ВРЕМЯ ДЛЯ РАЗВИТИЯ

Этот параграф можно было бы назвать «путь к трудовой потребительностоимостной системе управления развитием экономики». Поскольку её ещё никогда не было. Здесь мы будем разбираться в том, как к ней следует двигаться, чтобы это была именно система целей развития (а не перераспределения имеющихся ресурсов), и чтобы она обеспечивала необходимые потребности общества, а не развивала одних, создавая неравные условия для других.

1. Условия управляемости развития экономики

Какова бы не была методологическая основа отбора конкретных проектов — стоимостная или трудовая потребительностоимостная — до тех пор, пока страны живут, участвуя во внешней торговле и кооперации, будут существовать принципы её регулирования, несоблюдение которых приведёт к неравноценным обменам и эксплуатации одних стран другими. Это связано с тем, что страны различаются как производительностью труда, так и валютными курсами, причём последние очень редко соответствуют реальной покупательной способности валют в странах их выпуска. Принципы, приведённые ниже, сформулированы А. Ф. Самохваловым, который имел возможность в составе правительства Е. М. Примакова в 1998–99 гг. проверить их эффективность[116]. Эти принципы, если ими действительно руководствуются, можно назвать условиями суверенизации экономики. Имея в виду, что при их несоблюдении неизбежно возникает утечка капитала — если только страна не является центром глобализированной экономики. Самохвалов сводит их к следующим семи принципам:

1. Осмысленный подход к структуре внешней торговли (предотвращение неоправданной зависимости от экспорта — валютной выручки; предотвращение неоправданного импорта — так как в этом случае бюджет получает лишь НДС, прочие налоги пополняют чужие бюджеты; эти два момента означают жёсткий контроль внешнеэкономической деятельности);

2. Создание внутренних источников развития. Таковым может быть бюджет за счёт своих расходов, а он будет усиленно пополняться, если подходить к экспорту\импорту не стихийно (см. выше), а планомерно осуществляя целесообразное импортозамещение;

3. Правильное распределение полномочий между центром, регионами и муниципалитетами. Худшее, что можно сделать — это по максимуму собирать доходы в центр, а потом раздавать их вместе с полномочиями в регионы. У регионов и муниципалитетов тогда исчезает возможность создавать точки развития на своём уровне, а на уровне центра все сводится к имитации бурной деятельности;

4. Эмиссия под проекты развития должна направляться в местные и региональные проекты. Именно там видны источники эффективности. Банковская система не устоит перед искушением зарабатывать на спекулятивных источниках вместо проектов повышения эффективности;

5. Сбрасывание социальных расходов на регионы — губительная практика. Правильная — единые стандарты жизни (потребительностоимостной подход! Ещё не трудовой потребительностоимостной — нет стремления к повышению эффективности за счёт производительности труда, а просто потребительностоимостной — гарантируется минимальный уровень получаемых потребителем благ) и три источника их финансирования по мере необходимости — федеральный, региональный, местный;

6. Экономический смысл военного бюджета — огораживание своей территории в интересах исполнения первых трёх принципов. В том числе — контроль над логистикой, критически важной для страны;

7. Имеет место спор «оптимальность или пропорциональность». Он имеет отношение, к пятому принципу, о единых стандартах жизни, но, по сути, беспочвен. Сначала нужно ввести критерий эффективности (!!!), затем — оптимизировать распределение средств, а неравенство результатов по регионам исправлять за счёт финансирования утверждённого как стандартный уровня жизни из трёх источников (см. п. 5).

Суверенизации экономики условия:

1. Контроль внешнеэкономической деятельности, направленный на максимизацию экономического эффекта для своей страны;

2. Создание внутренних источников развития;

3. Правильное распределение полномочий между центром, регионами и муниципалитетами. У регионов и муниципалитетов должна быть возможность создавать точки развития на своём уровне;

4. Эмиссия под проекты развития должна направляться в местные и региональные проекты;

5. Единые стандарты жизни и три источника их финансирования по мере необходимости — федеральный, региональный, местный;

6. Направление военного бюджета на огораживание своей территории в интересах исполнения первых трёх принципов. В том числе — контроль над логистикой, критически важной для страны;

7. Единый критерий эффективности проектов развития, а неравенство результатов по регионам исправляется за счёт финансирования утверждённого как стандартный уровня жизни из трёх источников (см. п. 5).

Как видим, опытный управленец, имеющий опыт успешного развития российской экономики в постсоветский период, практически вплотную подходит к необходимости трудового потребительностоимостного критерия эффективности. Поэтому нам не остаётся ничего иного, как взять 7 принципов А. Ф. Самохвалова целиком, дополнив их нашим критерием (формула 12). Что наш критерий мощнее, чем стоимостные (формулы 5, 6, 7, 8), мы показали в главе 2. Что превращение рабочего времени в свободное, а не только экономия совокупного рабочего времени, делает его именно критерием развития, мы показали в параграфе 5 второй главы. Принципы же Самохвалова — это практическое руководство по предотвращению эксплуатации труда нашей страны в пользу иных стран (принципы 1 и 2), опора на повышение собственной эффективности (принцип 2), правильная внутренняя структуризация ответственности за развитие (принципы 3, 4, 5), обеспечение безопасности всей этой политики от внешних недружественных вмешательств (принцип 6), постановка вопроса о возможности оптимизации политики (принцип 7). То есть, успешная практика уже вплотную подошла к вопросу, ответ на который дала трудовая теория потребительной стоимости.

Но помимо выполнения условий суверенизации экономики и решения вопроса о критерии оптимизации для практического управления развитием экономики необходима ещё и третья компонента — наличие надёжной организационной формы для направления творческой энергии народа в самом эффективном при имеющемся уровне развития производительных сил направлении. В нашу эпоху это направление — развитие производства на заказ. Наиболее естественно это делать в рамках реализации стратегий монополий, но у немонопольных производителей также есть возможность участвовать в этом процессе через производственную кооперацию.

Управляемости развития экономики условия:

1. Суверенизация экономики;

2. Единый критерий эффективности проектов развития;

3. Адекватная эпохе организационная форма авангардных структур развития и их взаимодействия с массами людей.

В том числе в виде проектов совместной деятельности, когда участники кооперации осуществляют вклады в общий проект, а бухгалтерскую и налоговую отчётность по совместной деятельности ведёт только один из них, заранее ими же определённый. Это позволяет уйти от оформления взаимодействия через договора поставки, купли-продажи и оказания услуг, каждый из которых зачитывается как выручка и становится основанием для налогообложения. При выполнении же сложного проекта налоги платятся только по его итогу, то есть фактически на время исполнения не создают дополнительных издержек, тормозящих проект.

В эпоху цифровой прозрачности и вследствие этого — резкого повышения реальной собираемости налогов кооперация на основе договоров о совместной деятельности (договора простого товарищества без образования юридического лица) могут стать способом для немонопольных производителей участвовать в развитии экономики, реализовывать сложные проекты. Почему же уже сейчас, в момент написания этих строк, этот способ не стал массовым в России? Ведь эта форма существует у нас уже десятилетия… Скорее всего, потому что это лишь третье условие развития после суверенизации экономики и решения вопроса о критерии оптимизации. Суверенизация делает включение в международные цепочки разделения труда способом расшивки узких мест в технологиях и источником дополнительных ресурсов для развития (когда её нет — вместо этого внешняя экономическая деятельность становится причиной утечки капитала, квалифицированных кадров, создаёт риски недружественных поглощений производственных комплексов с целью их ликвидации). Критерий оптимизации даёт возможность создать институциональную среду поддержки развития, которая нацелена на реализацию всех нужных обществу проектов, а не только их части. И вообще снимает ложное разделение развития на социальное и экономическое. Организационная же форма позволяет создавать авангардные структуры развития и их сетевое взаимодействие с производственными, образовательными и финансирующими структурами. Тогда мы можем говорить, что создаём управляемую систему развития.

Прежде чем двигаться дальше и объяснять, как мы видим практическую реализацию всех трёх условий управляемого развития экономики, следует вспомнить более ранний практический опыт управления экономикой в условиях существенно большей степени планирования, чем в современных монополиях. Действительно ли мы определили все недостающие условия? Начнём с советского директивного планирования. Было ли принципиальное отличие у проблем управления развитием народным хозяйством в тех условиях? Приводит ли практика не просто планомерного развития позаказного производства, а директивного планирования советского типа к каким-то иным управленческим проблемам? Может быть, там было все совершенно иначе, и даже категории проблем были иные?

2. Проблемы народнохозяйственного планирования в позднем СССР

В 1960–90‑е годы в Советском Союзе планирование было трансформировано по сравнению с более ранними периодами за счёт двух существенных новаций. Во-первых, после 1965 года, в ходе реформы Косыгина, были приняты стоимостные методики обоснования проектов. Также они вошли и в укрупнённые плановые показатели. Во-вторых, на практике стали использоваться математические методы и информационные технологии. Автоматизированная система плановых расчётов (АСПР) Госплана СССР была первой в истории реальной попыткой планомерного управления развитием с использованием их возможностей. На практике эта система уже в начале 1970‑х годов (то есть будучи ещё, по сути, пилотным проектом) показала такую эффективность и принесла такую экономию народному хозяйству, что её развитие не останавливалось почти до конца существования СССР, и, по сути, на практике продемонстрировало тот эффект, который в наши дни ожидается от цифровизации[117]. Но были проблемы, которые математические методы не могут решить по определению. Не имея единого критерия оптимизации социально-экономического развития, но при этом работая в условиях стоимостных методик обоснования и отбора проектов, система стала воспроизводить эффект, предсказанный в теореме Аганбегяна — Багриновского: уход от общего максимума в пользу локальных максимумов. На практике и в условиях аппаратной борьбы советской бюрократии это проявлялось в её зависимости от лоббизма групп влияния из разных отраслей и политических установок. Решения принимались с искажениями, под давлением отраслевых группировок, поскольку «посчитать и показать, как правильно» в таких условиях было невозможно. В результате сами плановые органы стали вести себя как ведомственная группировка, занимающаяся переложением ответственности с себя на «объективные обстоятельства». Так, Ю. В. Яременко пишет, что даже само итоговое решение о переходе к рынку вместо директивного планирования не было самоочевидным[118]. Он даже отмечал, что эта идеология была своего рода прикрытием, призванным теоретически объяснить отступление плановых органов под давлением внешних обстоятельств, стремлением снять с себя ответственность за результаты хозяйствования, переложив их на «невидимую руку»[119]. То есть Ю. В. Яременко вскрывает процесс развития бюрократических структур как преследующих свои частные, локальные интересы и призывает к их внимательному изучению. То есть он привлекает внимание к логике поведения управленческой прослойки в условиях, когда постановка оптимизационной задачи невозможна ввиду отсутствия единого критерия эффективности.

При этом специалисты по истории АСПР отмечают способность специалистов Главного вычислительного центра Госплана, эксплуатирующих эту информационную систему, в значительной мере выявлять «враньё с мест» с помощью системных критериев, снижая ущерб от недостоверных данных на входе[120]. Также отмечается неспособность мотивировать предприятия предоставлять реальные данные для планирования и достигать запланированных целей[121]. Мы в этом видим распространение логики превалирования частных, локальных интересов над общественными уже и на уровень управления на местах.

Результат — окончательный уход от планомерно развивающейся к рыночной экономике, которая закономерным образом после этого оказалась втянута в глобальную экономику в качестве периферии. Но ведь в СССР были и суверенная экономика, и оптимальная, для той ситуации, организационная форма авангардных структур развития (мощная система генерации и передачи знаний, состоящая из академического, отраслевого, вузовского и заводского секторов науки). Не было критерия оптимизации планов развития. В результате управление скатилось к бюрократизму, аппаратным играм и увело передовую страну в небытие.

Итак, мы ознакомились с выводами из очень ценного практического опыта. Другого серьёзного опыта планомерного развития народных хозяйств (национальных экономик) на основе применения математических методов и информационных технологий мы привести не можем. Но поскольку мысль всегда пытается опередить практические результаты в своих прогнозах и предложениях, теперь следует рассмотреть концепции, имеющие лишь теоретическое представление. Это не займёт много времени, так как в отсутствие интегрирующего критерия оптимизации множества вариантов теорий социально-экономическом развитии наука пока что не сумела предъявить.

3. Эволюция управления монополистическим развитием в рыночной экономике

Буржуазная экономическая наука во второй половине XX века прошла эволюцию от кейнсианства до концепций управления стоимостью бизнеса, а после начала мирового экономического кризиса в 2008 году стала дрейфовать в сторону различных форм концепции устойчивого экономического роста, либо устойчивого развития. Под устойчивостью понимается не бескризисное функционирование, кризисность считается либо следствием неравномерности развития, либо способом урегулирования безнадёжных кредитов[122]. То есть циклические кризисы перепроизводства представляются необходимым механизмом снятия последствий развития. Иных кризисов, кроме циклических, до сих пор не принято замечать. Под устойчивостью же развития подразумевается экологическая, социальная и экономическая устойчивость.

На пути развёртывания этой идеи хронологически последней концепцией стала так называемая «зелёная экономика». Изо всего множества возможных экологических показателей выбраны некоторые, которые совместно создают видимость более разумного отношения к обмену веществ с природой. Такие, как стремление к максимально возможной переработке отходов (добываем полезные ископаемые не из земли, а из населённых пунктов), минимизация использования ограниченных ресурсов (например, воды), но главное — минимизация выбросов СО₂. Стимулировать все это предполагается ограничением доступа на рынок с помощью дополнительного налогообложения тех производителей, которые не достигают запланированного улучшения по данным показателям. А значит, расширяя доступ к рынку со стороны тех, кто проводит соответствующие программы. Поскольку пионером в этой моде является Евросоюз, Еврокомиссией поставлена задача построить к 2050 году «углеродонейтральную» экономику (то есть с нулевыми итоговыми выбросами СО₂ в атмосферу) и за счёт этого получить конкурентное преимущество перед всеми теми, кто не освоит такие технологии. В результате чего — захватить за счёт этого преимущества мировой рынок. Такой вот глобальный экспансионистский проект. Ничего нового, просто стремление к мировому экономическому господству.

Если смотреть на перечисленные показатели (переработка отходов, минимизация выбросов углерода, экономия физических ресурсов), наша ирония может быть непонятна. Даже с учётом довольно широко обсуждаемого (но не в Еврокомиссии и не в иных институтах, лоббирующих «зелёную» повестку) предположения, что история со значением выбросов углерода является такой же спекуляцией, как история с ограничением выбросов фреона в 1980‑е годы с целью якобы спасти озоновый слой атмосферы (позднее стало известно, что опасные колебания озона имели место в 1970‑х годах и тогда же и завершились. Зато мировой рынок хладагентов для холодильников был перераспределён в пользу компании DuPont. Компания никакой ответственность за одну из крупнейших афер в истории не понесла до сих пор). Что плохого в том, что углерода будет выбрасываться меньше, отходы будут перерабатываться, а вода экономиться? Разве не станет в итоге чище на планете?

У нас есть основания в этом сомневаться. Возьмём вот такую замечательную компанию, как Philip Morris International. Производящую табачные изделия, продаваемые по всей планете. Сколько грязи в лёгких создала за несколько поколений её продукция? Сколько людей прожили меньше и умерли в мучениях от хронической обструкционной болезни лёгких или рака лёгких, гортани, нёба? Скольким людям все это ещё предстоит? Вы думаете, «зелёная повестка» помешает данной славной компании получать прибыль от той же самой продукции? Вы ошибаетесь. Эта компания — уже среди «зелёных хорошистов». Согласно презентации Филип Моррис Россия, 97,5 % отходов их производства перерабатывается, произведены мероприятия, сократившие выбросы углерода при производстве на 753 тонны в год, водопотребление в производстве снижено на 12 844 кубических метра в год[123].

Такая вот экологически ответственная компания. Пионер углеродонейтральной экономики.

Если же определять результаты буржуазной экономической мысли после Второй Мировой войны по поводу экономического развития в целом, нельзя не заметить по сути метания между принципами «строим локальные максимумы» и «государство, спаси, мы слишком большие, чтобы дать нам умереть». Результат — сохранение и закрепление кризисов как формы существования экономики. Проявление помимо циклических кризисов полного отрыва инструментов финансового капитала от потребностей развития (как социально-экономического, так и узко понимаемого, экономического) и даже воспроизводства промышленности. Вместо развития — перераспределение стоимости путём ограничения доступа к рынку, навязывания необоснованных налогов наподобие трансграничного налога на углеродный след, санкций и контрсанкций.

4. Наследие экономической кибернетики и научной школы стратегического планирования

Экономическая кибернетика фактически началась с работ создателя её инструментария, лауреата премии памяти Нобеля

Л. Канторовича. Речь идёт о постановке и решении транспортной задачи[124] и создании линейного программирования. По нашему мнению, данная дисциплина не дошла всего одного шага до способности дать действительно надёжный аппарат для организации системы управления экономическим развитием. Двигаясь при этом в совершенно правильном направлении. Хотя её приверженцы считают, что дошла. Сейчас попытаемся объяснить, почему мы с этим не согласны.

Эта дисциплина активно развивалась вплоть до 1990‑х годов, и здесь следует отметить разработки Н. И. Ведуты. Как автор, он прошёл путь от собственно экономической кибернетики — дисциплины, изучающей общественное производство, функционирующее как живой организм, с целью создания автоматизированных систем управления производством[125] до идеи динамической модели межотраслевого баланса. Что уже относится к новой области знаний, которая им была названа «научная школа стратегического планирования». Поскольку мы уже много раз объясняли необходимость объективного и всеобщего критерия эффективности для построения системы управления, которая защищена от возможности злоупотреблений (то есть подчинения частным интересам), посмотрим, выполняется ли это условие как в экономической кибернетике, так и в научном стратегическом планировании.

В работах по экономической кибернетике единого критерия нет. Ищется оптимальное соотношение между трудом и отдыхом, между потреблением и накоплением, между централизацией в управлении и хозяйственной самостоятельностью. Когда рассматриваются вопросы оптимального регулирования хода производства — сохраняется общематематическая данность того, что здесь можно искать либо заданный выпуск продукции при минимальных затратах, либо максимальный выпуск продукции при ограниченных затратах[126]. То есть, имеется пространство для управленческого произвола. И из печального исторического опыта нам известно, что, возникнув не встречая сопротивления, произвол будет только нарастать. Значит, экономическая кибернетика сама по себе изначально не гарантировала устойчивости подчинения производства общественным интересам.

Динамическая модель межотраслевого баланса стала обобщающим плодом трудов Н. И. Ведуты. Цитируя её автора, «модель имитирует мультипликативную связь отраслей экономики по образцу механизма свободной конкуренции с включением воздействия государственных приоритетов и рынка для расчёта траектории устойчивого бескризисного развития»[127]. Механизм свободной конкуренции как образец — это уже настораживает, так как он сам по себе (а не как образец) создаёт локальные максимумы и общую стагнацию, что нам уже известно от Аганбегяна и Багриновского. Но не будем опираться только на эти рассуждения и посмотрим, что автор берёт за критерий эффективности. Ответ на этот вопрос нам дают его следующие слова:

«Затраты живого труда, выраженные в денежной форме … — главный параметр, ограничивающий объёмы производства и определяющий денежную форму и количественную меру всех прочих параметров балансовой модели.

Фонд (объём) заработной платы определяется количеством трудоспособного населения, режимом его использования (время труда, отдыха, учёбы и т. д.), сложившимся уровнем оплаты труда.

Этот параметр не только главный, но и единственный ограничивающий и все прочие ресурсы. Поставки со стороны, как бы их не оценивали, стоят того, что поставлено на сторону»[128].

Николай Иванович Ведута

Здесь важно не то, что затраты труда берутся в денежной форме. Важно то, что берутся трудовые ресурсы общества в целом. То есть производителей и потребителей вместе. И признаются ограничивающим фактором, причём единственным. То есть, трудовой критерий оптимизации уже задан. Не хватает пары моментов (а пара моментов — это один шаг. Шагают ведь двумя ногами, но по очереди). Во-первых, нет требования создавать общественную экономию труда (ведь можно максимизировать продукт при использовании труда на сто процентов, а можно производить требуемый продукт при минимальных затратах труда). Во-вторых, нет требования превращать сэкономленное рабочее время в свободное. То есть модель остановилась в одном шаге от трудового потребительностоимостного критерия. При этом вместо максимизации превращения рабочего времени в свободное предлагается следование государственными приоритетами, но метод их определения не задан моделью. Значит, ими можно жонглировать, обладая достаточным «аппаратным весом». То есть проблема политического волюнтаризма не снята, как не мог её снять и вычислительный центр Госплана СССР с его прекрасной автоматизированной системой плановых расчётов. Без единого объективного критерия для оптимизации это неизбежно.

Поэтому для нашего предмета основной и очень важной заслугой и наследием научной линии от Леонида Витальевича Канторовича до Николая Ивановича Ведуты мы считаем, что они пришли к модели, в которой необходимо внести лишь одно дополнение. Которое нам также дали в готовом виде Василий Яковлевич Ельмеев и Виктор Георгиевич Долгов, а объяснил их значимость Михаил Васильевич Попов в своих исследованиях противоречий планомерно развивающегося общества — он показал, что бюрократизм, ведомственность и местничество являются закономерно возникающими противоречиями, игнорирование которых приводит к проблемам с планомерным социально-экономическим развитием[129]. Десятилетия научной работы трёх разных научных школ (экономической кибернетики, научной школы стратегического планирования и трудовой теории потребительной стоимости) дали нам результат, который позволит выстроить систему управления развитием в общественных интересах.

5. Потребительностоимостной критерий оптимизации — необходимое и достаточное условие развития (цель становится идеей)

Мы начали этот параграф с рассмотрения трёх условий управляемости социально-экономического развития — суверенность, критерий социально-экономического развития, адекватная организационная форма организации авангардных структур развития. Сейчас же, рассмотрев как опыт СССР, так и попытки подступиться к управляемости развития через устойчивый рост, как примеры, в которых могут присутствовать первое и третье условие, но не выполнено второе, можем заключить: именно выбор адекватного критерия эффективности является правильным первым шагом на пути построения системы управления развитием экономики. Об этом свидетельствует имеющийся исторический опыт (в СССР было все, кроме критерия оптимизации — и все было потеряно. На Западе также есть все, но критерии — стоимостные, поэтому все время вместо развития получаем мошеннические схемы, смысл которых в рейдерском захвате рынков — как в случае с «фреоновым» или «углеродонейтральным» сговорами). Об этот свидетельствуют теоретические выкладки (сумма локальных максимумов не даёт общего максимума эффекта). Значит, нужно принимать критерий социальной эффективности как системную цель управления развитием и под неё выстраивать взаимодействие структур развития — уровней управления, институтов развития, финансирующих структур.

Однокритериальная оптимизация (на основе критерия максимизации превращения рабочего времени общества в свободное при обеспечении роста реального благосостояния) — перспективный и единственный известный сейчас метод развития автоматизированной системы плановых расчётов и перехода к планомерному развитию. Даже при отсутствии на момент начала его применения условий суверенности экономики и организационной формы авангардных структур развития они с необходимостью будут довольно быстро найдены. Однокритериальная оптимизация такого рода обеспечит действие закона движения трудовой потребительной стоимости.

Закон движения трудовой потребительной стоимости — планомерное превращение рабочего времени общества в свободное обеспечивает расширенное воспроизводство экономики, основанной на производстве на заказ. Под свободным временем понимается время для свободного развития. Движение измеряется ценой для потребителя, себестоимостью, производительностью труда и созданием необходимых и достаточных условий для свободного развития.

6. Взаимодействие органов государственного управления, институтов развития и финансирующих развитие учреждений на планомерной основе

В главе 2 мы уже описали отраслевые технологические дорожные карты развития (табл. 2) и их предназначение для сборки комплексных проектов, в которых взаимодействуют разработчики инноваций, сфера образования и производственная сфера. Это все финансируется различными институтами развития и финансовыми организациями. Органы государственного управления различных уровней должны также быть участниками стратегических сессий по их составлению и актуализации — во-первых, как финансирующие институты, во-вторых, как заказчики проектов и постановщики задач в рамках решения своих сфер ответственности. Имея целью обеспечить единство государственной политики по развитию, её непротиворечивость, взаимное усиление мер. И — распространение наиболее эффективного организационного опыта максимально широко. Это будет реализация принципа планомерного социально-экономического развития, реализующего потенциал однокритериальной оптимизации. Давайте для примера посмотрим, как формируются национальные цели на высшем уровне — возьмём российские национальные цели до 2030 года, утверждённые летом 2020[130]:

а) сохранение населения, здоровье и благополучие людей;

б) возможности для самореализации и развития талантов;

в) комфортная и безопасная среда для жизни;

г) достойный, эффективный труд и успешное предпринимательство;

д) цифровая трансформация экономики.

Критерий общенациональной экономии труда (времени) с переходом этой экономии в свободное время является количественно выразимым, способным играть роль целевой функции по всем пяти этим направлениям. Во всех этих пяти целях результатом движения к ним — какие бы конкретно проекты и мероприятия мы не придумывали в их рамках — все сводится к повышению производительности труда и\или повышению возможностей для развития.

Так, цель (а) — сохранение населения, здоровье, благополучие означает расширенное воспроизводство трудовых ресурсов. То есть измеряется снижением степени их эксплуатации, повышением их производительности. Социальная экономия труда здесь является прямым показателем успеха. Для инвесторов это же означает снижение рисков при организации новых проектов.

Цель (б) — возможности для самореализации — достигается переходом рабочего времени в свободное.

Цель (в) как и (а) относится к расширенному воспроизводству труда и все сказанное относится и сюда.

Цель (г), объединяющая труд в целом и предпринимательство в частности, означает не просто возможности для саморазвития, а их реализацию. То есть это не просто увеличение свободного времени, а ещё и содействие его использования именно как свободного, то есть не праздного. Для этого необходимы соответствующие общественные институты, вовлекающие людей в развитие общества как целого. Для вовлечения нужны ориентиры. От единого критерия эффективности до понимания актуальных целей и задач отраслей и регионов (управленцы и эксперты из разных отраслей это понимание должны совместно достигать через работу над картами развития, все остальные в той или иной степени должны уметь ими пользоваться).

Цель (д) — цифровая трансформация — переводит экономику от смешанной, рыночно-позаказной, ближе к позаказной, повышает производительность труда. Она снижает рабочее время за счёт постепенного ухода от труда по тиражированию материальных благ, увеличивает роль и объём труда творческого, исследовательского и проектировочного, продвигая нас по пути стирания границы между людьми умственного труда и физического, между городом и деревней[131]. Начинает сильнее проявлять себя новый политэкономический закон, закон социальной экономии труда, а все стоимостные методики обоснования решений постепенно занимают подчинённое положение (применяются в адекватных им сферах применения, а не повсеместно). И национальные цели развития благодаря этому вместо калейдоскопа мероприятий становятся системой целей.

Система целей развития — связанные друг с другом цели, прогресс в любой из которых приводит к общему интегральному прогрессу.

Это даёт нам единую стратегию с пятью направлениями, преследующую комплексную цель и поддающуюся оптимизации на основе математических методов. И цель эту можно выявлять путём сравнения альтернатив по формуле (12), а альтернативы собирать по экономике в целом на основе динамической модели межотраслевого баланса.

Если понимать это внутреннее единство пяти целей через их результат либо в виде экономии труда, либо в виде превращения экономии труда в свободное время, что делает их системой целей, саму эту систему возможно выразить как единую цель, раскрывающуюся в пяти направлениях. Это цель превращения рабочего времени общества в свободное для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов.

Отметим, что в последние 2 десятилетия на уровне международных организаций, таких как Организация объединённых наций, заметно движение в сторону такого понимания общественных целей, хотя до их чёткой и ясной формулировки ещё путь не пройдён. Мы потому и выбрали национальные цели России до 2030 года, поскольку до понимания их системности необходим всего один шаг, выше нами описанный.

Если же говорить о международных актах, сначала это были «Цели тысячелетия», принятые в 2000 году и поставленные на период до 2015 года, позднее на смену им пришла более подробные и менее амбициозные Цели устойчивого развития (ЦУР)[132] для национальных правительств и рейтинг ESG[133] для корпоративного уровня. Нужно сказать, на пути от «Целей тысячелетия» к паре ЦУР/ ESG системность была потеряна, количество целей и критериев выросло, зато появились неприкрытые признаки использования ЦУР/ ESG в качестве инструмента необоснованного, волюнтаристского перераспределения ресурсов.

Если «Целей тысячелетия» было восемь[134], и они были направлены на борьбу с последствиями усиления расслоения общества, а также защиту природы, цели устойчивого развития довели этот посыл до абсурда и приписали человечеству ответственность за такое природное явление, как изменение климата. При этом ESG — рейтинг, состоящий из мозаики экономических, социальных и управленческих показателей для рейтингования корпораций, влияющего на их возможности по привлечению средств в свои проекты развития, стал фактически инструментом квотирования средств финансовых организаций для «зелёных» проектов. Какие проекты могут формально считаться «углеродонейтральными» и «экологически ответственными», мы писали выше, на примере производителей табачных изделий. При этом они получают перед прочими преимущество в финансировании своего развития…

На этом основании в данной работе систему ЦУР/ ESG мы считаем спекулятивной, направленной на создание инструментов для сговора с финансирующими институтами в целях ограничения доступа к отдельным рынкам, а потому направляющей ресурсы человечества вместо развития в распыление и потерю возможностей. Далее мы будем пользоваться как подходящей для планомерного социально-экономического развития системой целей, сформулированной как национальные цели России до 2030 года, в её интегральном выражении: превращение рабочего времени общества в свободное для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов.

7. Превращение самоорганизующегося труда в ведущую силу социально-экономических преобразований

Цель эта должна быть не только задаваемой «сверху», но и быть организующим началом для движения «снизу», становясь плодом самоорганизации. Начиная от сетевого взаимодействия проектных групп на предприятиях, с использованием математической однокритериальной оптимизации, так и плодом взаимодействия самоорганизующегося труда с государственным управлением, с постоянным ростом реального могущества сферы самоуправления.

Изначальный рост этой сферы в рамках инновационных проектов означает гегемонию[135] самоорганизующегося труда (работы проектных групп на предприятиях и их сетевого взаимодействия) в социально-экономических преобразованиях. Подробнее об этом уровне социально-экономического развития мы говорим в следующем параграфе.

1. Что мы подразумеваем под управлением

Мы только что описали путь к получению системы целей социально-экономического развития, поэтому теперь пора понять, как их достигать. Поэтому и ставиться вопрос об управлении, в нашему случае — управлении превращением рабочего времени общества в свободное для обеспечения всеобщего благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов (исходя из раскрытия взаимосвязей целей развития общества в прошлом параграфе). Цель всеобщего благосостояния выступает пределом экономии рабочего времени — уровень благосостояния должен не падать, а расти, и благосостояние должно быть всеобщим — то есть выравнивающим стартовые и прочие возможности, а не усиливающим расслоение общества.

Есть как минимум два определения понятия «управление» в широком смысле. Во-первых, подчинение объекта целям субъекта. Но в нашем случае мы исследуем не просто вопросы управления, а вопросы управления социально-экономическим развитием с помощью реализации инновационных проектов. То есть уникальных проектов, которые ранее никто не делал и учиться не у кого. И даже определению их конкретных задач учиться не у кого, и так в каждом проекте. Значит, невозможно составить техническое задание на проект и подобрать исполнителей. Таким образом подчинив команду исполнителей как объект идеологу постановщику задач (заказчику) как субъекту. Получается, целый пласт управленческих практик здесь неприменим. И нужны какие-то специфические методы.

Во-вторых, возможен другой подход к управлению. Поскольку инициаторы инновационных проектов пытаются повысить эффективность той системы, частью которой сами являются (они не знают, что в литературе по управлению это считается «невозможным». И хорошо, что не знают), они могут использовать диалектический подход к управлению. Диалектическое управление — это поддержка прогрессивной тенденции. Мы не тратим ресурсы и время на уничтожение плохого, мы помогаем лучшим, а регрессивным НЕ помогаем. Мы предпринимаем все усилия, чтобы определить прогрессивную тенденцию, понять, кто вносит и/или может внести наибольший вклад в её усиление, и помогаем этим силам, привлекаем как можно больше других сил к сотрудничеству с прогрессивными силами. Кстати, можем заметить, что здесь видна принципиальная ограниченность искусственного интеллекта — в отличие от человеческого разума, он по определению будет всегда подчиняться формальной логике, то есть отбрасывать противоречия как некорректно сформулированные условия задачи. Разум же может разрешать противоречия — то есть использовать их для выхода на более высокие категории (это называется «снимать» противоречие) и находить новые эффективные формы, которые эти противоречия не избегают, а используют для своего основания. Человеческий разум, для которого такие действия недоступны, можно назвать рассудком.

Управление — подчинение движения объекта целям субъекта.

Управление в диалектическом смысле — поддержка прогрессивной тенденции, с использованием внутренних противоречий объекта.

Разум — осмысление противоречий и выход за счёт их разрешения на более высокие категории, явления, законы, понятия. Рассудок — непротиворечивое использование знаний, умений и навыков.

На уровне конкретных проектов это выражается, например, в подходе agile, широко распространившемся в информационных технологиях. При выполнении работы по созданию информационной системы составляется вначале какое-то техническое задание, но при заключении договора (заказчики и исполнители) прекрасно понимают, что по мере выполнения работ окажется, что нужно немного и не то, и не с теми параметрами. В договоре может быть записано «стороны обязуются прилагать все усилия к выполнению технического задания, но по согласованию сторон оно может быть изменено». И эти изменения зачастую появляются на каждом шаге, поэтому конечный продукт обычно очень сильно отличается от изначально задуманного. Что нормально, поскольку любой информационный продукт — это перестройка информационных связей в работающей системе, которую мы понимаем лишь отчасти. И здесь нужен именно диалектический подход к управлению проектом. В то время как «составляем техническое задание и в точности его выполняем» — то есть подчиняем объект целям субъекта — приведёт к созданию системы, которая не нужна, не работает как нужно и чем быстрее будет списана в утиль, тем лучше.

Это, кстати, является системной проблемой для производства программных продуктов по государственному заказу — примеров неудачных проектов здесь масса во многих странах, в том числе США и России. Поскольку подход agile ещё не стал распространённой частью практики государственного заказа.

Если же говорить об управлении не конкретным проектом, а инновационным развитием в целом, напомню, что в третьем параграфе первой главы как прогрессивную тенденцию современности мы определили развитие производства на заказ и стремление к оптимизации работы экономических систем как целого (в том числе во всех видах проектов, которые создают экономию для потребителя). Возможности для такого рода проектов и следует выявлять и помогать реализовывать в национальных и региональных стратегиях и планах развития.

Теперь же нужно понять, как от системы целей приходить к локальным задачам, применяя диалектическое понимание управления.

2. От системы целей — к локальным задачам

Если в прошлом параграфе мы обосновали, что движение к превращению рабочего времени в свободное позволяет создать непротиворечивые и взаимообуславливающие цели общества, образующие систему управления развитием, теперь нам нужно объяснить, как следует эту комплексную сложную цель раскрывать на более низких уровнях как задачи. То есть, в чем состоит управленческая часть системы развития.

В системе, управляемой на показателях рентабельности (стоимостных), на самом деле именно время является натуральным показателем для выбора путей развития. Производительность труда также повышается, то есть экономится время у производителя. Но только у производителя. Системоорганизующим основанием является средняя норма прибыли плюс отраслевые премии за риск, и владельцы ресурсов, стремясь каждый к своим локальным максимумам эффективности, перемещают их в более прибыльные сектора. Каждый в меру своей информированности о возможностях и рисках, с разной степенью успешности и завися от разных локальных факторов. Поэтому система периодически переживает кризисы.

Мы же говорим о том, что в условиях государственно-монополистического капитализма и замещения рынка рабочей силы монополистическим поставщиком трудовых ресурсов развитие планомерности даёт возможность стремиться не к локальной, а к общей экономии труда, включая труд всех видов потребителей, и использовать эту экономию труда для свободного целесообразного развития. Целью при этом являются общие цели, которыми могут быть национальные приоритеты. Образующие систему взаимо-поддерживающих целей.

Поэтому начнём с того, откуда вообще могут появляться адекватные локальные задачи, вместе обеспечивающие достижение системы целей. Затем посмотрим, как следует организовывать распространение и использование знаний для их решения. Ну и как под эти задачи и команды, обладающие адекватными им знаниями, должны формироваться структуры — от авангардных структур развития до всех ими ведомых.

В настоящий момент происходит очередная смена технологического уклада. Прежде всего это влияет на процессы тиражирования материальных и нематериальных благ. Если в первой главе мы упоминали, что за счёт почти нулевой стоимости копирования информационных продуктов в новой экономике перестают работать такие законы, как закон стоимости (распределение благ по труду производителя), так и закон предельной полезности (производство благ по предельным издержкам производителя), — ведь появляется возможность тиражирования с нулевыми издержками — сейчас пора отметить, что это начинает касаться и материальных благ. Технология 3D-печати дешевеет, а сфера её применения растёт. Проектирование и организация логистики станут основными занятиями вместо работы на заводском конвейере, но это многократно повысит запрос не просто на высокую квалификацию, а на обучение, переобучение и командную работу этих новых производителей. Интернет вещей стремительно сократит затраты времени людей на бытовые работы, зато повысит необходимость обдуманно относиться к своему потреблению — собственные закупки из рутинных занятий станут планированием быта и образа жизни. Регионы станут цифровыми экосистемами, работающими на основе больших данных, а задачей людей станет осмысленное задание этим системам приоритетов в натуральном выражении. То есть достижение экономии рабочего времени и её превращение в свободное станет условием нормального вхождения в формирующийся мир.

Людей сейчас пугают некоторые визионеры, строящие сценарии будущего без понимания смены политэкономических законов, что якобы труд людей станет не нужен, поэтому сильные мира сего начнут сокращать население, поддавшись мальтузианским страхам. Но ведь в той же мере станет «не нужен» и капитал. Высокоорганизованный целесообразный труд, включающий собственную подготовку и воспроизводство — вот что становится в XXI веке основным ресурсом. А не накопленные права собственности на активы устаревающих отраслей. Не стоить забывать, что капитал — это накопленный труд, результат которого вовлечён в хозяйственные отношения как самовозрастающая стоимость. Невозможно обесценить за счёт резкого удешевления тиражирования живой труд, не обесценив накопленный. Не только трудящиеся в этом случае под угрозой, но и большинство капиталистов из устаревающих отраслей.

Передовые технологические корпорации уже сейчас двигаются в направлении цифровой трансформации. Это означает, что они больше стремятся к контролю в проектировании и привлечении талантов, чем к производству прибыли за счёт эксплуатации труда рабочих. Они ещё не перешли от стратегии «пылесоса» в отношении талантов к стратегии планомерного развития и воспроизводства квалифицированного труда. Это показывает, что на изменения в производительных силах они пока что больше реагируют стихийно, чем осознанно. Старая практика постановки и реализации КПЭ (ключевые показатели эффективности — числовые показатели деятельности, которые помогают измерить степень достижения целей или оптимальности процесса, а именно: результативность и эффективность) все ещё отражает стремление к стоимостным показателям, то есть к локальным максимумам. А в новом укладе нужно формировать экосистемы данных, то есть ставить как минимум региональные задачи.

Такие задачи, по нашему мнению, могут ставиться и решаться при условии взаимодействия трёх уровней системы. Во-первых, инициативных людей «снизу». Во-вторых, научных консультантов, соединяющих естественное стремление к развитию с системой знаний. В-третьих, органов государственной власти, причём всех её уровней.

Для первого все чаще корпорации запускают корпоративные акселераторы для стартапов. Первоначальной мотивацией выступало стандартное желание сэкономить на собственных R&D, поскольку обычно инициаторами проектов могут быть как сотрудники компании, так и внешние поставщики решений — из университетской или академической среды, из малого и среднего высокотехнологичного бизнеса. Второй мотивацией было удержание собственных амбициозных сотрудников, которым не имелось возможности предоставить возможности для карьеры, но работы над собственным проектом по крайней мере удерживала перспективных людей в орбите интересов компании. Мы же видим эти два момента лишь разумными, но не главными преимуществами данной практики. Главное — это постоянная работа над осмыслением путей улучшения бизнес-процессов компании, её продуктов, осмыслением интересов потребителей компании. Причём с пониманием практики данной компании. И если этот процесс станет не периодическим занятием, а постоянным, станет частью корпоративной культуры, рост эффективности неизбежно перекроет два вышеупомянутых преимущества от акселерации. Насколько таланты станут востребованы, настолько они и проявят себя.

Для научной поддержки этого необходимо научно-техническое планирование в компании. В нормальной ситуации любая технологическая корпорация имеет свой научно-технический совет, его разумно усиливать за счёт взаимодействия с экспертами из академической и университетской сред. Инновационная стратегия компании должна быть источником первичной информации для всех инициаторов проектов об актуальных задачах и проблемах компании.

Для взаимодействия с государством нужны прежде всего те представителя различных уровней государственной власти, которые отвечают за натуральные показатели общественных благ, чьё наличие необходимо в регионе. Сколько обслуживать километров дорог. Сколько должно быть, с учётом населения и его разбросанности, койко-мест в инфекционных больницах, и какое количество медицинского персонала и оборудования этому соответствует. И чего не хватает и в обозримом периоде не будет хватать в силу ресурсных ограничений.

Вот эта информация и нужна тем самым инициативным людям, которые будут предлагать нетривиальные решения, а научная экспертиза должна их направлять\дополнять\объяснять наивность или поддерживать.

Построение такой акселерационной системы, основанной на выявлении актуальных задач, как нам представляется, можно разбить на несколько шагов. И цель такой системы — создать условия для свободного развития каждого члена общества через участие в решении общественных задач. Понимая управление диалектически, то есть как поддержку прогрессивной тенденции, в вопросе управления превращением рабочего времени в свободное, прогрессивной тенденцией мы видим переход от скупки талантов к широкому вовлечению людей в инновационное развитие. К творчеству масс.

3. Вовлечение в инновационное развитие

Во-первых, поскольку мы призываем строить корпоративные акселераторы, взаимодействующие с государством как поставщиком общественных благ и наукой как поддерживающей системой, нужно учесть, что концепции конкретных корпоративных акселераторов могут быть разными. Поскольку акцент возможен на разных типах целей:

— информирование стейкхолдеров о перспективах развития бизнеса компании. Поскольку акселерация включает в себя в том числе публичную активность (набор проектов, демонстрация презентаций перед экспертами и инвесторами по итогам акселерации), сам процесс является важным средством коммуникации с обществом;

— техноскаутинг, то есть выявление перспективных идей, приводящих к созданию технологий, кратно повышающих эффективность бизнеса. Это могут быть как создание новых продуктов для потребителей, так и способы создания экономии для потребителя, трансформация бизнес-процессов, усиление коммуникаций с потребителем;

— построение экосистемы. Ранее упомянутый интернет вещей является хорошим примером. Допустим, технологическая монополия предлагает свою систему «умного дома», «умного города», а стартапы предлагают свои датчики, устройства и иные продукты, которые могли были бы там применены. То есть монополия создаёт область применения, стартапы её заполняют;

— поиск внешних команд. Поскольку инновационное развитие периодически востребует привлечения партнёров, которые просто не могут существовать в силу сложившейся организационной культуры компании, акселерационная деятельность с привлечением внешних проектов даёт возможность привлекать не конкретных специалистов с рынка труда, а команды с их уникальной внутренней культурой. Как витамины;

— реализация накопленного компанией бэкграунда, то есть нереализованного интеллектуального задела. Являющегося ноу- хау, либо защищённого патентами, либо просто являющегося элементом культуры компании.

Из сказанного видно, что для каких-то целей важнее привлечение команд извне, для каких-то — из недр самой компании. При построении акселерационного процесса следует оценить, какие виды целей преследуются, и исходя из них выстраивать политику привлечения проектов. Иными словами — кого мы зовём и какие сообщения и лозунги для этого формулируем?

Во-вторых, определив суть решаемых акселератором задач, следует понять, с кем мы конкурируем за сильные команды и таланты. Их всегда не хватает. Существуют другие корпорации и государства, которые ведут похожую активность. И следует понимать, с чем сравнивается наше предложение. Есть ли возможность перенять какие-то практики самой акселерации? Есть ли возможность сотрудничать в этой сфере? Есть ли возможность оценить степень успешности чужих программ? Есть ли отрасли, в которых такая практика сильно распространена, и отрасли консервативные, не практикующие акселерацию и вообще управление знаниями, и почему они себя могут так вести?

В-третьих, нужно выбрать критерии оценки как для отбора проектов, так и для успешности работы над ними. Обычно принято говорить о том, что стартап может быть либо перепродан, либо встроен в корпорацию через пилотные линии производства и повысить эффективность её работы. Оба эти подхода — стандартные стоимостные (считается потенциальная прибыль производителя, а не экономия для потребителя за вычетом затрат производителя). Мы же, поскольку говорим о сотрудничестве корпораций, науки и государства, указываем также на возможность оценки по трудовому потребительностоимостному критерию, выраженному в формуле (12). Поскольку сотрудничество с государством даёт возможность не только создать общественную экономию, но и обеспечить получение корпорацией адекватного вознаграждения за неё.

В-четвёртых, необходимо обеспечить коммуникацию акселерационной системы не только с научно-техническими структурами корпорации и их внешними академическими и вузовскими партнёрами, но и с топ-менеджментом, и со стратегами. Причём последние должны не только предоставлять прогнозы и возможные сценарии развития отраслей, но и получать информацию от команд стартапов о возможных коренных изменениях в производственных отношениях общества. Например, сейчас необходимостью в любой стране считается наличие антимонопольной политики. Мы в этой работе показываем, что монополии нужно не ограничивать, а развивать на основе сложного многоуровневого партнёрства. Это — новое понимание, в стандартных стратегиях не закладываемое. И оно исходит из понимания сути новой экономики, в которой тиражирование изделий перестаёт быть «узким местом». А монополия становится естественной, поскольку адаптация под конкретные местные условия станет уникальной задачей, и в другом месте понадобится другая адаптация. И все это обусловлено развитием техники.

Также следует включить в организационную команду акселератора представителей подразделений, в которых возможно создание пилотных линий новых производств.

В-пятых, после решения четырёх предшествующих задач, имея концепцию акселератора, понимая с кем приходится конкурировать, модель оценки для отбора и проектов и работы над ними, сформировав команду акселератора и её коммуникации с внутрикорпоративными партнёрами, внешними партнёрами и государством, нужно выбрать адекватные каналы информирования потенциальных участников отбора обо всем этом. Многие стартапы переходят из акселератора в акселератор, просто наудачу. Поэтому точно сформулированные критерии отбора и адекватные каналы распространения сообщения о них сэкономят много сил.

Самым тонким моментом во всей деятельности, касающейся акселерации инновационных проектов, скорее всего является все то, что приводит к образованию команды. Все хотели бы иметь дело с уже сформированными эффективными командами, которые сработались и их нужно только вооружить какими-то недостающими компетенциями и помочь создать минимально жизнеспособный продукт.

Поскольку речь идёт о естественном процессе, наподобие создания семьи, мы не можем предписать рецепт. Ведь даже совместное прошлое, например, служба в армии, не даёт само по себе никаких гарантий успеха в работе над инновационным проектом. Но существует давно замеченная закономерность любого вида конкуренции — от войн до спорта и науки — порядок бьёт класс. Найти этот порядок (организационную форму), адекватный эпохе и конкретным местным условиям, можно лишь опытным путём.

Приведём здесь опыт, наработанный в ходе начавшегося в 2020 году в России национального проекта «Производительность труда». Он основан в том числе на внедрении подхода бережливого производства на средних предприятиях российской промышленности. Одним из способов стало использование так называемой «Фабрики процессов» в Ленинградской области. Вот что говорит об этом руководитель Регионального центра компетенций Ленобласти Виталий Теребов[136]:

«Фабрикой процессов называется учебно-производственная площадка, на которой участники рабочих групп предприятий учатся пользоваться инструментами “бережливого производства” и тут же внедряют их в практику. Тренируются они на сборке пульта управления регулятора давления газа, эта производственная единица используется на всех фабриках, запущенных в рамках нацпроекта. За смену длительностью 20 минут “бригада” должна выпустить десять изделий с заданными параметрами. В процессе участники команды начинают самостоятельно вырабатывать решения обнаруженных проблем. И наглядно видят, как устранение потерь влияет на финансовую модель предприятия. Отработать необходимо три смены, после каждой мы оцениваем себестоимость продукции и изменение результатов. Иногда разница в себестоимости между первой и третьей сменами снижается в три-четыре раза. Очень важно при этом, что все решает команда — а мы всего лишь учим и направляем.

Обучение рассчитано в первую очередь на членов рабочей группы, то есть тех, кто непосредственно будет менять принципы производства на предприятии. Как правило, это руководители среднего звена, хотя иногда принимает участие и топ-менеджмент. Для них такое обучение очень наглядно, когда из-за сокращения одной логистической цепочки становится очевидна значительная выгода».

Отметим: приобретя навык оптимизации, команды применяют его на своих производственных процессах, причём оптимизируя их как по себестоимости, так и по предотвращению потерь времени. Данный проект («Фабрика процессов») действует как подразделение Кировского политехнического техникума (г. Кировск, Ленобласть), то есть учреждения среднего профессионального образования. Если же говорить и системе высшего образования, современный университет, по нашему мнению, способен стать экосистемой формирования команд с навыками бережливого производства. Для успешной реализации проекта нужно, чтобы будущие члены команды имели достаточно длительный опыт взаимодействия, позволяющий снять проблемы в межличностных коммуникациях. Совместное обучение, как правило, это и даёт. Но в команде нужны разные специалисты, поэтому важны междисциплинарные обучающие программы.

Скажем, студенты технических специальностей сейчас совместно с экономистами и маркетологами изучают проектный менеджмент. Могут быть и другие направления междисциплинарного обучения.

Сам процесс такого смешенного обучения имеет свою специфику. Программистов учат не так, как экономистов. Поэтому междисциплинарный курс должен преподносить знания как-то по-третьему, чтобы эти два разных потока студентов были в равном положении — чтобы обе категории сталкивались с чем-то новым, для понимания чего следует приложить усилия, и обращались друг к другу за помощью. То есть междисциплинарный курс должен быть организован не преподавателями-экономистами, и не преподавателями-программистами.

Можно предположить в качестве рабочей гипотезы для практической реализации этих идей, что в преподавании междисциплинарного курса должны быть заняты те специалисты, которые в акселераторе выступают в качестве наставников и менторов — практикующие эксперты.

Таким образом, описывая условия успешного построения акселерационной системы, адекватной вызовам нашей эпохи, мы постепенно от корпораций как постановщиков задач перешли к образовательной сфере как месту сборки будущих команд, которые эти задачи решат. Надо заметить — мы не считаем, что университеты могут самостоятельно исполнять эту функцию. Необходимо сотрудничество с передовыми исследовательскими центрами, которые через свои базовые кафедры подключали бы наиболее перспективных студентов к работе на передовых рубежах генерации новых научных знаний. Есть такое понятие — «третья функция университетов». Помимо образования и отчасти научных исследований (первые две функции) вузы должны развивать социальную активность (от волонтерства до пропаганды предпринимательства) в интересах развития своих регионов. Подключать молодёжь к актуальной региональной повестке. Мы убеждены, что данную «третью» функцию, как и «вторую», университеты в состоянии эффективно выполнять при условии сотрудничества с передовыми исследовательскими государственными и корпоративными центрами. Через систему базовых кафедр и совместных программ стажировки и исследований.

То есть полноценная система акселерации требует взаимодействия корпораций, университетов, исследовательских центров под контролем государства[137]. Это позволит как провозглашать, так и пропагандировать инновационное развитие, создавая возможности для подключения к нему талантов и сильных команд буквально в процессе их зарождения. Задача здесь состоит в том, чтобы не только привлекать, но и выращивать команды для решения предлагаемых им актуальных задач развития.

Теперь мы должны объяснить, какое содержание обучения на междисциплинарных курсах требуется для выращивания сильных команд.

4. Содержание междисциплинарных курсов

Наш критерий эффективности социально-экономического развития, выраженный формулой (12), даёт возможность выбирать проекты и составлять программы развития, которые возможно оптимизировать на основе объективного показателя — времени. При этом любой проект основан на квалификации разных специалистов — технических, экономических, гуманитарных. Все они способны понять, что такое параметр «время», и обсудить между собой пути сокращения его потерь — освещая проблемную область каждый со своей стороны.

Для этого нужно, во-первых, их всех приучать к использованию данного показателя как универсального, во-вторых, к тому, что данное понятие, являясь атрибутом материи[138], является атрибутом всех форм её движения — математической, физической, химической, биологической и социальной формы движения материи. То есть это измерение связывает воедино всю науку, делая её не кучей книг с рецептами, а системой знаний и смыслов.

И эти вещи должны на базовом уровне объясняться на междисциплинарных курсах философами. Но поскольку уровень практического использования философии в наши дни низок, это все должно приводить не к заучиванию категорий для сдачи на зачёте, а к осознанию — почему вообще студенты разных профилей могут и должны создавать команды проектов. Что именно их разносторонность — шанс увидеть путь решения проблемы, который другие не видят. А использование времени как критерия оптимизации — способ находить взаимопонимание между специальностями.

Вспомним обоснованные нами в пункте 4 параграфа 5 второй главы принципы управления авангардными структурами развития, которые в разных экономических системах и разные эпохи принимают разные формы — от стартапов до отраслевых НИИ. Ведь очевидно, что поскольку мы задаёмся задачей выращивания сильных команд, мы тем самым пытаемся вырастить эти авангардные структуры — какую бы форму они не принимали в соответствующую эпоху. А если мы рассматриваем междисциплинарные курсы как гипотетическое место их первоначального зарождения, содержание этих курсов должно в том числе раскрывать эти принципы, делать их частью культуры работы для обучающихся. Напомним эти принципы:

1. Согласование принципиальных решений всей командой. На стадии обсуждения — дискуссия, выявление лучшего решения. Затем — совместное согласованное исполнение, дисциплина;

2. Право на отзыв руководителя командой;

3. Отсутствие дополнительных преференций в части вознаграждения управленцам;

4. Вознаграждение зависит от результата — как личного, так и командного (премии состоят из двух частей — за личную результативность и доля от общей премии, зависящей от результативности всей команды).

Что нужно для освоения первого принципа? Чтобы принимать согласованное решение на основе открытой дискуссии, а затем дисциплинированно его исполнять, нужна дискуссионная практика и отказ от поощрения «парных взаимодействий» (когда есть возможность в дискуссии промолчать, а затем вступить с кем-то отдельным в сговор). Такая практика может приобретаться в курсах, построенных на игротехниках — когда есть задача, которую нужно командой решить, и тут же выполнить решение. Преподаватель при этом должен не только давать знания, но и быть медиатором, помогая командам налаживать внутренние и внешние коммуникации.

Этот же принцип будет лучше усвоен при работе с сетями наставников, прежде всего из корпоративных акселераторов, базовых кафедр и прочих постановщиков реальных задач. Базовые педагогические знания и навыки помогут практикующим экспертам лучше выполнять эту роль. Значит, междисциплинарное обучение должно включать в себя также и дополнительную подготовку по наставничеству для партнёров из числа экспертов.

Как можно усилить вероятность реализации второго принципа? Речь идёт о контроле руководителя со стороны команды, этакий «рабочий контроль» на микроуровне. Хотя правильнее сказать, что речь идёт не о контроле, а о поддержке взаимопонимания. Взаимной прозрачности целей и мотивов. Значит, нужно понимать чисто управленческие задачи, их проблемы и особенности. Значит, базовые управленческие функции, такие как целеполагание, планирование, оценка затрат, бюджетирование, разработка стратегии, оценка эффективности, управление проектами, маркетинг — должны быть разъяснены и усвоены в ходе междисциплинарного обучения.

Сюда же относятся отраслевые знания о потребительных стоимостях, производимых отраслью производства, к которой относятся студенты технического профиля на данном междисциплинарном потоке. То есть о ценности продукта для потребителя. Это уже необходимо для усиления студентов-экономистов и управленцев. Причём студенты технических специализаций могли бы здесь быть наставниками, так как нет лучше способа самому усвоить предмет, как объяснив его другому, причём твоему сверстнику. Это также может посодействовать атмосфере командообразования[139]. Команды должны понимать, какие именно их отрасли производят потребительные стоимости и в чем их реальная ценность. Это поможет продвинуться в понимании своей роли для перспектив развития предприятий и отраслей.

Третий принцип основан не на обучении. А сам по себе подчеркивает, что лучший результат достигается тогда, когда от каждого вносится вклад в результат по способностям, а вознаграждение не превозносит управленческую функцию над чаще всего более сложными техническими специальностями.

Четвёртый принцип направлен на долгосрочный эффект, выходящий за рамки небольших проектов студентов. Он для тех команд, которые продолжили свою работу за пределами обучения. Но на стадии обучения для его усвоения сильно помогут знания о расходах, затратах и издержках. Это тот момент, когда студенты-экономисты помогут уже техническим товарищам по команде. И выступят здесь наставниками. Основы знаний по экономике помогут членам команды лучше понимать, как оценивать эффективность действий друг друга. В том числе трудовой потребительностоимостной критерий эффективности.

Как видим, в междисциплинарном обучении, независимо от профиля — технического или экономического — каждый имеет шанс стать наставником. Это не способ научиться чему-то неизвестно для чего, а способ сделать проект своей команды более эффективным. А наставничеству, как элементу педагогики, нужно учить. Значит, вышеупомянутая подготовка по наставничеству должна распространяться ещё и на студентов, а не только внешних экспертов. И они могут проходить её вместе. Все это должно в конечном итоге создать культуру и практику свободной бескорыстной взаимопомощи в развитии и решении командных задач. В такой атмосфере возможно ожидать массового командообразования в интересах решения актуальных социально-экономических задач.

5. Межотраслевая система управления знаниями

Итак, наша задача — соединить командообразование в рамках учебных междисциплинарных мероприятий с актуальными социально-экономическими задачами, которые ставятся корпорациями через корпоративные акселераторы в рамках набора команд для их решения в ходе междисциплинарного обучения. Также задачи могут ставиться через корпоративное волонтерство (наставничество в профессиональных образовательных учреждениях). А передовые исследовательские центры через свои базовые кафедры также участвуют в этом процессе, что даёт возможность отсеивать чрезмерно наивные проекты студентов и выводить прикладные местные задачи корпораций на уровень использования результатов передовой науки. И вообще науки как системы генерации и трансфера объективных знаний. Замыкающей частью процесса является сетевое взаимодействие экспертной сети с послепроектными группами на предприятиях (понятие введено в пункте 5 параграфа 5 главы 2), которые обеспечивают устойчивость достигнутых результатов для уже внедрённых инноваций в корпорациях, на стадии эксплуатации новых бизнес-процессов.

Систему, в которой передовые исследовательские центры через свои базовые кафедры в университетах, корпорации через свои акселераторы, корпоративные университеты и волонтерство (наставничество), вузы через свои междисциплинарные программы и государство через свои агентства и институты по развитию экономики всех уровней (национальные, региональные и иные), с подключением местных сообществ (деловых и иных) организуют своё планомерное взаимодействие, мы назовём межотраслевой системой управления знаниями (МОСУЗ).

МОСУЗ не является механизмом поддержки развития, не является инфраструктурой, не является социальной или образовательной экосистемой. Она является медиатором, помогающим вовлекать практические знания большого количества людей в решение практических задач и за счёт этого развивать общество и саму систему знаний. Подобно социальным экосистемам, данная система опирается на разнообразие человеческих способностей и знаний, а обмен знаниями даёт нам многократно используемый ресурс. Но упор именно на знаниях как на сохраняемом ресурсе делает её выше понятия «социальная экосистема». Ведь социальной экосистемой является и муравейник. Мы же делаем многократно используемым ресурсом чисто человеческое — знания, их приобретение и использование. Причём использование в чисто человеческом занятии — в производстве благ с помощью техники. Для определения этого «чисто человеческого» мы опираемся на определение человека по Э. В. Ильенкову: «Человек есть существо, производящее орудия труда»[140].

То есть, мы говорим о планомерном взаимодействии всех перечисленных в определении МОСУЗ, данном выше, сторон, подразумевающим регулярную практику составления и актуализации технологических дорожных карт развития, привлечения команд инициативных проектов к их реализации, постоянном выявлении носителей актуальных для этого знаний и мероприятий по их распространению. И если планомерный характер этого взаимодействия выражается в практике дорожных карт и согласования стратегий, то сетевой характер выражается в многоуровневой и многомерной практике наставничества — причём наставники и наставляемые могут периодически меняться ролями (как в примере со студентами разных профилей в междисциплинарном обучении). В этих двух характеристиках (планомерность и сетевой характер) выражается межотраслевой характер (даже межсекторальный, так как образование, науки и индустрия относятся к разным секторам экономики). Почему это названо ещё и системой управления знаниями?

Системы управления знаниями (СУЗ) на уровне предприятий нацелены на то, что не только знания, заключённые в литературе и технической документации предприятия должны использоваться как актив, но и знания каждого работника не должны пропадать. Поэтому построение таких корпоративных систем основано на выявлении носителей актуальных знаний, а также выявлении фактически исполняющих роль наставников (даже не имеющих такой формальной задачи). Их пересечение рассматриваются как потенциальные центры кристаллизации корпоративной СУЗ, а затем изыскиваются способы усиления их воздействия на часть коллектива, этими процессами на затронутую. Постепенно распространяется меритократический принцип, когда людям даётся возможность проявить себя как носителей и распространителей полезных знаний, а затем получить адекватное вознаграждение.

При этом в развивающейся современной СУЗ эту оценку начинают давать в том числе коллективы, затем прежде всего коллективы, и именно это есть основа «горизонтальной карьеры»[141]. Это есть современная форма развития самоуправления труда за счёт его участия в развитии компании.

Предлагаемая нами система потому и названа МОСУЗ, что включает уже различные сектора и отрасли в социально-экономическое развитие, а поскольку она не сможет функционировать без многоуровневого и многослойного наставничества, она предоставит массу возможностей для горизонтальной карьеры отдельным специалистам из разных секторов, которые они не могут получить в рамках своих компаний и учреждений. Также, она предоставит самим трудовым коллективам, если у них есть СУЗ, интегрировать её в более эффективную экосистему, в которой частная корпоративная СУЗ только усилится. Мы считаем, все сказанное даёт достаточно оснований ввести МОСУЗ как новый термин.

Межотраслевая система управления знаниями (МОСУЗ) — систему, в которой передовые исследовательские центры через свои базовые кафедры в университетах, корпорации через свои акселераторы, корпоративные университеты и волонтерство (наставничество), вузы через свои междисциплинарные программы и государство через свои агентства и институты по развитию экономики всех уровней (национальные, региональные и иные), с подключением местных сообществ (деловых и иных) организуют своё планомерное взаимодействие. Работает как медиатор.

В главе 2 нами был использован термин «совокупный работник» (по К. Марксу) как общественный субъект, чьи объективные интересы состоят в достижении социальной экономии труда и превращении рабочего времени в свободное (по формуле (12)). Теперь отметим, что МОСУЗ мы видим как систему организации деятельности этого субъекта для реализации своих интересов. «Как метод движения от субъекта-в-себе к субъекту-для-себя.

Субъект-в-себе: (здесь) потенциальный общественный институт.

Субъект-для-себя: (здесь) общественный институт, осознающий свои интересы и реализующий их.»

Постоянная поддержка инициатив «снизу», их квалифицированная поддержка дополнительным профессиональным образованием и иным организационным содействием в их реализации, применение экономического стимулирования участия в инновационных проектов — все это должно постепенно нарастить критическую массу хороших проектов, которые при этом внедряются — и в этом состоит содержание работы МОСУЗ по управлению превращением рабочего времени общества в свободное для достижения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов. Среди последствий общество получит стимулирование обучения в течение всей жизни и применения знаний. Другим интересным следствием станет растущее овладение практиками коллективных решений — поскольку «горизонтальная карьера» без этого немыслима. Ведь её смысл состоит в повышении общественного статуса не за счёт управленческой карьеры, но при этом — с вполне материальными вознаграждениями, соответствующими этому возрастающему статусу. Предположим, что эта практика будет прививаться как через игровые формы наподобие «командообразования» (когда его пытаются подтолкнуть на специальных мероприятиях по специализированным технологиям), так и через рост популярности идеи практической меритократии[142], основанной на участии в принятии кадровых решений трудовыми коллективами. Ведь если коллектив понимает, что эффективность его работы влияет на вознаграждение каждого, постепенно привычкой станет продвигать на каждое место (не только управленческое) того, кто всем вместе принесёт максимальный результат. Постепенно такая практика превратит каждого отдельного работника из продавца своей рабочей силы на рынке труда в осознанного соучастника развития сложного позаказного производства, что и требуется в нашу эпоху. И это будет означать уже преобразование трудовых отношений в сторону содействия монополистическому развитию позаказной экономики за счёт его соединения с интересами всего общества и каждого его члена.

Планомерность, основанная на согласованности стратегий отраслей и секторов и сетевом характере взаимодействия на индивидуальном уровне, реализованная в форме МОСУЗ — все это позволит ставить и достигать цели развития, оптимизируемые с помощью критерия социальной экономии труда и её превращения в свободное время, не отвлекаясь на несистемные методы целеполагания (как в «зелёной экономике»), не способные видеть своё воздействие на эффективность экономики в целом, а значит — способные по большей части лишь перераспределять прибавочный продукт под объективно необоснованными поводами.

Конечно же, таким образом организованное развитие со временем приведёт и к изменениям в формах субъектов хозяйственной деятельности. В сторону развития и усиления монополизма.

6. Преобразование трудовых отношений для подчинения монополистического развития интересам общества и каждого человека

Это возможно уже при наличии критической массы трудовых коллективов, реально участвующих в управлении — с помощью принципов «плоской организации» или других, позволяющих обеспечивать адекватную работу компании в условиях усложняющегося позаказного производства (что делает гибкость реагирования на запросы фактором успеха, а плоская организация — не что иное, как организация, работающая по принципам agile). Организации в них реально работающих профсоюзов недостаточно, так как они склонны к замыканию на чисто экономических интересах конкретного коллектива, не принимая участия в совершенствовании управления. Прогресс же сейчас зависит перехода к гибким подходам в работе с клиентами, возрождению понятия «горизонтальной карьеры», снижению иерархичности. Как минимум, все это полностью относится к передовым высокотехнологичным отраслям. Прочие же отрасли будут зависеть от передовых — передовые будут определять возможность доступа на трансформирующиеся в систему планомерной работы на заказ рынки. Нужно представительство работников в управленческих органах монополий, поначалу — для повышения эффективности внедрения инноваций (в чем заинтересованы собственники монополий), а затем — для использования всех возможностей перераспределения прибавочного продукта от инноваций в пользу работников и перехода рабочего времени в свободное (в чем заинтересовано общество в целом, а проводником этой идеи должна стать МОСУЗ).

Поэтому мы и говорим о преобразовании трудовых отношений. Если в рыночной экономике это отношения по поводу продажи рабочей силы (в которой работники конкурируют друг с другом, как и производители конкурируют за лучших работников), в экономике производства на заказ расширенное воспроизводство работников является частью этого планомерного позаказного производства.

Межотраслевая система управления знаниями здесь становится необходимым условием успеха. Она займёт в позаказной экономике то место, которое в старой, рыночной, играет инновационная система, работающая на основе отбора проектов по стоимостным показателям и перераспределяющая в их пользу инвестиции. МОСУЗ сможет работать на основе более полной системы трудовых потребительностоимостных показателей, использующих объективные временные характеристики влияния проектов на экономику. Вместо спекулятивного «ценового механизма», являющегося абстракцией, уравнивающей несравнимое.

И когда такая система заработает, она начнёт выявлять массу ограничений для реализации крайне необходимых обществу инновационных проектов из-за хозяйственной обособленности предприятий, управляющихся на принципах стремления к частной прибыли (то есть к эффективности при её стоимостной оценке). Эти ограничения чувствуются уже и сейчас, но сейчас нет субъекта, способного выявить реальный масштаб проблем и постоянных бессмысленных потерь общества от использования абстрактных стоимостных показателей эффективности. Гибко управляемые организации и их сетевое взаимодействие образуют такой субъект, названный нами МОСУЗ.

7. Государственная собственность — логичная первоочерёдная область применения трудовой потребительностоимостной методологии

Нетрудно заметить, что возможности по формированию инновационных проектов и концентрации ресурсов для них, если мы используем принцип создания социальной экономии труда и её превращению в свободное время, тем больше, чем крупнее монополия, в которой мы работаем. Причины разобраны в главе 2. Мы получаем возможность за счёт единой собственности создавать эффект во многих местах, а вознаграждение инноваторов перераспределять в их пользу внутри единой системы. Следовательно, общественный субъект, организованный как МОСУЗ, заинтересован в первую очередь сконцентрировать свои усилия на самом крупном секторе большинства производящих высокие технологии экономик. Речь идёт о государственном секторе народного хозяйства.

Подробнее об этом мы рассказываем в заключающей, четвёртой главе настоящей работы. Здесь же, чтобы завершить параграф об управлении превращением рабочего времени в свободное, укажем лишь основные реперные точки, чтобы пояснить наше видение распространения нового вида хозяйственных отношений по экономике в целом. Распространения планомерного позаказного производства, замещающего рыночные отношения там, где оно эффективнее с точки зрения общих социально-экономических интересов. Мы берём для иллюстрации российский госсектор.

Государственный сектор экономики в России представлен прежде всего государственными корпорациями. Зачастую они представляют из себя не более чем держателей пакетов акций предприятий той или иной стратегической отрасли, причём эти пакеты бывают как стопроцентные, так и миноритарные. То есть, это могут быть довольно рыхлые объединения. Но в любом случае, их объединяют единые технологические цепочки. Следовательно, именно инновационные проекты должны быть наиболее удобным инструментом преобразования управления госкорпорациями. Независимо от источников вложений — они могут быть и частными, госкорпорации обычно контролируют сферу применения внедряемых разработок. И им достаточно перейти от оценки проектов по объёму выручки и содержащейся в ней прибыли к объёму экономии, создаваемой в рамках применения инновации — и вот мы имеем первые масштабные случаи обоснования проектов на основе создания экономии у потребителя. Превращение этой экономии в свободное время, точнее его планомерная организация как времени для развития, позволит не только одобрить эффективный проект, но и спланировать на перспективу необходимое сотрудничество с образовательным сектором. Именно в этот момент корпоративные акселераторы начнут интеграцию с вузами и передовыми НИИ. Что и будет реальным шагом к созданию межотраслевой системы управления знаниями.

На этом этапе уже можно будет водить технологические карты развития для повышения взаимосвязанности и планомерного развития предприятий и отраслей государственного сектора. Первоначально — на уровне бюджетополучателей, как самых мелких из самостоятельных учреждений. Таким образом, мы начинаем подключать к планомерному развитию и бюджетные учреждения соответствующего профиля.

Такие шаги приведут подчинению госкорпораций общественным интересам (а не достижения локальных максимумов эффективности), в том числе с использованием гибких систем построения бизнес-процессов, что на практике приведёт к развитию самоуправления трудящихся. Службы HR начнут терять контроль над процессами обучения и развития персонала, постепенно эволюционируя в сторону старых отделов кадров, которые отвечают за соблюдение трудового законодательства в отношении работников. Функции обучения и развития персонала будут реализовываться постепенно во все больше мере в структурах и сетевом взаимодействии элементов межотраслевой системы управления знаниями.

Развитие такой тенденции поставит вопрос о планомерной организации расширенного воспроизводства трудовых ресурсов, то есть о распространении прогрессивной тенденции на непроизводственный сектор. Постепенно станет очевидна эффективность замены сферы медицинских услуг здравоохранением, образовательных услуг общенародным образованием и сферы досуга сферой культуры, распространяющей научный взгляд на мир. Конечно же, перечисленные услуги в каких-то отдельных случаях ещё долго сохранятся, но в силу их меньшей социально-экономической эффективности, за счёт нарастания общедоступных результатов работы межотраслевой системы управления знаниями постоянное выявление неиспользуемых резервов эффективности в этих сферах будет способствовать их переводу в разряд общественных благ (то есть бесплатной и общедоступной инфраструктуры).

Помимо работы по развитию кооперации и рабочего самоуправления, следует рассмотреть территории инновационного развития. Речь идёт о региональных стратегиях построения самодостаточных экосистем. Каждый регион заинтересован в том, чтобы завозить из других регионов только то, что у него самого в принципе нет (а нужно), или в росте социальной экономии труда от такого завоза. Так как региональные власти всегда подчинены или местным экономическим субъектам, или глобальным финансовым, то по мере ослабления финансового глобализма в силу его кризиса и роста значимости местных субъектов региональные власти будут все больше руководствоваться местными интересами. А выражать их интересы будут технологические корпорации, создающие инфраструктуру, позволяющую строить торговлю товарами конечного потребления на основе больших данных, логистику на основе оптимизации по критерию экономии времени и пространственное планирование на основе роста реального благосостояния общества. Все это будет характерно для эпохи массового внедрения цифровых технологий.

В конечном итоге, когда по всем или некоторым перечисленным направлениям накопится определённая масса пилотных проектов, появится как возможность, так и необходимость объединения управления ими на системную основу. МОСУЗ сформирует необходимую массу специалистов, из которых станет возможным набрать такую стратегическую управленческую структуру. Будет логично, чтобы она получила ресурсы государственных цифровых платформ и на их основе создала Госплан XXI века, реализующий динамическое моделирование межотраслевого баланса, на основе критерия оптимизации по формуле (12). Этот момент можно будет обозначить как основание института планомерных общественных преобразований.

Ещё и до этого момента, а с момента начала работы современной версии Госплана это уже неизбежно, появится возможность распространять новый подход на частный сектор через его работу по исполнению заказов государственного сектора экономики. Ведь поскольку госсектор сможет уже руководствоваться критериями общей эффективности, а не локальной, он сможет формулировать соответствующие заказы и субподрядчикам (поскольку сможет оплачивать их, исходя из общего эффекта, а не финансовых возможностей конкретного бюджетного учреждения). Таким образом, вслед за государственным сектором и частный начнёт постепенно переключать свою работу на обслуживание общественных интересов.

1. Защита цели преобразований и её переход в руководящую идею

В параграфе 1 настоящей главы мы показали, что цели социально-экономического развития, образующие поддающуюся оптимизации систему (в том числе т. н. национальные цели Российской Федерации до 2030 года, поставленные указом Президента России от 21.07.2020 № 474), можно количественно оценивать и использовать как критерии отбора проектов, если последние в своих обоснованиях содержат расчёты своего влияния на создание социальной экономии труда и её превращения в свободное время (время для свободного развития). Такую интегральную цель мы также можем в обобщённом виде представить следующим образом: осуществление всеобщего благосостояния и свободного всестороннего развития всего общества и каждого человека.

В нашу эпоху, как и любую переломные, такая цель многим рассуждающим на темы будущего человечества покажется наивной. Эти сомнения присущи не научным школам, а широким массам, сбитым с толку в непростой период истории. И поскольку идея, овладевшая массами, становится материальной силой[143], не следует в данной работе оставлять массы наедине с их заблуждениями. Ведь материальные силы в социальной форме движения материи реализуют себя через индивидуумов, постигших окружающую объективную реальность в выражающих её в понятиях — с большей или меньшей степенью адекватности. Именно степень освоения массами индивидуумов понятий и выраженных в них идей, а значит и их типичные заблуждения, определяют решения людей. Поэтому уместно привести в этой работе краткий разбор двух наиболее распространённых групп заблуждений, тормозящих реализацию прогрессивной тенденции, стремящейся к достижению сформулированной выше цели. Поскольку данный параграф называется «руководящая идея… преобразований[144]», чтобы чем-то руководствоваться, нужно чётко понять, что отвечать на существующие возражения.

Во-первых, существует группа заблуждений, основанных на вере в существование субъекта, навязывающего ходу истории свою недобрую волю. Периодически просыпаются архаичные мальтузианские представления об «излишнем человечестве». Множатся основанные на манипуляциях общественным сознанием в интересах сил и традиций отмирающего общества страхи перед безымянной и невидимой, но непонятно почему могущественной «элите», которая больше не нуждается в рабочей силе людей. Даже творческой. Которая ради сохранения управляемости готова реализовать любой сценарий (истребление, цифровой концлагерь, etc.), кроме сценария, подразумевающего развитие каждого.

Эти страхи не так просто развеять, так как «злодеи» безымянны, невидимы, но всемогущи. Как тёмная комната. Можно отметить, что само понятие неведомой элиты не имеет отношения к научности (это скорее проявление религиозного мышления). В классовом обществе, в том числе в его текущей форме (государственно-монополистический капитализм), можно говорить о господствующем классе (сейчас это буржуазия, в том числе крупнейшая — финансовая и промышленная). Можно говорить о его политических представителях и экономических агентах, с учётом неоднородности этого класса (либералы — представители и агенты финансового капитала, консерваторы — промышленного, леваки[145] — политические симулякры, создаваемые первыми и вторыми для дезорганизации пролетариата — продавцов своей рабочей силы). Кто из перечисленных — элита? Введения этого понятия не обогащает понимание социальных процессов, а сбивает с толку. Отбивает интерес к исследованию. Поэтому мы его отвергаем, как неистинное, и вместе с ним выбрасываем все эти страхи. Нет никакой вечной элиты, нет её независимости от человечества. Есть общественные противоречия и зависимость от них либо их осознание и использование.

Классовый подход позволяет понять сложное движение истории, развития производительных сил и отношений. Не вдаваясь в теорию смены способов производства, можно отметить общеисторическую тенденцию стирания разницы между людьми умственного и физического труда, развивающуюся на протяжении как письменной, так и дописьменной истории. Вводя «элиту» как слабо зависимый от человечества субъект, мы приписываем этому вымышленному субъекту возможность господства, не зависящую от способа производства. Такое не впервые делается стихийным сознанием. Именно этот подход когда-то привёл к вере в «богов». То есть представление о бесклассовой элите является закономерным симптомом общества, попавшего в последние десятилетия под воздействие регрессивной исторической тенденции, потерявшего темпы внедрения результатов научно-технического прогресса и стихийно восстановившего старое, религиозное мировоззрение. Мифическая «элита» стала играть ту же роль, что боги Олимпа или Валгаллы.

Элита — мифический общественный субъект, которому приписывается возможность господства, слабо зависящая от способа производства. Проявление религиозного сознания.

Закончим на этом с данным типом заблуждений. Назовём их «вера в фантастического субъекта».

Во-вторых, также существует на наш взгляд наивное представление о том, что работники объективно становятся все более и более не нужными. Т. к. физический труд заменяется машинным, а управленческий — автоматизацией. И даже творческий — искусственным интеллектом. Вся история развития технологий показывает, что каждый шаг по их совершенствованию увеличивает номенклатуру профессий, и приводит к новым массовым профессиям. Номенклатура растёт потому, что даже техника массового применения нуждается в адаптации к локальным условиям и обслуживанию в этих уникальных локальных условиях. Массовые профессии могут меняться — так, если индустриализация XIX–XX веков привела к появлению сотен миллионов промышленных рабочих, то её продолжение в XXI веке приведёт, скорее всего, к ещё большему спросу на труд в образовательной сфере — ведь если растёт уникальность технического труда, растёт и спрос на обучение ему (преподавателю все равно, сколько учащихся в группе — 5 или 25. Но преподаватель по одной технической системе нужен как минимум один, а по двум совершенно разным — два, и так далее). Это что касается замены физического труда машинным.

По поводу замены управленческого — да, цифровые платформы уменьшают численность управленцев среднего уровня. Но растёт потребность в раскрытии потенциала каждого работника на конкретном рабочем месте — от этого зависит успешность локального применения техники. Надзором этого не обеспечишь, и это тот момент, когда работодатель нуждается в добровольном сотрудничестве со стороны работника. А это делает востребованной работу межотраслевой системы управления знаниями (МОСУЗ), о которой написано в предыдущем параграфе. Со всем её наставничеством, командообразованием, акселерацией и межотраслевыми обменами знаниями. Не станет ли эта МОСУЗ более многочисленной, чем ликвидируемый средний слой управленцев? Мы предполагаем, что может стать. Поскольку количество специализаций вырастет, хотя рабочая нагрузка на каждого человека в отдельности и упадёт.

Ну а по поводу опасений замены творческого труда искусственным интеллектом — хотя в научных источниках нам не встречалось аргументов в пользу такой возможности, это опасение является довольно распространённым страхом в наши дни среди неспециалистов. Поэтому мы объясним, почему оно наивно. Человеческий разум способен понимать материю (в том числе социальную, то есть самого человека), разбираясь в её внутренних противоречиях. И развивать прогресс, снимая противоречия за счёт новых идей. То есть менять форму своей деятельности, не теряя содержания. Это есть действие разума. Искусственный же «интеллект» просто перерабатывает большой объём данных тем или иным способом. У него нет своих интересов. Он безразличен к содержанию деятельности. У него нет возможности исправлять собственные ошибки. Он не может объяснить, почему он так считает. Он вообще ничего не объясняет. Применение понятия «интеллект» к методу оптимизации целевой функции по минимуму ошибки является такой же вольной или невольной диверсией, как введение пустого термина «элита». Это очередной пример того, как отказ от использования выработанных в науке понятий погружает в очередную «тёмную комнату», возрождающую первобытные страхи.

Искусственный интеллект — метод оптимизации целевой функции по критерию минимума ошибки (отклонения от размеченных данных).

Полагаем, можно закончить на этом разбор заблуждений, вызывающих скептическое отношение к идее постановки всеобщего благосостояния и свободного всестороннего развития всего общества и каждого человека как цели социально-экономического развития. И формулы (12) как выражения её целевой функции. В обоснование же самой нашей цели скажем, что свободное развитие индивида является не благим пожеланием, а методом развития производительных сил. Человеческие способности отличаются прежде всего значительным разнообразием — это выделяет наш вид из прочих обитателей планеты Земля, по данным современной нейроморфологии. При этом индивидуальная изменчивость непредсказуема[146], что означает не только уникальность каждого человека, но и потенциальную бесконечную его способностей ценность для всех. И новый численный скачок номенклатуры профессий можно будет удовлетворить, опираясь на разнообразие людей[147]. Что возможно лишь при росте численности работников и раскрытии возможностей каждого из них.

И такой подход реализует тенденцию, нарастающую на протяжение всей известной истории человечества — историческую тенденцию. Стирание грани между людьми умственного и физического труда по содержанию их деятельности. Ведь производительные силы требуют все большей квалификации для их использования в производстве, и это наблюдается на протяжении всех эпох. В этом суть истории. Поэтому мы руководствуемся тем, что поддерживать историческую тенденцию разумно, находя и реализуя все новые возможности для уничтожения различий в положении в производстве между людьми умственного и физического труда[148]. Физический труд, как непосредственно производительный, при этом становится осознанно целесообразным, умственный — целесообразной стадией подготовки к физическому. Взаимодействие человека физического труда с человеком умственного труда преобразуется из слепого подчинения первого второму в помощь второго первому советом. Переход от контроля к осознанному взаимодействию и обеспечит всеобщее благосостояние и свободное развитие каждого, что является прогрессом — это подтверждается историей, то есть опытом человечества. Эта цель достигается независимо от того, какой общественный субъект реализует деятельность, выделенную курсивом — национальная инновационная система (как агент финансового капитала), государственно-монополистическая система или межотраслевая система управления знаниями. От субъекта зависит эффективность процесса. То есть мы отделили цель от субъекта, сделали её независимой. А цель, независимая от субъекта, по определению есть идея[149]. Значит, мы сформулировали идею преобразований. Цель перешла в идею.

Теперь нужно её применить к современным условиям.

Итак, руководящая, самая главная наша идея состоит в выявлении и реализации возможностей для уничтожения различий в положении в производстве людей физического и умственного труда за счёт развития производства на заказ (заказ определяет смысл деятельности, а переход от контроля к сотрудничеству делает этот смысл понятным и объединяющим).

2. Ведущая идея преобразований

Сформулировав нашу руководящую идею[150], нам следует определить её ближайшее конкретное проявление, которое привело бы нас к движению в прогрессивном направлении. Назовём это ведущей идеей.

Для этого нам нужно понять, как возможно в условиях государственно-монополистического капитализма находить и реализовывать возможности для уничтожения различий в положении в производстве людей физического и умственного труда. Ранее, в главе 2 мы показали ограниченность венчурной схемы, пользующейся концепцией управления стоимостью бизнеса, что характерно для финансового капитала. Поэтому мы считаем, что нам следует выявлять имеющиеся в наличии формы и практики планирования в монополиях, сросшихся с государством, и усиливать их через соединение с существующими же формами и практиками превращения рабочего времени в свободное. То есть мы ищем способы повышения эффективности госкапитализма через создание межотраслевой системы управления знаниями.

Для понимания сути планомерного развития в государственно-монополистическом капитализме посмотрим на взаимодействие некоторых высокотехнологичных монополий США с государством в лице военно-промышленного комплекса этой же страны, по данным исследования 2013 года[151]. На рисунке 1 показано, какая именно инфраструктура была создана за счёт государственного финансирования США, Великобритании и ЕС (если учитывать CERN — то и России, поскольку она софинансирует данный международный проект и участвует в исследованиях), чтобы стали возможны такие высокоприбыльные продукты, как iPod и iPhone. По сути, в данном случае мы видим завуалированный трудовой потребительностоимостной подход: чтобы создать продукты, дающие экономию времени для потребителя, но не окупающие вложения в необходимую инфраструктуру за счёт прибыли от продаж на рынке, средства на инфраструктурные вложения выделяются из бюджета (то есть за счёт общества в целом).

Рис. 1. Реализация iPod (2001) и iPhone (2007) технологической монополией Apple возможна за счёт инфраструктурных технологий, созданных американским, европейским и российским госбюджетами

То есть, находясь в тисках стоимостных методик оценки эффективности вложений в инновационные проекты, государственно-монополистические капиталисты вводят высокие налоги, направляют часть собранных средств на создание инфраструктурных технологий и создают таким образом экосистему, в которой ранее неприбыльные проекты становятся прибыльными. Это можно назвать сборкой сложных долгосрочных проектов. Системная проблема государственно-монополистического капитализма состоит в том, что сборка таких проектов доступна лишь монополистам с их лоббистскими возможностями. Соответственно, высокотехнологические проекты реализуются, но лишь немногие. Значит, нам нужно добиваться постоянного продвижения в сторону более прозрачной системы сборки высокотехнологичных проектов, доступной растущему числу технологических предпринимателей. В последнее время (2020‑е) стал употребляться термин «студия акселерации инновационных проектов». Отличие от акселератора инновационных проектов состоит в том, что в данном случае целью ставится не повышение стоимости проекта для его перепродажи венчурным инвесторам, а сборка консорциума, члены которого совместно создают возможность для прохождения всех уровней TRL и эксплуатации продукта. Примеров успешной реализации таких студий ещё немного, но само стремление к консорциумам вызвано именно недоступностью для большого числа проектов возможности развития по схеме государственно-монополистического капитализма, показанной на рис. 1.

Для нас же важно, что, по сути, работа этих студий является первым этапом воплощения межотраслевой системы управления знаниями (МОСУЗ), описанной в прошлом параграфе. И здесь мы опишем, как следует эту МОСУЗ разворачивать в наших условиях.

Отталкиваться следует от существующих стратегических документов — корпоративных, национальных, региональных, международных. Выраженных в виде технологических дорожных карт развития и т. п. Привлекать к их обсуждению потенциальных бенефициаров, экспертов из индустрии, науки и образования. Делать их предметом практических работ студентов и групповых проектов на междисциплинарных курсах. Эта деятельность, растя количественно, даст новое качество тогда, когда она начнёт приводить к созданию инновационных консорциумов, способных поддерживать прохождение проектами всех стадий развития технологии и организации производства и эксплуатации. За счёт этого множество проектов, способных дать совокупную экономию времени общества, смогут быть реализованы. Следующим качественным скачком будет достаточная масса таких реализованных проектов для организации планового органа, координирующего государственные вложения в такие проекты, на основе динамической модели межотраслевого баланса с критерием эффективности по формуле (12).

То есть наша ведущая идея — интеграция тех элементов межотраслевой системы управления знаниями, которые в мозаичном виде уже присутствуют (стратегические документы, студии акселерации, междисциплинарное обучение, сообщества…), затем повышение эффективности их взаимодействия за счёт применения критерия по формуле (12). Наделение полномочиями по созданию инновационных консорциумов по оптимизации деятельности целостных территориальных и/или отраслевых комплексов[152]. Это приведёт к реализации основной задачи — созданию совокупной экономии рабочего времени (прежде всего — у потребителей) и её превращение в свободное время — переход рабочего времени нерабочее, переход нерабочего в свободное — всех членов общества. Социальное развитие здесь едино с экономическим.

Реализация же критерия Ельмеева (формула 12) в государственном секторе для выбора планов развития и управления системой заказов позволит соединить нереализованные потенциалы результатов НТП и прочих секторов, а сам государственный сектор преобразуется из рыхлых госкорпораций в тресты и синдикаты (поскольку станет очевидной необходимость снятия хозяйственной обособленности госпредприятий для упрощения определения и перераспределения полученной экономии труда. Подробнее об этом — в главе 4). В целом для общества, для всех секторов экономики, это даст переход от распыления трудового потенциала общества к его концентрации на наиболее эффективных направлениях.

3. Субъект преобразований и концепция его деятельности

Такие социально-экономические преобразования на разных этапах будут реализовываться развивающимся общественным субъектом. В главе 2, когда мы исследовали пути создания социальной экономии труда и её превращение в основание для свободного развития, этот субъект был определён предельно абстрактно как совокупный работник (по К. Марксу), как заинтересованная в этой экономии и развитии сторона.

Классы общественные — большие группы людей, различающиеся местом в системе общественного производства, ролью в процессе производства, отношением к объективным условиям производства (средствам труда), размером и способом получения дохода.

Экономические интересы — объективная характеристика положения людей в системе производственных отношений, которая показывает, какие изменения улучшают или ухудшают их положение и в какой мере. Какие изменения им выгодны и в какой степени.

В настоящей главе мы, исследуя возможности для управления превращением рабочего времени в свободное, пришли к понятию межотраслевой системы управления знаниями (МОСУЗ), как проводника этих интересов. МОСУЗ должна обеспечивать эти интересы через выявление и реализацию возможностей для уничтожения различий между людьми умственного и физического труда — через единую осознанную цель, развитие производства на заказ (контроль заменяется совместным творчеством). А делать она это может с помощью интеграции планирования в госмонополистических структурах, образования и науки. Фактически речь идёт об объединении по содержанию их деятельности, которая из хаотичной становится взаимообусловленной, управляемой едиными совместными планами развития — в виде дорожных карт или ином. Пока что мы замечаем на практике только первые попытки движения в этом направлении, которые названы студиями акселерации инновационных проектов. Они пытаются перейти от венчурной перепродажи проектов к формированию долгосрочных инновационных консорциумов. Но это движение должно расти и приводить к новым, более полным формам реализации МОСУЗ. Поскольку венчурная форма реализации инновационных проектов зашла в тупик — об этом говорит тот общепризнанный в отрасли факт, что не более 1 процента венчурных проектов реализуются вполне. У человечества слишком много не внедрённых результатов научно-технического прогресса, они требуют более эффективных подходов.

Институт общественных преобразований[153] — вот чем фактически должен стать МОСУЗ в своём полном варианте воплощения. Полный вариант подразумевает постоянное планомерное исследование возможностей для развития за счёт создания социальной экономии труда и её перехода в свободное развитие, то есть за счёт интегрированного и взаимоподдерживающего развития всех как технических, так и социальных, и гуманитарных наук, перехода к науке как системы знаний, становящейся производительной силой[154]. Эта производительная сила, курируемая профильной научной школой[155], действующая в интересах всеобщего благосостояния и свободного всестороннего развития каждого человека, организующая разумное взаимодействие монополий, научных организаций, предпринимателей, образовательной системы и государственных институтов развития, негосударственных фондов, модераторов взаимодействия всех перечисленных сторон, занимающихся разработкой и реализацией планов и стратегий всех уровней, организацией и развитием инновационных консорциумов. Новый социальный институт должен решить проблемы, которые оказалась неспособна решить венчурная система. Актуальные результаты научно-технической деятельности не должны «лежать на полке».

Теперь мы можем сложить в единую картину все основные моменты деятельности такого общественного института — метод, концепцию и ведущую идею:

Метод — развитие массового производства на заказ. Осознание формы самодвижения содержания (т. е. форм развития самоорганизации труда и творчества масс) происходит через исследование форм снятия противоречий: между рыночным и монополистическим развитием, между воспроизводством труда и узкокорпоративными интересами, между накоплением капитала и максимизацией частной прибыли. Овладение практиками работы госсектора как ядра развития, создания социальной экономии труда и планомерности.

Концепция включает теоретическую и практическую идеи.

Теоретическая идея: применение метода и отбор проектов на основе объективного критерия отбора инновационных проектов (превращение рабочего времени общества в свободное).

Практическая идея: выявление и реализация возможностей для превращения госсектора и его системы заказов в ядро развития, а также развития производственного самоуправления на основе творчества масс.

Ведущая идея (она же абсолютная, единство теоретической и практической идей): целенаправленное создание и массовое использование свободного времени — времени для развития.

Поскольку такой построение и развитие такой системы займёт десятилетия, далее рассмотрим, чем целесообразно руководствоваться при самых первых применениях нашей концепции, в ближайшие годы.

4. Первый шаг

Особенность применения инструментария трудовой теории потребительной стоимости состоит в том, что его эффективность растёт вместе с масштабом применения. Поэтому на отдельно взятом предприятии его полезность может быть не очевидна. Первым шагом должно быть исследование всех субъектов экономики, на которых проект преобразований оказывает воздействие (потребители, поставщики, конкуренты, госбюджет) и определение минимального количества вовлечения этих внешних структур в партнёрские отношения в проекте — нам нужно кооперироваться во внедренческом проекте с такими партнёрами, чтобы совместно мы получили положительный трудовой потребительностоимостной эффект. Определив этот минимальный состав потенциальных партнёров, следует инициировать с ними обсуждение идеи внедренческого проекта, разъясняя общую целесообразность кооперации. Как видим, по сути, речь идёт о подготовке инновационных консорциумов. Значит, методологическая, информационная поддержка работы студий акселерации инновационных проектов станет наиболее простым первым шагом, который способен при этом принести поддающийся оценке эффект. Также необходима интеграция студий акселерации с финансирующими инновации институтами — как через возможность содействия в получении финансирования и инвестиций, так и через диалог в части влияния на методики оценки эффективности и рисков вложений в конкретные проекты со стороны банков и инвестиционных структур. В этом диалоге система кредитных рейтингов и оценки стоимости бизнеса должны постепенно отойти на второй план по сравнению с оценкой по формуле (12), стать её частным случаем. И когда такая система устоится на практике, станет возможен следующий системный шаг по применению трудовой потребительностоимостной теории для социально-экономического развития — интеграция плановых органов монополий и государственных институтов развития, а также постепенное подключение к разработке и исполнению этих планов организаций науки и образования.

Проведение ряда пилотных корпоративных проектов, наработка первого рабочего варианта языка преобразований, распространение полученного опыта через публицистику, вовлечение новых сторонников в среде технологического предпринимательства, госкорпораций и монополий — все это будет действенной мерой распространения новой практики. А создание междисциплинарных вузовских учебных профилей, с вовлечением через них молодёжи в инновации, создаст условия для перенятия успешных практик. Постоянная же коммуникация с обществом в части как демонстрации успехов, так и информирования о перспективных отраслях, их запросах на трудовые ресурсы, подключит общество к повышению собственной эффективности.

История внедрения стоимостных оценок инновационных и инвестиционных проектов после развала СССР показала, что около десятилетия вполне достаточно для начала повсеместного использования. Если на рубеже 1980–90‑х гг. были изданы переводные работы по оценке бизнеса и сопутствующим методикам, десятилетие работы экономических вузов создало достаточное количество как экономистов, так и компаний, умеющих на этой основе привлекать средства для финансирования своих проектов.

Опираясь на этот опыт, мы считаем, что такая методологическая и кадровая подготовка для внедрения трудового потребительностоимостного подхода[156] должна по времени совместиться со всеми действиями, описанными в настоящем пункте (создание первых инновационных консорциумов, достижение первых успехов, их широчайшая пропаганда — содержание первого шага), и занять не более того же десятилетия. При этом важна как подготовка кадров, так и распространение данного подхода в финансирующих развитие институтах. Последнее зависит в конечном итоге от общества, а обществу следует демонстрировать схему взаимодействия государства и монополизма, приведённую на рисунке 1, и разъяснять: вы платите увеличенные налоги для того, чтобы сконцентрировать ресурсы для реализации неприбыльных проектов. Которые выглядят в итоге прибыльными только потому, что гигантские вложения из государственного бюджета списываются. Эта практика плоха тем, что достигла предела эффективности: все больше доля разработок, которые не находят своего внедрения даже при таком сотрудничестве государств и монополий. Значит, нужно делать систему более гибкой, а это возможно при наличии объективного критерия для оптимизации её работы (время), а не абстрактного (прибыль).

5. Дальнейшие шаги

Следующий качественный этап связан с накоплением экономических результатов от первых практик применения нашей концепции. Поскольку результаты эти будут получены в консорциумах, они сами смогут их использовать, уже имея положительный опыт от развития через создание социальной экономии труда, а не частной прибыли. Через планирование и отбор проектов по критерию оптимизации времени, а не прибыли.

Государственный сектор народного хозяйства, частично планирующий своё развитие на трудовой потребительностоимостной основе (часть консорциумов необходимо организовывать в пределах консорциума), и вся остальная экономика, работающая на рыночной основе, также с вкраплениями остальных успешных консорциумов — вот что представляется закономерной картиной предстоящего этапа экономического развития.

В таких условиях нужно понять — как эти вкрапления сделать центрами кристаллизации для роста новой системной практики. Именно в этот момент станет востребована полномасштабная межотраслевая система управления знаниями — её общеэкономический смысл заключается прежде всего в распространении успешных практик за пределы узких коллективов, в которых они были достигнуты. А это приведёт к постепенному переключению все новых субъектов экономики на более эффективный метод планомерного развития.

Помимо МОСУЗ, которая должна стать проводником новой системы, нужен ещё катализатор преобразований, чтобы мы не ограничивались отдельными, пусть и взаимодействующими на сетевой основе случаями практического применения. Гигантскую роль на этой стадии способен сыграть государственный сектор экономики.

Его система заказов должна быть построена на основе цифровой платформы, обеспечивающей прозрачность его планов развития[157], целевой функции развития и потребностей в кооперации. Эта прозрачность проявит возможности для сотрудничества с прочими секторами, привлечёт новые субъекты, заинтересованные в долгосрочном сотрудничестве. Это и будет уже не пилотное, а массированное внедрение новых позаказных производств. В первую очередь в самых высокотехнологичных секторах. Взаимодействие государства и монополий сведётся к объективному развитию условий производства, а не к непроизводительному перераспределению ресурсов (в т. ч. по схеме на рис. 1).

Подводя итоги параграфа и главы, приходим к предложению о создании межотраслевой системы управления знаниями, государственного сектора как ядра социально-экономического развития и системы его заказов, как агента распространения трудовой потребительностоимостной концепции управления развитием общества в целом. Можно констатировать, что мы предлагаем соединить научно-технический прогресс и государственно-монополистическое развитие. О деталях такого соединения подробнее говорится в четвёртой, заключительной главе нашей работы.