нож, открыл ящик, достал две ароматизированные кокосовым маслом свечки и спичечный коробок. Хлоя наблюдала, как он их зажигал, пламя стало отбрасывать мягкий свет в комнату, наполняя ее нежным ароматом. Несколько минут мужчина просто стоял и молча смотрел на нее, тяжело дыша, воздух выходил сквозь небольшую прорезь в резиновой маске. На стене Хлоя увидела увеличенную, искаженную тень незваного гостя.

– Привет, Хлоя.

На нее сверху вниз уставилось резиновое лицо с широкой улыбкой. Слова напоминали свист, вылетая через прорезь для дыхания. Ей показалось, что она видит ледяные голубые глаза сквозь прорези маски.

– Мне тебя не хватало, Хлоя. Я уж подумал, что ты сегодня не появишься. – Он повернулся, взял нож с тумбочки и снова посмотрел на нее. – Ты пропустила занятия в спортзале ради того, чтобы провести вечер со своим парнем? Нехорошо, нехорошо.

Хлоя похолодела. Он знает ее имя. Он знает, что она пропустила аэробику. Незваный гость работает в спортзале? Хлоя отчаянно пыталась вспомнить, где могла слышать этот голос. Он был глубоким и приглушенным резиновой маской. Хлоя подумала, что уловила легкую шепелявость или, может, акцент, который он пытался скрыть. Британский акцент?

Мужчина наклонился и встал на колени рядом с ней. Он придвинул резиновое лицо к ее уху и убрал волосы у нее со щеки. Хлоя ощущала запах латекса, из которого была сделана маска, и вроде бы «Кворума», одеколона, который она один раз дарила Майклу на Рождество. Дыхание незваного гостя слегка отдавало кофе.

– Знаешь ли, тебе на самом деле следовало позволить ему остаться на ночь, – прошептал Клоун прямо ей в ухо.

Еще раз сверкнула молния, ярко озарив спальню, и Хлоя увидела, как блеснул нож, когда Клоун внезапно высоко поднял его и задержал всего в нескольких футах от ее живота. Ее глаза округлились.

Мужчина рассмеялся и встал, потом провел пальцем по ее телу, по руке вниз, по плечу и груди, скрытой пижамой. Вместе с ним двигался и нож, прямо над пальцем.

– Такую симпатичную девушку, как моя Хлоя, не следует оставлять одну.

Внезапно Клоун опустил лезвие и отрезал нижнюю пуговицу пижамы.

– Потому что никогда не знаешь, что может случиться с большой девочкой в большом городе.

Он отрезал следующую пуговицу. Прогрохотал оглушительный раскат грома. На чьей-то машине сработала сигнализация.

– Но не беспокойся, Фасолька. Я хорошо позабочусь о моей большой девочке. Я заставлю тебя улыбаться.

Еще одна пуговица.

Хлоя содрогнулась. Господи Исусе, он знает ее прозвище.

Мужчина показательно вдохнул воздух и принюхался.

– М-м-м, «Шанель номер 5». Мне нравятся эти духи. Надеюсь, ты душилась для меня. Это и мои любимые.

Он знает ее любимые духи.

– А что ты сегодня для меня надела?

Последняя пуговица отлетела и соскользнула на пол. Острие ножа раздвинуло полы пижамы. Мужчина медленно и целенаправленно приподнимал одну полу, пока не обнажилась грудь Хлои. Затем кончик ножа проследовал назад по открытому животу, замер у пупка, потом отвел в сторону вторую полу пижамной куртки, обнажив обе груди. Незнакомец уставился на Хлою, и дыхание его участилось.

Клоун медленно провел ножом по груди, по поднявшимся соскам, а затем вверх, к шее. Хлоя чувствовала, как холодное острие скользит по ее нежной коже и сильно давит на плоть, но пока еще не разрезает кожу. Нож остановился у кулона в форме двух сердец у нее на шее, затем Клоун подвел нож под цепочку и резко дернул. Цепочка упала на подушку. Клоун сделал паузу. Хлоя чувствовала, как его взгляд пронзает ее, как блуждает по ее телу вверх и вниз.

«О Господи, пожалуйста, не допусти этого!..»

Нож пошел вниз по ее ноге и срезал то, что осталось от розовой пижамы. Голые ноги Хлои извивались, натягивая веревку. Теперь мужчина вел ножом вверх по ее ногам, начав с пальцев, потом вверх по лодыжке, икре, затем внутренней части бедра; продвигаясь дальше, нож давил сильнее, но все еще не резал плоть. Мужчина направил нож под линию трусиков на бедрах Хлои и срезал их, обнажая все ее тело.

– Ты выглядишь так аппетитно, что, может, мне просто придется тебя съесть, – сказал он грудным голосом.

«О Боже, нет, нет, нет. Это, вероятно, кошмарный сон. Пусть это будет кошмарный сон!»

Хлоя словно слышала голос отца: «Будь осторожна, Хлоя. Нью-Йорк – большой город, там живут разные люди, и не все они приятные».

Хлоя попыталась выплюнуть кляп. Она чувствовала, что сердце готово взорваться в груди. Ее руки судорожно дергались под веревкой, пока она не ощутила, как сдирает кожу с запястий.

Мужчина наблюдал за ее попытками высвободиться, затем положил нож на туалетный столик и снял черную футболку. Он был загорелым, грудь оказалась лишенной волос, мускулистой, живот – плоским и тренированным. Клоун расстегнул «молнию» на голубых джинсах, осторожно снял их с одной ноги, потом с другой и аккуратно повесил на спинку стула. На левой руке, прямо над запястьем, выделялся уродливый зигзагообразный шрам, идущий вверх. По какой-то непонятной причине Хлоя подумала о дорожном знаке, предупреждающем об опасном повороте.

– Тебе повезло, Хлоя, что ты вернулась домой не слишком поздно, – сказал он. – У нас еще много времени, чтобы поразвлекаться вместе.

Когда он снял трусы, она увидела, как он возбужден.

«Детали. Запоминай детали, Хлоя. Запоминай его голос, одежду. Ищи другие шрамы, родинки, татуировки. Все, что угодно, вообще все».

– О, чуть не забыл. Я же взял с собой мешок с игрушками! Я знаю несколько забавных игр, в которые мы могли бы поиграть.

Опустив руку на пол и открыв черный нейлоновый мешок, Клоун достал предмет, напоминающий искривленную вешалку, черную стеклянную бутылку и изоленту, затем огляделся.

– Но, думаю, мне потребуется розетка.

Хлоя мысленно начала кричать, дернулась на кровати.

– Веди себя хорошо, Хлоя, и мистер Клоун по-настоящему тебя побалует, – громко прошептал он.

Затем Клоун насиловал ее, пока не взошло солнце.

Глава 8

Он насвистывал себе под нос, смывая кровь с ножа в чистой белой раковине в ванной. Две зубные щетки стояли рядом в зеленой фарфоровой чашке на краю раковины, ее лосьон для тела «Фрезия» – с другого края. Вода стекала с лезвия красной рекой и уходила в сливное отверстие. Клоун, как зачарованный, наблюдал за ней. Вначале вода стала светло-красной, потом розовой и, наконец, прозрачной.

Клоун чувствовал силу. Ночь прошла очень хорошо, и они оба прекрасно провели время. Даже Хлоя это признала. Наступил момент, когда он вынул ее шелковые трусики из роскошного красного круглого ротика, но вместо того, чтобы поблагодарить его, сука застонала и закричала, требуя, чтобы он прекратил. Такая реакция вызвала у него раздражение. Большое раздражение. Но затем снова появился нож и начал игру, и больше ничего подобного не повторялось. Фактически Хлоя просила его продолжать. Но через некоторое время она снова начала хныкать, ему надоело это слушать, поэтому он опять заткнул ей рот.

Он вытер лезвие о ее симпатичное зеленое гостевое полотенце, отделанное кружевами, и аккуратно убрал в нейлоновый мешок вместе со всеми другими вымытыми игрушками. Теперь он снял маску и вымыл руки в перчатках, побрызгал холодной водой на лицо и шею и вытерся тем же полотенцем. Клоун с восхищением осмотрел себя в зеркале, оценил свое упругое тренированное тело, потом быстро почистил зубы ее щеткой и проверил, чистые ли они. Затем он снова надел маску и вернулся в погруженную в тишину спальню.

Хлоя спокойно лежала на пропитанной кровью кровати. Глаза были закрыты, как у ангела. Клоун надел джинсы и футболку и напевал себе под нос, обуваясь и завязывая шнурки на два узла. Рот Хлои все еще был заткнут, она больше не издавала никаких звуков, даже хныканья. Ему показалось это странным, теперь ему не хватало этих звуков.

Мужчина задул догоревшие свечи. Склонившись над девушкой, он поцеловал ее в щеку, вытянув губы, потом высунул язык, чтобы попробовать мягкую солоноватую кожу своей жертвы в последний раз.

– Пока, Фасолька, любовь моя. Моя красавица Хлоя. Это было забавно.

На простыне рядом с ее шеей лежал сорванный кулон в виде двух сердец. Клоун взял его и опустил в карман джинсов.

– Это будет напоминать мне о времени, которое мы провели вместе.

Он послал ей воздушный поцелуй и тихо закрыл за собой дверь спальни, затем забрал нейлоновый мешок из ванной и в последний раз прошел по крошечному коридорчику мимо кухни. На приставном столике заметил небольшую нефритовую статуэтку, изображающую трех мудрых обезьянок, зажимающих лапками глаза, уши или рот: не вижу, не слышу, не скажу. Клоун знал, что это подарок родителей Хлои после их недавнего путешествия на Восток. Он когда-то слышал, что люди верят, будто эти обезьяны защищают владельца и приносят удачу. «Но не сегодня ночью», – подумал Клоун и улыбнулся. Рядом со статуэткой стояла фотография счастливой Хлои и богатенького самодовольного глупца, ее парня, у Эмпайр-Стейт-билдинг. Клоун остановился, его пальцы прошлись по снимку.

И затем тихо, как мышь, он открыл окно гостиной и спрыгнул вниз, под прикрытие густых зарослей кустарника, все еще мокрого после прошедшего ливня. Никем не замеченный, Клоун растворился во мраке, как раз когда первые лучи оранжевого диска начинали прорезать небо. Вскоре день вступит в свои права на пустынных улицах Нью-Йорка.

Глава 9

Мари Кэтрин Мерфи стояла перед квартирой 1Б и чувствовала: что-то не так. Было почти без десяти девять, Мари опаздывала, сегодня они должны прорабатывать экзаменационные вопросы прошлых лет, а Хлоя не отвечала на звонок в дверь. И хотя для Хлои опоздание было обычным делом, она всегда в конце концов открывала. И всегда у нее имелось хорошее оправдание и две огромные чашки свежесваренного кофе, а также коробка печенья «Стелла Доро». Последние три года подруги делили расходы на машину, чтобы добраться до юридического факультета Университета Святого Иоанна, и Мари не могла припомнить случая, чтобы Хлоя ее подвела.

Какая-то пожилая женщина впустила ее в здание, и последние пять минут Мари провела у двери Хлои. Она знала, что Хлоя и Майкл вчера вместе провели вечер, и вначале думала, что он, возможно, остался на ночь и они оба проспали. Эта мысль заставила Мари подождать немного. Но через пять минут на звонок по-прежнему никто не отвечал, и Мари волновалась все больше. Она попыталась заглянуть в прорезь для почты, но обнаружила, что щель чем-то прикрыта изнутри.

Мари направилась на улицу, чтобы закурить, и увидела, как на нее сверху из окна смотрит странный сосед Хлои, держа в руке чашку с черным кофе. От его вида определенно покроешься мурашками – полуголый, с толстыми линзами очков и странной ухмылкой. У Мари по телу пробежала дрожь. Она увидела, что занавески у Хлои в гостиной все еще задернуты, как и шторы в спальне. Машины на обычном месте не было, и также нигде не видно «БМВ» Майкла.

«Не паникуй. Все должно быть в порядке».

Она прошла к другой стороне кирпичного здания, туда, где находилось окно кухни Хлои. Окно было закрыто, но занавески не задернуты. Вот бы дотянуться до окна и заглянуть в кухню! Мари вздохнула. Во второй половине дня ей предстояло идти на работу, и она надела юбку и трехдюймовые каблуки. Мари опустила сумочку на землю, обругала себя за то, что не надела брючный костюм и туфли на плоской подошве, затем затушила сигарету и взобралась на невысокое кирпичное ограждение, которое шло вдоль окна кухни и отделяло ступени, ведущие в подвал здания. Мари ухватилась за мусорный бак, взобралась на него и потянулась к окну, держась за подоконник. Она совсем не хотела лишиться своей драгоценной жизни и всеми силами старалась удержать равновесие. Наконец она заглянула внутрь. Перед ней на кухонном столе находился Пит, все еще в закрытой клетке. Слева в мойке высилась гора посуды. Сквозь дверной проем Мари увидела коридор и гостиную и заметила, что столик завален газетами. Мари тут же почувствовала себя лучше. Если бы в квартире был порядок, то она бы поняла: что-то в самом деле произошло. А так, похоже, Хлоя прошлой ночью просто не вернулась домой.

«Вероятно, она вчера осталась у Майкла и просто забыла мне позвонить. Наверное, он отвез ее сегодня утром на занятия, напоив горячим кофе и накормив бостонскими пончиками со сливками, и теперь она готовится сдавать экзамен, в то время как я стою здесь, а мой толстый зад дрожит на ветру».

Мари была раздражена – теперь ей точно не успеть на занятия. Она уже начала опасный спуск на землю, когда ей в голову ударила мысль: «Если Хлоя не появлялась дома вчера вечером, то кто закрыл клетку Пита?»

Мари замерла на мгновение, а потом снова взобралась на мусорный бачок, прижалась лицом к стеклу, прикрыла глаза сбоку ладонями и прищурилась.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять: темные пятна, на которые она смотрит, – это чьи-то следы. Еще несколько секунд ей потребовалось, чтобы понять: они похожи на кровавые.

И именно тогда Мари Кэтрин Мерфи свалилась с мусорного бачка и начала кричать.

Глава 10

– Пульс есть! – прозвучал голос во тьме. – Сердце бьется.

– Она дышит? – послышался другой голос.

– Едва. Я подключил ее к аппарату. Она в шоке.

– Господи Исусе! Кровь везде. Откуда она? – Это был еще один голос.

– Ты имеешь в виду – откуда она не лилась? Девчонка в ужасном состоянии. Однако я думаю, что в основном кровотечение вагинальное. Может, есть внутреннее. Да, этот псих не слабо над ней поработал.

– Перережь веревки, Мел.

Четвертый голос. Низкий, с сильным нью-йоркским акцентом:

– Спокойно, ребята. Эта веревка – одна из улик. Не надо ее обрывать. И не снимайте перчатки. На месте преступления нужно вести себя очень аккуратно.

Теперь, казалось, комната наполнилась людьми.

– Боже, ее запястья полностью ободраны. – В голосе звучали отвращение и паника.

Полицейские рации работали, слышались голоса и шум. Пронзительно завывали сирены, много сирен, они приближались. Щелкнул фотоаппарат, сработала вспышка.

Теперь гневный голос:

– Осторожно, осторожно с ней! Эй, Мел, если тебе плохо, то просто уйди. Сейчас не время для истерик.

На несколько секунд в комнате стало тихо, затем послышался голос номер один:

– Поставьте капельницу и вколите ей морфий. Рост пять футов пять дюймов. Вес примерно сто десять – сто пятнадцать фунтов. Свяжитесь с травматологией в госпитале «Ямайка» и скажите, что у нас двадцатичетырехлетняя женщина, белая, многочисленные колотые раны, возможно внутреннее кровотечение, вероятно изнасилование, она в шоковом состоянии.

– Так, так, аккуратно ее поднимаем. Аккуратно! По моей команде. Раз, два, три.

Боль, сильная и обжигающая, накатывающая волнами.

– Господи Исусе! Бедная девочка. Кто-нибудь знает, как ее зовут?

– Ее подруга на улице говорит, что Хлоя. Хлоя Ларсон. Она учится на юриста в Университете Святого Иоанна.

Голоса исчезли, и темнота поглотила ее.

Глава 11

Хлоя медленно открыла глаза, и ее тут же ослепил яркий свет. Мгновение она думала, что умерла, возможно, оказалась в раю и всего через несколько минут ей предстоит встреча с Создателем.

– Следите за светом, пожалуйста.

Свет фонарика в виде авторучки прошелся по ее лицу. Хлоя почувствовала очень сильный запах дезинфицирующего средства и поняла, что находится в больнице.

– Хлоя? Хлоя? – Молодой врач в белом халате снова направил маленький фонарик ей в глаза. – Я рад, что вы просыпаетесь. Как вы себя чувствуете?

Хлоя прочитала написанное у него на бейдже. Лоуренс Бродер.

Вопрос показался Хлое на самом деле глупым. Она попыталась ответить, но язык распух, во рту пересохло. Ей удалось прошептать:

– Плохо.

Болело все. Она посмотрела на свои руки, обе забинтованные, и увидела трубки, подсоединенные со всех сторон. Живот болел так, что, казалось, его разрывает изнутри. И боль становилась все сильнее.

Майкл сидел на стуле в углу палаты. Он склонился вперед, поставил локти на колени и сложил руки под подбородком. Вид у него был обеспокоенный. Небо за окном было окрашено розовым и оранжевым, темнело. Похоже на закат.

Еще один мужчина в зеленом хирургическом костюме молча стоял у двери. Хлоя предположила, что он тоже врач.

– Вы в больнице, Хлоя. Вы перенесли тяжелую травму. – Доктор Бродер замолчал. Трое мужчин неловко переглянулись. – А вы знаете, почему вы здесь, Хлоя? Помните, что с вами произошло?

Глаза Хлои наполнились слезами, и слезы покатились по щекам. Она медленно кивнула. Лицо Клоуна всплыло из памяти.

– Прошлой ночью на вас напали. Вас изнасиловали. Подруга нашла вас сегодня утром, и сюда вас доставила «скорая». Вы в госпитале «Ямайка», в Куинсе. – Бродер колебался и переступал с ноги на ногу, очевидно, чувствуя себя неловко. Затем он быстро заговорил: – Вы очень сильно пострадали. Матка оказалась сильно травмирована, и было внутреннее кровотечение. Вы потеряли много крови. К сожалению, присутствующий здесь доктор Ройбенс был вынужден срочно провести гистерэктомию[5], чтобы остановить кровотечение. – Бродер указал на врача в зеленом, который так и стоял у двери, опустив голову и избегая смотреть на Хлою. – Однако это единственная по-настоящему плохая новость. У вас несколько порезов и ран, для работы над которыми мы пригласили пластического хирурга – чтобы он наложил швы и свел к минимуму рубцы. Есть и другие повреждения, но они не опасны. А хорошая новость заключается в том, что мы ожидаем вашего полного выздоровления.

«Это единственная по-настоящему плохая новость. Вот оно. И все, ребята».

Хлоя обвела взглядом трех мужчин в палате. Все трое, включая Майкла, избегали встречаться с ней глазами, переглядывались друг с другом или смотрели в пол.

Она могла только шептать:

– Гистерэктомию? – Слова приносили боль. – Это означает, что у меня не будет детей?

Лоуренс Бродер, доктор медицины, переступил с ноги на ногу и нахмурился:

– Боюсь, что так.

Хлоя поняла: доктор Бродер хочет, чтобы этот разговор побыстрее закончился.

Он опять заговорил, вертя в руках фонарик в форме ручки. Доктор держал, катал его на ладони и вставлял между пальцами.

– Удаление матки – серьезная операция, поэтому вы останетесь в больнице, по крайней мере, несколько дней. Полное восстановление обычно проходит за шесть – восемь недель. Завтра мы начнем сеансы физиотерапии и будем постепенно увеличивать их продолжительность. Сейчас у вас живот болит?

Хлоя поморщилась и кивнула.

Доктор Бродер поманил угрюмого доктора Ройбенса, затем сдвинул занавеску на кровати так, чтобы Майкл не мог видеть происходящее, и поднял простыню. Хлоя заметила белые бинты, опоясывающие ее живот и грудь. Доктор Ройбенс осторожно пальпировал живот, но ее все равно пронизывала боль.

Ройбенс кивнул, но не Хлое, а доктору Бродеру.

– Припухлости нормальные. Швы кажутся хорошими, – сказал он.

Доктор Бродер кивнул в ответ и затем улыбнулся Хлое:

– Я скажу сестре, чтобы вколола вам морфий. Так вам будет легче. – Он опустил простыню на место и снова переступил с ноги на ногу. – В коридоре ждут полицейские, которые хотели бы поговорить с вами. Вы готовы?

Хлоя колебалась какое-то время, затем кивнула.

– Тогда я приглашу их. – Бродер раздвинул занавеску. Очевидно, почувствовав облегчение после окончания разговора, доктора устремились к двери. У самого выхода доктор Бродер остановился. – На вашу долю выпало ужасное испытание, Хлоя. Мы все молимся за вас. – Затем он мягко улыбнулся и вышел.

Жертва сексуального насилия. Удаление матки. Не будет детей. Кошмар оказался реальностью. Кривая усмешка Клоуна, его обнаженное тело, зубчатое лезвие – все это промелькнуло у нее в сознании. Этот человек все о ней знал. Он знал ее прозвище. Знал ее любимый ресторан. Он знал, что она пропустила занятия в спортзале, и сказал, что постоянно наблюдает за ней.

«Не беспокойся, Хлоя. Я всегда буду рядом. Наблюдать. Ждать».

Она закрыла глаза и вспомнила нож, вспомнила боль, пронзившую ее, когда Клоун нанес ей первую рану. Теперь к ней приблизился Майкл и взял ее руку в свою.

– Все будет в порядке, Хлоя. Я здесь, я с тобой. – Он говорил мягким тоном. Она открыла глаза и заметила, что Майкл смотрит не на нее, а куда-то за нее, словно на какое-то пятно на стене. – Я разговаривал с твоей мамой. Твои родители сейчас на пути сюда. Они приедут вечером. – Он медленно выдохнул. – Очень жаль, что ты не позволила мне вчера остаться у тебя. Мне очень жаль, что я не остался. Я бы убил этого больного негодяя. Я бы... – Он закусил губу и окинул взглядом очертания ее тела под белыми крахмальными больничными простынями. – Боже, что он наделал... этот проклятый извращенец... – Майкл замолчал, его руки сжались в кулаки, и он отвернулся к окну.

«Очень жаль, что ты не позволила мне вчера остаться у тебя».

Их прервал слабый стук в дверь, и она медленно раскрылась. По коридору сновали люди. Наверное, сейчас как раз часы посещений. В палату вошла невысокая женщина с жесткими курчавыми рыжими волосами, в вышедшем из моды красно-черном брючном костюме. На ней не было косметики, если не считать крем-пудры, нанесенной под глазами, чтобы скрыть темные круги. Если бы не многочисленные морщины, Хлоя дала бы ей лет тридцать пять. За женщиной в палату вошел мужчина постарше в дешевом синем костюме. Он был выше спутницы по крайней мере на фут. Выглядел мужчина так, словно ему скоро выходить на пенсию. Редкие белые волосы были зачесаны набок, чтобы скрыть лысину. От него пахло табаком. Они оба выглядели усталыми и вместе смотрелись странно, чем-то напоминая сосиску в тесте и гамбургер.

– Добрый день, Хлоя. Я детектив Эми Харрисон. Работаю в отделе, занимающемся расследованием преступлений на сексуальной почве, в Куинсе. Это мой партнер, детектив Бенни Сеарс. Я знаю, что сейчас вам тяжело, но нам необходимо задать несколько вопросов о том, что случилось прошлой ночью, пока это не стерлось у вас из памяти.

Детектив Харрисон посмотрела на Майкла, который все еще стоял у окна. Последовала пауза.

Майкл прошел вперед и протянул руку.

– Меня зовут Майкл Декер. Я парень Хлои.

Детектив Харрисон пожала ему руку и кивнула, затем обратилась к Хлое:

– Если вам так будет легче, Майкл может остаться с нами.

– Конечно, я останусь с ней, – резко сказал Майкл.

Хлоя медленно кивнула.

Детектив Сеарс улыбнулся ей и кивнул Майклу, потом вдруг надул из жвачки пузырь, который громко лопнул. Детектив достал блокнот и шариковую ручку. Он стоял в ногах кровати, в то время как детектив Харрисон пододвинула стул к Хлое. Теперь Сеарс возвышался над своей напарницей на целых два фута.

Первой вопросы начала задавать детектив Харрисон:

– Давайте начнем вот с чего. Вы знаете, кто сделал это с вами?

Хлоя покачала головой.

– Это был один человек или больше?

– Всего один, – медленно проговорила Хлоя.

– Как думаете, вы узнаете его, если снова увидите? Я приведу полицейского художника, чтобы сделать наброски...

По щекам Хлои потекли слезы. Она покачала головой, ее голос был едва слышим:

– Нет. На нем была маска.

Майкл издал звук, напоминающий фырканье, и тихо произнес:

– Проклятый ублюдок...

– Пожалуйста, мистер Декер... – резко сказала детектив Харрисон.

– Какая маска? – уточнил Сеарс с непроницаемым лицом.

– Резиновая клоунская маска. Я не видела его лица.

– Хорошо, Хлоя, – мягко продолжала Харрисон. – Просто расскажите нам все, что помните. Не торопитесь.

Теперь Хлоя не могла сдерживать слезы, и они ручьями потекли по лицу. Ее охватила сильнейшая дрожь.

– Я спала. Затем, словно во сне, прозвучал голос. Думаю, этот человек назвал меня Фасолькой. Я попыталась проснуться. Я попыталась... – Она поднесла руки к лицу и вновь увидела, что запястья забинтованы. Хлоя вспомнила веревку и вся сжалась. – Но он схватил меня за руки и связал, и я не могла... не могла пошевелиться. Я не могла дышать, не могла кричать... Он что-то сунул мне в рот.

Она поднесла пальцы к губам и дотронулась до них, во рту все еще оставался вкус сухого мягкого шелка, и Хлоя опять словно ощутила во рту кляп, и ей снова стало трудно дышать.

– Потом он схватил меня за ноги и привязал, и я просто не могла больше двигаться. Я не могла двигаться...

Хлоя отвернулась от Харрисон и потянулась к руке Майкла. Она опять дрожала. Однако Майкл стоял, отвернувшись к окну и сжав кулаки.

«Очень жаль, что ты не позволила мне вчера остаться у тебя».

Детектив Харрисон взглянула на Майкла, затем протянула руку и коснулась руки Хлои.

– Многие жертвы изнасилования винят в случившемся себя, Хлоя. Но вы должны знать, что вашей вины в этом нет. Едва ли вы могли это предотвратить.

– Он очень много знал. Он знал, где хранятся мои ароматические свечи. Он зажег их, а я... я не могла пошевелиться!

– Он что-то говорил вам, Хлоя? Вы можете точно вспомнить, что он говорил?

– О Господи! Да, да, да, это было хуже всего. Он все время разговаривал со мной – так, словно мы знакомы. – Хлоя не могла унять дрожь, ее сотрясали рыдания. – Он знал все, все. Он сказал, что постоянно наблюдает за мной и всегда будет рядом. Всегда. Он знал о том, что я в прошлом году ездила отдыхать в Мексику, знал, что Майкл оставался у меня во вторник, как зовут мою маму, мой любимый ресторан, он знал, что в среду я пропустила аэробику. Он знал все! – Ее грудь пронзила боль, и теперь она вспомнила почему. – У него был нож, он срезал с меня пижаму и затем... резал меня. Я чувствовала, как он разрезает мою кожу, но не могла пошевелиться. Затем он навалился на меня всем телом и... Майкл, я не могла пошевелиться! Я пыталась, но просто не могла. Я не могла сбросить его с себя! – Хлоя кричала и кричала, пока совсем не охрипла.

Детектив Харрисон вздыхала и медленно гладила руку Хлои, повторяя, что она не должна ни в чем себя винить. Детектив Сеарс покачал головой, затем перевернул страницу в блокноте.

Хлоя рыдала и искала глазами Майкла, а он все еще стоял, отвернувшись к окну, со сжатыми кулаками. На Хлою он не смотрел.

Глава 12

Во второй половине дня во вторник, когда Хлою наконец выписали из госпиталя «Ямайка», дождь шел стеной. Всего через пять дней после того, как ее привезли на каталке без сознания, в ее заполненную цветами палату зашел улыбающийся доктор Бродер и с широкой улыбкой объявил, что с Хлоей «все в порядке» и ее выпишут сегодня во второй половине дня. Новость испугала ее – девушка весь день дрожала, и сердцебиение усиливалось по мере того, как приближалось время выписки.

Мать наконец послушалась ее совета и проигнорировала раздел «Недвижимость» в «Нью-Йорк таймс», вместо него обратив внимание на раздел газеты, где помещаются некрологи.

За два дня она нашла Хлое квартиру с одной спальней на восемнадцатом этаже Норт-Шор-тауэрс, высотного здания на озере Саксесс, прямо у границы районов Куинс и Нассо. Квартира принадлежала девяностолетней вдове и ее семнадцатилетнему коту Тибби. К несчастью для Тибби, вдова умерла раньше его. Хлоя при помощи двух «франклинов» смогла сразу же подписать договор аренды. Ее мать сказала, что считает квартиру неплохой для Нью-Йорка.

Хлоя не желала возвращаться в квартиру на Роки-Хилл-роуд. Никогда. Она не хотела снова видеть Бейсайд. Никогда. За исключением Пита, длиннохвостого попугая, она не хотела видеть ничего из той квартиры, и в особенности из спальни. Лежа на больничной койке, она велела родителям продать все, что там есть, или сжечь, или раздать бедным. Она желала одного: чтобы ничего из старой квартиры не перевезли в новую, и повторяла это и родителям, и Майклу, причем запретила им всем ездить из старой квартиры сразу в новую.

Она знала: Майкл считает, что у нее паранойя. Мысль о том, что насильник ее ждет и следит за бывающими в старой квартире людьми, желая выяснить, куда переедет Хлоя, казалась ему бредовой. Он согласился, что ей следует покинуть Бейсайд, но не мог понять, почему она не хочет перебраться к нему. А он отказывался оставить свою квартиру на Манхэттене.

– Хлоя, ты знаешь, как трудно сейчас найти квартиру с фиксированной арендной платой? – спросил он. – Эту мне пришлось искать полтора года!

Объяснение причин оказалось почти унизительным для Хлои.

– Майкл, он знает все. Он знает все обо мне и все о тебе. Вероятно, он следил за мной от твоей квартиры или следил за тобой, когда ты возвращался к себе. Может, он твой сосед и следил за мной, когда я возвращалась к себе. И если ты готов рисковать ради «квартиры с фиксированной арендной платой», я – нет. И туда я не вернусь. Никогда. Просто не могу поверить, что ты этого не понимаешь!

Разговор шел на повышенных тонах. Хлоя расплакалась, а Майкл слишком громко вздыхал. Чтобы она прекратила плакать, Майкл пообещал подумать, что можно сделать, но добавил, что невозможно переехать прямо сейчас. Затем он предложил найти ей новую квартиру за пределами Бейсайда. Майкл вышел из палаты, чтобы позвонить, вернулся примерно через десять минут и объявил, что ему срочно нужно на работу. Через два часа принесли букет цветов с запиской: «С любовью, Майкл». Тогда была пятница. Затем он работал все выходные.

В результате мама нашла Хлое квартиру в Норт-Шор-тауэрс с окнами, расположенными высоко над землей. Для одинокой женщины в большом городе предлагались самые лучшие условия: консьержка, два замка на дверях, система безопасности с детекторами любого движения, а также великолепная система двусторонней связи с посетителями. К воскресенью родители перевезли телевизор, кухонный стол, стулья и Пита. Все остальное они купили. В понедельник представители Армии спасения прибыли в дом на Роки-Хилл-роуд в большом красном грузовике. Два мускулистых грузчика сорвали желтую ленту, которой обтягивают места преступлений, оставленную полицейскими в квартире 1Б, и с благодарностью увезли все вещи Хлои. Они положили расписку на голом полу в гостиной. В дождливый серый понедельник ее жизнь в Бейсайде, Куинс, закончилась. Несколько любопытных соседей наблюдали за вывозом вещей. Отец сказал Хлое, что Марвин, сосед сверху, просил передать привет.

Конечно, родители попытались убедить ее вернуться в Калифорнию. Подойдет любое место в этом штате. Фактически любое место на Западном побережье. Любое место, кроме Нью-Йорка. Хлоя попыталась обсудить этот вопрос с Майклом, но он быстро отмахнулся от идеи. Его карьера, его фирма, его семья, их совместная жизнь – всё и все находятся в Нью-Йорке. Майкл никуда переезжать не собирался. Поэтому Хлоя наврала родителям, сказав, что они оба обдумывают предложение, но ей вначале нужно сдать экзамен в Нью-Йорке и поработать юристом в новой фирме, перед которой у нее уже есть обязательства. Затем она произнесла целую речь о том, что не позволит маньяку разрушить ее жизнь или выгнать из города. Болтовня, пустая болтовня. Хлоя очень хотела бы действительно иметь в виду то, что сказала.

А она больше не знала, чего хочет. То, что казалось таким важным всего пять дней назад, теперь представлялось абсолютно тривиальным. Экзамен на право заниматься юридической практикой, новая работа, помолвка... Хлоя смотрела телевизор с больничной койки – мир продолжал существовать, все шло как обычно, словно ничего не случилось. Люди, как и обычно по утрам, стояли в пробках, спешили на работу, затем по вечерам точно так же спешили домой, боролись за существование. По телевизору ведущие выпусков новостей сообщали с деловым видом о приезде и отъезде каких-то лиц, словно это были самые важные в мире события: «Если направляетесь на остров Лонг-Айленд, объезжайте участок, где идет строительство. На Гранд-Сентрал-паркуэй – пробки. Том Круз будет присутствовать на премьере нового голливудского фильма, в котором задействовано много звезд, в Лос-Анджелесе. Еще один корабль, заполненный кубинскими беженцами, обнаружен недалеко от побережья в районе Ки-Уэст, Флорида. Пожалуйста, помогите голодающим детям. К сожалению, на выходные обещают затяжные грозы. Очень жаль, любители водных прогулок, но лучше подождать следующих выходных, когда, похоже, установится сухая погода».

Ей хотелось кричать от всего этого.

Полицейский, который занимал пост у ее палаты первые два дня, больше не дежурил. Его, как предполагала Хлоя, направили охранять еще одну жертву. Детектив Сеарс объяснил ей, что охрану сняли, поскольку Хлое больше не угрожает опасность нападения. И хотя полиция «активно искала преступника» и «рассматривала все возможные версии», к понедельнику детектив Харрисон прекратила ежедневно посещать Хлою в больничной палате и лишь звонила раз в день и спрашивала, как она себя чувствует. Хлоя подозревала, что через несколько дней и звонки прекратятся, а ее дело отложат в сторону, чтобы заняться новыми.

В больничной палате стояло много корзин с благоухающими цветами, которые прислали друзья, знакомые и коллеги, но Хлоя все еще не могла заставить себя поговорить с кем-то по телефону. За исключением Мари, Хлоя не хотела видеть никого. Она не желала, чтобы кто-то смотрел на ее повязки и затем гадал, какой ужас она пережила, раз на ее раны наложили столько бинтов. Хлоя не собиралась говорить про ту ночь, и также не хотела болтать ни о чем с любопытными. А кроме этого, как она понимала, говорить было не о чем. Она мечтала вернуться в прошлое, просто стать прежней Хлоей, со всеми заурядными проблемами и занятиями, которые доставали ее каждый день, но знала: теперь это невозможно. За это она ненавидела его больше всего. Он забрал ее жизнь, и она не представляла, как ее вернуть.

Майкл много работал и заехал в больницу в понедельник во время обеда. Хлоя понимала, что в больнице он чувствует себя неуютно, а при виде ее бинтов и стоящих в палате аппаратов и лекарств, а также врачей и медсестер, испытывает раздражение и беспомощность. Она знала, что из-за «инцидента», как он называл случившееся, Майкл злится. Но ее больше не волновало, что чувствует Майкл. И ее бесило, что его жизнь идет как обычно, словно ничего не случилось, когда на самом деле случилось очень многое и ничто никогда не будет по-прежнему у них обоих.

Теперь наступил вторник и Хлоя, наконец, могла покинуть больницу. Она думала, что хочет этого, тем не менее с той минуты, когда доктор Бродер объявил о предстоящей выписке, Хлоя не могла сдержать дрожь. Предполагалось, что к выписке подъедет Майкл, но оказалось, что он всю вторую половину дня будет занят, снимая показания под присягой, и ему сложно уйти. Поэтому мать и Мари провезли Хлою в кресле-каталке до выхода из больницы, перед которым уже ждала взятая отцом напрокат машина. Хлоя могла идти, но в больнице считали, что ее следует до машины везти.

Двери лифта открылись в холле первого этажа, и Мари толкнула кресло-каталку в заполненный людьми холл. Люди были везде. Старики сидели на скамейках в углу, полицейские ждали у стойки дежурной. Пребывающие в смятении родители держали плачущих детей, медсестры и врачи сновали по холлу.

Хлоя быстро обвела взглядом холл в поисках его. Некоторые уставились на нее, сидевшую в кресле-каталке, им было любопытно. Она же внимательно наблюдала за их глазами, движениями. Одни разговаривали, другие читали газеты, третьи тупо смотрели перед собой. Хлоя судорожно оглядывала их всех. Ее сердце учащенно билось, и она вдруг поняла, что не узнает его без маски.

Один простой шаг с кресла-каталки к машине вызвал сильную боль, ей казалось, что живот у нее разрывает изнутри. С помощью матери и Мари Хлоя осторожно села на заднее сиденье, держа в руке пакет с лекарствами. Она посмотрела сквозь залитое дождем окно на огромную автомобильную стоянку. Вначале они поедут по Северному бульвару, на котором всегда много машин, а затем повернут на автостраду на Лонг-Айленде, где также очень сильное движение. Столько лиц, столько незнакомцев. Он может быть везде. Он может встретиться ей где угодно.

– Как ты там устроилась, моя сладкая? – Пауза. – Фасолька? – мягко спросил отец, очевидно, ожидая ответа.

– Да, папа, я готова. – Она помедлила мгновение и затем тихо добавила: – Папа, пожалуйста, больше не называй меня так.

Он выглядел грустным, затем кивнул с серьезным видом и наблюдал за тем, как его дочь повернула усталое лицо к окну. Отец тронул «форд-таурус» с места на площадке перед входом в гостиницу, и автомобиль стал пробираться по заполненной стоянке на Атлантик-авеню. Хлоя уставилась в окно и смотрела, пока они под проливным дождем ехали в ее новую квартиру на берегу озера Саксесс, удаляясь от госпиталя «Ямайка».

Глава 13

Каждое утро Хлоя говорила, глядя в зеркало:

– Просто перетерпи сегодняшний день, а завтра определенно будет лучше.

Но завтра становилось только хуже. Страх внутри ее продолжал нарастать, как неконтролируемая раковая опухоль, хотя ее физические раны заживали, а шрамы стали бледнеть. Ночью ее мучила бессонница, днем она чувствовала усталость и упадок сил.

Один из партнеров компании «Фитц и Мартинелли», отвечающий за работу с персоналом, с беспокойством позвонил Хлое и поинтересовался, сможет ли она приступить к работе в сентябре, как планировалось, или ей требуется больше времени на восстановление здоровья. Планировалось, что ее блестящая карьера юриста начнется в этой фирме, где ей предстоит вести дела, связанные с некачественным медицинским обслуживанием.

– Со мной все в порядке, – сказала она звонившему. – Реабилитация идет, как планировалось, я пойду сдавать экзамен через три недели. Спасибо за внимание.

И она верила в то, что говорила каждому, каждый день. Но затем ее вдруг охватывало необъяснимое чувство страха – и она словно примерзала к месту. Ей становилось трудно дышать, комната начинала кружиться перед глазами. Во время поездки в метро Хлоя вдруг могла почувствовать вкус кляпа, ощутить прикосновение холодного острия ножа. В лифте она могла услышать его голос, уловить сладкий тошнотворный запах кокосовых свечей. В машине она смотрела в зеркало заднего вида и видела ужасающую гнусную улыбку Клоуна. И ее мгновенно переносило во времени назад, в ту ночь. Хлоя пыталась придерживаться некоего подобия режима дня и вернуться к тому, что совсем недавно было обычной жизнью. Но дни переходили в недели, а она чувствовала, как в ее крепкой внешней броне появляются крошечные трещины, затем они медленно увеличиваются, а потом появляется ощущение, что однажды она просто развалится на миллион кусочков.

После двух недель в Нью-Йорке родители наконец собрали вещи и отправились назад в Сакраменто. Хлоя уверяла их, что с ней все в порядке, «держа лицо», как опытный игрок в покер; ее улыбки и показная храбрость сработали магически, они обняли и поцеловали дочь на прощание. Но, стоя у лифта, снова просили вернуться в Калифорнию.

– Со мной все в порядке. Я через две недели сдаю экзамен.

Она улыбалась и махала им, когда закрывались двери лифта. Затем Хлоя развернулась и чуть ли не бегом понеслась назад в квартиру, заперла дверь, опустилась на пол и прорыдала три часа подряд.

Она продолжала готовиться к экзамену, но дома. Лучше было даже не пытаться ходить на последние лекции, потому что Хлоя знала: слишком много незнакомых людей будут ее рассматривать или бросать любопытные взгляды; также придется отвечать на вопросы друзей, желающих ей добра. Ей пошли навстречу и даже предоставили видеопленки, которые должны помочь подготовиться. Большую часть дня она проводила на полу гостиной, окруженная книгами по праву, с блокнотом в руке, тупо смотрела на экран телевизора и наблюдала за тем, как открываются и закрываются рты преподавателей, но слова, которые она слышала, почему-то больше не имели смысла. Хлоя не могла сконцентрироваться и знала, что экзамен провалит.

Майкл остался у нее в ночь перед экзаменом, а затем в семь утра отвез ее в Центр имени Якоба Явица в Манхэттене, где должно было проводиться тестирование. Хлоя зарегистрировалась вместе с тремя тысячами других студентов, заняла указанное ей место и в восемь утра получила толстую папку с заданиями. Центр, где обычно проводятся важные мероприятия, погрузился в тишину. В 8.05 Хлоя оглянулась, посмотрела в сторону, вперед, на море незнакомых лиц – одни склонились над заданиями, другие в отчаянии оглядывались вокруг. Она начала беспокоиться и почувствовала страх. У Хлои разболелась голова, она задрожала, а потом покрылась холодным потом. К горлу стала подступать тошнота. Хлоя подняла руку, и одна из прокторов проводила ее в женский туалет. Чуть не упав, Хлоя зашла в кабинку, и ее вырвало. Затем она побрызгала на лицо и шею холодной водой, открыла дверь туалета и вышла из дверей центра. В 8.26 она остановила такси и отправилась домой.

Детектив Харрисон больше не звонила, поэтому теперь сама Хлоя звонила ей каждый день, чтобы узнать, как продвигается дело, однако всегда получала один и тот же ответ: «Не сомневайтесь, Хлоя, мы активно занимаемся расследованием. Надеемся, что вскоре подозреваемый окажется за решеткой. Спасибо за помощь следствию».

Хлоя могла бы поклясться, что Харрисон считывает свой ежедневный ответ со шпаргалки под названием «Ответы представителей правоохранительных органов раздражающим их жертвам нераскрытых преступлений, которых требуется успокоить». Дни перешли в недели, и Хлоя знала, что ее дело следует верным курсом в архив «глухарей». Насильник не был опознан, его имя и фамилия не известны, он не оставил отпечатков пальцев и вообще никаких улик, поэтому дело, скорее всего, так и останется нераскрытым, если только негодяй сам вдруг не признается. Тем не менее, она продолжала звонить детективу Харрисон каждый день, чтобы напомнить о себе и дать понять: Хлоя Ларсон в ближайшее время никуда не денется.

После провала экзамена отношения с Майклом фактически сошли на нет. Хлоя знала: он злился на нее за то, что она ушла с экзамена, не попытавшись его сдать. После «инцидента», как он продолжал называть случившееся, секса у них не было, но теперь, даже когда они держались за руки, отношения казались натянутыми и им стало неуютно друг с другом. Вместо того, чтобы заглядывать каждый вечер, Майкл заходил только в выходные. Его все больше и больше раздражало ее нежелание покидать квартиру. Они не обсуждали это, но явно охладевали друг к другу и отдалялись друг от друга, причем с каждым днем все заметнее, и ни один не знал, как восстановить потерянное. Хлоя еще не решила, хочет ли возвращения к прошлым отношениям. Она знала, что Майкл в некотором роде тайно винит ее в случившемся. Она видела это в его глазах, когда он смотрел на нее и когда не мог на нее смотреть. А за это она не могла его простить.

«Очень жаль, что ты не позволила мне вчера остаться у тебя».

Как полагала Хлоя, они оба знали, что между ними все кончено, тем не менее не хотели произнести нужные слова. Она подозревала, что Майкл слишком боится лавины вины, которая определенно обрушится ему на голову, если он все-таки наберется смелости разорвать отношения. Хлоя задумалась, какие эмоции испытает сама, если он наконец предложит ей остаться друзьями. Будет ли это облегчение, чувство вины, злость, грусть?

«Фитц и Марткнелли» убеждали Хлою заново попробовать сдать экзамен в феврале и предлагали пока временно поработать у них секретарем. Она отказалась. Эта фирма стала бы еще одним местом, где за спиной ее называли бы жертвой изнасилования. Только теперь все было бы хуже, потому что она также заработала и сомнительную репутацию «жертвы изнасилования, которая ушла с экзамена».

Когда Хлоя через три месяца после операции явилась на контрольный осмотр, гинеколог предложил помощь психотерапевта.

– У жертв изнасилований остаются шрамы, которых мы, врачи, не видим, – сказал он. – Я рекомендовал бы вам обратиться к психологу, он поможет вам.

– Со мной все в порядке. Просто я не сдала экзамен, как планировала. Спасибо за внимание.

Произнеся эти слова, Хлоя покинула кабинет врача и дала себе слово не возвращаться.

В октябре она решила устроиться на работу в ночную смену в отдел бронирования отеля «Марриотт» в аэропорту Ла-Гуардиа. В этом огромном отеле работали сотни людей, и никто из них ничего не знал о Хлое. Она сидела в дальней комнате, в наушниках, стараясь держаться подальше от людей и любопытных глаз. На этой должности ей не светило когда-либо дослужиться до высокого поста и тем более стать партнером, а если бы родители узнали, куда она пошла работать, то совсем не гордились бы ею. У Майкла вызывало отвращение отсутствие у нее амбиций, как он это называл. Но это было место, где Хлоя чувствовала себя в безопасности по ночам. Во время дежурства она была избавлена от ночных кошмаров. Никто не приставал к ней с разговорами, и никто не лез к ней в душу. И еще она зарабатывала деньги. Хлоя приходила на работу к одиннадцати вечера, смена заканчивалась в семь утра.


В четвертую неделю на новом месте она ответила на его звонок. Было почти шесть утра, ей оставался час до окончания смены.

– "Марриотт Ла-Гуардиа". Отдел бронирования. Слушаю вас.

– К сожалению, я опоздал на самолет и вылететь смогу теперь только завтра утром. Мне нужен номер в гостинице. Есть у вас свободные места?

Хлоя узнала мелодию Баха «Овцы могут спокойно пастись», тихо звучащую на заднем фоне.

– Я сейчас проверю, сэр. У вас есть наша дисконтная карта?

– Нет.

– Одноместный или двухместный номер, сэр?

– Одноместный.

– Номер для курящих или некурящих?

– Некурящих, пожалуйста.

– Кто-нибудь еще с вами, сэр?

– Я один. Если только ты не захочешь ко мне присоединиться, Хлоя.

Ее сердце замерло. Она сорвала наушники, бросила на пол и уставилась на них, словно перед ней был таракан. Адель, менеджер, подошла к ней, потом появились несколько клерков из соседнего помещения.

– Мисс? Мисс? Эй! Кто-нибудь меня слышит? – доносился с пола слабый голос.

– С вами все в порядке? – спросила Адель. Хлоя отшатнулась от нее.

«А я в самом деле это услышала?»

Теперь трещины в защитном панцире расползались во все стороны. Определенно, броня скоро падет. Хлоя уставилась на наушники, когда Адель подняла их с пола.

– Да, сэр? Простите. С вами говорит Адель Спейтс из отдела бронирования. Слушаю вас.

Хлоя попятилась к двери, схватила сумочку со стола, пока Адель заканчивала принимать заявку. Комната плыла перед глазами. Голоса заполнили голову.

«Такую симпатичную девушку, как моя Хлоя, не следует оставлять одну...»

«Ты выглядишь так аппетитно, что, может, мне просто придется тебя съесть...»

«Мне очень жаль, что ты не позволила мне вчера остаться у тебя...»

«Не сомневайтесь, мы активно занимаемся расследованием...»

Хлоя бежала так, словно за ней гнался сам дьявол, – через автомобильную стоянку отеля «Марриотт» к своей машине. Она забыла пальто, и холодный осенний ветер, казалось, продувал ее насквозь. На скорости семьдесят миль в час она понеслась домой по Гранд-Сентрал-паркуэй, судорожно проверяя, кто едет за ней, ожидая увидеть лицо Клоуна в следующем за ней автомобиле, может, даже сигналящем ей фарами.

Она припарковала автомобиль и бросилась к лифту, пронеслась мимо охранника, все еще спавшего в холле. В квартире Хлоя везде зажгла свет, вновь включила сигнализацию и закрылась на все замки.

Хлою обуял такой страх, какого она никогда не испытывала раньше. Она, как безумная, носилась по комнатам, открывала шкафы, заглядывала под кровать, за занавеску в душе. С прикроватной тумбочки она схватила небольшой пистолет 22-го калибра, который ей купил отец перед отъездом в Калифорнию. Хлоя проверила, а потом перепроверила, полностью ли он заряжен.

В гостиной огонек сенсора, определяющего любое движение на площадке, продолжал спокойно мигать, на щитке сигнализации горела зеленая лампочка.

Хлоя сидела на диване в гостиной и держала пистолет на коленях, ее вспотевшая ладонь сжимала черную рукоятку мертвой хваткой, указательный палец нервно касался спускового крючка. Кот Тибби, ласкаясь, протиснулся у хозяйки под мышкой и стал мурлыкать у ее груди. Всходило солнце, и свет начал проникать в щели между задернутыми занавесками. Синоптики обещали хороший день. Хлоя уставилась на белую входную дверь и ждала.

Наконец защитный панцирь сломался и развалился на миллион кусков.

Загрузка...