Время далекое и близкое

- Товарищ командующий, - обратился я к Масленникову, - мы и своими силами многое можем сделать.

Я не был раньше знаком с генералом Масленниковым. И мало что-либо слышал о нем. Но с первой же минуты проникся к нему симпатией. Худощавый, ниже среднего роста, он ровно держался с окружающими. А вы себе представьте картину тех дней. Впереди тебя, справа, слева вражеские войска. Они активно действуют, ведут огонь, делают все, чтобы смять наши ряды. Согласитесь, нужно иметь большую выдержку, недюжинную силу воли, чтобы не сбиться на грубые окрики, не запаниковать.

Услышав, что я предлагаю что-то новое, обещающее хоть какое-то облегчение в нашем положении, он оживился, велел выкладывать все.

Я настаивал на том, чтобы перевести штаб тыла из Андреаполя в Нелидово. Это было разумно в той обстановке. Все наши довольствующие службы должны были приблизиться к ведущим боевые действия частям, чтобы эффективней помогать им, в конце концов, лучше знать нужды тех, кто сражался на передовой.

Требовалось срочно отремонтировать отрезок дороги, соединяющий Нелидово со станцией снабжения. Мы брались сделать это своими силами, использовав на работах оставшееся местное население. В Нелидове предлагалось организовать перевалочную базу, куда бы мог прибывать войсковой транспорт.

При штабе армии необходимо было иметь постоянную оперативную группу из офицеров штаба тыла. Я с начальниками служб должен был находиться в Нелидове, организуя и обеспечивая бесперебойную работу живительного конвейера перевалочная база - передовые части.

После этого короткого доклада командарм посмотрел на члена Военного совета корпусного комиссара А. Я. Фоминых, на начальника штаба армии полковника П. П. Мирошниченко. Те согласились с моими доводами.

- Товарищ Коньков, поторопитесь все это как можно быстрее выполнить, распорядился командующий.

Мы поработали на совесть. Нашли и корм для лошадей. На это пошла солома, которой были покрыты крыши домов и сараев. Поток машин и конных повозок с грузами на передовую увеличился. Об этом пронюхало гитлеровское командование. Вражеская артиллерия стала интенсивно, обстреливать, минировать участки дороги.

В Нелидове размещался штаб 22-й армии. С разрешения ее начальника штаба генерал-майора М. А. Шалина я позвонил начальнику штаба Калининского фронта генералу М. В. Захарову, попросил его оказать помощь в охране дороги.

- Хорошо, товарищ Коньков, на помощь вам прибудет лыжный батальон, желаю успеха, - выслушав меня, ответил генерал Захаров.

Действительно, через день батальон лыжников оседлал нашу дорогу. Фашисты уже не совались сюда. Конечно же, трудностей со снабжением не убавилось. Из истории, как говорится, ничего не выкинешь и не вычеркнешь. Наступил критический момент, когда под напором превосходящих сил врага горловина, в которую попала армия, была затянута.

Я об этом узнал в Нелидове. Срочно приказал своему штабу переместиться в Андреаполь, чтобы оказывать действенную помощь выходящим из окружения частям и подразделениям. Почти месяц мы занимались этой трудной работой...

В один из дней мне было приказано срочно отправиться в штаб 29-й армии. Я воспользовался фронтовым самолетом, прибыл к новому месту службы, представился командарму генерал-майору В. И. Швецову. Снова возглавил штаб тыла. Армия в конце июля - августе 1942 года участвовала в Ржевско-Сычевской операции войск Калининского и Западного фронтов. Вначале войска армии успеха не имели, а затем, используя удачные действия Западного фронта, прорвали оборону противника на глубину до 30-35 км и вышли к Волге восточнее Ржев - Зубцов. 23 августа соединения армии перешли к обороне по восточному берегу Волги.

В начале февраля 1943 года соединения армии были переданы в состав 5-й и 20-й армий, а полевое управление и все тыловые части армии были выведены в Осташкове, в Резерв Ставки ВГК, где на базе главного управления 29-й армии и было сформировано полевое управление 1-й танковой армии.

Работы было невпроворот. То и дело прибывали танковые и механизированные части и соединения. Требовалась большая оперативность и слаженность в действиях работников штаба тыла. О времени никто не думал, на трудности не сетовали. Считаю, что вот эта напряженная работа сблизила личный состав служб тыла, помогла нам в создании дружного и работоспособного коллектива. В неимоверно короткие сроки была создана новая армия, в которую вошли 3-й механизированный, 6-й танковый корпуса, три лыжные бригады и другие соединения и части, обеспеченная всем необходимым, могущая вести любой сложности боевые действия. В середине февраля армия была включена в группу войск под командованием генерал-полковника М. С. Хозина, в марте 1943 года выведена в резерв Ставки ВГК и по железной дороге ее личный состав и техника были переброшены под Курск, в район Обояни. Армия подчинялась Воронежскому фронту.

Первое боевое крещение ее части и соединения получили под Белгородом в оборонительных боях. Выстояв, перемолов живую силу и технику противника, войска перешли в стремительное наступление. 1-я танковая армия участвовала в освобождении от врага городов и сел Советской Украины, помогла обрести свободу братскому народу Польши, участвовала в штурме Берлина.

Наиболее характерные факты и эпизоды из боевой деятельности тыла армии я постараюсь осветить на примере трех наступательных операций: Проскуровско-Черновицкой, Висло-Одерской и Берлинской, свидетелем и непосредственным участником которых был сам.

Проведенная с 4 марта по 17 апреля 1944 года на территории Правобережной Украины войсками 1-го Украинского фронта в условиях сплошного бездорожья, распутицы и паводка, Проскуровско-Черновицкая операция потребовала от командования точного расчета, оперативности и гибкости в ведении боевых действий, всестороннего учета факторов, влияющих на качество тылового обеспечения, проявления личным составом инициативы, мужества и героизма.

Большая временная дистанция отделяет меня сейчас от тех событий. Но всякий раз, вспоминая "дела давно минувших дней", боевых товарищей, с которыми был связан общей работой, заботами, я горжусь, что был в хорошей дружбе с людьми знающими, верными, честными. В штабе тыла армии к началу операции подобрались высококвалифицированные, толковые специалисты. Начальником штаба у нас был полковник Михаил Павлович Клепиков. Полковник Виталий Иванович Жердев возглавлял политический отдел. Рядом с ним трудились такие знающие дело люди, как начальники продовольственного отдела полковник М. Т. Долгов, вещевого снабжения полковник Д. П. Венедиктов. Санитарную службу возглавлял полковник Н. И: Гольштейн, отдела снабжения горючим майор М. Г. Слинько, полевую армейскую базу полковник В. А. Макаров. Замечу, в ее состав входило 13 складов, госпитальная база (пять госпиталей).

К тому же мы располагали значительными средствами подвоза - 35-й отдельный автомобильно-транспортный полк и 282-й отдельный автомобильно-транспортный батальон.

Два дорожных отдельных батальона обеспечивали продвижение армии, два батальона, испытывая постоянное напряжение, быстро и, качественно ремонтировали и восстанавливали боевую технику, был и свой хлебозавод. Сюда же надо добавить еще отдельные роты обслуживания.

На размещение всех тыловых частей, подразделений и учреждений отводился район до 200 километров в глубину. А при продвижении армии с боями вперед район армейского тыла увеличивался до 300-500 километров. Читателю понятно, что для нормальной боевой жизнедеятельности всего этого сложного организма требовалось создать соответствующие условия работы четкую, бесперебойную связь; отличные, отвечающие всем требованиям пути подвоза; надежную, высокоэффективную оборону района тыла от воздушного и наземного нападения противника.

Конечно, особое внимание мы уделяли размещению складов материальных средств в районах станции снабжения. На какие только ухищрения не пускались, продумывая и организуя их маскировку. Я всегда ощущал большое чувство удовлетворения от того, что нам удавалось во всех передрягах сохранять все материальные запасы на армейских складах и их головных отделениях.

К началу операции мы сумели перебазировать все части, подразделения и учреждения из районов станции снабжения Борисполь - Боярка до Шепетовки Збараж. А это, что ни говорите, составляет три сотни километров. Только по железной дороге было переброшено 120 эшелонов с боевой техникой, материально-техническими средствами и оборудованием. Отличные организаторские способности проявил офицер службы ВОСО капитан Ф. Я. Полищук, награжденный за эту операцию орденом Красной Звезды. Все офицеры штаба тыла получили благодарность командующего армией.

Армия готовилась к броску к Карпатам. А это значило, что мы должны были быть готовы перебазировать армейские склады в районы железнодорожных станций Гусятин - Залещики. У меня и сейчас хранится карта, на которой мы отрабатывали всевозможные варианты предстоящего наступления. Приятно отметить высокую военную квалифицированность, специальную грамотность многих офицеров штаба тыла. Ими были учтены все мелочи, которые могли так или иначе повлиять на успех нашего общего дела.

Естественно, предвидя распутицу и бездорожье, мы много внимания тогда уделяли обучению личного состава, занятого подвозкой и доставкой боеприпасов, горючего и смазочных материалов. В частях и подразделениях состоялись технические конференции, на которых перед водителями выступали опытные командиры, отлично подготовленные специалисты. Вспоминаю, с какой трогательной заботой наши ветераны обучали нелегкому фронтовому шоферскому делу новичков. Те потом с честью оправдали надежды своих наставников.

На войне не приходится говорить о мелочах. Каждая из них может здорово повредить хорошо продуманному плану операции, даже сорвать, казалось бы, в деталях разработанный бой. Военное лихолетье научило меня не скидывать со счетов накрапывающий дождичек, превращавшийся вдруг в ливень, еле заметный утренний холодок, становившийся к вечеру обжигающим морозом. Я стремился к тому, чтобы офицеры штаба тыла учились предвидеть, как говорится, заглядывать за горизонт.

Не хочу этим сказать, что все в работе штаба тыла, лично у меня всегда шло, что называется, без сучка и задоринки. Были промахи. Некоторые, как заноза, нет-нет да и сейчас еще напомнят о себе. Случалось, что и голос приходилось повышать. Иногда это было оправданно - требовалось вывести кое-кого из оцепенения. Порой выходило от минутной слабости. Откровенно скажу, мучился я после таких наскоков.

Один случай до сих пор не забуду. Мне позвонили из танковой части, которая вот-вот должна была начать марш, а запасного горючего ей все не поступало. Я сразу сел в машину, приказал водителю держаться маршрута, по которому автомобильный батальон подвозил горючее танкистам. Догнал колонну. Вижу, несколько машин безнадежно увязли, около них бьются перемазанные в грязи водители. Я - к командиру. Первое, что руководило мной, было желание примерно наказать его. И я уже принялся отчитывать офицера. Но быстро спохватился. Ведь в том, что засели машины, была и моя ошибка. Ни у одного водителя мы не нашли подручных средств, которые конечно же надо было иметь по такой каверзной погоде. А раз не было - стало быть, недоработал штаб тыла, в том числе и я - его руководитель.

Это жизненные уроки. Они долго помнятся. Я всегда считал и считаю, что в человеческих отношениях ни в коем случае не должны брать верх сиюминутная злость, грубость, неприязнь. В отношениях между командиром и подчиненными это вообще недопустимо. Это ведь плохо, когда после необоснованного разноса и у подчиненного портится настроение, меняется отношение к порученной работе. Плохо потому, что в проигрыше оказывается общее дело. А если это еще связано с человеческими жизнями, то, сами понимаете, какой тяжкий грех берет на себя любитель разносов...

В известной мере мне повезло. Со мной рядом были удивительно чуткие и порядочные люди. Не могу не назвать полковника Михаила Павловича Клепикова. Многие ведь привыкли видеть в начальнике штаба прежде всего человека строгого, даже жесткого, нередко чрезмерно педантичного.. Строгость у Михаила Павловича была. И педантичность, пожалуй, просматривалась в его действиях. Только вот не помню случая, чтобы это ущемляло чье-то достоинство. Офицеры штаба привыкли к ровному, спокойному его голосу, ценили обходительность, внимательное к ним отношение начальника.

Полковника Клепикова, многие это знали, часто мучили приступы гипертонической болезни. Больше других в его болезнь был посвящен я. Когда случались паузы между операциями, я буквально заставлял его на несколько дней лечь в госпиталь для легкораненых. Он очень переживал. Настоящий коммунист, человек, до конца преданный своему делу, Михаил Павлович и в тяжкие минуты недуга находил силы подбодрить людей, вызвать у них улыбку.

Удивительное дело, я часто замечал, как в поведении, поступках офицеров штаба проявлялись лучшие черты характера полковника Клепикова. Это ли не награда для начальника!

Своим учителем, например, его считал начальник узла связи штаба тыла майор К. М. Лопухов. Это был умелый организатор, мастер своего дела. Коммунисту Лопухову поручались самые сложные задания. И никто ни разу не усомнился, сможет ли он справиться с трудностью. Вот такая надежность ценилась на войне особенно высоко.

Специалисты служб горючего, продовольственной, медицинской, вещевой, дорожной, автомобильной и других днем и ночью в любую погоду, нередко под огнем врага подвозили войскам материальные средства, оказывали медицинскую помощь, эвакуировали раненых и поврежденную технику, восстанавливали разрушенные пути. Объем работы был значителен. Чтобы поддерживать высокую боеготовность, приходилось ежедневно восполнять потери, создавать дополнительные запасы, особенно горючего и боеприпасов.

Укомплектованность частей, подразделений и учреждений тыла личным составом и техникой, а также созданные на складах запасы материальных средств в целом позволяли обеспечить предстоящие боевые действия. Однако после совершения в составе войск армии трудного марша из района Погребище в район Волочиска требовалось прежде всего привести тыловое хозяйство в порядок, подготовить пути подвоза и эвакуации.

Чтобы ускорить пополнение и создать установленное количество запасов материальных средств на исходном рубеже, решили перед началом выдвижения включить непосредственно в танковые колонны из состава армейского тыла часть транспортных средств с горючим, боеприпасами и продовольствием. Это позволило своевременно обеспечить соединения и части, изготовившиеся для нанесения удара по противнику, всем необходимым.

Несмотря на неблагоприятные условия и большую усталость после марша, офицеры, сержанты и солдаты тыла трудились день и ночь. Сознание того, что вскоре предстоит выйти на рубеж государственной границы СССР и Чехословакии, придавало им дополнительные силы, удваивало энергию. Успеху способствовала и активная партийно-политическая работа с личным составом, которому всемерно разъяснялось значение предстоящей операции.

21 марта войска 1-го Украинского фронта, успешно отразив контрудары врага, возобновили наступление. После мощной артиллерийской подготовки танки прорвали фронт противника на участке Тарнополь (Тернополь), Проскуров (Хмельницкий). В качестве фронтового резерва была введена в бой и 1-я танковая армия. Начался глубокий рейд по тылам врага. Непрерывно ведя бой, армия совершила рывок более чем на 200 км, при этом с ходу форсировала Днестр, Прут и, освободив сотни населенных пунктов, вышла в предгорья Карпат. Пытаясь остановить наши войска, фашисты сопротивлялись упорно, цеплялись за каждый населенный пункт, за каждый удобный рубеж.

Огромный размах операции, большая глубина прорыва, отсутствие надежных путей подвоза и эвакуации вынуждали постоянно уточнять расчеты и вносить коррективы в планы обеспечения, создавать подвижные резервы из имеющихся запасов материальных средств. Стремясь сократить коммуникации и приблизиться к боевым порядкам, тыловые части и учреждения за период операции перемещались несколько раз. Довольствующие отделы принимали все необходимые меры, чтобы не допустить перебоев в обеспечении. При штабе армии действовала оперативная группа офицеров тыла - представителей довольствующих отделов, возглавляемая начальником 1-го отдела штаба тыла полковником Сергеем Андреевичем Чидсоном.

Энергичный, прекрасно подготовленный офицер, полковник Чидсон был прирожденным оператором. Под рукой он всегда имел карту с нанесенной на ней самой свежей обстановкой. Сергей Андреевич пользовался непререкаемым авторитетом в войсках. Не припомню случая, видел ли я его хоть раз без дела. Строгий, подтянутый, он олицетворял всем своим видом порядок и организованность. Я ему доверял во всем.

- Товарищ генерал, - обычно докладывал он, - ко мне "обратились из 64-й танковой бригады, просили пополнить запас горючего. Я проверил и отдал соответствующие распоряжения.

Полковник Чидсон был строг с теми командирами, которые заботились лишь о себе и меньше думали о других. В его подчинении были два офицера. Эта своеобразная диспетчерская служба постоянно держала руку на армейском пульсе, была в курсе всех изменений в боевой обстановке, знала нужды и запросы наступающих частей и подразделений.

Благодаря стремительному и решительному характеру боевых действий наших войск фашистская группа армий "Юг" была расчленена и враг отброшен на запад и восток. Его 1-я танковая армия была окончательно отсечена от 4-й танковой армии, а с выходом 30 марта правофланговых соединений 2-го Украинского фронта к Хотину оказалась окруженной в районе севернее Каменец-Подольского. Однако кольцо наших, войск вокруг вражеской группировки не было сплошным и достаточно прочным. Врагу удалось сосредоточить часть сил в составе семи танковых и трех пехотных дивизий и нанести сильный удар в направлении Лянцкорунь, Чортков. 7 апреля он вышел в район Бучача, где соединился с войсками, наносившими контрудар из района юго-восточнее Львова. Все эти дни под угрозой были наши коммуникации. Обстановка повсюду складывалась тревожная. Артерии, которые питали действовавшие впереди войска, могли быть перерезаны в любую минуту.

Мне хорошо запомнился разговор на командном пункте армии, куда я был срочно вызван, с генерал-лейтенантом М. Е. Катуковым.

- Тыловым армейским частям угрожает опасность, что думаете предпринять? - в голосе командарма явственно звучали нотки тревоги.

Понимая, что от меня ждут решительных и немедленных мер, я ответил, что намерен сейчас же ехать через переправу на Чортков в штаб тыла. Все части, которые встречу на пути до этого населённого пункта, буду отправлять - в зависимости от удаления - или вперед за Днестр, или в тыл.

- По-моему, это единственный сейчас выход, - согласился командарм, только будьте поосмотрительней, гитлеровцы кругом.

Недалеко от реки в соответствии с планом тылового обеспечения располагался дорожный батальон. Вместе с командиром мы изучили условия местности, усилили оборону участков, на которые вероятнее всего возможно нападение фашистских солдат. Личный состав устанавливал инженерные заграждения, отрывал окопы, траншеи, организовывал систему огня.

В нескольких километрах от дорожников находился госпиталь. Я подъехал в тот момент, когда его персонал готов был приступить к развертыванию. По моему приказу машины с ранеными, врачами и сестрами, медикаментами срочно двинулись за Днестр, чтобы быть поближе к нашим войскам.

В Чорткове размещался полевой хлебозавод. Командовал им майор Б. Ефимов. Он собрал весь личный состав. Бойцы построились с оружием, готовые в любую минуту сменить формы с хлебом на винтовки. Меня поразил их усталый вид. Люди дни и ночи напролет не отходили от печей, снабжая армию дорогим продуктом - хлебом. Сами становились бойцами, когда требовала обстановка. Их ловкие, натруженные руки одинаково умело обращались и с тестом, и с винтовкой.

В Чорткове мы с водителем Илларионом Христичем ночью попали под вражеский огневой налет. "Виллис", ловко уворачивавшийся от губительных разрывов, вдруг беспомощно завилял и уткнулся в неглубокую рытвину.

Я посмотрел на водителя. Лицо его сделалось мертвенно-бледным, весь он как-то неестественно согнулся. Осколком снаряда Христичу перебило ногу. Весь пол кабины был в крови. Метрах в 20 от нас виднелась траншея. Взвалив боевого товарища на себя, я унес его в это укрытие.

Как мог, обработал рану, туго перебинтовал ногу. Теперь надо было думать и о том, как доставить Христича в медсанбат, который находился километрах в 30. Дождавшись утра, мы тронулись в путь. Машину пришлось вести мне самому. Христич, превозмогая боль, помогал советами.

После ранения Христича у меня был другой водитель, Я часто справлялся о здоровье Иллариона Христича, радовался, что он поправляется. Войну мы оба закончили в Берлине. По-дружески расстались, пообещав писать. Но я долгое время ничего не знал о его судьбе.

И вот однажды в моей московской квартире раздается требовательный междугородный телефонный звонок. Слышу в трубке мужской голос с заметным украинским акцентом. Говорил Илларион Христич. Мы оба сильно волновались, и конечно же, связного разговора у нас не получилось. "Завтра, товарищ генерал, выезжаю в Москву, - сказал он на прощание, - хочу повидаться с вами".

Нашел Христич меня благодаря телевизионной передаче. Мы, группа ветеранов 1-й гвардейской танковой армии, выступали в Останкинском телецентре. Он потом рассказывал, что, увидев передачу, закричал: "Это же мой генерал!" Все домочадцы заволновались, услышав радостный возглас, потому что знали, кого имел в виду их отец.

Своего однополчанина я встретил на вокзале. Неделю Илларион Николаевич жил у меня, неделю ходили с ним по Москве, любовались бесконечно дорогим родным городом, который когда-то, в суровую осень сорок первого, вместе защищали. Друзья из газеты "Красная звезда", прослышав о нашей встрече, пригласили нас в редакцию, сфотографировали. Из редакции Христич позвонил в дальний гарнизон, где служил его сын Юрий. И радовался фронтовик, когда услышал от командира, что дела в подразделении, которым командует капитан Юрий Христич, идут отлично.

Илларион Николаевич живет сейчас в селе Турово, что на Днепропетровщине. После войны он восстанавливал в родных местах МТС. Работал там же механиком шесть лет. А. потом возглавил тракторную бригаду. Развернулся фронтовик в работе. О его трудовых достижениях говорила вся область.

Я был потом у него в гостях в селе Турово. Порадовался за боевого друга. Семья у него крепкая, дружная. Четырех дочерей и сына воспитали они с женой. В каждом из них я приметил одну отцовскую черту - удивительную человеческую скромность. Коммуниста Христича-старшего именно она красит. Добившись всеобщего признания и уважения, Илларион Николаевич сумел остаться при этом все тем же постоянно озабоченным о нуждах родного села человеком. Меня порадовала такая деталь. Шли мы по вечернему Турову. Сельчане, увидев Христича, останавливали его, делились своими семейными радостями. Молодые парни почтительно приветствовали фронтовика. Был даже такой случай, что нас с Илларионом пригласили в качестве дорогих гостей на свадьбу. И мы пошли. Приятно было, когда молодой муж, нежно обняв свою нареченную, попросил всех присутствовавших выпить за тех, кто добывал Великую Победу,

...Сдав своего водителя в медсанбат, я наконец добрался до штаба тыла. Собрал начальников отделов и проинформировал об оперативно-тыловой обстановке, заслушал доклады должностных лиц. Я видел, как сразу посуровели лица моих боевых товарищей. Опасность угрожала нам с минуты на минуту.

Вырвавшаяся из окружения вражеская группировка перерезала пути подвоза и эвакуации. Практически все коммуникации в нашем армейском тылу были нарушены противником на 10 суток. В этой обстановке от нас требовалась исключительная оперативность и гибкость в работе. Прежде всего нужно было добиться надежной связи с войсками, чтобы вовремя получать информацию для принятия того или иного решения. В основном в эти дни для связи использовали авиацию. Семь или восемь раз пришлось летать и мне на По-2 через линию фронта и обратно, чтобы получить сведения, необходимые для повышения оперативности тылового обеспечения войск. Грамотно, четко и целенаправленно действовали в сложившейся ситуации работники штаба тыла во главе с полковником М. Клепиковым и оперативная группа под руководством полковника С. Чидсона.

Вскоре развернувшиеся события показали, что воины тыла могут не только планировать, организовывать и доставлять материальные средства, оказывать помощь раненым, эвакуировать поврежденную технику, но и умело себя защищать, и личным оружием владеют не хуже, чем своей профессией. Вот несколько примеров.

Выходящие из окружения части и подразделения противника решили с ходу овладеть городом Чортковом. Более двух суток шел напряженный бой за город. Личный состав полевого хлебозавода майора Б. Ефимова вместе с воинами других частей все атаки врага встречал метким, хорошо организованным огнем. От руководившего боевыми действиями тыловиков старшего помощника начальника 2-го отдела штаба тыла армии майора Ф. Кореневского я потом узнал подробности тех событий. Когда фашисты почувствовали, что сильно поредели наши ряды, что стал слабеть наш огонь, они пошли в психическую атаку. Навстречу им поднялись защитники города. Больше получаса шла ожесточенная рукопашная схватка. Вражеская пуля оборвала жизнь храбро сражавшегося майора Ефимова. Но и потеряв командира, бойцы сохранили организованность, победили в рукопашной, обратив вражеских солдат в бегство.

Жаркий бой разгорелся у переправы через реку Днестр. Здесь круговую оборону держали мостостроительный и дорожный батальоны. Противник предпринимал отчаянные усилия, чтобы овладеть мостом. Кстати сказать, в случае прорыва врага возникала реальная опасность не только для подразделений тыла, но и штаба армии, расположенного поблизости, в населенном пункте Городенка.

Вот где личному составу пригодились навыки и опыт, полученные в предыдущих боях. Организация обороны отвечала всем требованиям тактики. Были отрыты окопы, траншеи, ходы сообщения, ячейки для стрельбы. Наиболее опасные направления прикрывались инженерными заграждениями, минно-взрывными устройствами. Продуманно была организована система огня.

Более трех суток не утихала схватка за переправу. Проявляя огромную волю и решительность, мужественно сражались специалисты тыла. Фашисты, с каждой новой атакой усиливавшие натиск, так и не смогли продвинуться вперед и, понеся большой урон в живой силе и технике, отступили. Не раз впоследствии личный состав этих подразделений показывал высокое профессиональное мастерство, мужество, стойкость при выполнении заданий. За успешные боевые действия все воины были удостоены орденов и медалей.

Орденоносным стало одно из лучших медицинских учреждений армии - 583-й хирургический полевой подвижной госпиталь. В Проскуровско-Черновицкой операции он одним из первых за наступающими войсками переправился через Днестр и развернул отделение для приема раненых, в непосредственной близости от района боевых действий. Весь поток эвакуированных из медсанбатов, а порой сразу из боя направлялся в него. Начальник госпиталя подполковник медицинской службы А. Ткачев, заместитель по политчасти майор Ф. Курзенков и главный хирург подполковник медицинской службы Л. Эльдаров, имея опыт работы в сложных условиях боевой обстановки, умело организовали работу учреждения.

Напряженно трудились врачи, медсестры, весь персонал. Нередко приходилось оперировать раненых под бомбежкой и обстрелом. К трудностям добавилась нехватка крови для переливания. Многие медработники стали донорами ради спасения воинов от смерти. За время боев с 1 по 20 апреля госпиталь принял и обработал значительное количество раненых, Было сделано свыше 300 сложных операций.

За успешную и самоотверженную работу коллектив госпиталя был награжден орденом Красной Звезды. Ордена и медали были вручены также начальнику госпиталя, ведущему хирургу, заместителю начальника по политической части, многим врачам, медицинским сестрам и другим работникам учреждения.

Разительные изменения наблюдал я в людях. Как поднимала и удесятеряла их силы огромная ответственность, ложившаяся на все службы армейского тыла. Порой происходило самое невероятное. Неприметные с виду люди вдруг преображались. Они словно попадали в яркие лучи прожектора, которые высвечивали незаурядные, героические натуры.

Вот такой факт. До наступления наша армия совершила трехсоткилометровый переход. Бросок к Карпатам составил еще двести километров. Если мы на первом этапе сумели создать солидный запас горючего, перевозимый в бочках на танках, то с началом боевых действий запас иссяк.

В условиях бездорожья нечего было думать о его перевозке со станции снабжения, располагавшейся на удалении доброй сотни километров. Какой же выход?

Представьте себе, находили выход. И порой самый неожиданный. Впрочем, неожиданный ли? Тут я не могу не рассказать об одном замечательном офицере тыла, который отличался удивительной способностью, казалось бы, на голом месте отыскать так необходимое войскам горючее. Нередко можно было услышать от офицеров тыла: "Слинько, наверное, на километр под землей все видит". Да, начальник отдела снабжения горючим майор Михаил Гаврилович Слинько был отменным организатором. Он таким мне и запомнился: невысокий, худенький, все время чего-то делающий. Поражала его феноменальная память. Бывало, спросишь его:

- Товарищ Слинько, как обеспечены танкисты горючим?

Он прищурит глаз, чуть задумается и уверенно, четко, твердо назовет все цифры. А что касается его способности "видеть на километр под землей", то у коллег были все основания так говорить. В самые критические дни, когда наша армия, как говорят, сидела на мели, осталась без горючего, Слинько отыскал под Черновцами целый эшелон первостатейного трофейного горючего. Мало того, он очень ко времени доставил его нуждающимся частям.

И еще раз он поразил нас своей находчивостью. Близ Коломыи обнаружил природное горючее, напоминающее, легкую нефть. Около 2000 тонн различных видов горючего и смазочных материалов было передано нами в те дни войскам. Вот вам инициатива, неустанный поиск одного человека.

Я старался всячески поощрять такое усердие людей. И надо сказать, у командования армии не было нареканий в адрес штаба тыла. У нас работали честные, преданные своему воинскому долгу офицеры. Вспоминаю, как радовался начальник продовольственного отдела полковник М. Т. Долгов, когда нам достались большие запасы продовольствия, отбитые у фашистов. Он сосчитал все до килограмма. Армия несколько суток снабжалась по полной норме за счет трофейного продовольствия.

На войне каждый из нас держал трудный и сложный экзамен. Нравственный экзамен. Иногда в беседах с молодыми людьми слышу слова: какая, мол, там инициатива, если получил приказ тогда-то и к такому-то сроку все сделать? Правильно, приказ дисциплинировал. Но, кроме того, в каждом из нас была и своя внутренняя дисциплина, постоянно руководившая, нашими поступками. Именно она, эта внутренняя дисциплина, я считаю, и была нашей совестью, двигала всеми добрыми поступками.

Вспоминается такой факт. Только закончились бои в Чорткове, Вернулся к нам старший помощник начальника 2-го отдела штаба тыла майор Ф. В. Кореневский. Измученный, насквозь пропахший порохом, он сразу же после доклада свалился у меня в блиндаже. А тут звонок. Слышу в телефонной трубке тревожный голос командарма.

- Тяжело танкистам, боеприпасы на исходе, срочно высылайте автоколонну...

Я старался говорить тихо, чтобы не потревожить сон товарища. Положил трубку, подумал: "Кого же послать с этой самой колонной, если под рукой один Кореневский, да и того сейчас, стреляй над ухом, не поднимешь?" Посмотрел в угол, где несколько минут назад на топчане уснул майор. Рот от удивления я раскрыл. Кореневский, полусидя, торопливо застегивал пуговицы гимнастерки.

- В чем дело, почему не отдыхаете? - спросил я.

- Товарищ генерал, я слышал ваш разговор, готов действовать...

Я подошел к нему. Но что можно было сказать человеку, несколько часов назад смотревшему смерти в лицо, не спавшему более двух суток? Может, стоило сослаться на то, что, кроме него, нет у меня офицера?

Познакомившись с боевой задачей, майор Кореневский взял карандаш и провел на карте линию предполагаемого маршрута. Да, это был оптимальный вариант. Линия, не подходя чуточку к центру района боевых действий, обозначала самое короткое расстояние до танкистов. Я проводил майора Кореневского, пожелав ему возвратиться назад целым и невредимым. И он вернулся через три дня.

Тыловое обеспечение армии в Проскуровско-Черновицкой операции благодаря самоотверженности, огромной работоспособности таких офицеров, как Долгов, Чидсон, Слинько, Кореневский и многих других, не знало сбоев. Несмотря на то что противник временно перерезал коммуникации и нарушил порядок пополнения запасами материальных средств, танкисты ни на один час не приостанавливали движения вперед.

В этой операции армия уничтожила и захватила в плен более 34 тысяч фашистских солдат и офицеров, значительное количество боевой техники. Многие части получили почетные наименования, пять тысяч бойцов и офицеров удостоились орденов и медалей, 28 из них было присвоено звание Героя Советского Союза.

25 апреля 1944 года мне что-то нездоровилось. Видимо, долгое пребывание в постоянном напряжении все-таки сказалось. Я прилег и сразу же провалился в тяжелую дремоту. Почувствовал, что меня кто-то долго и настойчиво трясет. С усилием открыл глаза. В блиндаже было полно народу. Все улыбались, поздравляли друг друга.

- Негоже гвардейцу поддаваться какому-то гриппу, - весело глядя на меня, сказал полковник Михаил Павлович Клепиков.

Так я узнал, что за умелое выполнение боевых задач в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, за проявленные героизм и отвагу, за стойкость, мужество, высокую дисциплину и организованность наша 1-я танковая армия приказом Народного Комиссара обороны была преобразована в 1-ю гвардейскую танковую армию.

Знаете, как в таких случаях чувствует себя счастливый человек? Вспомнив про все тяжести, которые ему пришлось преодолеть, он тут же старается забыть о них. И это естественно. Потому что всегда знаешь на войне: впереди будет еще труднее.

Радость, говорят, как и беда, одна не ходит. Вот такое состояние пришлось пережить и мне сразу после известия о присвоении нам гвардейского звания. Связано это было с успешными действиями 11-го гвардейского танкового корпуса.

Командовал им генерал Андрей Лаврентьевич Гетман. Человек, который покорил ценя, своим дружелюбием, основательностью и уверенностью в успехе с первой встречи.

Помнится, приехал я под Осташков, где формировалась наша армия. Перезнакомился со многими командирами. Дошла очередь до командира 6-го танкового корпуса (так он назывался до переименования в гвардейский). Пришел к нему, когда уже смеркалось.

- Начальник тыла пожаловал, значит, что-то важное ожидается, - широкой доброй улыбкой встретил меня этот высокий, черноволосый генерал.

За беседой быстро пролетело время. Мы спохватились только, когда было далеко за полночь. Но чтобы лучше делать дело, личные контакты незаменимы. Думаю, что душевные контакты мы с Андреем Лаврентьевичем сумели найти сразу. Потом это подтвердилось многочисленными встречами.

Одна из них, например, состоялась в июле 1943 года на Курской дуге, южнее Обояни. Я чудом проскочил на командный пункт к генералу Гетману.

- Василий Фомич, рад видеть вас в добром здравии, - он и тут улыбался. - Видите, как полыхают танки Гитлера? Это мои хлопцы устроили. Снарядов, снарядов побольше подбросьте, а мы уж тут управимся.

Снарядов мы им в достатке тогда подбросили. А уж как танкисты Гетмана по-хозяйски рачительно их употребили в дело, говорит тот факт, что именно за стойкость и мужество, проявленные в той величайшей битве, корпус и удостоился высокого права называться гвардейским.

Во время боев на Днепре я разыскал Гетмана в добротно смастеренном блиндаже. Поначалу бросилось в глаза, что генерал дремлет за столом.

- Заваруха на носу, а генерал дремлет, - прямо с порога начал я.

- Ноченька накануне тяжкая выдалась, Василий Фомич, - устало отозвался он. - Танки мы сумели подтянуть, а теперь вот кумекаю, как побыстрее их на тот берег переправить.

Все, кто общался с генералом Гетманом, отмечали его умение оставаться уравновешенным всегда, не пасовать перед трудностями, все решать спокойно, как подобает умному командиру. Уже после войны из рассказа Василия Гавриловича Жаворонкова я узнал о том, как умело и грамотно действовала при обороне Тулы танковая дивизия, которой руководил Андрей Лаврентьевич Гетман. Его богатая натура, собранность, целеустремленность в полной мере проявились, когда он стал командовать танковым корпусом. Знатоки и ценители военного искусства всегда отмечали, что генерал Гетман был большой мастер концентрировать силы в единый железный кулак и наносить сокрушительные удары по врагу там, где тот вовсе и не ожидал.

Так гвардейцы-танкисты действовали и в бою за Черновицы (Черновцы). Когда уже врага оттуда вымели полностью, мне позвонили.

- Василий Фомич, давно не видел вас, - донесся знакомый басовитый голос генерала Гетмана. - Жду на берегу Днестра, сувениры добрые приготовил.

Я уже. прослышал о том, что танкисты Гетмана не позволили фашистам уничтожить при отступлении склады с провиантом.

Мы переправились с Андреем Лаврентьевичем через Днестр в Черновицы. У склада была выставлена вооруженная охрана. Начальник тыла корпуса подполковник А. С. Кариман со своими помощниками брал на учет продовольственные припасы. Тут же рядом с нами появился полковник М. Т. Долгов, который на месте определил, кому и сколько положено выделить продовольствия. В первую очередь учитывались части, ведущие тяжелые, изнурительные бои на границе, в Карпатах.

Потом последовали такие же радостные известия от командиров 64-й гвардейской танковой бригады и 8-го гвардейского механизированного корпуса, которые, выйдя в район Коломыи, захватили у фашистов большой запас муки, приготовленной оккупантами для отправки в Германию. Мы передислоцировали в этот городок полевой хлебозавод. Расположился он неподалеку от места боевых действий войск, так что бойцы и командиры ежедневно получали свежевыпеченный хлеб.

Кстати, в Коломые у гитлеровцев был отбит и значительный запас горючего. Майор Слинько с помощью начальника снабжения горючим механизированного корпуса офицером М. С. Коганом исследовали горючее. Оно вполне подходило для заправки автомашин. А творческая фантазия помогла этим специалистам приспособить топливо и для танковых двигателей. Вопрос с недостающим горючим был решен как нельзя лучше.

Оставалось снабдить войска по полной норме боеприпасами. Была срочно сформирована автоколонна. Маршрут ее пролег к армейскому складу боепитания. Сопровождаемые надежной охраной, водители с честью справились с трудной боевой задачей. В этом и многих других случаях проявилась высокая сила духа,зрелость и умение командира 35-го отдельного автомобильно-транспортного полка подполковника В. Е. Иващенко и офицеров штаба. Люди знали, что на слабо развитые, да и к тому же поврежденные железнодорожные коммуникации в Прикарпатье рассчитывать не приходится. Они также отлично знали и о плохих грунтовых дорогах, о разрушенном мосте через Днестр. И вот в такой ситуации водители полка, совершая рейсы по 250-300 километров до армейских баз снабжения, не допустили поломки, выхода из строя техники.

Автомобильные роты под командованием старших лейтенантов В. Ф. Смирнова, Ф. Е. Штонды и других офицеров в наиболее напряженные дни проходили в сутки по трудным дорогам по 300-400 километров в оба конца. Колонна автомашин под командованием старшего лейтенанта П. А. Крюкова в самый критический момент наступления сумела доставить горючее танкистам 8-го гвардейского механизированного корпуса. Чего это стоило, говорят такие факты. Водители с большим риском преодолели Днестр вброд, покрыв расстояние в оба конца, составляющее 400 километров.

Каждый автомобилист сознавал, что если он опоздает с доставкой боеприпасов, горючего, продовольствия войскам, то это отразится на темпе наступления армии, на выполнении ею боевой задачи. Будь то командир или рядовой водитель - все четко знали и выполняли свои обязанности. Да, они не ходили в атаки, но душой, сердцем всегда были в цепи атакующих. И вот это сознание сопричастности двигало всеми помыслами и поступками наших воинов.

Приведу такой пример. Техническая готовность автомобильного парка 35-го автополка постоянно поддерживалась на уровне 90-95 процентов. Руководил технической службой старший лейтенант Н. И. Бородулин. Я встречался и беседовал с ним. Радовала меня преданность этого человека своему делу, его вера в надежность, высокие боевые качества вверенной ему техники. Еще большим уважением я проникся к нему, узнав, что он и подчиненных своих воспитывал в таком же духе.

Вот в чем были истоки нашей силы. Война потребовала от людей полного напряжения сил. И такие, как Бородулин, олицетворяли силу нашего советского патриотизма, любовь к Отчизне, преданность своему долгу.

Стараясь не уронить высокого звания гвардейцев, мы продолжали наносить удары по врагу. Все лето армия не выходила из боев, совершая длительные переходы. С 24 июня по 7 июля мы, преодолев 300 километров, вышли в район Дубно. В июле участвовали в Сандомирской операции, в которой прошли с боями около 800 километров.

К 10 сентября 1944 года армия сосредоточилась в районе Немиров Яворов, что северо-западнее Львова.

Глава VIII.

На дорожных указателях - Берлин

По окончании Львовско-Сандомирской операции армия была выведена в резерв фронта, а затем - Ставки Верховного Главнокомандования в район Немирува. После отдыха и пополнения техникой, оружием и личным составом мы во второй половине ноября получили приказ перейти в оперативное подчинение 1-го Белорусского фронта. Совершив 500-километровый марш, войска сосредоточились в районе г. Люблин.

Чтобы уточнить порядок пополнения запасов материальных средств, с разрешения командующего армией я выехал в штаб тыла фронта, располагавшийся в г. Бяла-Подляска. Перед самым отъездом от начальника штаба генерала М. А. Шалина узнал, что командующим фронтом назначен Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. А это значило: быть на нашем направлении жарким наступательным боям.

Ранее, как уже известно читателю, мне не раз приходилось встречаться с Георгием Константиновичем.

Всю дорогу до штаба фронта я вспоминал и размышлял. Вспомнил тревожную осень 1941 года. Тогда, под Ленинградом, мы все почувствовали силу авторитета, непреклонность характера, крепкую руку Г. К. Жукова. Он смог в сложившихся тяжелейших условиях расставить все на свои места, обеспечить боевой успех.

Есть люди, которые не меняются в зависимости от обстановки, не подстраивают свой характер под ту или иную ситуацию. Вот таким человеком был маршал Жуков. Строгим, требовательным и справедливым он оставался и потом, когда мы погнали гитлеровских захватчиков с территории нашей страны.

В январе 1943 года в район, где формировалась 1-я танковая армия, для проверки готовности прибыли представители Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, маршал авиации А. А. Новиков и генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов. Они заслушали доклады командующего армией, начальника штаба, начальников родов войск.

- Товарищ Катуков, что же не видно вашего заместителя по тылу? спросил Жуков.

Я поднялся, чтобы доложить. Ощутил на себе пристальный, изучающий взгляд Георгия Константиновича. Он чуть заметно улыбнулся, кивком головы дал знать, что можно докладывать. На удивление спокойно я рассказал о состоянии тыла армии, обеспеченности войск горючим, боеприпасами и продовольствием.

Во время перерыва маршал Жуков подозвал меня. Пожал руку, спросил с улыбкой:

- Как в тыл-то попал, ногу сломал или под Ленинградом не повезло?

- Георгий Константинович, - обратился к нему стоявший рядом Воронов, выходит, генерал Коньков - наш общий знакомый, я ведь во время советско-финляндской войны с ним познакомился. А вот как в тыл он попал, пусть расскажет.

Я показал на ноги: целы, мол, невредимы. А что случилось в Невской Дубровке - дело известное, решение принималось командующим фронтом.

- Мы надеемся на ваш опыт, генерал Коньков, - глядя прямо мне в глаза, тихо проговорил Георгий Константинович, - забота о людях, о том, чтобы они были хорошо вооружены, тепло одеты и сытно накормлены, - это великая забота на войне. Желаю успеха на новом поприще.

Этот невысокого роста, широкоплечий и большеголовый, с чуть выдвинутым вперед подбородком человек никогда не терял самообладания, говорил скупо, пронизывая собеседника острым взглядом. Во всем облике и поведении чувствовалась огромная воля и решительность. Восхищала его способность быстро реагировать на изменения обстановки, безошибочно определять главное и принимать верное решение. Служить под его началом было почетно, но вместе с тем приходилось учитывать крутой нрав полководца. В докладах он не терпел многословия, от своих подчиненных требовал постоянного знания обстановки, умения правильно анализировать происходящие события.

...Выщербленная дорога привела нашу машину в лощину, а затем в деревеньку домов в 10-15. Сразу же, за последним домом, выкатились на хорошо накатанное шоссе. Воспоминания все не оставляли меня. Было в них что-то от легкой грусти, которая не ранит сердце, не затуманивает обидой мысли, а действует очищающе, как фильтр, который освобождает от всего наносного, чуждого, мешающего свободно жить и дышать.

Штаб фронта располагался в Бяла-Подляска. Я нашел начальника тыла генерал-лейтенанта Н. А. Антипенко.

- Василий Фомич, - радушно встретил он, - это хорошо, что сам ты собрался и приехал. Но вот не ко времени, друг, попал. Сегодня мы провожаем маршала Рокоссовского на 2-й Белорусский фронт, сам понимаешь, занят я буду.

- Как же мне быть? - расстроился я. - Есть вопросы, которые я с вами только могу решить и именно сегодня.

- Давайте, Василий Фомич, сделаем так, вы останетесь у нас на вечер, а завтра мы обмозгуем все наши дела.

На торжественном вечере генералы и офицеры 1-го Белорусского фронта тепло проводили бывшего командующего фронтом Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского и приветствовали вновь назначенного командующего Г. К. Жукова. Помню, выступил Георгий Константинович. В общих чертах он рассказал о том, что предстоит сделать. Слушая его, мы поняли: скоро развернутся такие события, которых давно ждали каждый красноармеец и генерал, каждый советский человек.

Предстояло разгромить немецко-фашистскую группировку в центре советско-германского фронта; освободить от гитлеровских захватчиков территорию Польши, выйти на Одер и обеспечить выгодные условия для завершающего удара по Берлину.

Впереди, подчеркнул маршал, ожесточенные бои. В последующем - удар на Берлин.

Утром заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом по тылу генерал Н. А. Антипенко проинформировал меня о тыловой обстановке, дал несколько добрых напутствий, предупредил:

- Учтите, железнодорожный мост через Вислу разрушен, будем его восстанавливать. Горючее, боеприпасы, продовольствие и другие виды имущества в ходе операции можно подвозить только автомобильным транспортом, поэтому подумайте, как приблизить запасы к войскам. Базирование намечено в районе Демблина.

Вот с такими наставлениями я и вернулся в штаб армии. Доложил о полученных указаниях командующему и члену Военного совета армии. Генерал Катуков, внимательно выслушав меня, спросил:

- Василий Фомич, хватит ли у нас автомашин для такого дела?

- Трудности неизбежны, товарищ командующий, но штаб тыла предусматривает использовать местный железнодорожный транспорт.

В штабе тыла меня уже ждали. Всем не терпелось узнать о предстоящих событиях, о том, какая роль отводится нам в новой операции. Я довел до подчиненных указания начальника штаба и командующего армией. Мы приступили к разработке плана обеспечения Варшавско-Познанской операции, в которой нашей армии отводилась активная роль.

Я уже рассказывал о тех испытаниях, которые выпали на долю тыла нашей армии в ходе Проскуровско-Черновицкой операции. Действовать пришлось в сложной обстановке. Многие соединения ушли далеко в отрыв, вели тяжелые бои с гитлеровцами, находясь на большом удалении от тыловых баз снабжения.

Наш коллектив состоял из опытных и грамотных специалистов. Как и командный состав армии, они от боя к бою набирались умения, знаний, навыков. Знание задач, решаемых бригадами, дивизиями, полками, помогало им своевременно реагировать на изменение ситуаций, умело маневрировать силами и средствами. Скажу определенно: командующий армией внимательно прислушивался к мнению офицеров тыла, всячески поддерживал и одобрял их решительные и смелые действия.

Помню беседу с Михаилом Ефимовичем Катуковым, состоявшуюся незадолго до начала Висло-Одерской операции. Я доложил ему план работы тыла в подготовительный период и в ходе, операции. Он внимательно выслушал меня, кое-что уточнил, потом задал вопрос:

- А лично у вас какие планы?

- Сегодня убываю в 35-й автополк, хочу еще раз убедиться в полной готовности водителей и техники к боям. Встречусь с командирами дорожных батальонов и ремонтно-восстановительного батальона.

Командующий одобрил мой план, просил, чтобы я в беседах с офицерами и солдатами названных частей еще раз серьезно напомнил о необходимости быть в постоянной готовности к отражению нападений мелких групп противника.

В 35-й автополк со мной поехали начальник политотдела полковник В. И. Жердев и еще несколько офицеров штаба. Командир полка подполковник В. Е. Иващенко собрал всех офицеров части. Доклад его был короткий, но содержательный. Чувствовалось, автомобилисты готовы к самым серьезным, испытаниям. Была одна деталь в докладе, которая особенно меня обрадовала. Командование, партийная организация части серьезно и расчетливо подошли к комплектованию водителей. На машины, предназначенные для подвоза боеприпасов и горюче-смазочных материалов на большие расстояния, назначалось по два водителя. Резерв был обеспечен за счет выздоравливающих после ранения солдат. Мы одобрили эту хозяйскую расчетливость. В ходе боев она оправдала себя, сослужила нам хорошую службу.

Скажу откровенно: я был не из тех тыловых начальников, которые предпочитали поездкам в части уют натопленных комнат. Хочу, чтобы меня поняли правильно читатели. Видно, уж такой характер, что во всем я должен был разобраться и убедиться сам. Особенно это касалось тех периодов, когда армия готовилась к новым сражениям. Здесь не было мелочей. Представьте себе, что значило осуществить в Висло-Одерской операции подвоз ведущим бой частям всего необходимого на глубину 600 километров. Да к этому надо добавить тот факт, что значительная часть шоферов состояла из молодых, зачастую не имевших фронтового опыта девушек.

Перед началом наступления я решил еще раз побывать в 583-м хирургическом полевом подвижном госпитале. Пригласил с собой начсанарма полковника Н. И. Гольштейна. Разговор был со всем личным составом госпиталя. Мы выслушали мнения товарищей, их просьбы. Выяснилось, что в госпитале нет в достаточном количестве крови для переливания. Узнала мы и другое: не хватает опытных хирургов. Положение было поправлено.

С начальником дорожного отдела при штабе тыла полковником Н. Абрамовым мы побывали в двух дорожных батальонах. Солдаты и офицеры твердо знали свои обязанности в предстоящих боях, учитывая опыт предыдущих, запаслись всем необходимым, чтобы своевременно и быстро восстанавливать и ремонтировать разрушенные дороги, мосты.

Только после такой тщательной личной проверки всех тыловых частей я собрал начальников служб, офицеров штаба, начальника армейской полевой базы полковника В. А. Макарова. Каждый из них коротко доложил о проделанной по своему направлению работе.

К генералу Катукову я ехал, чувствуя себя спокойным. Он был в хорошем расположении духа, встретил меня с улыбкой, весело спросил:

- А ну-ка, Василий Фомич, выкладывайте, с чем приехали...

Мы больше часа просидели с ним, обсуждая дела тыла армии. Предпринятые нами меры командующий одобрил. Он попросил ускорить перебазирование некоторых складов на новое место.

- А где думаете находиться во время осуществления операции? прощаясь, поинтересовался Михаил Ефимович.

- Большее время, товарищ командующий, в штабе армии. Со мной будет оперативная группа из наиболее подготовленных офицеров тыла. Обязательно побываю на армейской дороге и в штабе тыла.

- Одобряю, Василий Фомич, ваше решение. Если потребуется моя помощь, жду на передовом КП. Ну, до встречи...

Перед 1-й гвардейской танковой стояла задача: на второй день операции с магнушевского плацдарма войти в прорыв в полосе наступления 8-й гвардейской армии, подавить очаги сопротивления, овладеть районом Кутно, Ленчица и в дальнейшем продвигаться в направлении на Познань. Среднесуточный темп наступления - 40, а с развитием успеха - 60 км. Оперативное построение в два эшелона.

Боевой и численный состав объединения был таким: свыше 40 тыс. солдат, сержантов и офицеров, танков и САУ - 752, орудий и минометов различного калибра - 620, реактивных установок - 64. Для обеспечения такой группировки требовалось немалое количество материальных средств. Наличные запасы не отвечали потребности, и за оставшееся время их нужно было довести до установленных размеров. А условия для этого сложились нелегкие: действовали мы уже за пределами нашей Родины, и основные базы снабжения находились на большом удалении. Железнодорожные и автомобильные коммуникации в основном были разрушены. Давала себя знать" и распутица. Чтобы справиться с поставленной задачей, от работников тыла требовалось колоссальное напряжение моральных и физических сил.

По дороге с КП еще и еще раз взвешивал возможные варианты по организации работы тыла. За годы войны не раз убеждался, как важно накануне путем логического построения модели предстоящего сражения определить порядок и последовательность действий тыловых частей, подразделений и учреждений. В целях сохранения строжайшей тайны детали предстоящей операции знали немногие. Руководителю тыла приходилось довольствоваться лишь тем, что до него сочли необходимым довести командующий и начальник штаба.

Все, что касалось действий тыла армии, его роли в обеспечении всем необходимым предстоящей операции, согласовывалось со мной или с начальником штаба тыла. Кто, как не мы, точно и четко знали, когда, куда и сколько подвезти боеприпасов, горючего. Ко всему прочему мы учитывали опыт предыдущих боев, могли смело предполагать, что нас ожидает впереди.

Дело, как говорится, прошлое, но находились начальники, относившиеся предвзято к офицерам тыла. Были случаи, когда и с наградами их обходили. Например, благодаря находчивости и инициативе майора Слинько, разыскавшего природное горючее в Коломые, удалось с лихвой заготовить топлива для танков и машин. Разве не подвиг совершил офицер тыла? Но к нашему представлению начальника отдела снабжения горючим к награде в штабе армии отнеслись, мягко говоря, с прохладцей.

Не за награды я ратую. В данном случае стою за человека, за то, чтобы все мы умели правильно ценить труд - будь это труд командира танковой роты или офицера тыловой службы. В конечном счете, не сработай он как надо - и останутся недвижными танки, не выстрелит пушка, непроходимой окажется дорога, с пустым желудком останется боец.

...К началу операции армия имела 3,3 заправки бензина, 4 - дизельного топлива, 3 боекомплекта боеприпасов и до 20 сутодач продовольствия. Вес одной заправки горючего - 600, боекомплекта - 1000, сутодачи - 100 тонн. Часть запасов сосредоточили в выжидательном районе у мостовых переправ через Вислу. Другая часть находилась на магнушевском плацдарме. Отведенное на подготовку время не позволяло в полном объеме выполнить все мероприятия, связанные с организацией тыла. Сложившаяся обстановка требовала: штаб тыла разместить ближе к подчиненным учреждениям, чаще перемещать его с началом и в ходе, наступления; принять меры по повышению живучести частей и подразделений, организации защиты, охраны и обороны. Ведь глубина операции большая, в ходе боев возможен их значительный отрыв от войск. А это чревато большими неприятностями в случае нападения вырвавшихся из окружения групп противника.

Ввиду больших трудностей, связанных с доставкой материальных средств, на продовольственников и службу горючего возлагалась ответственность за сохранение и учет взятых трофеев.

Предусматривалось также более интенсивно использовать железнодорожный транспорт, для чего начальнику штаба тыла поручалось согласовать с ВОСО фронта вопрос о создании трех вертушек, которые обращались бы от станции снабжения (армейских складов) до ее головных (передовых) отделений. Для повышения надежности работы автотранспорта планировалось провести очередное техобслуживание машин, на некоторые подготовить по два водителя, сняв их с автомобилей, находящихся в ремонте, а также за счет личного состава, прибывшего на доукомплектование. Все эти задачи были поставлены офицерам штаба тыла и довольствующих отделов.

К этому времени мы накопили уже достаточный опыт в планировании и организации работы тыла. Все понимали, что успех предстоящего сражения во многом зависит от своевременного и качественного обеспечения, а следовательно, от инициативы и находчивости работников тыла. Чтобы каждый руководитель лучше уяснил свою роль, в штабе тыла провели военную игру, во время которой были рассмотрены возможные варианты действий при том или ином развитии событий на поле боя. В частях и подразделениях состоялись тактико-специальные занятия и тренировали. Для наибольшей наглядности изготовили макет местности, на которой предстояло действовать. Все это дало положительные результаты. Удалось также вскрыть слабые места в подготовке личного состава, проверить технику и вовремя принять необходимые меры по устранению недостатков.

Не забыт был и быт личного состава: его размещение, обогрев, питание, банно-прачечное обслуживание и другие потребности постоянно находились в поле зрения командиров, политработников, специалистов тыла. Для отдыха воинов планировалось использовать строения из тех, что уцелели, или требующие незначительного ремонта. Каждый офицер довольствующего отдела штаба тыла, бывая в подразделении, прежде всего интересовался, как накормлен, одет и обут боец, все ли он получает по нормам довольствия.

Тыловое обеспечение боевых действий армии волновало Военный совет. Его члены и лично командующий проявили немало заботы об укомплектовании тыловых учреждений техникой и личным составом, помогали в подборе и расстановке людей. Делали все от них зависящее по обеспечению живучести и качественной работы органов тыла. Так, по указанию Военного совета армии была создана оперативная группа, которой придавалось 365 автомобилей с боеприпасами и горючим. В нее подобрали наиболее подготовленных офицеров, сержантов и солдат. Машины дополнительно укомплектовали запасными частями и ремонтными материалами, шанцевым инструментом и средствами повышения проходимости. Предусматривалось также в случае необходимости часть автомобилей подготовить для перевозки раненых и больных.

Все вопросы, связанные с обеспечением боевых действий в предстоящей операции, были отражены в плане. Он предусматривал следующие мероприятия. Пополнение войск всем необходимым в исходном положении. Часть горючего и смазочных материалов, боеприпасов и продовольствия расположить на магнушевском плацдарме ближе к Висле. Отделения армейских складов разместить в районах Познани и Костшина. Оперативная группа во главе с полковником С. Чидсоном должна была неотступно следовать за наступающими корпусами на удалении 10-15 км. Эвакуацию раненых осуществлять войсковым и армейским транспортом. С целью бесперебойного подвоза материальных средств предстояло подготовить пути подвоза и эвакуации. Для доставки горючего, боеприпасов и продовольствия из вышестоящего звена планировалось подготовить железнодорожные "вертушки" и другой транспорт.

Как показал ход дальнейших событий, тыловые органы б большинстве своем блестяще выполнили поставленные перед ними задачи.

14 января 1945 г. вздрогнула и загудела земля. Тысячи орудий и минометов обрушили свой удар на вражеские позиции. Началась артиллерийская подготовка. Под гул канонады войска 1-й гвардейской танковой армии переправились через Вислу и к вечеру сосредоточились на магнушевском плацдарме, в 4-5 км от переднего края. На следующий день в полосе действий 8-й гвардейской армии танковые и механизированные бригады вошли в прорыв и развили стремительное наступление.

К 16 января, отразив многочисленные контратаки 40-го немецкого танкового корпуса, войска армии заняли город Нове-Място и стали продвигаться на познанском направлении. Несмотря на высокий темп наступления и все расширявшийся разрыв между войсками и базами снабжения, сбоев в тыловом обеспечении армии не было. Важную роль в этом деле сыграла оперативная группа и надежная связь с наступающими корпусами. При штабе армии также находилось несколько офицеров от штаба и служб тыла. Они поддерживали связь с заместителями командиров корпусов по тылу и постоянно были в курсе оперативно-тыловой обстановки. Если возникала необходимость в подаче материальных средств на том или ином направлении, они немедленно связывались с полковником С. Чидсоном и штабом тыла. Все это давало возможность производить расчеты и необходимые выкладки руководителям и исполнителям одновременно, что ускоряло процесс выработки решения и постановки задачи. Метод параллельного планирования себя полностью оправдал.

Вечером 16 января я находился в штабе армии. Начальник штаба генерал М. А. Шалин информировал меня, что график наступления выдерживается. Впереди перед армией город-крепость Познань, который приказано с юга обойти в ночь на 25 января, форсировать реку Варта, держа направление на города Мезеритц и Швибус.

- Василий Фомич, начинается самое главное в операции. Тыл выдерживает наш темп наступления? - спросил меня Шалин.

- Пока все идет по плану, только что разговаривал с полковником Чидсоном, он доложил о захваченных больших трофеях горючего и продовольствия, думаем, как лучше и быстрее перевезти все это в отделения армейских складов.

Что значило службам тыла поспевать за неудержимо рвущимися вперед танками? Похожее есть в спорте у велосипедистов - гонка за лидером называется. Это когда впереди вовсю жмет мотоцикл, а за ним должен поспевать, не снижая скорости, велосипедист. Только в ваши заботы входило еще питать всем необходимым танкистов, чтобы те все больше поддавали скорости.

После первых десятков километров, пройденных в наступлении, потребовалась наша срочная помощь 11-му гвардейскому танковому корпусу. Его танкисты ушли всех дальше, преодолев почти 100 километров. Мы приняли решение пустить в дело "вертушки".

О том, что операция хорошо продумана и подготовлена, говорил и такой факт: меньше, чем мы ожидали, было раненых.

И на этот раз наши тыловые коммуникации неоднократно подвергались нападению мелких групп противника. Так, трофейная рота на пути движения к реке Варте вступила в бой с хорошо организованными подразделениями противника. Дело приняло серьезный оборот. Пришлось вызывать на помощь самоходно-артиллерийские установки. Бой длился несколько часов. Противник был разбит. Сообщения о серьезных стычках с вражескими группами поступили и от водителей 35-го автополка. О мужественном поступке поваров, отбивших сильную атаку противника, рассказала наша армейская газета.

Сильный, сконцентрированный удар армии по вражеской группировке, стремительность наступления ее соединений и частей посеяли неразбериху и панику в войсках противника. При обходе Познани в нашем тылу образовалось большое скопление пленных гитлеровцев. Срочно создавали сборные пункты. Первую большую партию, более тысячи пленных немецких солдат и офицеров, пришлось принять работнику штаба тыла капитану М. Ф. Мещерякову.

Конечно, непредвиденных дел появлялось немало. Но мы, офицеры штаба тыла, старательно выполняли наше самое главное дело - обеспечение высоких темпов наступления. Какие-то небольшие коррективы, правда, вносились в принятый на операцию план, Но в целом мы старались не отступать от разработанных документов.

В ходе боевых действий руководство подчиненными подразделениями и учреждениями в основном осуществлялось с использованием радиосредств. Очень часто для более гибкого и оперативного управления использовались автомобильный транспорт и авиация. Маленькие и юркие По-2. Очень выручали в условиях бездорожья и распутицы. Достаточно было небольшой площадки, чтобы поднять или посадить машину. Незаурядное мастерство демонстрировали летавшие на них пилоты. Опасность встречи с "мессершмиттами" оставалась немалая. Поэтому летчики так прижимали свои самолеты к земле, что порой казалось, машина вот-вот врежется в землю. "Воздушный вездеход", как любовно окрестили мы По-2, сыграл важную роль в организации бесперебойной доставки боеприпасов и горючего.

В один из напряженных моментов наступления из штаба фронта поступило сообщение об отправке в наш адрес эшелона с артиллерийскими снарядами, потребность в которых непрерывно возрастала. Истек указанный срок, а эшелона все не было. Начальник штаба тыла армии приказал капитану Ф. Полищуку отправиться на самолете по маршруту следования эшелона и установить причину задержки. Через некоторое время выяснилось, что состав из-за нераспорядительности отдельных лиц застрял на железнодорожном узле в Познани. Были приняты энергичные меры, и вскоре боеприпасы доставили по назначению.

Значительный объем работ по доставке материальных средств выполнил 35-й армейский автомобильный полк подвоза, возглавляемый подполковником В. Е. Иващенко. Плечо подвоза в оба конца иногда достигало более 1000 километров. Дороги, по которым пробивались водители, зачастую были разбиты бомбежками, артналетами. На них нередко образовывались заторы. И вот в этих условиях наши шофера как-то умудрялись в срок доставлять боеприпасы, продовольствие, горючее передовым частям. Водители стойко переносили все тяготы. Иные по нескольку суток не выпускали из рук баранку. В этот период четко и слаженно действовала дорожно-комендантская служба. На всем протяжении установленного маршрута были размещены пункты регулирования и диспетчерские посты. Отдельные, наиболее опасные участки патрулировались и охранялись специально выделенными для этих целей подразделениями. Штаб полка постоянно контролировал продвижение автоколонн. С каждой поддерживалась непрерывная связь, фиксировалось время продвижения.

Из-за высоких темпов наступления тыловой пункт управления приходилось перемещать через 2-3 суток. Каждый раз мы выбирали для его развертывания место, которое позволяло постоянно контролировать работу складов, медицинских, дорожных, автомобильных и других подразделений, поддерживать с ними устойчивую связь. Для этой цели из 3-го гвардейского полка связи для обслуживания ТПУ выделили узел связи.

До 25 километров в сутки проходили вперед наши танкисты, не снижая первоначально набранных темпов продвижения, фашисты были ошеломлены, смяты на многих участках, никак не могли восстановить оборону. Танки рвались вперед, перемалывали живую силу и технику врага на промежуточных рубежах.

Конечно, в ходе столь стремительного наступления несли и мы большие потери. Особенно доставалось военным шоферам на подвозе боеприпасов передовым частям и соединениям. Ни броней, ни артиллерийско-пулеметным прикрытием они не располагали. Естественно, немало машин выходило из строя. Но наши ремонтники-кудесники из 7-го ОРВБа быстро возвращали их в строй. Командовал отдельным ремонтно-восстановительным батальоном подполковник-инженер Максим Иванович Баулин. Он часто удивлял нас своей находчивостью.

Мы ощущали большие затруднения с запасными частями к автомашинам. Поставляли нам их редко, не в том количестве, которое требовалось. Баулин обзавелся хорошим станочным оборудованием. 78 токарных, фрезерных, строгальных, шлифовальных, сверлильных станков было смонтировано в крытых кузовах машин и прицепов. Силами батальона изготавливались поршни, поршневые кольца и пальцы, патрубки, валы, кронштейны, втулки и многое другое.

Баулин практиковал высылку в войска "летучек". Четыре-пять опытных специалистов с полным комплектом запчастей откомандировывались в бригады для оказания срочной помощи. Таких "летуче"" было в ходу до девяти штук. С их помощью нам удалось в ходе подготовки и проведения операции вернуть в строй около двух тысяч автомашин. За этот же период батальон отремонтировал свыше 500 танков.

Это был дружный, сплоченный воинский коллектив. Душой батальона являлся заместитель командира по политчасти майор Н. А. Антонов. За короткое, время они с Баулиным подобрали, обучили и создали батальон отличных специалистов. Нередко в штаб тыла приходили благодарственные письма от военных водителей из войск, в которых люди просили поощрить за хорошую, образцовую работу токаря старшего сержанта В. Н. Шабанова, электрика старшину В, Ф. Сивкова, слесаря сержанта Т. И. Сунцова. А всего личный состав батальона получил 248 правительственных наград, некоторые красноармейцы, сержанты и офицеры удостоились 2-3 наград.

С целью повышения гибкости и мобильности в управлении подчиненными практиковались выезды в войска офицеров штаба тыла. Они контролировали выполнение поставленных задач и помогали на месте устранять недостатки, делали все от них зависящее в обобщении и распространении передового опыта. Большое значение имело и личное общение с работниками войскового тыла.

Немало забот возникло у тыловых работников с появлением военнопленных. Их нужно было накормить, разместить. Многие нуждались в медицинской помощи. Пришлось создать специальную команду, снабдить ее кухнями, продовольствием, вещевым имуществом, медикаментами.

Поспешно отступая, противник не успевал все уничтожить. Немалое количество материальных средств оказалось в наших руках. Например, только 17 января 44-я гвардейская танковая бригада полковника И. И. Русаковского, пройдя с боями 75 километров, овладела городом Лович и захватила склад горючего, а через четыре дня - продовольственный в городе Гнезно. Пришлось трофейной роте потрудиться. Все материальные ценности следовало оприходовать, завести учет, сохранить.

Медицинское обеспечение в этой операции спланировали с учетом предыдущих боев. С целью своевременной медицинской помощи с личным составом накануне наступления провели занятия по оказанию само- и взаимопомощи. Медпункты и медсанбаты полностью укомплектовались личным составом и техникой. Для ускорения доставки раненых и больных с поля боя предусматривалось использовать транспорт как специального, так и общего назначения и авиацию. Сложность заключалась в том, что приходилось оказывать медицинскую помощь не только своим воинам, но и гражданским полякам из освобожденных районов, а также пленным.

Отмечу, что беззаветно трудились в те нелегкие дни работники политотдела штаба армии и наши, тыловые. Они уходили вместе с водителями в полные опасности рейсы, участвовали в разгрузке поступавших припасов. Но главное - они умело доносили до бойцов призывное слово партии, помогали правильно определить и занять свое место в трудном общем деле.

К партийно-политической работе я всегда относился и отношусь серьезно, с большим пониманием. Введение единоначалия ни в коей мере не умаляло ее значения в Вооруженных Силах. Директивой Главного политического управления No 158 от 10 октября 1942 года отмечалось, что "установление полного единоначалия и упразднение института военных комиссаров не принижает значения политической работы в армии, а наоборот, политическая работа должна получить еще более широкий размах и более глубокое идейное содержание"{13}.

Формы и методы партийно-политической работы в тыловых частях и учреждениях были в основном те же, что и в строевых частях. Правда, мы не могли не учитывать особенностей тыловых органов, в задачу которых входило бесперебойное снабжение войск продовольствием, горючим, боеприпасами.

Возглавлявший политотдел тыла полковник В. И. Жердев был высокообразованным, деятельным человеком. Вместе со своими помощниками он многое сделал для сбережения, тщательной маскировки от неприятеля, особенно его авиации, военного имущества, укрытия в котлованах горюче-смазочных материалов, боеприпасов, своевременной доставки грузов войскам, доведения медико-санитарных частей в готовность развернуться в любой момент для оказания своевременной помощи раненым.

У политотдельцев всегда под рукой был список офицеров, сержантов и солдат, которые несли службу в отрыве от своих частей: шоферов, регулировщиков дорожной службы, кладовщиков. У нас насчитывалось немало участков, где старшими команд были сержанты. И ее назову одну особенность тыловых подразделений. Например, в госпиталях, банно-прачечных отрядах, на почтовой базе восемьдесят процентов составляли женщины. Политработники тыла позаботились о том, чтобы на весь личный состав, в том числе и тех, кто находится в отрыве от своих подразделений, осуществлялось постоянное политическое влияние.

Это влияние усиливалось по мере того, как мы продвигались с боями к Государственной границе СССР, освобождали от фашистской оккупации населенные пункты. Тыловые учреждения располагались непосредственно в городках, селах. От личного состава, постоянно контактирующего с местным населением, требовалось полное сохранение военной тайны, соблюдение высокой дисциплины, особое поведение.

Большую помощь мне, политотделу тыла оказывали работники политотдела армии, который возглавлял генерал-майор А. П. Журавлев. Главными формами идейного воспитания рядового и сержантского состава были политзанятия и политбеседы, а для офицеров - лекции, доклады, семинарские занятия с руководителями групп политических занятий и самостоятельная работа. Тематику политзанятий рекомендовал политотдел армии. Он же строго контролировал то, как офицеры политотдела тыла, заместители командиров по политчасти изучают и руководствуются в своей деятельности руководящими приказами и директивами ГлавПУРККА о политзанятиях.

Партийно-политическая работа тогда достигает цели, когда она ведется, как говорят, с учетом местных особенностей, глубокого знания положения дел на местах. К составлению плана работы политотдельцев в конкретной части мы обязательно привлекали начальника соответствующей службы.

У офицеров штаба тыла было неписаным правилом обязательное выступление перед воинами с обстоятельной беседой о положении на фронте, о воспитании бдительности и высокой боеготовности. Тут следует назвать пропагандиста политотдела майора Н. Екимова. Он хорошо знал общую обстановку на том или ином участке фронта, постоянно был информирован о делах тыловых частей и учреждений. Его блокнот всегда пестрил фамилиями отличившихся. Вместе с журналистами армейской газеты он составлял тексты листовок-плакатов о лучших воинах-тыловиках, помогал офицерам штаба подготовиться к выступлению перед личным составом.

Мы не ограничивались только политзанятиями, лекциями и докладами. Политотдельцы много занимались с чтецами и агитаторами в частях. Как правило, эти их обязанности исполняли грамотные, эрудированные и, что особенно важно, отлично зарекомендовавшие себя в боях коммунисты и комсомольцы. Их слово было весомо, призывно. В беседах они сообщали сводки Совинформбюро, пересказывали и комментировали наиболее актуальные и злободневные статьи, опубликованные в газетах. Труд этих людей был неоценим. Они находились с товарищами в одном взводе, в одном отделении, в одном экипаже. Знали особенности каждого сослуживца, умело влияли на их поведение.

Война многому научила командиров и политработников. Она внесла новое и в способы ведения боевых действий и подсказала немало интересных и поучительных форм в воспитательной работе с воинами. Возьмем ту же гласность. Командиры и политработники всех звеньев тыла настойчиво добивались того, чтобы красноармейцы и сержанты тыловых частей и подразделений точно знали, какой они вклад внесли в боевые дела обслуживаемых ими войск, и повышали свою партийную и служебную ответственность.

Работники политотдела штаба одобрили и добились распространения во всех частях и подразделениях инициативы командиров и политработников 35-го автомобильного полка. "Что ты сделал сегодня для обеспечения войск фронта?" - этот вопрос здесь постоянно отражался в наглядной и устной агитации, в организаторской работе. На щитах и плакатах вместе со сводкой Совинформбюро и изображением линии фронта рассказывалось о том, как сработало подразделение и каждый воин, популяризировался опыт хранения, экономного и целесообразного расходования материальных ценностей, эксплуатации техники, высоких темпов восстановления дорог. Большую пользу приносило разъяснение всем должностным лицам уроков и опыта деятельности органов тыла в данном бою, внедрение всего нового, положительного, что рождалось практикой тылового обеспечения наступательных операций.

В душе я всегда оставался командиром, святая святых для которого забота о подчиненных. Хорош тот командир, что заботится о сытном пропитании солдата, о его обмундировании. Но вдвойне хорош командир, много думающий, о том, какую духовную пищу получают его воины, как они готовят себя к бою, достаточно ли в их сердцах ненависти к врагам, которых надо во что бы то ни стало победить и обязательно - в предстоящем бою.

Партийно-политическая работа, по моему глубокому убеждению, - это работа не со всеми вообще людьми, не поголовный охват ею, а изучение конкретного человека. Человека, душа которого для тебя не потемки, а объект исследования, познания. Только тогда можно рассчитывать, что этот человек не струсит в бою не подведет товарищей;

Недаром во все времена говорили и говорят о струнах души человеческой. Струн-то, допустим, никто не видел, но то, что они есть, - факт. В каждом из нас - свой камертон. Важно, как он звучит. Мы, военные, по опыту знаем: призывный марш всегда волнует солдатское сердце, дает ему необходимый настрой на победу.

В моей фронтовой практике не раз случалось такое, что приходилось иметь дело с душой человека, разбираться, почему он поступил не так, а по-иному. Тонкое это дело. Требующее определенного педагогического такта, больших душевных сил и выдержки.

Моя память цепко держит фамилию старшего лейтенанта Павлова, командира автомобильной роты. Беда случилась у офицера. В самый разгар боев за Черновцы его рота попала под бомбежку вражеских самолетов из-за нерасчетливости командира. И что усугубляло эту ошибку - старший лейтенант Павлов в критической ситуации действовал не лучшим образом, потерял управление подразделением. Правда, все обошлось, груз был доставлен танкистам. Но, предпосылка к происшествию налицо. Офицеру ведь надо иметь авторитет, чтобы оставаться и потом командиром.

Я узнал об этом от одного из офицеров тыла. Пользуясь, случаем, поспешил в 35-й автополк. Подполковник Иващенко на мой вопрос о причинах случившегося ответил, что с Павловым творится что-то неладное. О старшем лейтенанте все отзывались положительно. Больше того, его характеризовали умелым и решительным командиром. И документы личного дела офицера подтверждали это.

Я долго беседовал с Павловым. Человек тяжело переживал случившееся. Когда ему был задан вопрос о семье, о том, что пишут из дома, он вдруг почернел лицом. Оказывается, до офицера стороной дошел слух, будто его семью уничтожили фашисты. И случилось это перед тем моментом, когда роте предстояло выполнять сложный и опасный рейс.

Что ж, и у генерала болит сердце той же болью, какой кровоточит сердце его солдата. Как мог, я тогда постарался успокоить старшего лейтенанта Павлова. Но и при этом остался строг к офицеру, сказав, что на то и существует она, воля командирская, чтобы уметь подавлять не только минутные слабости подчиненных, но прежде всего самому держаться в рамках. Подполковник Иващенко, как говорят, по своей линии разобрался с Павловым. Но главное, что мы сумели сделать, - помогли офицеру, попавшему в беду, обрести былую уверенность, решительность. Он молодцом показал себя в Висло-Одерской операции.

Не знаю, кому принадлежат слова о том, что все зависит от командира. Но они справедливы. Правда, если и командир справедлив, с умом подходит к решению любых сложных вопросов. Единоначалие, оно ведь требует в человеке хороших начал, добрых помыслов, истинно партий-" ной мудрости. Без этого трудно начальнику: не авторитетно его слово.

А слово на войне вершило большие дела. Оно и ненависть к врагам разжигало, и от скоропалительных, неразумных шагов удерживало. Вот говорю об этом и вспоминаю ликующие дни мая 45-го в Берлине, у поверженного рейхстага. Обстановка самая праздничная. Офицеры и красноармейцы никак не могут совладать с радостью от добытой в жестоких боях победы над заклятым врагом. Есть и такие, кто никак не может унять горе от потери верного и надежного фронтового друга, погибшего буквально за час до победного залпа, проклинает в душе все, что связано с фашизмом, гитлеризмом.

И в этот момент мы, работники тыла армии, выкатываем на центральную площадь все имевшиеся тогда в наличии походные солдатские кухни. Делаем это, чтобы накормить немецких женщин, стариков и детей, запуганных геббельсовской пропагандой, умирающих от голода. И сейчас перед моими глазами обожженное, в шрамах лицо танкиста. Хриплым, раздраженным голосом он говорит о том, что иного отношения заслуживают к себе все немцы. А другой солдат - со шрамом через правую щеку и опаленными ресницами показывает мне фотографию двух мальчуганов, которых гитлеровцы загубили за то, что они были русскими.

Отлично проявили себя в этой ситуации политотдельцы. Полковник Жердев, его помощники сдержанно и терпеливо объясняли людям, что советский воин пришел в Берлин не для того, чтобы сводить счеты с детьми и женщинами, что наш долг - доказать гуманность и величие сердца советского солдата освободителя, солдата - интернационалиста. Со своей задачей работники политотдела штаба армии справились успешно.

К 23 января наконец-то был восстановлен, мост через Вислу в районе Демблина. Мы, работники тыла армии, особенно нуждались в нем. Сразу же принялись за организацию отделений армейских складов на грунте в районе станций Вжесня и Костшин (восточнее Познани), куда стали подаваться грузы снабжения: боеприпасы и продовольствие - автотранспортом, горючее - по железной дороге.

Я уже упоминал о "вертушках". Для подвоза горючего и смазочных материалов, по согласованию со штабом фронта и управлением ВОСО, на станциях Вжесня и Гнезно были сформированы три железнодорожных "вертушки", состоявших из паровоза и 10-15 цистерн на платформах. Курсировали они от западного берега Вислы да станции Вжесня. Здесь армейский автотранспорт принимал горючее из цистерн в трофейные бочки. Плечо подвоза таким образом сокращалось до 120-150 километров.

Хочется еще раз добрым словом вспомнить начальника отдела снабжения горючим майора-инженера М. Г. Слинько. Чем труднее складывалась обстановка, тем больше изобретательности проявлял этот офицер. В условиях большого отрыва от баз снабжения, отсутствия фронтовых эксплуатационных органов на железных дорогах чужой страны и отдела военного снабжения при штабе танковой армии мы порой были не в состоянии оперативно и быстро подвозить горючее и смазочные материалы по железной дороге.

Тогда-то в штабе тыла родилась идея о создании "вертушки". М. Г. Слинько и Ф. Я. Полищук взялись воплотить ее в жизнь. В течение двух дней были найдены машинисты паровозов, их помощники, другие специалисты. Из них мы составили бригады, создали команды охраны и сопровождения "вертушек" во главе с офицером.

Аналогичные две "вертушки", но уже состоявшие из крытых вагонов, мы создали и на станции Гнезно (формировал их и контролировал сроки обращения между станциями Гнезно и Костшин капитан Полищук). Предназначались они для срочного вывоза из захваченной в Гнезно продовольственной базы противника необходимого армии продовольствия.

По каким-то срочным делам я тогда оказался в штабе армии. Лицом к лицу столкнулся с начальником продовольственного отдела полковником Михаилом Трофимовичем Долговым. С воспаленными от недосыпания глазами он еле стоял на ногах.

- Слышал, трофеи никак не можете пересчитать? - стараясь подбодрить товарища, с улыбкой спросил я.

- Товарищ генерал, - ответил он, - в Гнезно захвачено много риса, макарон, сыра и сахара, есть и мука, вино, шоколад. Все это мы строго учли и заактировали.

- А что в Кутно?

- Там большой запас муки. Я решил разместить в Кутно хлебозавод.

Хочется подчеркнуть, что полковника Долгова отличала высочайшая организация, самодисциплина. Он был строг до предела, когда речь шла о заботе о людях, об отношении к снабжению их продуктами питания. Не терпел приблизительности в подсчетах. Я его так и запомнил всегда что-то подсчитывающим в своей распухшей от цифр записной книжке.

Помнится, еще под Курском мы решили организовать курсы подготовки поваров. Ответственным за это был назначен Долгов. Умело, основательно поставил он дело. Отобранные на курсы из частей и подразделений бойцы осваивали поварскую науку во время оперативных пауз. Около 2 тысяч поваров мы сумели подготовить таким образом. Более 500 человек повысили свою квалификацию, а 100 бойцов были выучены на хлебопеков. Нас проверяла комиссия штаба тыла фронта. Она высоко оценила эту инициативу, рекомендовала перенять опыт другим объединениям.

Пусть читатель не думает, что все обстояло так легко и просто. Случались и перебои с питанием. Посудите сами: танковые части нередко уходили в отрыв. В сутки они преодолевали до 30-40 километров. Иногда горячая пища поступала только раз в день. Но был факт, когда в один из батальонов 11-го гвардейского танкового корпуса не прибыли походные кухни. В батальоне находился наш работник майор Цыбульский. Он поступил, как и подобает работнику штаба тыла. Никто не мог узнать, как ему в той сложной ситуации удалось раздобыть две походные кухни и сытно накормить танкистов. Конечно же, сказалась отличная профессиональная подготовка офицера, умение быстро и правильно реагировать на сложившуюся острую обстановку.

Должен сказать, что мне ни разу не пришлось накладывать взыскание на кого-то из офицеров штаба тыла за нерадивость. Это были люди высокой сознательности, их в войсках всегда принимали радушно.

2 февраля, овладев плацдармом на западном берегу Одера, 1-я гвардейская танковая армия выполнила поставленную перед ней задачу. В ходе операции она вывела из строя 56 тыс. солдат и офицеров противника, большое количество техники, захватила немало трофеев. За успехи в боях орденами и медалями награждены 6317 человек, в том числе и тыловые работники. 21 человеку присвоили звание Героя Советского Союза. Генерал-полковник М. Е. Катуков и полковник И. И. Гусаковский были удостоены второй медали "Золотая Звезда".

Одер! Мы читали на указках: "До Берлина - 70 км". Сердце пело от радости и гордости. Под неослабевающим натиском советских воинов трещала по всем швам хваленая гитлеровская военная машина. Остановить нас не могла теперь никакая на свете сила. До фашистского логова - Берлина - оставалось рукой подать.

Рукой-то рукой... Но чтобы преодолеть это, казалось тогда, незначительное расстояние, мы вынуждены были серьезно подготовиться к последнему решающему штурму. Мы тогда понимали, что для нового победного штурма требовалась особая подготовка, большие материальные запасы. И с ходу идти на Берлин - это противоречило здравому смыслу. От себя скажу, мы ощущали нехватку боеприпасов. Только накопив силу, можно было рассчитывать на успех в предстоящем деле.

На встречах с молодежью меня нередко просят рассказать об интересных случаях из своей жизни: вспомните, мол, эпизод, в котором события вдруг резко менялись и как на это реагировали люди. Вопрос интересный, связанный с психологией человека на войне.

Из Висло-Одерской операций, например, я запомнил такой случай, который даже меня, человека, побывавшего в разных переделках, признаться, озадачил. Сидел я в блиндаже, решал со своими помощниками нелегкую задачу быстрейшей переброски горючего передовым частям, действовавшим на западном направлении. Вдруг - звонок. Вызов в штаб армии. Командующий приказал предпринять срочные меры к тому, чтобы тыловые части были готовы обеспечивать всем необходимым войска армии, направляемые в сторону Померании. Вот тебе раз! Совсем другое направление - круто на север.

Мы тогда не знали, что между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами к началу февраля 1945 года образовался разрыв свыше 100 км. Дело в том, что войска 2-го Белорусского фронта, получив распоряжение Ставки на участие в Восточно-Прусской операции, повернули к северу. Наш фронт, поддерживая высокий темп наступления на запад, оказался с неприкрытым правым, флангом. Это было опасно. Восточно-померанская группировка гитлеровцев, насчитывающая 22 дивизии, уже готова была ринуться на наш правый фланг, разгромить наши войска севернее реки Варта, укрепиться в Померании и упрочить свое положение на берлинском направлении.

Четыре армии, в том числе и наша, по приказу маршала Г. К. Жукова были направлены в сторону Померании. Обстановка для нас, работников тыла, резко изменилась. Образовался новый фронт, развернутый на север. Нам предстояло перестраивать работу своих частей. Из штаба тыла фронта незамедлительно поступило распоряжение - как можно больше материальных средств и боеприпасов подать на новое направление.

А мы ведь выполняли задачу, поставленную командующим - к началу Берлинской операции доставить в район кюстринского плацдарма 40-50 тыс. тонн боеприпасов. И мы все решали, как с, этим побыстрее справиться.

Мы готовились самым серьезным образом к наступлению на Берлин. А обстановка сложилась так, что в феврале - марте армия в составе 1-го Белорусского, с 8 по 23 марта 2-го Белорусского фронтов участвовала в Восточно-Померанской операции 1945 года.

Глава IX.

На берегах Шпрее

Настанет день, когда все будет выглядеть иначе. Выспавшись вволю, я открою глаза. Живо поднимусь, увидев, что вовсю светит солнце. Проспал! Усмехнусь сам себе. Какое-то странное чувство завладеет мной: уже не надо отдавать срочнейших приказов, мчаться сломя голову куда-то на машине. В распахнутое настежь окно моего временного жилища робко протиснется веточка с пахучими розоватыми бутонами неизвестного мне плодового дерева.

Весна! На земле хозяйничает весна! Как же вышло, что я только-только заметил ее? Эта мысль пронзит мой мозг. Она заставит действовать.

Я сяду в машину и поеду из поверженного Берлина в направлении Ландсберга, туда, откуда мы начали наш последний решающий штурм. На всю дорогу потрачу два часа. Всего каких-то 120 минут! Что же это такое время? Оно может спрессоваться в минуты. И оно же тянется неделями, когда ты очень-очень торопишь его, чтобы скорее достичь желанной цели. Две с лишним недели - именно столько мы шли от Ландсберга до Берлина. И не шли, а буквально продирались с жестокими боями от поселка к поселку, от улицы к улице...

Под Ландсберг армия пришла 31 марта. После изнурительного 400-километрового марша остановились в лесах, южнее этого немецкого города. Наспех привели в порядок себя после дороги. Времени на подготовку новой боевой операции армии отводилось 15-17 суток. Все понимали - маловато.

В 1-й гвардейской танковой армии к тому времени насчитывалось около 45 тыс. красноармейцев, младших командиров и офицеров, 709 танков и самоходно-артиллерийских установок, 700 орудий и минометов и 44 реактивные установки.

Хоть до Берлина, казалось, было рукой подать - 70 километров, - но каждый из нас давал себе отчет в том, что это за километры. Перед нами было несколько сильно укрепленных вражеских оборонительных полос. Сам Берлин, как потом оказалось, фашисты превратили в начиненный оружием и солдатами город-крепость. Советским войскам противостояла миллионная вражеская армия, имеющая 1500 танков, 10 400 орудий и минометов, 3300 самолетов.

В Берлинской операции нашей армии совместно с 8-й гвардейской армией предстояло наступать на главном направлении с задачей прорвать несколько полос глубоко эшелонированной обороны у Зеловских высот, разгромить основные силы гитлеровской группировки, ворваться в фашистское логово Берлин.

В частях и подразделениях тыла армии непрерывно велась целенаправленная партийно-политическая работа. Политотдел штаба тыла возглавлял полковник Виталий Иванович Жердев, человек исключительно энергичный. Он безвылазно находился в тыловых частях. Были, например, такие у нас с ним разговоры по телефону:

- Василий Фомич, нахожусь в автомобильном полку, помогаю снаряжать в путь большую колонну, с боеприпасами, ждите их завтра.

- Василий Фомич, звоню из хирургического госпиталя, готовность здесь высокая, ждут команды.

Человек глубоко партийный, полковник Жердев требовательно относился к офицерам служб тыла, внимательно следил за их работой, поведением. Особый счет он предъявлял коммунистам. Умел найти нужные, возвышающие человека слова, мог при случае в строгой, но корректной форме поставить на место зазнавшегося.

Интересно, по-боевому у нас проходили партийные собрания. Мы так и говорили: "Проведем большой совет". Каждый работник знал, что от него требует командование. Но партийному коллективу было важно услышать от работника, как он думает, что собирается предпринять, чтобы быстро и качественно сработать на порученном участке. Не помню случая, чтобы выступления коммунистов носили формальный характер. Поднимался товарищ, рассказывал о том, как у него идут дела, советовался, доверял свои думы сослуживцам. Обычно люди ставили себе сверхзадачу. Часто звучали слова: "Я должен к такому-то сроку сделать то-то и то-то. И каждый в это верил. Потому что не в чести было бросать слова на ветер.

Большая дружба меня связывала и е начальником политотдела армии генерал-майором Алексеем Георгиевичем Журавлевым.

- Василий Фомич, - часто раздавался его бодрый голос в телефонной трубке, направил в ваше хозяйство работника политотдела, используйте его знания и опыт.

С участием политотдельцев во всех наших тыловых частях 15 апреля прошли партийные и комсомольские собрания, носившие мобилизующий, деловой характер. Речь на них шла о роли и месте коммунистов и комсомольцев служб тыла в предстоящих боях. Высокий духовный настрой, глубокая партийная заинтересованность в лучшем исполнении возложенных на них обязанностей двигали нашими людьми на всех этапах заключительной боевой операции.

Ранним утром 16 апреля 1945 года мощные, долго не смолкающие артиллерийские залпы, взрывы авиабомб возвестили о начале решающих боев за Берлин. Наша армия была введена в сражение во второй половине дня и встретила яростное сопротивление гитлеровцев. Лишь на четвертые сутки был прорван одерский оборонительный рубеж. После этого, преодолевая упорное сопротивление противника, наши войска двинулись непосредственно на Берлин. Части армии, прорвав внешний обвод обороны Берлина, утром 22 апреля вышли к городу с юго-восточной стороны. Это был большой успех.

Штаб тыла армии в основном справился с разработанным на первый период наступления планам. До начала операции мы сумели создать запасы горючего до 2,5 заправок, боеприпасов около 3 боекомплектов и продовольствия до 20 сутодач. Но был момент, когда нам пришлось крепко поволноваться. Характер боевых действий потребовал большего количества подкалиберных снарядов, чем мы имели.

Я немедленно запросил штаб тыла фронта. Там к просьбе отнеслись с пониманием, обещали выслать на нашу станции снабжения 10 вагонов со снарядами. Прошло двое суток, но обещанного мы не получили. Пришлось поступить так. В распоряжение капитана Ф. Я. Полищука была выделена группа автоматчиков. И вот эта, как мы окрестили в шутку ее, поисковая группа на автомашине отправилась на розыски затерявшегося состава. Обнаружили его на Познанском железнодорожном узле, забитом до отказа вагонами, платформами, маневровыми паровозами. Один из них при содействии офицера ВОСО фронта был выделен капитану Полищуку. Вскоре снаряды были доставлены в Ландсберг, где наготове уже стоял автомобильный батальон 35-го автополка.

У меня было около двух часов в распоряжении до отъезда в штаб армии. Решил по пути заехать на станцию снабжения, чтобы посмотреть, как там идут дела, и поблагодарить капитана Полищука за успешное выполнение задания. Нашел его в медсанбате на перевязке. Он был ранен.

Оказывается, когда его группа пробиралась к Познани, ее неожиданно атаковали гитлеровцы. Дело в том, что мелких вражеских групп, уцелевших после разгрома их частей, немало скрывалось в окрестных лесах. Капитан Полищук проявил смелость в схватке с фашистами, умело построил бой, отбил атаку, но сам получил ранение. И никто из сопровождавших красноармейцев догадаться не мог, что их командир еле держится на ногах. А он до конца выполнил боевую задачу и только после этого согласился пойти в медсанбат.

И таким он был во всем: настойчивый, инициативный, выдержанный. Я уже рассказывал о том, что Полищук вместе со Слинько организовывали работу армейских "вертушек". За проявленную находчивость, сметку он был награжден боевым орденом.

Я долгое время следил за судьбой этого энергичного, думающего офицера. Потом он закончил Военную академию тыла и транспорта, служил на различных должностях. Уволившись в запас, продолжал трудиться до недавнего времени. Сейчас династию Полищуков в армии продолжает его сын Владимир;

Начиная с 22 апреля наша армия вела тяжелые уличные бои в Берлине. За каждую улицу, каждый дом. Танкисты показали себя храбрыми и находчивыми воинами. Вечером 1 мая наши танкисты и пехотинцы 8-й гвардейской армии встретились в парке Тиргартен с наступавшими, с севера частями 3-й ударной и 2-й гвардейской танковой армий.

В боях за Берлин 1-я гвардейская танковая армия уничтожила и пленила до 45 тыс. вражеских солдат и офицеров, до 800 орудий и минометов, 195 танков, 220 самолетов, 2 тыс. автомашин. За успешные боевые действия и массовый героизм было награждено орденами и медалями 33 857 воинов, 29 человек удостоено высокого звания Героя Советского Союза.

Я, кадровый военный, видавший в своей жизни немало героических поступков, не переставал удивляться мужеству и самоотверженности, которые ежедневно, ежечасно проявляли и воины тыловых частей. Из множества примеров ярко запомнился один эпизод. Вместе с начальником политотдела незадолго до Берлинской операции приехали на армейскую базу снабжения. Сюда только вернулись водители, доставлявшие боеприпасы.

Около заляпанной грязью полуторки стояла группа девушек. Одетые в брюки, сапоги, гимнастерки, они старались утешить плачущую навзрыд подружку. Прямо скажу, картина была до слез трогательная. Увидев меня, и уговаривавшие и плачущая притихли.

- Что случилось? - спросил я.

- Я бы этих гадов всех до одного перестреляла, - снова разрыдалась девушка-шофер, погрозив вымазанным в смазке кулачком в сторону предполагаемого врага.

Оказалось, что возвращавшуюся порожняком автоколонну обстреляла вражеская артиллерия. Одну из машин разбило. О том, чтобы выезжать на ней в очередной рейс, не было и речи. Пришлось, как умел, успокаивать девушку, даже посодействовать, чтобы ей дали другую машину.

Четвертый батальон 35-го автополка целиком состоял из девушек-водителей. Было их около 200. Третья часть - в возрасте от 18 до 20 лет. В армии их научили водить автомашины, он сдали экзамены на права. Вначале их рейсы ограничивались районом армейской полевой базы: перевозка продовольствия и боеприпасов от железнодорожных вагонов на армейские склады. А потом им доверялись и ответственные задания - рейсы к передовой. Нередко девушки-шоферы попадали под бомбежки и артобстрелы. Случалось, их машины выходили из строя. И они сами старались устранить неполадки,

На последней встрече ветеранов нашей армии я попросил Марию Дмитриевну Павлову вспомнить хотя бы один из рейсов на передовую.

- Нам срочно нужно было доставить боеприпасы танкистам, - рассказала она. - Ну мы и выжимали, что можно было, из моторов. Вдруг я почувствовала, как откуда-то потянуло гарью. Глянула вниз, под ноги, и обомлела: в щели из-под пола кабины огонь пробивается. Не помню, как мотор выключила, выбросилась из кабины и сразу же под машину. А там по днищу языки пламени перебрасываются. Давай хватать комья земли да швырять их в это пламя. Кожа на руках полопалась, спецовка задымилась. С огнем покончила, вылезла из-под машины. Хочу встать, а ноги от напряжения не держат. Только тут дошло до меня, какое несчастье могло произойти. Доставила снаряды танкистам. Они смотрят на меня и не узнают. "Мария, - спрашивают, - куда это свои улыбки веселые спрятала?" Увидели обгоревшую одежду на мне, умолкли.

Свидетельствую как их начальник: женщины-водители выполняли свой ратный долг наравне с мужчинами, ни в чем им не уступая. Не жаловались на судьбу, не просили поблажек. Надо было - сутки безвылазно из кабин проводили в рейсах. Случалась поломка - сами были и за механиков, и за слесарей. Они ремонтировали и дороги.

Однажды, возвращаясь из штаба армии, я и застал девушек за этой работой. Было у меня в машине несколько банок тушенки, велел водителю открыть их. Нашелся и хлеб. Получилось что-то похожее на бутерброды. За этой скромной трапезой разговор завязался. Война кругом, невдалеке пушки бухают, а девушки о нарядных платьях, о танцах, кино размечтались. Вижу, сами на командиров посматривают, видно, ждут, что те дадут команду снова приступить к работе, а с мечтами - ну так не хотелось расставаться.

Война войной... А человек и живет для того, чтобы о сущем думать. И как нам, командирам, было важно не проходить мимо вот таких возможностей пообщаться с людьми, послушать, о чем они мечтают, какими думами заняты. Я обычно присаживался рядом с отдыхающими бойцами, старался взбодрить их словом, поучить уму-разуму, сам учился у них. Мы все на войне нуждались в таком общении: и красноармейцы, и генералы. Любовь к командирам была неподдельной, истинной. В минуту опасности боец не раздумывая заслонял, собой от вражеской пули командира.

Однако продолжу рассказ о девушках-водителях. Приступая к работе над книгой, я задался целью разыскать как можно больше своих сослуживцев. Их оказалось немало. Так я узнал, что счастливо сложилась послевоенная судьба у А. В. Малюковой, А. Ф. Мальцевой (Токаревой), В. К. Сорокиной, Н. И. Зотовой, М. И. Масленниковой (Суворовой). У них - крепкие, хорошие семьи. Многие успешно трудятся. Павлова, например, работает мастером цеха по изготовлению головных уборов, Сорокина - художник-оформитель, Малюкова финансовый работник.

О женщине на войне написаны книги, поставлены фильмы. И все-таки далеко не все еще рассказано об этих мужественных труженицах. Память возвращает туда, в военные годы, на пылающие улицы Берлина. Какими же храбрыми и вездесущими были они, наши сестрички из медсанбатов.

Перед глазами встает такая картина. Посреди грохочущей от разрывов снарядов и мин улицы остановился наш подбитый танк. Густым дымом заволокло бронированную машину. И вдруг из этого кромешного ада показываются две фигуры. Щупленькая девчушка с медицинской сумкой тащит на себе обгоревшего механика-водителя. Слезы у сестрички от тяжести и жалости, а она слова успевает подбирать самые нежные, ласковые, успокаивающие.

Наш 583-й хирургический полевой походный госпиталь располагался на окраине Берлина в полуразрушенном здании. Работы хватало всем, начиная от медперсонала и кончая хозяйственниками. Но богами здесь были хирурги. Лишенные самых элементарных условий для операций, они творили чудеса. Около тысячи раненых было доставлено сюда за несколько дней. К сожалению, в свое время я не сохранил журнал, в котором оставляли свои горячие слова благодарности выписывающиеся из госпиталя бойцы и командиры. Но запомнились первые строки некоторых записей: "Если бы не хирурги Эльдаров и Ткачев..." Да, подполковники медицинской службы Ткачев и Эльдаров творили чудеса. Для меня так и осталось загадкой, когда же отдыхали эти люди и отдыхали ли вообще.

У отдельных, даже военных, людей со словом "тыл" ассоциируется что-то окостенелое, застопорившее ход, задвинутое в даль дальнюю. В работнике тыла они почему-то угадывают человека, интересы которого дальше портянок и устройства помывки личного состава не распространяются. И если такие люди вдруг узнают, что ты, бывший боевой командир, связан с тыловой службой, то тут же пытаются соболезновать: не повезло, мол, сочувствую.

С одним из таких соболезнователей мне довелось встретиться. После упорных боев выдалась небольшая пауза. Мне необходимо было побывать в штабе армии. При прорыве сильно укрепленной обороны гитлеровцев мы потеряли несколько десятков танков, которым срочно требовался ремонт. Я приехал, чтобы доложить командующему свои соображения. Вдруг меня окликнул незнакомый голос. Обернулся. Передо мной стоял генерал. В нем я узнал бывшего сослуживца.

- Слышал, ты в тыл попал, - спросил он, - если не секрет - за что?

- Устал командовать, решил отдохнуть, - в тон ему ответил я.

- Да ну, с твоим характером - и вдруг отдохнуть...

Человек он был здравый, не лишенный юмора. Я уважал его за эти качества. Да и он, видно, смекнул, что задел мою болевую точку.

- Хочешь проехать со мной в соседнее хозяйство? - неожиданно предложил я бывшему сослуживцу.

Не обращая внимания на его отнекивания, усадил в машину, и мы поехали. Поехали в 79-й гвардейский минометный полк. Его бойцы и командиры особенно отличились среди тех, кто штурмом брал Зеловские высоты, кто протаранил нафаршированные вражескими огневыми точками берлинские улицы. Минометчики сеяли панику у гитлеровцев.

Как только заводили свою песню русские "катюши", по признанию одного пленного фашистского офицера, его тело расставалось с душой досрочно. Я любил гвардейцев-минометчиков за их преданность своей службе, за веселый нрав. И еще - за расчетливость. У них ничего даром не пропадало: каждый снаряд разил врага, каждый литр горючего приближал установку к огневой позиции.

Нас встретил командир полка гвардии полковник И. И. Бондаренко, крепко сложенный, улыбчивый украинец. Тут же оказались начальник штаба, начальник политотдела полка гвардии подполковник И. Е. Табанаков и гвардии подполковник М. Ф. Останин. Такой группой мы и пошли по лагерю минометчиков. Кругом чистота, порядок, словно люди не воевали, а на учебные сборы выехали. Ярко светило солнце. Все минометчики, одетые в новенькую летнюю форму, выбритые, подстриженные.

В импровизированной столовой нас ждал сюрприз - прел, настаивался в бачке натуральный украинский борщ. Пошли истории, воспоминания. Полковник Бондаренко больше рассказывал о своих "катюшах", о боевых товарищах, с которыми не раз подвергался опасности. Нередко он поворачивался ко мне и говорил: "Спасибо, товарищ генерал, за снаряды, которые ваши люди подвезли в тот раз".

Не мне нужны были эти слова признательности. Я просто делал свою работу, старался успевать сделать все к сроку. Но в данную минуту было приятно слышать такие отзывы. Рядом был мой старый знакомый, почему-то неправильно думавший о работе тех, кто принадлежал к числу работников тыла.

Потом был еще разговор с "командиром батареи старшим лейтенантом М. П. Иванихиным. Он рассказал о том, какой своевременной и практичной оказалась идея офицеров службы тыла с переделкой транспортных машин.

Идея действительно принадлежала нашим офицерам, работавшим в содружестве с минометчиками, и состояла вот в чем. Обычный ЗИС-5 мог взять 13 ящиков, в которых было 26 эрэсов. Было предложено реконструировать кузов, оборудовав его специальной деревянной арматурой. Она-то и помогала перевозить сразу 64 снаряда, что составляло один батарейный залп. Имея в батарее четыре заново оборудованные машины, минометчики могли распоряжаться пятью залпами (один транспортировался на направляющих): Именно тогда уже родился прообраз нынешней ТЗМ (транспортно-заряжающей машины). Преимущество этого нововведения сказалось сразу. Батарея получила возможность действовать в отрыве от полка, совершать рейды по тылам противника. Мы тепло простились с минометчиками. На душе у меня было светло. Вышло как-то непроизвольно, я вполголоса запел веселую мелодию.

- Фомич, ты извини меня, если чем обидел, - взяв мою руку, тихо сказал приятель. - Увидел, как тебя принимают, как с тобой советуются, понял, нужен ты людям, а это - главное.

"Виллис" мчал нас к штабу армии. Воздух дрожал от беспрерывного, то удалявшегося, то нараставшего рокота моторов, и рыжая пыль, клубившаяся над дорогой густыми облаками, порой пыталась заслонить солнце. Думалось о чем-то хорошем, мирном. Я не спешил прогнать эти размягчающие душу мысли. Почему-то остро почувствовал, что нет в эти минуты рядом дорогих мне людей: Клепикова, Журавлева, Долгова, Слинько. Я бы не сдержался, обязательно сказал им: "А вы знаете, наше дело так нужно людям". То ли от минутного тщеславия, то ли от переполнившей душу радости, но я себя чувствовал счастливым.

Вот в таком приподнятом настроении я и вернулся в штаб армии. В дверях встретился с командующим, который пригласил зайти к нему. Генерал Катуков внимательно выслушал мой рассказ о минометчиках, сказал:

- Василий Фомич, это хорошо, что вы с людьми поговорили, настроили их на новые задачи. Вам, работникам тыла, предстоят большие дела после окончания боев. Надо серьезно будет заняться устройством быта, наладить питание, снабжение людей всем необходимым. Истосковались люди по заботе, уюту.