Враг моего отца

=33

Я не понимала себя. Что я хотела этим добиться? Показать «товар лицом» и отвадить? Тогда должна радоваться — он ушел. Только радоваться не выходило. Я лежала на кровати на спине, освежая влажные дорожки на висках, и не могла пошевелиться.

С Ромой я даже не рискнула заикнуться о таком варианте близости. Показать открыто человеку, который небезразличен, свою «шизу» страшно. Да, мне нравилось делать мужчинам больно, наказывать в их лице ублюдка, который покалечил. Это на время облегчало боль, что копилась из-за моей ограниченности, одиночества и жажды близости. Но я никогда не переносила этот способ на небезразличного мужчину. Я же думала, что мне плевать на Багратова. Почему теперь так больно, будто испортила что-то серьезное, профукала шанс, который уже не вернуть…

И так жалко стало себя, что я тихо заскулила, жмурясь и сжимая простынь руками. Поэтому не сразу услышала шаги за дверью.

— Слушай, так есть хочется, — внезапно ворвался в комнату Слава с подносом, — я набрал всякой фигни, что осталась…

Я вскинулась на кровати, моргая и растерянно взирая на его суету. А он выудил из кармана зажигалку, поджег пару свечей на подносе и выставил на комод.

— Чай тебе принес и кофе себе, но можем легко махнуться.

— Слав, не надо, — отмахнулась я от соблазна поверить во все это очарование.

— Надо, Кристина, надо, я же говорил, — и он направился ко мне. Залез на кровать и потянул меня за ноги к себе. Я мягко опустилась на спину, поддаваясь и привычно чувствуя покалывание в солнечном сплетении. Но он подтянул к себе и убрал руки, нависая сверху. Прошелся темным взглядом по наверняка удручающей картине, протянул руку к мокрым вискам и бережно вытер: — Прости, мне надо было перевести дух — встряхнула ты меня не по-детски… Но я быстро соображаю.

— Слав, — закатила я глаза, но продолжить не знала как. Слов не было.

— Кристин, любой бы мужик был счастлив и попросил бы повторить, но ты выбрала такого же покалеченного психа, как и ты сама. Я не привык оказываться безвольным и беспомощным. У меня тоже есть загоны — я трахаю женщин связанными… А ты, — он усмехнулся, — предложила мне поменяться местами…

Я слушала, широко открыв глаза.

— Зачем тогда позволил себя связать?

— Я доверял тебе, когда связывала.

— А потом?

— Потом меня посетило много всяких эмоций, не со всеми я справился сразу…

— Почему не сказал? — потянулась я ладонями к глазам.

— Значит, не нужно было, — пожал он плечами.

— Слав, так было нельзя, — мотнула я головой, — мы решили, что из нас двоих больная именно я, и носимся теперь с этим…

— Не легко признаться незнакомой женщине, что мы немного больны оба, Кристина, но твоя терапия — это нечто.

И он притягательно оскалился.

— Боже, — чувствовала, как пылают щеки.

— Рассказывай, Куваева, что ты еще любишь? Что мне от тебя ждать?

— Слав, — я вскинула руки и притянула его к себе, не отдавая отчета, что делаю, просто мне жизненно необходимо было его почувствовать, обнять, прижаться, — обними меня, пожалуйста…

— Ты только скажи, если что… — и он сгреб меня в объятья, зарываясь носом в волосы на шее.

— Скажу.

Но «если что» не наступало — паника отступила под давлением непредвиденной ситуации. Меня никогда не принимали такой, какая есть, я боялась и пряталась, играя нормальную. Гаптофобию принять просто — бедная девочка, жертва насилия! А вот все, что прячется за ней, даже показывать страшно.

— Два раза в месяц я езжу в закрытый клуб, где отрываюсь по полной, — пробормотала под его задумчивые ласки. Слава прижимал к себе, запустив пальцы в волосы и осторожно потягивая.

Хотелось, чтобы он что-то сказал… но требовать этого было нельзя.

— Кристин, мне абсолютно ровно на это, но не потому, что мне плевать на тебя — мне уже очень сильно не плевать. Мне все равно, потому что я нормально к этому отношусь и прекрасно тебя понимаю. Капито?

— Капито.

— Умница. Это было незабываемо.

Я хрюкнула.

— Но я отомщу тебе…

— Я бы с удовольствием…

— Вот и займемся этим… завтра в Мандрид, помнишь?

— Нет, но ладно.

— Ну и прекрасно.

Решить, кто из нас будет пить кофе, а кто — чай, мы не смогли. Потому что уснули.

Проснулась я в его руках, как и заснула. Слава разбудил меня рано:

— Через полтора часа нам в аэропорт.

— Окей, — потянулась я, разминая затекшую шею.

К нормальным отношениям, оказывается, много всего прилагалось — невозможность выползти ночью в туалет, боясь разбудить другого, и деревянные мышцы после неудобной позы. Глядя на помятого Багратова в зеркало ванной, я покачала головой:

— Нам надо с этим что-то делать.

— М? — промычал он с полным ртом зубной пасты.

— Ну почему ты меня не сложил с себя?

— Не дави, — и он принялся полоскать рот водой, — и потом, я не хотел тебе портить эту ночь. И фиг с ней, со щекой…

На последней красовалась красноречивая помятость от моей макушки.

— Обещай, что больше этого не повторится — надо спать так, чтобы было удобно!

— Мелкая, — развернул он меня к себе, — самолюбию бывает иногда удобнее, чем телу, смирись, поцелуй меня и пошли завтракать!

Ну вот как тут не подчиниться?

— А Сашей ты также командуешь?

— Для него слишком лайтово…

В доме все еще спали, когда мы прокрались на кухню с чемоданом.