Все, кто мог простить меня, мертвы

Пролог

Те, кто был там или притворялся, что был там, сходятся в одном: пресса все обставила не так. На самом деле эта история куда сложнее.

Журналисты утверждали: Шарлотта Колберт не пострадала. И это правда. Пока остальные лежали в операционной или уже в морге, я была в душе, смывала их кровь с шеи и плеч. Их вынесли, я вышла сама – точнее, судя по фотографиям, два фельдшера вывели меня под руки.

Но я этого не помню. Собственно, потому я и здесь.

Они писали: Ничто не предвещало беды. Это тоже правда, но только если вы не знаете, на что нужно обращать внимание. Я не знала. Господи, мне было двадцать три, я была наивна и по уши влюблена. Я ни черта не знала.

Они с наслаждением смаковали подробности: кровавые отпечатки ладоней на белых стенах, хруст, с которым тело – тела – ударялись о землю. Заросли плюща, обвивающего столетнее здание. Правда. Правда. Правда.

(Треклятый плющ вообще ни при чем. Да и вся эта история совсем не об убийстве, ведь так? Не для прессы. Им бы только писать про золотую молодежь, прелестные голубые глазки и шестизначный счет Школы журналистики университета Кэрролла. Число погибших – всего лишь бонус.)

Иногда они писали: Шарлотта Колберт, жертва, а иногда – Шарлотта Колберт, выжившая, будто не могли определиться.

Первое, что вам следует знать, доктор Назари: все это неправда.