Все, кто мог простить меня, мертвы

4

Когда я возвращаюсь в наш таунхаус, на часах уже почти девять. Я торопливо вешаю пальто в прихожей, отодвигая ветви пальмы. Господи, пальма. В моей первой нью-йоркской квартире рядом с духовкой был душ, а между кроватью и мусорным ведром постоянно сновали муравьи, теперь же у меня в прихожей стоит чертова пальма.

– Привет, детка! – кричит мне Трипп из кухни.

Я не осознавала, насколько он богат, пока не увидела его дом. Вообще-то я чуть не порвала с ним в ту ночь. Пианино, горящий камин, желание в глазах Триппа, когда он протягивал мне хрустальный бокал с одному-только-богу-известно-насколько-дорогим бурбоном, – это было уже чересчур. «Чарли, ты стала для меня такой особенной», – сказал он в ту ночь, через месяц после нашего первого свидания, а мне хотелось плакать, хотелось встать и уйти, но я не сделала ни того ни другого.

Мы познакомились благодаря Тео, сестре Оливии. Тео, для меня тогда еще Теодора, приехала в Нью-Йорк на ежегодную встречу сотрудников в головном офисе «Гудмен-Уэст» в Сохо. Она работала – и до сих пор работает – в небольшом лондонском подразделении «Гудмен-Уэст», нью-йоркского печатного гиганта, основанного в тысяча девятьсот шестом году прадедом Триппа. Тео говорила, что эта встреча – ее самое любимое мероприятие: издательство оплачивает всем бизнес-класс и номера в шикарном отеле в центре.

У Тео был парный пригласительный на коктейльную вечеринку «Гудмен-Уэст», и она позвала меня с собой. На самом деле он предназначался для супругов, но Тео настояла на том, чтобы с ней пошла именно я. Думаю, Оливия попросила сестру присмотреть за мной, хотя прошло уже два года с момента выхода книги Аарона, спровоцировавшей то, что мы с Нур называем эпизодом. Тем не менее благодаря «Кей» я часто посещала подобные мероприятия и знала, что при желании там можно наесться до отвала, а я в то время была помощником редактора и жила на китайской лапше, так что муки выбора терзали меня недолго.

Вечеринка проходила в банкетном зале «Марриотт» в Файненшел-дистрикт. Я быстро потеряла Тео из вида, но это меня не расстроило. В зале был бесплатный бар и гора закусок, поэтому я уселась за стойку с бокалом шампанского и стала пробовать все, что проносили мимо официанты. Работа ужасно выматывала – тогда я изо всех сил карабкалась вверх по карьерной лестнице, приходила в офис в шесть, уходила около девяти, – так что спокойно посидеть в одиночестве было очень приятно. Мне нравилось наблюдать, как гости собираются в шумные стайки, порхают от одного кружка к другому. Видимо, я уже была немного пьяна.

Меня вернул к реальности тяжелый вздох типа-такого-несчастного мужчины, сидящего рядом со мной. Он заказал «Виски сауэр», и бармен, как мне показалось, со всех ног бросился обслуживать его – ну конечно, мне же шампанского больше не надо, – а затем сделал такой громкий глоток, будто хотел, чтобы его заметили. Потом он повернулся на стуле, чтобы, как и я, сидеть лицом к залу. Я не обращала на него внимания и уплетала свою крабовую котлетку.

– Выглядит неплохо, – сказал он бодрым голосом.

– И на вкус ничего, – ответила я, не пытаясь скрыть свой британский выговор, и откусила еще кусочек.

– Так вы британка.

– Ага.

– Давно в Штатах?

– Как сказать.

Я даже не посмотрела в его сторону. Этим вечером меня интересовало лишь одно – еда.

– Работаете в «Гудмен-Уэст»?

– Нет.

– Вот как. Тогда почему вы здесь?

Да уж, проигнорировать его у меня не вышло.

Я на минуту повернулась к нему. Довольно привлекательный для тех, кому по душе широкая улыбка и редкие веснушки.

– На самом деле я оказалась тут случайно. Никому не говорите.

Казалось, он удивился.

– Вы серьезно?

– Да. – Официант предложил мне что-то розовое, завернутое в прошутто, и я взяла. – Я журналистка.

– Пишете о «Гудмен-Уэст»?

– Ну уж нет, – сказала я. – Ужасно скучная тема. Без обид.

Мужчина рассмеялся немного громче, чем следовало бы.

– Все в порядке.

– Вы из Нью-Йорка? – спросила я.

Говорят, что люди, родившиеся и выросшие в этом городе, слегка не в себе.

– Да, – сказал он. В уголках его добрых глаз виднелись морщинки. – Но не из самого Нью-Йорка, а из пригорода. Из Уэстчестера.

– У нас в Англии тоже есть разные Честеры, – сказала я ему, кусая завернутое в прошутто… нечто. Шампанское ударило мне в голову. – И вообще, я часто слышу здесь названия типа «Манчестер», «Рочестер», «Кембридж». Почти как дома.

– Это все английские поселенцы, – ответил мой собеседник.

Мне понравилось, что он не стал углубляться в тему. Мужчины, пытающиеся пересказать мне всю американскую историю, были – и остаются – моим проклятьем.

Повисла пауза, а затем он сказал:

– Кстати, я Трипп.

– Шарлотта. – Я заметила другого официанта. – А это случайно не ребрышки?

Он прищурился.

– Думаю, там жареная спаржа. Извините, что обманул ваши надежды.

Мы еще немного поговорили. Официантов тянуло к нему, как к магниту, и я смогла попробовать все: жареных кальмаров, ананасы на шпажках, бургеры размером с большой палец. Я видела, что он флиртовал со мной, но мне было наплевать. Меня уже давно никто не интересовал.

В тот вечер Трипп позвал меня на свидание. Почему бы и нет, сказала я (к сожалению, это прямая цитата, я не стала включать ее в объявление о помолвке для «Таймс»). Разумеется, серым кардиналом была Оливия, под ее началом Тео настаивала на том, чтобы я «двигалась дальше». Я надеялась, что они отстанут от меня.

Так оно и вышло. Тем же вечером Тео назвала мне полное имя Триппа: Уильям Гудмен-Уэст III.

Я захожу на кухню и вижу его: рукава рубашки закатаны, лицо напряжено. Трипп нарезает сладкий перец: хрясь-хрясь-хрясь.

– Ужин через двадцать минут, – говорит он.

От одной мысли о еде мне становится не по себе.

– Отлично, – тихо отвечаю я.

– Иди ко мне, – говорит он, вытирая руки кухонным полотенцем. Я позволяю ему прикоснуться губами к моим губам, позволяю обхватить свою талию сильной рукой. Позволяю себе выдохнуть, но лишь на секунду. Уткнувшись лицом мне в волосы, он жалуется: – Не день, а чертов кошмар. Снова Тоби и Трент.

Тоби и Трент тоже Гудмен-Уэсты, второй и третий в очереди на трон. В зависимости от настроения ленивые и заносчивые братья по очереди пытаются подорвать авторитет Триппа как главы компании или же убедить его назначить их вице-президентами.

– Что случилось? – выдавливаю я из себя.

– Вытащили меня на ланч, угощали вином за счет фирмы, пытались убедить, что не стоило покупать «Локтон». – Он драматично высыпает нарезанный перец в сковородку. – Все как обычно. Два часа пропали впустую. Завтра мне придется раньше вставать. В самую рань.

Он преувеличивает. Несмотря на все его разговоры о том, что из всех Гудмен-Уэстов о трудовой этике знает лишь он один, Трипп никогда не встает раньше восьми. Бонус наследника компании. Я молчу и наливаю себе бокал красного.

Трипп продолжает:

– Как прошла встреча с Уолтером?

Он делает быстрый глоток вина. Я тоже довела до совершенства этот «глоток богатого человека»: едва касаешься губами края бокала, почти незаметно глотаешь. С тех пор как мы стали жить вместе, я еще потихоньку научилась правильно есть пасту (накручиваешь макароны на вилку, отправляешь их в рот, затем промокаешь уголки рта салфеткой) и готовить кофе (измельчаешь зерна, аккуратно опускаешь поршень во френч-прессе).

– Ты знаешь, отлично.

– Давай вечером что-нибудь посмотрим. – Он выкладывает стейки на сковороду, посыпает их солью и перцем, затем переворачивает. Стейки начинают шипеть, из них слегка сочится кровь. – Мне нужно отвлечься, – говорит он, но я все еще сама не своя из-за паники в метро, воспоминаний о Кейт и Хунаре, и, наверное, именно поэтому я делаю едва заметный шаг назад, поэтому сердце, желудок, все внутри меня сжимается.

Черт.

Что, говорила Нур, нужно делать в таких случаях? Фиксировать свои чувства, вот что. Перечислять их про себя. Не сопротивляться им.

Я чувствую, как бешено стучит сердце. Чувствую, как покалывает кончики пальцев. Чувствую, как учащается дыхание.

Нур спросила бы, насколько мне плохо, по шкале от одного до десяти.

Четыре. Ну, может, пять. Я еще пока дышу.

– Разве твои сеансы не по вторникам? – спрашивает Трипп.

– Мы отменили, – слышу я свой голос.

Я не могу даже спокойно думать о Кейт или Ди. Что же со мной будет, когда я увижу их на сорокафутовом экране, увижу детальную пародию на ту самую ночь? Когда актрисы, накрашенные и одетые как мои подруги, будут подмигивать мне с рекламных щитов?

Я чувствую, что мои нервы раскалены до предела, будто я на самом верху американских горок.

– Может, посмотрим документалку? – Трипп проверяет стейки. – Начнем хотя бы. Просто мне могут позвонить…

Трипп не видит, что я выхожу из своего тела и испытываю дежавю наоборот. Будто бы я была в этой комнате раньше, но все вокруг такое незнакомое. Трипп не замечает происходящего со мной, никогда не замечал, и я благодарна ему за это. Он думает, что я занята мыслями о работе, о своих планах. Он никогда не спрашивает, в порядке ли я, – и слава богу, иначе я бы, наверное, не выдержала.

– Давай посмотрим ту, про китов, – говорю я.

У меня такое чувство, что вместо меня говорит кто-то другой.

– Да, можно.

Подобные моменты просто ужасны, но мне хотя бы не приходится говорить о них с Триппом. Наконец я прихожу в чувство, снова узнаю все вокруг. Трипп по-прежнему стоит у плиты и возится со стейками.

– Милый, позови меня, когда будет готово, – говорю я и целую его в щеку.

В нашей домашней библиотеке я достаю из-под дивана свой видавший виды макбук. Я редко им пользуюсь – он тупит и гудит, ведь он у меня еще с Кэрролла, – но как-то не хочется делать это на моем рабочем компьютере или на компьютере Триппа. Конечно, я всегда могу сказать, что подбираю материал для статьи. Но – как бы странно это ни звучало – я не люблю врать просто так.

Быстро забиваю в поисковик: «Стефани Андерсон».

Появляются результаты поиска. Из всех нас только Стеф избежала того, что я называю гугл-проклятием. Когда вы вбиваете имя Гуннара или мое, всплывает множество ссылок о Багровом Рождестве: полицейские отчеты, фотографии с вечеринки «Пузырьки и кандалы». Еще один снимок все видели сотни раз, первое фото «выжившей»: меня то ли выводят, то ли выносят на улицу, волосы свисают на лицо. Я смотрю прямо в камеру, как бы говоря: Что?

Но к результатам на имя Стеф не подкопаешься. Страница в Википедии, профайл на сайте «Кей-би-си», статья в «Вог», аккаунты в «Твиттере» и «Инстаграме»[4]. Интересно, мог ли кто-нибудь с ее канала все подчистить? Когда вы гуглите меня – как это сделали после нашей встречи Джуд и Гудмен-Уэст-старший, родители Триппа, – первое, что вы видите: «Шарлотта Колберт, пережившая Багровое Рождество, заняла высокий пост в „Кей“». Взглянув на заголовок, они в ужасе позвонили Триппу.

Я знаю, что ищу, и это не статья в «Вог». Я открываю страницу Стеф в Википедии и прокручиваю до раздела «Карьера», пока не нахожу то, что искала, строчку в самом конце: В 2019 году Андерсон основала продюсерскую компанию «С. Андерсон медиа». Она отказалась комментировать как сферу деятельности компании, так и ее будущие проекты.

Не то чтобы я думала, что Джордан мне солгал. Но ощущение реальности происходящего наполняет меня смесью адреналина, тошноты и безнадежности: нет, пожалуйста, нет, только не это.

Закрой ноутбук, сказала бы Нур. Прислушайся к себе. Дыши.

Я забиваю в поиске: «Стефани Андерсон Багровое Рождество».

Теперь результатов меньше. Стеф там не было – на самом деле была, но она ничего не видела, – и ее имя не упоминалось в новостях. На самом верху поиска – блоги. Такого поворота я не ожидал! – написал кто-то. Дальше отрывок из книги Аарона «Падение», в котором упоминается Стеф. Видео под названием: «Стефани Андерсон РЕЗКО ОТВЕЧАЕТ Оттоману о БАГРОВОМ РОЖДЕСТВЕ!»

Мне становится все тяжелее и тяжелее дышать, будто меня забинтовывают как египетскую мумию, но я все равно кликаю на видео.

– Безопасность кампуса всегда была у нас в приоритете, – говорит пожилой мужчина. Я смутно помню его: бывший министр образования. – Вооруженная охрана, металлодетекторы – все эти меры предназначены для защиты…

– Тем не менее в прошлом месяце вы поручили учебным заведениям сократить средства на поддержку психического здоровья. – Тон у Стеф резкий. – Вы также лишили кампусы защиты, гарантированной Разделом IX[5]. Если вы так решаете вопросы безопасности…

– Существует множество факторов, которые позволяют студентам чувствовать себя в безопасности: например, знакомые мне юноши говорят, что одно только голословное заявление…

Я узнаю тот самый блеск в глазах Стеф.

– Каждая вторая девушка подвергается сексуальному насилию в кампусе, господин Оттоман.

– Это не…

– Более того. – Голос Стеф звенит как сталь. – Если говорить о подобном насилии, господин министр, то я знаю об этом не понаслышке. А еще я могу вам сказать, что никакой охранник, вооруженный или нет, не смог бы защитить мою сестру и однокурсников от Багрового Рождества. – Она выдерживает паузу. – Теперь по поводу поддержки психического здоровья. Здесь дело в другом, господин министр…

Я не слушаю голос Нур в своей голове – остановись, подумай, сосредоточься, – выключаю видео и возвращаюсь к результатам поиска. Мне бросается в глаза интервью, которое Стеф дала «Форчун».

Я смотрю на дату, мое сердце бешено стучит. Три года назад. Видимо, в какой-то момент Стеф поняла – или хотела всех убедить в том, что поняла: она не будет лезть в самую гущу событий и уж тем более снимать фильм. Может быть, она все еще не уверена, даже сейчас. Может быть, мне не придется ковыряться в своей памяти. Вот бы только…

– Детка? – Трипп просовывает голову в дверь, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Да! – Я как можно незаметнее отворачиваю от него ноутбук. – Я… В чем дело?

– Тебе же нравятся хорошо прожаренные стейки, да? Я помню, ты мне уже говорила…

– Хорошо прожаренные – просто супер. – Слова вырываются все разом: хорошопрожаренныепростосупер.

– Тогда еще пять минут. – Трипп грозит мне пальцем. – Хватит работать! Поздно уже.

– Сейчас закончу. – Я растягиваю слова, чтобы скрыть неровное дыхание.

Как только он уходит, я захожу на сервер «Кей». У нас есть база данных важных персон, запароленный список, доступ к которому есть только у меня и отдела кадров. Одна минута, и я уже вижу адрес и телефон Стеф.

– Почти готово! – кричит Трипп.

Я быстро набираю номер. Слышу несколько гудков, потом меня переводят на автоответчик. Вы позвонили Стефани Андерсон. Буду говорить максимально серьезным и холодным тоном, чтобы она поняла: я больше не наивная дурочка. Этот тон даже суровее того, что я использую на работе.

– Стеф, это Шарлотта Колберт. Знаю, прошло много времени. Я бы хотела с тобой встретиться. Срочно. По поводу… – Чего может хотеть такая, как Стеф? – По поводу обложки. Мы хотели бы кое-что… прояснить. – Я диктую мобильный и рабочий номера. – С нетерпением жду встречи. Пока. Пока…

– Детка, все готово.

На этот раз в голосе Триппа угадывается нотка досады. Ему нравится, когда все вокруг думают, что у него легкий характер. Мой стиль управления основан на доверии, – восторженно сказал он в интервью «Гарвард бизнес ревью», когда возглавил «Гудмен-Уэст». – Я предоставляю сотрудникам свободу действий, чтобы они выполняли свою работу наилучшим образом. Но на самом деле он обожает правила, расписания, рутину и все черно-белое. Поэтому я и влюбилась в него – отчасти. Поэтому я никогда не смогу рассказать ему правду.

– Почти все! – кричу я в ответ.

Иногда я вспоминаю, как обошлась с Джорданом, и говорю себе, что у нас с Триппом все по-другому. В двадцать три я ни черта не понимала в отношениях. Я не знала о личных границах, эмоциональном багаже и тех чертах характера, которым в отношениях не место. Я жестоко поступила с Джорданом, поэтому сразу решила, что Триппу буду рассказывать не все. Из уважения к нему, к себе сегодняшней, к будущему, которое мы создаем вместе.

– Иду, дорогой.

Я запихиваю макбук обратно под диван.