Вся жизнь - поход

Я постоянно остерегал наших краеведов от праздных вопросов.

- Нехорошо, если вы напишете: "Расскажите, как вы воевали". Так поисковая работа не ведется. Кроме того, помните, что это старые люди, им трудно и непривычно рассказывать о себе, да еще в письмах. Поэтому сначала объясните, от кого получен адрес, что вы знаете о гражданской войне в этих местах и на что бы хотели получить ответ при личной встрече.

Теперь ребята сидели за книгами, присланными из алтайских музеев, их знания становились все основательней, а мне, чтобы не ударить лицом в грязь, приходилось образовываться ночами.

Конечно, ребят интересовал и таежный маршрут путешествия. Разработку его я отдал на откуп всем желающим, предупредив, чтобы учитывали длительность переходов, вес рюкзаков и силы участников. Надо было продумать и запасные варианты кратчайшего выхода к населенным пунктам на случай ЧП.

За этой работой карта путешествия была изучена досконально. Я безжалостно "зарубал" любые предложения за малейшие огрехи.

Мы много спорили, возвращались к уже отвергнутому, соединяли несколько вариантов в один, и ребята учились видеть карту как бы с птичьего полета: жирные линии и пунктиры превращались в заросшие лесами хребты и таежные тропы. Реки, пересекавшие путь, становились непреодолимым препятствием - к веревочным переправам я четырнадцатилетних туристов еще не

подпускал. В общем, гладко было на бумаге, да забыли про овраги - а по ним ходить.

Такую подготовку я считал и считаю необходимой. Пусть будут ошибки, даже самые несуразные, но ребята не должны идти за руководителем вслепую и, вернувшись домой, не знать толком, где были. А ведь такие случаи не так уж и редки.

Спрашиваешь школьников, где они путешествовали.

- На Кавказе.

- А конкретнее - в каком месте, через какие перевалы ходили?

И бывает, что, кроме Пятигорска, куда они приехали, и Баксанского ущелья, откуда начинался маршрут, такие горе-туристы ничего не могут назвать.

Уж если ребятам повезло и их вывезли в далекие незнакомые места, то и готовиться к встрече с этими местами надо заранее. Тогда будет узнавание того, с чем знакомились дома по книгам и картам, будет представление о том, что находится за пределами видимости, а не бездумное перетаскивание рюкзаков из одной точки в другую. Ведь не зря же кто-то придумал определение для таких путешественников: "Турист есть существо, старающееся унести возможно больше пищи как можно дальше, чтобы там ее съесть".

Всем хороши дальние путешествия, но без денег никуда не уедешь. Группа у нас была значительно больше, чем оговаривалось для получения городской дотации, и чтобы пополнить свою казну, мы взялись сколачивать по заказу почты ящики для посылок. Работали все, без различия пола и возраста, и намеченный план перевыполнялся почти ежемесячно.

Но я видел, что денег на такую дальнюю поездку будет в обрез, и какими-то совершенно немыслимыми теперь путями добрался до самых верхов Министерства гражданской авиации, и нам разрешили продать билеты на самолет за четверть стоимости!

Директор Горно- Алтайского музея Зоя Ерофеевна Панова собрала для встречи с нами ветеранов гражданской войны из окрестных деревень. Пришли они в военной форме 20 - х годов, с крестами и орденами на бантах. В клубе при музее мы пели для ветеранов и читали стихи, нам благодарно хлопали, и ребята довольно подмигивали мне. А потом встала Зоя Ерофеевна и, обращаясь к ветеранам, задорно крикнула:

- А ну, пионеры, на сцену!

Выстроились старики в три ряда, расправили седые бороды - и вдруг свистнули, гикнули и обрушили на нас незнакомые казачьи песни. С дроботом, с переплясом, вприсядку и с шашками над головой. А Зоя Ерофеевна подзадоривает:

- Давай, молодежь, давай! Знай наших!

Разве забудешь такое?

Ребят растащили по деревням на день, на два - ведь у всех были знакомые еще по зимней переписке. Возвращались с тетрадями, полными записей, и новыми документами. Материалов было столько, что пришлось отправлять их бандеролями в Москву. Нас пригласили на радио, рассказали о юных краеведах в газете "Звезда Алтая" - ребята видели, что их поисковая работа полезна и волнует многих.

Все собранное в путешествии мы передали в музей Вооруженных Сил СССР, кое-что выставлялось в залах, и ребята гордились этим больше, чем очередной грамотой за первое место среди экспедиционных отрядов школьников столицы.

Потом о нашей работе рассказал журнал "Пионер" и даже такой серьезный орган, как "Наука и жизнь".

Ребятам уже не надо было объяснять всю важность подготовки к будущим экспедициям, и приходящие к нам новые воспитанники включались в работу с не меньшим азартом, чем опытные краеведы. Это стало традицией, и значит, не обсуждалось.

Но мне алтайское путешествие запомнилось не только поисковой работой.

В Горно-Алтайске мы познакомились с группой старшеклассников из Магнитогорска. Вечером собрались в школе, где они ночевали. Вместе пели, делились впечатлениями. А когда распрощались, я спросил наших заметили они, какие отношения в магнитогорской группе.

- Заметили, - сказали ребята. - Там две девушки вошли, так парни им сразу места уступили. А когда девушка взяла чайник, у нее тоже парень забрал. И вообще они очень вежливые.

- А почему же вы себя так не ведете?

- Мы ведем, только не всегда получается.

Да, с уходом из интерната старших классов уровень общения между воспитанниками заметно понизился. Больше стало крикливости и ничем не оправданных повелительных интонаций. Мы с Людмилой Яковлевной не раз указывали ребятам на излишнюю горячность по незначащим поводам. Ребята соглашались с нами, обещали контролировать себя, но то и дело приходилось охлаждать их пыл.

- Куда рукавицу подевала? - разраженно кричит мальчишка своей напарнице. - Видишь, сейчас каша убежит!

- Вон она у тебя под ногами валяется, слепой что ли? - в тон ему отвечает дежурная.

- А чего на землю кидаешь? Вот же пенек рядом!

- Тебя не спросила!

Вроде бы проехали. Никто не ссорится - просто деловой разговор. Но это для ребят. А для руководителей?

- Какой прекрасный диалог! - говорю я. - И какая экспрессия!

Давайте повторим. Как у вас начинается - "Куда рукавицу подевала?" А может быть лучше: "Оля, ты не видела рукавицу?"

Оленька, подавай реплику!

Оленька понимает куда я клоню и вступает в игру:

- Вон она у тебя под ногами лежит. Извини, уронила.

- Реплику! - кричу я, обращаясь к мальчишке, видя что у костра собираются любопытные зрители.

- Благодарю, - говорит мальчишка и приподнимает картуз.

- Не стоит благодарности, - отвечает Оленька и делает книксен.

- Ну что ты, что ты, очень даже стоит. А я - то думаю, какая дур.., какая рассеянная девочка руковицу на пенек забыла положить!

Зрители аплодируют и предлагают свои варианты диалога.

Так изо дня в день - поправляя, упрекая и высмеивая мы учили ребят правилам хорошего тона.

Уже под Москвой, после алтайской экспедиции, мы подошли к костру взрослых туристов. Люди слаженно и негромко пели. Мужчина вытащил из угольев палку, прикурил и бросил палку в костер. А она отскочила от бревна и упала на колени одному из туристов. Тот не прекращая пения, взял ее за необугленный конец и аккуратно подкинул к костру.

И все ребята заметили этот незначительный эпизод! И возвратившись к своим палаткам, говорили какой бы поднялся хай, если бы такое случилось у нас.

Я пытался продолжить разговор, но ребята остановили меня:

- Не надо, Вэ-Я. Мы уже взрослые и все прекрасно понимаем. Ну, срываемся иногда, так с кем не бывает?

Стиль отношений старших воспитанников постепенно вернулся в нашу группу, и теперь ребята сами одергивали новичков, рассказывая им и о магнитогорских школьниках, и о попавшей на колени туриста горящей палке.

Была у нас на Алтае еще одна встреча.

На старте таежного маршрута к нам подошла группа московских старшеклассников. Как обычно, поговорили, пораспрашивали кто и куда. И тут руководитель отвела меня в сторонку:

- Вы не поможете нам? Взяла на свою голову хулигана, он всех ребят терроризирует. Делать ничего не хочет, и никакой управы на него нет. У нас еще экскурсии по городам, а с ним - хоть сейчас на поезд. Помогите.

- Чем же мы можем помочь?

- Возьмите его к себе. Группа у вас, я вижу, дружная - может быть, он поутихнет.

Я посоветовался со своими. Посмотрели мы издали на парня - здоровый, длиннее всех наших.

- Сколько же ему в рюкзак можно нагрузить ... - задумчиво говорит командир группы.

В общем, ребята не против, Людмила Яковлевна - тоже.

- Давайте вашего хулигана!

Пришел нахмуренный парень, сбросил рюкзак и буркнул:

- Алик меня зовут.

- Нас не запомнишь сразу, - сказал я. - Так что не стесняйся, спрашивай. А вот с этими девочками познакомься, у них как раз одно место в палатке свободно. Народ они тихий, стеснительный, ты уж не обижай их.

Несколько дней я приглядывался к Алику. Нормальный, работящий парень. Увидит пустое ведро, сразу к реке. Придем на бивак - вместе со всеми за дровами. Песни наши с ребятами разучивает, и девочки его хвалят:

- Палатку ставит, проверяет, чтобы спальники застегнуты были, и старается часть наших продуктов к себе в рюкзак положить.

- А как насчет шаловливых ручек? Не распускает?

- Да что вы! Он к стенке прижимается. Мы даже пригрозили, что между собой его положим.

Наконец я не вытерпел и, выбрав паузу в разговорах у костра, спросил:

- Так за что же тебя подкинули к нам ?

- А, - рассмеялся Алик, - и вспоминать не хочется.

- Ты все-таки вспомни, интересно же, - зашумели ребята, предчувствуя, что рассказ будет веселым. - Тебя вроде как на перевоспитание нам отдали, так что давай, колись!

- В общем так, - улыбнулся Алик. - Приехали мы в деревню, где с вами встретились. Пошли по тайге, чтобы через пять дней вернуться. Ну и сразу девчонки заныли, что рюкзаки тяжелые. А парни разгружать их не хотят. Не могу же я за всех нести. Сказал одному - он ни в какую. Сказал другому - он вроде не слышит. Ну, я ему врезал. А потом дождь пошел. Анна Петровна за дровами посылает, я начал таскать, гляжу - все по палаткам сидят. Зову парней, а они не идут. Заглянул в палатку, говорю - что же вы ? А один меня послал...

- А ты ему врезал, - развеселились ребята.

- Ну, врезал... Нос разбил...

- А тебе - втык! - ребята хохотали, как на цирковом представлении.

- Попало, конечно, - улыбнулся Алик. - А на другой день трое со мной потолковать хотели...

- И ты врезал! - ребята валились друг на друга от смеха. - А тебе опять втык!

Ага, - рассмеялся Алик. - Вот я и решил ни во что не вмешиваться. Никто не идет за дровами, и я не иду. А Анна Петровна говорит, что я самый здоровый и должен вкалывать. А я говорю, что если все будут, то и я...

- А тебе сказали, что ты - хулиган.

- Да ну вас! - Алик смеется вместе со всеми. - Хорошо, что с вами встретились. Вот теперь с какими красавицами живу! - Алик прижимает к себе девчонку. - И поход настоящий, а не туда-сюда-обратно.

Мы славно повеселились, а потом я долго разговаривал с Людмилой Яковлевной.

Она сразу сказала, что дело не в плохой или хорошей руководительнице, а в неподготовленности группы к таким походам. Уже то, что женщина одна вывезла ребят так далеко от дома, говорит, что в туризме она не новичок. Видимо, она не раз ходила с этой группой, но по простым маршрутам, а тут тайга, непогода, вот ребята и раскисли.

- А как же она проглядела такого хорошего парня, как Алик?

- Ну, по-разному может быть. Представляешь: один подойдет с синяком, другой... Девчонки наговорят всякого. По результатам он действительно виноват. А тут еще отказывается работать. Как ты на это посмотришь?

Мне все-таки казалось, что подготовленность группы и действия руководителя - вещи взаимосвязанные. Причем подготовленность группы не в физическом плане - что тоже важно - а в плане отношений между участниками путешествия.

К этому времени я уже достаточно наслушался разговоров о великой воспитывающей силе туризма, когда школьники попадают в условия, изолированные от негативных внешних влияний, и сами обстоятельства походной жизни формируют у них в короткий срок необходимые нравственные качества.

С тайной завистью я слушал рассказы учителей, как, взяв в путешествие достаточно разболтанный класс, они приводили домой сплоченный коллектив такая сказочная метаморфоза мне никогда не удавалась, и я дотошно выспрашивал, что же такое делали мои коллеги для достижения столь блистательных результатов. На личном опыте я, к сожалению, нередко убеждался в обратном: в лучшем случае - какую группу выводил на многодневный маршрут, такую и приводил. Кто-то сдружился в пути, кто-то рассорился - обычная ситуация, какая бывает при смене обстановки, например, при выезде в пионерские лагеря.

Но бывает, что класс возвращается из путешествия со значительно худшими показателями, чем имелись до выхода на маршрут. Поэтому я давно уже не уповал на хождение под рюкзаками как на воспитательный момент, полностью соглашаясь с А. С . Макаренко, что любое средство само по себе нейтрально к процессу воспитания и становится действенным только при правильном его использовании.

Бесспорно, условия социальной изоляции, а если точнее - условия относительной социальной изоляции, накладывают отпечаток на отношения и действия людей. Можно привести огромный список литературы, включая и мемуарную, о жизни групп вдали от привычных условий - в тайге, в горах, на полярных станциях, на кораблях, в космосе - подтверждающей возможность значительных изменений в психике и оценках действительности у тех, кто надолго остается в замкнутой среде без возможности выхода из нее.

И чем лучше подготовлены люди к предстоящей работе, тем вероятность таких изменений меньше. Это же относится и к школьным путешествиям.

Дело в том, что, помимо рюкзаков, туристы несут с собой груз представлений, ценностей, установок, сформированных под влиянием общества и личной жизнедеятельности.

Соответственно и поведение их будет определяться опытом, сложившимся еще до выхода на маршрут.

Если нравственные качества школьников еще не сформированы или не получили достаточной устойчивости, нет никаких гарантий, что они будут укрепляться в путешествии. Может случиться, что встреча с трудностями как раз и приведет к деформации нравственных представлений, и каждый участник путешествия начнет искать наиболее комфортных условий только для себя, пусть даже за счет товарищей. Уровень дружеских связей и общественной активности при такой ситуации будет, естественно, стремиться к своему нижнему пределу. Постоянные вынужденные контакты с членами группы могут создать состояние напряженности, переходящей в открытые конфликты. А сложившаяся нездоровая обстановка, если ее не удастся изменить педагогическими средствами, неминуемо приведет к образованию нейтральных или враждующих между собой микрогрупп, что, конечно же, не способствует формированию положительных качеств у школьников. Поэтому обольщаться какой-то волшебной воспитывающей силой туризма вряд ли стоит.

Если же нравственные качества школьников и уровень отношений между ними сформированы еще до выхода на маршрут, то можно надеяться, что трудности путешествия укрепят жизненные позиции членов группы и помогут правильно действовать даже в экстремальных ситуациях.

В этом сложнейшем вопросе человеческого взаимодействия не может быть однозначных решений. Не исключен вариант, когда в силу сложившихся обстоятельств у людей формируются новые качества и новые отношения, противоположные изначальным. Здесь большую роль играют индивидуальные особенности членов группы - характер, темперамент, уровень воспитанности, интеллект, понимание долга. Еще большее значение имеет степень воздействия на группу ее руководителя и наиболее авторитетных туристов.

Но опять же: новые качества и отношения не формируются на пустом месте - они возникают в результате сложной и противоречивой борьбы старых и новых представлений, а значит, соотносятся с тем нравственным багажом, который был у школьников перед началом путешествия. Поэтому и говорят, что полной изоляции от мира не бывает. Даже Робинзон на своем необитаемом острове использовал те знания и умения, которые получил раньше, живя среди людей. Точно так же и в путешествиях, вдали от большого общества, руководитель начинает свою работу не с нуля. Он должен хорошо представлять, каким жизненным опытом уже располагают его туристы, и чего можно достигнуть в работе с ними, находясь много дней в пути. Тогда условия относительной социальнлй изоляции могут сыграть положительную роль.

Этот разговор можно было бы и продолжить. Наш опыт путешествий с группой школьников разных возрастов привел к казалось бы парадоксальному выводу: нравственный климат в смешанных группах создается легче, чем в одновозрастных. Правда, при одном "пустячном" условии: старшие ребята должны обладать достаточным уровнем воспитанности.

Правильная организация путешествия позволяет преодолеть сопротивление отдельных туристов общегрупповым требованиям, и анализ различных ситуаций убедительно показывает всем, что нравственное поведение каждого - это действия, наиболее выгодные для группы. Как для межличностных отношений, так и для успешного прохождения маршрута. Если носителем групповых норм выступает не только руководитель, но и авторитетные школьники, эти требования обычно принимаются (вынужденно, рационально или внутренне) всеми участниками путешествия. В данном случае отсутствие посторонних влияний и невозможность выхода из ситуации существенно облегчают работу носителей нравственных норм.

Естественно, что при разновозрастном составе носителем требований будут старшие члены группы. От того, какие нормы и каким способом они привнесут в группу, в значительной степени будет определяться ее социальная характеристика. Пример старших становится эталоном, которому младшие стараются подражать. С другой стороны, старшие вынуждены подавлять в себе даже спонтанно вспыхнувшие негативные поведенческие проявления, чтобы оставаться на уровне отведенной им роли и не разрушать того образа, который уже создан в представлении о них у младших товарищей. Отсюда и поддержка сложившейся структуры, и безусловная помощь нуждающимся, и соответствующий стиль отношений между участниками путешествия. Но все это достигается отнюдь не на маршруте, а только при длительной подготовке к нему. Если такая подготовка не проведена, отношения старших и младших в путешествии могут стать непредсказуемыми.

Предварительная работа необходима и с группами одного возраста, но там есть ряд моментов, затрудняющих ее. Это борьба за лидерство между сверстниками, отсутствие нужного нравственного опыта у школьников среднего звена и критическое отношение к распоряжениям товарища у старших.

Как уже говорил, работа с группой школьников одного возраста не предполагает сроков более пяти-шести лет - до момета их выпуска из школы, в то время как в структуре разновозрастной группы заложена преемственность поколений.

Но с какой бы группой ни шел руководитель, психолого- педагогические вопросы должны постоянно находиться в центре его внимания.

Скорее всего такая работа не велась в группе, передавшей нам "хулигана Алика". После Алтая он еще год ходил с нами, но окончив школу, потерялся из виду, оставив по себе самые теплые воспоминания.

Десять дней мы шли по тайге. Один раз сбились с маршрута - я завел группу в болото, и ночевка была не из приятных, но даже поставив палатки на кочках и подмокая снизу, ребята не ныли, а только незлобиво посмеивались надо мной. На последнем спуске с хребта в долину реки Чулушман, вдоль которой шла тропа к Телецкому озеру - конечному пункту нашего путешествия девочка подвернула ногу. Не то чтобы серьезно, но идти не могла. Ее тут же разгрузили, она проковыляла немного и села. Такую ситуацию мы проигрывали на тренировках. Теперь опустошили мой рюкзак, усадили девочку в лямки и, страхуя меня на крутых местах, двинулись дальше. Правда, на тренировках "пострадавшего" носили ребята, но им все-таки по 14-15 лет, и я посчитал, что лучше им наблюдать за спуском со стороны. Меня радовало, что старшие постоянно предлагали пересадить девочку к себе за спину, в крайнем случае нести ее почередно - это был тот уровень взаимоотношений, который необходим в каждом путешествии.

Мы спустились к реке и, по счастью, встретили пастуха на лошади, едущего на стойбище как раз в нужном нам направлении. Договорившись, что пострадавшая переночует у него - это километрах в тридцати от нашей стоянки, - усадили девочку позади пастуха и, распрощавшись, пораньше улеглись. Во второй половине дня пришли на стойбище - девочка уже могла неторопко ходить, и мы, не задерживаясь, снова встали в походную колонну. Продукты были на исходе, а катер на турбазу ходил от нашего края Телецкого озера через день, так что надо было спешить. Я видел, что ребят шатало от усталости, но вел группу до темноты. На ночном привале только вскипятили чай - есть никто не хотел, - и ребята сразу повалились на палатки: устанавливать их не было сил. Поднял группу, едва рассвело. У всех ноют плечи, а походка - ноги врозь и вперевалочку. Приказал самостоятельно разминаться. Начали приседать, наклоняться - стонут, кряхтят и смеются друг над другом.

Мы с санитаром выкладываем на пенек аптечку:

- Кому нужна помощь, становитесь в очередь.

Первым к нам дохромал семиклассник. Из одного кеда выглядывает носок, а другой прибинтован к натертой ноге.

- Болит?

- Ох, болит.

- Пройдет. Следующий!

Грохнул смех. Очередь распалась: наши интернатские мало обращали внимание на всякие ссадины и болячки.

После построения и сдачи рапорта я сказал:

- До озера всего десять километров. Катер отходит через два с половиной часа. Надо успеть. Пойдете по этой тропе, каждый в своем темпе. Я с Людмилой Яковлевной выйду последним через десять минут. И сделайте так, чтобы мы никого не догнали. Все понятно? Тогда вперед.

Вчерашний сорокакилометровый переход вымотал ребят, но я надеялся, что они выдержат и к пристани придут вовремя. Иначе сутки придется сидеть на полуголодном пайке.

Идем мы с Людмилой Яковлевной - и видим отдыхающих старших.

- Вы-то почему отстаете?

- Так задумано. Сейчас догоним последних, немного разгрузим, еще посидим, потом новые отстающие появятся.

- Выдержите?

- А то!

Впереди две девушки ведут за руки пацана. Сейчас-то он бизнесмен, на "Мерсе" ездит, а тогда - 12 лет и самый тщедушный в группе. Девушки уже разгрузили его - сняли с плеча фотоаппарат. Мы идем рядом, я киваю, что надо ускориться, девушки понимающе улыбаются и говорят мальчишке:

- А давай в ногу шагать, под счет: раз, два, раз, два - левой! А хочешь, мы тебе песни петь будем?

Мальчишке уже все равно, лишь бы дойти. Но ведь идет!

Мы успели к приходу катера, а на вечернем отчете дежкома ребята не очень понимали, за что я хвалю их: надо дойти - значит, надо, обычное дело. А помочь товарищу - так разве можно иначе?

Была у нас такая традиция - в удобный для группы день мы с Людмилой Яковлевной брали отпуск и уходили из лагеря: пусть ребята пораспоряжаются сами. На этот раз мы ушли в туристский лагерь "Медвежонок", куда приезжают школьники со своими учителями. Их водят по достаточно сложным маршрутам, обучают туристской технике, чтобы потом они могли ходить в походы самостоятельно. Накануне наша группа встретилась с туристами лагеря. Ребята рассказывали о своей поисковой работе и о таежных переходах. Им задавали много вопросов о группе и ее делах - получилась долгая и непринужденная беседа. И начальник лагеря, фанатично преданный своему делу, пригласил нас, руководителей, продолжить беседу следующим вечером у него в домике. До двух ночи мы просидели за всякими педагогическими разговорами, а когда утром вернулись к своим палаткам, стоявшие рядом взрослые туристы-москвичи сказали:

- Ну и ребята у вас! Заметят фантик на земле - кто бросил? Вечером собрание устроили, кого-то там прорабатывали. Дисциплиночка! А потом пели у костра - так не только мы, с турбазы народ собрался.

С этими туристами мы потом лет десять ходили под Москвой, двое осели в нашей группе, прошли памирские и

кавказские маршруты, а один отпраздновал в ней свою свадьбу. Потом в группу пришли их дети.

Через несколько лет об отпуске руководителей перестали вспоминать: в группе появились взрослые люди, и необходимость в проверке самостоятельности школьников отпала.

Мы вернулись в интернат к учебным будням, самообразованию и романтике походных костров.

Алтайское путешествие показало, что ребята готовы и к более сложным маршрутам. Мы с Людмилой Яковлевной тщательно проанализировали возможности группы и решили, что пора целиком переключиться на горы, сделав их нашей туристской специализацией.

По скалам и ледникам

Здесь все, что вдоль, маршрутом не зовут

Живущие внизу поймут едва ли,

Что горным называется маршрут,

Когда он тяготеет к вертикали, - читал я ребятам свои топорные вирши.

Это ведь только так говорится: прошли через столько-то перевалов. А что за этим? Выматывающие душу подъемы по крутым тропам и мелкая осыпь камней, когда увязаешь по щиколотку и больше топчешься на месте, чем идешь вверх. Это рыхлый снег и разрубленные трещинами ледники. Это веревочные переправы через бурные реки, в которые надо еще не побояться войти, где при малейшей ошибке тебя сбивает с ног, и тащат тогда туриста к берегу на страховке аки бревно - бывает и такое. Это переправы по веревкам над водой - тоже не для слабонервных. Это веревочные спуски по склонам, близким к отвесу, и нехватка воздуха на высоте, когда спички только шипят и пускают едкий дымок. И непогода - снег, дожди, ветер. Случается всякое. Не на каждом маршруте и не каждый день, но вполне хватает, чтобы понять, куда тебя занесло. И если рядом нет хороших товарищей, если не ждешь ни от кого помощи, если нет шуток и смеха на привалах, то зачем все это терпеть? Счастье горных дорог - это не только любование красотой и не только возможность испытать себя. Общение с близкими по духу людьми, хорошие песни под крупной россыпью звезд запоминаются не меньше, чем трудные переходы, и не будь этого, прелесть горных маршрутов не была бы столь яркой.

И вот, посчитав, что ребята готовы к встрече с горами, мы вывезли их на Кавказ, а через год - в Среднюю Азию с расчетом пройти через Центральный Памир к Сарезскому озеру. Ничего у нас с этим не вышло - пропуска в пограничный район мы не догадались оформить, но все-таки нас пропустили в Алайскую долину, и ребята увидели мощнейший Заалайский хребет и пик Ленина, и другие пики, и кишлаки, и кибитки - все то, что вряд ли видели многие школьники больших городов. Мы поднялись на перевал Тенгизбай, откуда Федченко открылся ледник, впоследствии названный его именем. Потом побывали в Шахимардане, Фергане и ошалело ходили среди древних мечетей и медресе Самарканда, еще не зная, что будем в этом удивительном городе много раз.

Что ж, не получилось с Центральным Памиром - выберем другой маршрут. Пораспросив инструкторов на самаркандской турбазе, я увел группу в Фанские горы, в такие места, что ребята сказали: мы напились красотой на всю жизнь.

Мы влюбились в горы Средней Азии и в ее седую историю. За несколько сезонов прошли весь Алайский хребет, проехали по Памирскому тракту от Оша до Хорога и вдоль границы с Афганистаном в Душанбе, добрались до Сарезского озера, были на Тянь-Шане и всегда заканчивали путешествия поездкой по городам - Пенджикент, Исфара, Коканд, Самарканд, Ташкент, Бухара, Хива... Став взрослыми, ребята поездили по заграницам и тоже повидали немало, но все равно говорят, что наши путешествия остались самыми памятными.

Еще перед Алтаем я потребовал от туристов обязательных пробежек по15-20 минут ежедневно. Теперь же, готовясь к выходу в большие горы, мы начали тренироваться посерьезней, добавив к бегу силовые упражнения. Год за годом мы меняли систему общей физической подготовки, но какой бы совершенной она не была, проверять ежедневные самостоятельные занятия ребят в интернате, а тем более, бывших воспитанников, я не мог.

Тогда мы ввели контрольные нормативы, не выполнив которые человек лишался права участвовать в горном путешествии.

Теперь за два месяца до выезда в горы туристы демонстрировали свои возможности: юноши должны были пробежать за час двенадцать километров, а девушки десять. Это выполнялось всеми сравнительно легко. Второй норматив -12-ти минутный бег по стадиону. Для юношей - 2800 м, для девушек 2600. Здесь уже без самостоятельных тренировок не обойтись. Скоростная выносливость редко кому преподносится при рождении, ее надо вырабатывать достаточно долго. Но я говорил ребятам, что наш 12-ти минутный бег по затратам энергии, в какой-то степени, равен подъемам на горные перевалы, и готовиться к напряженной работе на больших высотах надо внизу. Последний норматив - приседание на каждой ноге по десять раз. Конечно, можно было ввести еще несколько тестов из альпинистских программ, но тогда слабейшие наверняка бы отсеялись, а мы никогда не ставили во главу угла прохождение маршрутов повышенной сложности, у нас были другие задачи.

Прежде всего, мы хотели, чтобы в горы пошли все желающие, и относительная доступность нормативов это позволяла. При известных усилиях, разумеется.

В первом же кавказском путешествии ребята убедились, что без дополнительных тренировок не обойтись. Технически простой, хотя и снежно-ледовый, перевал Бечо многим показался не таким уж и легким. Правда, шли через него 6-8 классы и старшие были основательно перегружены. Да и высота за 3000 м давала о себе знать. Но ребята выдержали - не зря же водили мы их по уральской и алтайской тайге! После Кавказа спортивные тренировки стали непременной частью подготовки к будущим путешествиям, такими же обязательными как и занятия по горовосходительной технике. До сих пор никто не учил ребят как надо ходить по осыпным и снежным склонам. Альпинисткого снаряжения у нас еще не было, а без него можно прокладывать маршруты только через простенькие перевалы. Для первых путешествий большего и не требовалось, но ведь ребята повзрослеют, не наскучит ли им хождение по избитым путям? Я пологал, что постепенное усложнение маршрутов поставит перед ребятами дополнительные задачи.

Надо будет научиться скалолазанию и работе с веревками - это в предсезонный период. А в горах потребуется серьезная взаимопомощь, страховка на подъемах и спусках, наведение переправ, разведка перевалов - и, значит, появление новых ситуативных лидеров, которые сейчас могут быть в тени.

Когда мы уже прочно осели в горах, я увидел, что не ошибся.

Пришел к нам перед одним из памирских путешествий молодой худощавый мужчина с какого-то завода. Не особо разговорчивый, но зато работящий и всюду поспевающий. Прижился он в группе быстро, хотя в наши дела особо не встревал и в споры у костра не вмешивался. Перед отъездом в горы меня предупредили, чтобы использовал Толика только как тягловую силу и ни в какие разведки не посылал.

- Почему?

- Лучше не надо.

Мы сделали дневку перед первым перевалом, и я спросил не хочет ли кто-нибудь прогуляться наверх, посмотреть, сколько еще идти завтра до предперевального цирка.

- Я схожу, - вызвался Толик.

- И я с ним, - сказал наш крепыщ-десятиклассник.

- Шести часов на туда-обратно хватит?

- Хватит, - сказал Толик, взглянув на карту.

Через пять часов Толик сбежал по тропе к палаткам.

- Ты почему один? А где напарник?

- Сейчас придет. - Толик глотнул протянутый ему компот. - Значит так. Здесь прямо по линеечке до цирка часа два идти. Тропа хорошая - забрасывать продукты к перевалу не надо, все сразу утащим. А спуск на ту сторону крутой. До тропы метров сто мелкая сыпуха...

- Постой, ты что же на перевале был?

- А чего? Надо же посмотреть.

Десятиклассник притащился в лагерь совершенно вымочаленный. Ничего от него добиться мы не смогли.

- Так сколько же подниматься до цирка?

- Не знаю. Шли быстро, потом Толик вперед убежал - это не человек, а танк какой-то. Пока я до цирка шел, он уже с перевала спустился. Разговаривайте с ним, а мне дайте компота и я спать пойду.

По моим прикидкам мы должны были занести наверх сначала ящики с продуктами, а лагерь сворачивать на следующий день. Но раз до цирка не больше двух часов, можно идти с полной выкладкой - не за два, так за три часа дойдем.

Мы вышли по утренней прохладе, и скоро я проклял и хорошую тропу, и свою доверчивость. Воды нет, вокруг только блестящие на солнце камни, а за каждым взлетом появляется новый - даже хребта, на котором наш перевал не видно.

Через три часа я спросил Толика скоро ли дойдем.

- Да кто его знает, вроде бы давно должны. Тянемся медленно,- Толик подкинул на спине свой рюкзак весом под сорок килограммов. - Тут, смотрите, по линеечке и сразу в цирке.

Это "сразу" обернулось для нас еше двумя часами.

Так появился в горах не знающий усталости новый лидер. На Памире и на Кавказе Толик всегда впереди. Возглавить группу заброски продуктов, разгрузить девчонок, провести разведку (мы его обтесали, втолковав что к чему), лучше Толика никто не мог. Не говоря уже о работе с примусами в самую непогоду. Толик стал авторитетнейшим человеком в группе. Спустившись с гор, он отходил в сторону - в городах появлялись новые лидеры - но отношение к нему не менялось: ответственность и надежность ценились у нас очень высоко.

Таких лидеров у нас появлялось немало. И эти самые умелые, самые опытные ребята, чьи возможности внизу не могли быть востребованы полностью, почувствовав свою нужность, прикипали к группе, входили во многие ее дела без них теперь никакие вопросы, связанные с горными маршрутами, не решались.

С усложнением маршрутов начали появляться проблемы, о которых мы раньше не задумывались. Одно дело пройти два простеньких перевала, не требующих особых технических умений. Берешь продуктов на несколько дней и шагай себе.

Но если маршрут планируется на две недели, да еще с перевалами за 4000 м, тут уже надо позаботиться об уменьшении веса рюкзаков. Постепенно мы научились доводить дневной рацион до 700 граммов на человека, но все равно с учетом личного и общественного снаряжения средний вес рюкзаков зашкаливал за 30 кг, а это уже многовато для нашей группы.

Поэтому первые дни мы относили продукты и снаряжение поближе к перевалу, или, еще лучше, перетаскивали часть продуктов на другую сторону хребта через несложный перевал, чтобы придти к ним, закончив половину маршрута.

Еще одна забота, с которой мы раньше не сталкивались, это выход на маршрут группы в 30-40, а иногда и в 50 человек.

На подъемах и особенно на спусках, вылетевший у кого-то из под ноги камень, может запросто попасть в нижестоящего.

Чтобы этого не случилось, мы создали несколько отделений. идущих друг от друга в пределах видимости, а когда у нас появились рации, то с временным интервалом в двадцать минут.

Безусловно, время дневных переходов несколько затягивалось, но это учитывалось при разработке маршрутов и не беспокоило нас. Зато первое отделение успевало до прихода остальных навести переправу через реку или навесить веревки на сложных участках. Все эти тактические ухищрения появлялись по мере надобности и требовали четкого взаимодействия отделений и очень хороших отношений между ребятами.

Какие бы нами ни выбирались маршруты, прежде всего надо заботиться о безопасности людей. Я постоянно втолковывал ребятам, что всякое лихачество и необдуманные действия в горах рано или поздно могут привести к травмам и даже к трагедии. Усваивалось это не всеми и не сразу.

Вот мы пересекаем довольно крутой каменистый склон. Ледоруб в это время надо держать на изготовке и штычком к склону, чтобы в случае потери равновесия опереться на него и сохранить устойчивое положение. Вроде бы элементарно и давно освоено на тренировках. Я иду впереди, и перед неприятным участком даю команду: "Ледорубы на самостраховку!". Склон в общем-то безопасный, навешивать веревочные перила не требуется. И вдруг: "Ах!" Оглядываюсь: девушка кувыркается по мелким камням, ее разворачивает головой вниз и накрывает рюкзаком. Далеко она не уехала, только исцарапалась хорошенько. Выйдя на ровные площадки, выясняем как могло такое случиться. Да, собственно, и выяснять ничего не надо: девушка замечталась и перебросила ледоруб штычком от склона, а значит лишила себя дополнительной опоры.

- Почему же идущий сзади не упредил ее?

- Да как-то не обратил внимания...

Снова и снова я убеждаю ребят, что в технике хождения по горам не бывает мелочей, и что накопленный опыт безопасности оплачен кровью многих альпенистов. Ребята все прекрасно понимают, тем более, что исцарапанная девушка предметно подтвержает мою правоту. Но должно пройти время, чтобы умения ребят сделались устойчивым навыком, когда практически не задумываешься, выполняя то или иное действие. Как не задумываешься, застегивая пуговицы или завязывая шнурки на ботинках. Поэтому в первые годы наших горных путешествий я всенепременно напоминал туристам о правильном выполнении технических приемов, напоминал даже тогда, когда надобность в этом отпала. Но пойди угадай, что взбредет в головы новичкам!

На одном из склонов с большими вкраплениями снежников мы съезжали как на лыжах, притормаживая в случае надобности ледорубами. Скользит мимо меня девчонка-первогодок. Лицо вдохновенное, волосы в разные стороны разлетаются.

- Вэ-Я, - кричит девчонка, подняв ледоруб над головой - я такая счастли...

И тут же, споткнувшись, врезается лицом в жесткий снег.

Эта эйфория и вскинутый вверх ледоруб обернулись для красавицы разукрашенной зеленкой физиономией.

Ладно девчонка, ей всего-то шестнадцать годков. Но взрослая женщина, преподаватель педагогического училища, когда тропа начала выполаживаться и пошли травянистые склоны, вдруг вырвалась из колонны и с криком "Эй-гей!" по-козлинному запрыгала вниз. Все заорали, да поздно: распираемая восторгом туристка уже набрала скорость, ноги ее как у тряпичной куклы мотались в разные стороны, перекрешиваясь и расходясь, и то что она не упала, сэкономив нашу аптечку и позволив продолжить маршрут - просто незапланированное везение.

Я тут же обрушил на голову женщины всю искренность своих чувств, не стеснясь присутствия ее учеников. Молодая педагогичка удивленно хлопала глазами, не понимая, что это вдруг на нее нашло. А ведь я много раз напоминал, что подняться на перевал - это не значит пройти его: после подъема еше бывает и спуск. Выйдем на травянистые площадки, тогда и поздравляйте друг друга, выпускайте пары. Новички всепонимающе смотрят на меня, а потом это "Эй-гей!" Ну прет радость из новичков, что тут сделаешь.

Мы всегда разбирали такие случаи, их становилось все меньше, и когда наши маршруты усложнились, необдуманных выходок уже никто не допускал.

Второе, а может быть, первое, к чему надо было приучить ребят - это к безусловному подчинению распоряжениям руководителя. Никаких советов при выборе пути, а тем более, при прохождении сложных участков. Основные тактические моменты разрабатываются с наиболее опытными туристами и доводятся до сведения остальных еще до выезда в горы. Здесь каждый может возражать и советовать сколько угодно. План завтрашнего перехода растолковывается на вечернем привале. И здесь мы выслушиваем тех, кому есть что сказать. Но на этом кончено: теперь любое замечание руководителя - это приказ.

Подходим мы к довольно бурной, но мелкой реке. Говорю, что будем натягивать веревку.

- Зачем? - протестуют ребята, - Мы и так. Только время потеряем.

В принципе, можно объяснить, что страховка не помешает

течение быстрое, вдруг кого-то снесет, а нам это надо?

Но я тут же обрываю ребят - пусть привыкают: демократия не для горных маршрутов. А потом ребята видят как борется с напором воды здоровенный парень, перетаскивая веревку на противо-положный берег. И на себе чувствуют силу реки, хотя вода не выше колен.

Еще в студенческих горных путешествиях я убедился, что надо очень хорошо подумать, прежде чем лезть к руководителю со своими советами.

Руководитель долго готовился к маршруту, не один раз мысленно прошел его, наметил тактические варианты, составил график движения, а тут объявляется человек и предлагает что-то свое, чаще всего несуразное, но на первый взгляд вполне логичное. Например, предлагает остановится на ночлег вот на этой удобной площадке, а не тянуться на ледник, где и холодрыга приличная, и палатки будет ветром трепать. А народ нашагался за день, устал и поддерживает умника. И никто не думает, что утром до перевала надо будет идти часа два, и что спускаться придется при солнышке, когда камни оттают и начнут валиться на головы. И что следующая стоянка планируется за снежными полями, которые тоже раскиснут на жаре, а это не только промокшая обувь, тут, проваливаясь, и ноги вывернуть недолго. Удовольствие от позднего выхода на перевал группа почувствует потом, но даже если никто не травмируется, все будут косо посматривать на руководителя: что же он натворил такое!

Когда я однажды увел ребят с прекрасной стоянки у горного озера под самые ледники, да еще приказал вернуться за дровами, притащенными к озеру снизу, да еше заставил у каждой палатки соорудить ветрозащитную стенку из камней, ребята тоже недовольно бурчали. А к ночи, едва успели поужинать разметала костер снежная буря, и не поставь мы стенки у палаток, остались бы от них только теплые воспоминания. И на перевал мы успели подняться по морозцу, благо вышли на маршрут в шесть утра.

Конечно, руководитель не должен быть самодуром и диктатором, но советовать ему можно только при очевидных промахах. Вот заглядываю на спуск с перевала, а там обрыв метров на десять, о котором не подозревал. Значит, надо разматывать веревки - прокатимся немножко. А командир группы подходит ко мне и тихонечко говорит:

- Вэ-Я, за камнем расщелина с хорошей тропой.

- Да ну?!

- Точно.

Захожу за камень - и вправду тропа. За такие подсказки, конечно, спасибо, но чаще новички брякают, что в голову придет, и только отвлекают руководителя от работы на маршруте.

Стоим мы на леднике, обозреваем хребет. Я разворачиваю карту и негромко, ни к кому не обращаясь, вопрошаю себя: "Так где это, который наш перевал?" А мальчишка тут же показывает на ближайшую седловину: "Вот он!" Сейчас парень - мастер спорта по альпинизму, а тогда - стручок зеленый, первый раз в горах.

- Почему "Вот он" ? - спрашиваю.

- А где же еще?

Я прикрикнул на мальчишку - не вмешивайся не в свое дело!

- Представь, - говорю, - что послушался бы тебя. С этого перевала спуск на две веревки, а с нами полно новичков! Мы бы там целый день провозились. А ты бы сразу в сторонку: я только свое мнение выссказал...

В первых наших горах от советчиков отбоя не было:

- Вэ-Я, здесь проход лучше!

- Вэ-Я, давайте по борту ледника пойдем!

- Давайте по снежнику скатимся!

Иногда я поддавался таким советам: действительно, проход лучше. Но этот проход выводил на трудные скалы или под стенки с летящими камнями. А О ТОМ, что у борта ледник подтаивает, и образуются трещины - рантклюфты - часто забитые снегом, ребятам почему-то забывали. Наконец я попросил ребят держать свое мнение при себе до поры, пока не спрошу его. Тех же, кто не проникся моей просьбой, грубо обрывал.

Постепенно советы руководителю на маршруте прекратились, хотя несколько раз прислушаться к ребятам было бы полезно.

Стоим мы на памирском перевале. Достаю карту и фотографии из отчетов тех, кто ходил уже в этих местах:

- Вон, - говорю, - на том хребте наш следующий перевал.

А командир группы сверяет карту с местностью и поправляет меня:

- Вроде наш перевал правее.

- С чего ты взял?

- Да вот карта...

Смотрю: действительно, вроде бы правее. Но на фотографии - стрелочка и название перевала, как раз того, что в левой части хребта. Один к одному.

- Мало ли что на самодельной карте нарисовать можно! - уверенно

говорю я. - А фотография с этого места сделана, так что ошибка исключена.

Никто не спорит, тем более, что подъем к хребту все равно один. Дойдем на следующий день и на развилке разберемся. Спустились к реке, походили вдоль берега, определяя место для утренней веревочной переправы и разошлись по палаткам. Ребята уснули, а я все просчитываю, на какой же перевал будем подниматься. А вдруг на фотографии ошибка? Нет, таких случаев не припомню. На картах ошибки бывали, да и при калькировании наши топографы могли что-то напутать. В общем, как не крутил, а по всему выходило, что надо подниматься на левый перевал.

Подошли к хребту засветло. Ставим лагерь, осматриваемся. Справа крутой, укрытый снегом ледник, разорванный широким бергшрундом - глубокой продольной трещиной. А слева - заваленный камнями склон. Выше мелкие камни сыпуха. Но высоко за поворотом явно угадывается понижение.

- Ну, что, знатоки, - насмешливо говорю ребятам, - кто из нас прав?

Те, кому не положено вмешиваться в разговор, молчат. Опытные туристы соглашаются, что надо идти по камням. Но командир и еще одна девушка-ветеран упрямо указывают на ледник.

- Идем на левый склон! - прекращаю я дискуссию. - До перевала не больше трех часов хода.

Утром потянулись наверх. Крупные камни прошли легко, а на сыпухе увязли. Делаешь шаг-другой и плавно съезжаешь по склону. В колонне идти нельзя - бомбишь камнями тех, кто пониже. Разворачиваемся в шеренгу, теперь каждый идет своим путем, держа за ориентир скальные выходы на повороте к перевалу. Добираемся к скалам, а они рыхлые: ухватишься - словно ящик из стола каменюгу на себя вытаскиваешь. Хорошо, если успеваешь затолкать каменюгу на место, а нет - кричи, предупреждай нижних, чтобы увертывались. Проковырялись мы на скалах около часа, вылезли наверх, глянули на ту сторону, а там отвес веревки на две. А главное - сразу видно: не туда залезли, не в нужную нам долину спуск ведет.

Теперь уже ребята насмешливо посматривают на меня.

- Ну что ж, - говорю, - и на старуху бывает проруха. Откуда мне знать, что фотография врет, а не карта.

Съехали обратно быстро, не вспотев, а вечером командир умные слова сказал:

- Вэ-Я правильно поступил, хотя и ошибся. Он руководитель, ему решать.

- А если бы такие ошибки были частыми? - удрученно спросил я.

- Тогда бы вы не были руководителем, - сказал командир.

В другой раз остановились мы перед подъемом на перевал Казнок, что в Фанских горах. Ходил я через него давно, где начало тропы, теперь не помню. Знаю только, что за большими камнями под склоном. А тут подходит к палаткам парень, местным инструктором представляется. Ну я его так, на всякий случай спрашиваю, куда завтра направление держать.

- Да вот на тот гребешок, - небрежно кивает парень.

Стоящий рядом со мной взрослый турист - разрядник, примкнувший к нам после алтайского путешествия, засомневался:

- Это же отрог, мы в эту же долину спустимся.

- Еще чего! - говорит парень. - Я здесь раз двадцать ходил.

Парень ушел, а разрядник негромко говорит мне:

- Вэ-Я, не ошибся ли инструктор? Смотрите: залезем, спустимся, обойдем отрог и сюда же вернемся.

- Да ладно, - говорю - сам вижу, что отрог. Наверху разберемся. Может перевал за поворотом, отсюда не видно. Знающий ведь человек показывал. В крайнем случае, не теряя высоты, пройдем вдоль склона и уткнемся в тропу. Лишний час на это затратим - не страшно.

- Ну-ну, - сказал разрядник, - вам решать.

Мы протоптали по мелкой осыпи слоновью тропу и крепко вымотавшись, убедились, что залезли не туда. Пошли поперек склона к настоящему перевалу, а тут надвинулись тучи, загромыхало, и я дал команду ставить палатки вразброс, где придется на узких полочках.

Утром увидели, что по нашей тропе поднимается еще одна группа. Начали кричать, указывая нужное направление, но они только приветсвенно помахали нам.

Через пару дней мы встретили эту группу внизу на Алаудинских озерах.

- Какие-то дураки протоптали тропу на отрог, - возмущенно сказал их руководитель. Мы из-за них часа два потеряли!

Мы скромно промолчали. А потом для себя назвали этот перевал "19-д" "Девятнадцать дураков". Через несколько лет в группу пришел человек, который вспоминал, как в молодости тоже ходил через Казнок, и что их тоже вывели по нашей тропе на ложный перевал. Даже в одном из отчетов в городском турклубе появилось предупреждение: "Вправо от основной тропы по склону пробита четкая тропа. Но она ведет на отрог хребта, с которого по веревкам можно спуститься в долину, из которой вышли". Видимо, не одна группа вслед за нами проторила путь в никуда.

И за этот промах ребята не упрекали меня: от ошибок никто не застрахован, а действия руководителя в горах не обсуждаются. Все притензии только по окончании путешествия.

Больше таких ляпсусов я не допускал, как и не допускал любого вмешательства в мои распоряжения. И это не раз избавляло нас от неприятностей.

Мы заканчивали маршрут на Памиро-Алае. Перед последним хребтом группа разделилась: одно отделение уходит на довольно простой, но высокий - 4500 м - перевал, а я увожу ветеранов на соседний перевал посложнее. Через два дня, еще на спуске, видим палатки наших ребят, поставленные на зеленой полянке под самым хребтом. Радостная встреча, нас угощают компотом, все деляться впечатлениями о пройденном пути. А когда ребята наговорились, я возвещаю, что будем переносить лагерь подальше от хребта к шумной реке, и площадки для палаток придется расчищать от крупных камней.

Смотрю на ребят и вижу, как они пытаются понять: шучу я или говорю серьезно.

- Зачем? - не выдерживает кто-то. - Здесь же так хорошо.

Действительно: ровное место, зеленая трава - что может быть лучше для ночлега? Но я поднимаю один камень, потом второй и все видят, что под ними тоже зеленая трава. Даже пожухнуть не успела.

- Улавливаете? - спрашиваю. - Камни сегодня утром или вчера с хребта свалились. В смертников захотелось поиграть?

- Ничего не будет, - попыталось возразить отделение, уже поставившее палатки. - Мы же к хребту прижимаемся, камни через нас перелетят.

Но я только молча посмотрел на ребят.

Перенесли мы лагерь метров на двести к самой реке, а через два дня, когда уже стояли в широкой долине, качнуло горы землетрясением в четыре балла, загромыхали по склонам валуны и черная пыль еще долго стояла над ближним хребтом.

А тряхани горы чуть раньше, и будь руководитель попокладистей, неизвестно, что могло бы случиться.

Поэтому через несколько лет, уже на Кавказе, ребята не спорили, когда при безоблачном небе я остановил группу в часе ходьбы от перевала и приказал немедленно ставить палатки и пробивать отводные канавки - скоро начнется гроза с градом.

Едва мы закончили все работы, как по палаткам забарабанило так, что многие одели каски - градины были по два сантиметра в диаметре. Специально замеряли.

Молотило нас часа три, и те, кто поленился сделать отводы от палаток, вычерпывали из них воду мисками.

- Как это вы догадались, что будет гроза? - спрашивают ребята.

- Не надо же только под ноги смотреть, - говорю я. - Вон из-за того хребта поднялись шапки башнеобразных облаков. Никто не заметил? Напрасно. С каждой минутой облака поднимались выше. Потом начали темнеть. Тоже никто не видел? Даже командиры отделений? Ну, молодцы. Там же целый грозовой фронт над хребтом завис. Что из того, что до хребта больше километра? У нас жара, безветренно, куда всю эту бяку понесет? Не обратно же за хребет. Вот я и просчитал, что ливанет у нас минут через тридцать. А вам пора бы самим предугадывать такие вещи - не первый раз в горах.

Сам я понимал, что моего студенческого опыта горных путешествий маловато для руководителя, и хотя, уже работая в интернате, закончил школу инструкторов, продолжал читать все, что попадалось из альпенистской литературы, осваивая незнакомые технические приемы умозрительно, но так прочно, что уверенно демонстрировал новшества на тренировках. Да и не только в технических приемах было дело. Я учился по книгам распознавать скрытые под снегом ледовые трещины, определять места возможных камнепадов и сходов лавин, словом, старался сделать все, чтобы наши горные путешествия проходили безаварийно и с большим запасом надежности. И учил этому ребят, а при случае ставил перед ними вопросы, ответы на которые они должны были сами найти.

Скажем, спускаемся мы с памирского перевала. Идем по крупным моренным валам. Рядом поблескивают ручьи, временами уходя под камни, и тогда только слышно как журчит вода под ногами. Останавливаемся на большой утрамбованной площадке. Снежные поля остались позади, склоны уже поросли хвойным лесом, и на площадке полно белых как кости, высушенных солнцем до звенящего стука обломков толстых веток. Но воды нет. Последний ручей ушел под камни в получасе ходьбы от нас. Ребята огорчаются: такое место для лагеря теряем! Значит, еще идти неизвестно сколько, вон по той узкой расщелине, прижатой к хребту высоким травянистым бугром, с разбросанными по склонам чахлыми елями.

- Вода будет через десять минут за бугром, - уверенно говорю я.

- Откуда вы знаете? - удивляются ребята. - Бывали уже здесь?

- Нет. Но вода будет.

- Почему?

- Подумайте.

Начинаются всякие предположения. Я прошу не гадать, а внимательно осмотреться. И постепенно ребята выстраивают логичную цепочку рассуждений: на склонах и на бугре деревья. Дожди здесь редки, значит подпитка идет грунтовыми водами.

На гребне хребта снега нет - ручьи текли только от снежников нашего перевала и только вдоль хребта. Далее: бугор у подошвы в сочной траве, а то что наверху деревья подсохли, так это вода не дотягивается до них. Куда же она девалась - ведь в начале спуска было много ручьев? Ну, ясно: ручьи текут глубоко под камнями - даже журчания не слышно. Значит? Значит ручьи объединившись, пропилили проход под бугром и выплеснутся мощным напором с другой его стороны. Что и требовалось доказать!

Мы быстренько сбежали вниз и увидели как из под бугра хлещет водопад чистейшей отфильтрованной воды.

Все эти премудрости походной жизни постепенно усваивались ребятами. С каждым годом они чувствовали себя в горах уверенней, и удивленно вспоминали нелепости, которые случались со многими в наших первых путешествиях. А мне уже не нужно было беспокоится, что кто-нибудь выкинет необдуманный номер: тех, у кого не хватает ума, тут же остановят товарищи.

Как-то наш директор Михаил Владимирович сказал мне:

- Ты не обращал внимания - почти во всех отрядах на выборных командных должностях стоят туристы.

- Не может быть.

- Точно! - расмеялся Кабатченко. - А почему? Потому что они самые активные и принципиальные. И еще - правда, это неуловимо - за каждым туристом чувствуется моральная поддержка товарищей. Понимаешь, они защищены авторитетом всей твоей группы и потому могут защитить других.

- Не преувеличиваешь?

- Нет. Сколько у нас туристов?

- По списку - около шестидесяти.

- Будем считать пятьдесят. И еще человек двадцать рядом вертится. Представляешь, какая сила! - Кабатченко помолчал.

Печально, если наш - нет, нет, я не примазываюсь - печально, если твой опыт пропадет. Мы очень щедро теряем все, что однажды найдено, нельзя так.

Видимо, что-то тревожило Михаила Владимировича, и он, не закончив разговор, ушел в кабинет.

Через месяц Кабатченко заглянул в Штаб туризма.

- Надо поговорить, - он по привычке вытянулся в кресле и забарабанил по подлокотникам. - Так складывается, что в следующем году я ухожу из интерната. Да, пригласили в аспирантуру, - Михаил Владимирович закрыл глаза и долго молчал. - И не только в аспирантуре дело... В общем, подумай останешься здесь или еще куда.

- А как же с ребятами?

- Да, тяжело, - вздохнул Михаил Владимирович. - Здесь грядут большие перемены... Очень большие. - Михаил Владимирович встал:

- О нашем разговоре знает только Людмила Яковлевна. Год доработаем как обычно. А дальше... - он махнул рукой и, не попрощавшись, ушел.

Я долго раздумывал, как поступить. С одной стороны - отряд, с которым сроднился. Но старших ребят уже нет, уйдут и нынешние восьмиклассники - я вдруг почувствовал, что выдохся, что ничего нового придумать уже не смогу. Четыре года, без оглядки на время, в интернате. Полтора часа на дорогу только в одну сторону. Читаю урывками, все больше в метро. А потом - как будет без Михаила Владимировича? Ведь не на мне, а на нем держится вся система коллектива из разных возрастов. Кто взвалит этот груз на свои плечи? В интернате таких людей нет. А новый директор - как он еще покажет себя?

Ничего я решить не смог и понадеялся на весну - авось, что

нибудь да прояснится. Перед вылетом на Алтай я заглянул в Отдел народного образования того района, в котором начинал десять лет назад, и мне, по старой памяти, тут же предложили школу-восьмилетку, где директором был тоже учитель физкультуры, и по идее мы должны были найти общий язык. Так и случилось.

Территориально школа располагалась очень удачно: рядом парк для лыжных занятий, в пяти минутах ходьбы - стадион. А из окон актового зала была видна школа, из которой я нырнул в интернатскую жизнь. Один виток сделан, теперь все надо начинать сначала.

Школьная группа

Но сначала начинать не пришлось. С учениками быстро установился нужный контакт: уроки, секции, соревнования, спортивные праздники - все, как и должно быть. Я собрал желающих в туристскую группу, соединив ее с интернатской, с которой не порвали связей и бывшие воспитанники. Теперь в походы выходили люди от 12 до 18 лет. Осталась с нами и Людмила Яковлевна, уже работавшая в другой школе, и наше туристское объединение начало приобретать какой-то неопределенный статус. Вроде бы это школьная секция, но в ней много людей из других учебных заведений, и сколько это доставит мне хлопот и неприятностей в будущем, я тогда не догадывался.

Михаил Владимирович ушел в аспирантуру. Защитив диссертацию, работал в Министерстве, потом каким-то начальником в Африке, потом в ЮНЕСКО в Париже, объездил полмира, вернулся, стал ученым секретарем в НИИ, затем вице-президентом чего-то очень академического - словом, занялся бездетной педагогикой. Мы изредка перезванимаемся, еще реже встречаемся, и вспоминая прошлое, Михаил Владимирович говорит, что лучшие его годы прошли в интернате...

Новый директор интерната на первом же педсовете заявил:

- Детей надо учить, а не экспериментировать над ними.

Интернат перешел на обычную классную систему, перестали работать многие кружки, среди прочих закрыли туристкую секцию, в кабинете туризма сделали кладовую, отказались от нашего палаточного лагеря. Несколько воспитателей ушли в школы, а интернат начал хиреть, и превратился в заурядное учреждение, лишний раз подтвердив справедливость замечания А. С. Макаренко о том, что создать детский коллектив очень сложно, но развалить легко. Доказав это на практике, новый директор ушел на повышение, став заведующим РОНО.

А в школьной туристской секции все шло заведенным порядком. Более того - добавилось новое дело: на весенние каникулы мы выехали в Крым для занятий скалолазанием на хребте Демерджи. К школьникам подсоединились бывшие воспитанники интерната, поэтому я не сомневался, что первый выход новичков в горы будет успешным.

Неодобрительно поглядывают пассажиры на ребят, втаскивающих в вагон тяжелые рюкзаки. Кто-то споткнулся о ящик с продуктами, кого-то задели альпенштоком, и в адрес туристов летят нелестные реплики. Тогда в деликатные переговоры с недовольными вступают наши ветераны, и все быстро улаживается: нам отдают пять смежных купе, и ребята обещают вести себя тихо.

Вечером проводим заседание Штаба.

- После отбоя - никаких хождений по вагону и никаких разговоров! говорит командир нашей поездки Саша Иванов.

Саша - ветеран из первого интернатского поколения, а ныне токарь и студент географического факультета пединститута. Он великолепно знает законы и традиции группы и сейчас негромко втолковывает новичкам, что рядом с нами едут посторонние люди, и нарушать их покой нельзя.

- Ответственные за порядок после отбоя - старосты по купе и дежурный командир. Дежком ложится последним, а завтра доложит, кто пытался нарушить дисципллину. Еще предложения по отбою есть?

- Есть. И не только по отбою, - говорит медсестра, тоже из поколения ветеранов. - Санитары отделений должны проследить, чтобы все умывались перед сном, а перед едой мыли руки. И нечего тут улыбаться! - одергивает она новичков-штабистов.

Нашли чем шутить! Сегодня перед ужином я отправила двоих умываться, а завтра, если это повторится, санитары получат наряд. Еще предлагаю проводить влажную уборку купе и не затруднять этим проводников.

Предложение принимается, и завтрашний дежурный командир делает в своей тетради пометки.

Еще одна ночь в поезде - и ребята упаковывают рюкзаки: скоро Симферополь.

- Вэ-Я, - испуганно окликает меня дежурный командир, - там вас пассажиры спрашивают.

- Что-нибудь случилось?

- Не знаю. Только они всех ребят собрали и вас ждут.

- "Не знаю", - передразнил я дежкома. - А кто должен знать? Ну, пойдем.

В центральном купе и вдоль по коридору стояла, наверное, половина пассажиров нашего вагона. Ребята жались по углам и свешивались с верхних полок.

"Дело, видимо, серьезное", - подумал я, перебирая все мыслимые наши грехи.

- Здравствуйте. Вы руководитель этих туристов? - женщина средних лет поглядывала на меня сквозь стеклышки очков.

- Доброе утро. Я слушаю вас.

- Мы все, - женщина блеснула очками в сторону обступивших ее пассажиров, - мы все хотим поблагодарить вас за хорошее воспитание детей. Когда вы пришли с рюкзаками, мы думали, что не дадите днем отдохнуть и ночью выспаться. А дети у вас оказались замечательными.

С верхней полки раздался смешок, я стрельнул туда взглядом - и чья-то голова тут же спряталась.

- Это Женя Мухин балуется, - улыбнулась женщина. - Знаете, мы тут со всеми вашими детьми перезнакомились. И Аннушку знаем, и четверых Саш, и обеих Маринок. Они так интересно рассказывают о своих походах и о всей группе. И поют очень хорошо. Нам всем понравилось, что дети поддерживают чистоту в вагоне, вот и проводница вас хочет поблагодарить.

Много приятных слов сказали нам пассажиры. Я с удовольствием слушал, потому что хорошо помнил свои первые поездки со школьниками в электричках, когда ничего не мог сделать, чтобы обуздать кричащих, свистящих и затевающих потасовки ребят. А ведь они были одного возраста с нынешними моими учениками, только не было рядом старших товарищей, на которых хотелось бы походить...

Погода в Крыму этой весной не заладилась. Мы обучали ребят простейшим приемам хождения по скалам и травянистым склонам, не обращая внимания на постоянно моросящий дождь: на Кавказ, куда мы собирались летом, погода могла быть и хуже. Я видел, что новичкам трудно. В зимних походах они привыкли работать в мороз и слякоть, но каждый знал, что надо потерпеть всего сутки, а потом - горячая ванна и чистая постель.

А здесь на склонах хребта - на ветру, под дождем, в плохо просушенной одежде - надо изо дня в день хвататься за осклизлые камни, карабкаться вверх, спускаться, держась за грязные веревки - это совсем не просто для девчонок и мальчишек 11-13 лет. И не будь рядом старших, ничего бы у нас не получилось. Бывшие интернатские обучали новичков, пресекая баловство и лихачество, их оптимизм создавал нужную атмосферу, и то, что было наработано в группе за прошлые годы, легко принималось школьниками. Но все-таки на заключительном собрании, когда по традиции высказывались о каждом члене группы, в том числе и о руководителях, старожилы говорили, что новички не всегда справляются с трудностями и даже бывали случаи небрежных дежурств по кухне.

И тут в неправильных действиях неожиданно упрекнули взрослых.

- Конечно, вы опытней нас, - заикаясь от волнения, сказала чудесная пятиклассница Аннушка Баранова. - И больше умеете...

Только зачем, чуть что, все делаете сами, а мы, как маленькие, только смотрим?... Воду принести или костер разжечь - сразу вы бежите. Ну, пусть мы сделаем это медленней, но ведь нам тоже надо учиться. Никто не спорит, когда помогаете на скалах - там мы одни не справились бы. А на Штабе зачем все первыми говорите, а Вэ-Я недоволен, что мы молчим? А что мы можем сказать, когда вы уже все сказали?

Аннушка оглянулась на согласно кивающих школьников и, зажмурившись, выпалила:

- Вэ-Я удобней, когда все старшие делают, так у него хлопот меньше вот что!

Возражения опытных туристов и мои доводы не произвели на ребят никакого впечатления, и они остались при своем мнении.

В Москве мы не раз возвращались к поездке в Крым, и новички старались вспомнить даже самые незначительные случаи нарушения принятых в группе норм, и прямо указывали товарищам, когда и почему они поступали не так, как следовало бы. Не обо всем из услышанного я знал лично, но это нисколько не тревожило, а только укрепляло в уверенности: все то, что не заметит руководитель, будет постоянно находиться под контролем общественной оценки всех членов группы.

Летом мы взяли старших школьников на Кавказ, и никакой разницы между старожилами и новичками не было.

Осенью в группу пришла пионервожатая школы Валентина Ивановна Юхацкова, и работать в паре стало значительно легче. Валентина Ивановна не прощала новым туристам даже пустячных промахов. Она удивительно точно помнила все проступки ребят и сразу указывала на них. И попробуй сказать: "А че я?" Валентина Ивановна тут же перечислит не только нынешние, но и все прошлые твои грехи. У нас действительно было не все гладко: кто-то набедокурил на перемене, кто-то нахватал двоек. Так что отвести душу на ребятах было нетрудно. Конечно, можно махнуть рукой и уйти из группы. Но как тут уйдешь, когда готовится новый поход в снежном лесу, да еще без палаток, когда скоро туристский вечер, когда весной - новая поездка в Крым, а летом уже маячат Карпатские горы? Вот и приходится сидеть и слушать Валентину Ивановну и ребят. А потом еще и от старших влетит. Наши старожилы не так уж часто заходят в школу: десятый класс, работа - их можно понять.

Но в походах мы вместе, и тут среди бесед и песен у костра всегда находится время, чтобы поговорить о делах новичков. Нет, старшие не ругают школьников, они только спрашивают: почему не помогли, почему не одернули? А что тут скажешь?

Новички уже знают, что любой их поступок - это победа или поражение группы. Все чаще мы говорим не о художествах школьников, а о том хорошем, что они могли сделать, но поленились или не догадались. Покрасили без помощи взрослых пол в спортивном зале - великолепно, иначе и быть не могло. Но в седьмом классе есть прогульщики и двоечники. Почему не взялись за них? Ах, они не члены группы? Но они же учатся в вашей школе!

Однажды в походе я сказал, что недоволен новичками. Да, они стали лучше учиться; да, не отказываются ни от каких поручений. Но ведь это туристы! Наши младшие товарищи. Мы вместе в школе, вместе в походах. Неужели они не видят, как мне бывает трудно? Ведь я исполняю обязанности директора школы, я секретарь парторганизации - дел уйма! Но ни один из новичков не подошел и не спросил, надо ли в чем-нибудь помочь!

Разговор получился бурный. Тут уж школьникам припомнили и безалаберное хранение туристского инвентаря, и неинтересные пионерские сборы, и поломанные стулья, которые они вот уже несколько недель обещают починить. Бывшие воспитанники интерната, видно, забыли, что им от меня доставалось за то же самое, и потому выводы из разговора были сделаны совершенно неожиданные для меня: не брать новичков в летнее путешествие!

Честно говоря, мне стало не по себе: как же так? Столько готовились, мечтали - и вдруг все прахом. Ведь речь шла не об отчислении ребят из группы. Занятия, тренировки, походы - все это будет. И провожать отъезжающих на Карпаты новички тоже придут - такова традиция. Но каково тем, кто останется дома не из-за своих личных дел, а подчиняясь решению четырехмесячной давности?!

Защитить новичков в сложившейся ситуации я не мог, а при голосовании знал, что останусь в меньшинстве. Девочки уже начали всхлипывать, и в неловкой тишине командир новичков Саша Орлов спросил, можно ли побеседовать с товарищами отдельно от старших.

- Конечно, можно.

И ребята побрели за кусты к реке.

Не знаю, о чем они там совещались, но вернулись не скоро и только попросили: пусть голосование состоится через месяц, а потом еще через месяц, а потом еще...

К чести новичков надо сказать, что к этому вопросу мы больше не возвращались, и на Карпаты поехали все.

Конечно, мы понимали, что не великая сознательность свалилась вдруг на головы школьников, а мечта о Карпатах заставляла сидеть за учебниками и удерживала от многих лихих деяний. Собрался у нас разный народ - хорошие ученики и двоечники, тихони и сорви-головы. У каждого были свои дела: кто музыкой занимался, кто спортом, а кто и просто баклуши бил по дворам. Жили они спокойно, не слишком общаясь друг с другом, и к нам пришли - одни с интересом, а другие так, от нечего делать. А тут - походы и ночевки в зимнем лесу или на холодных камнях в черных лабиринтах подмосковных пещер, тут песни у костров и взрослые люди, с которыми так интересно говорить и спорить, тут планы, от которых кружатся головы: летом Карпаты, а через год Кавказ или Памир. Как уйдешь от всего этого? И постепенно школьники начали понимать, что строгость старших - это не дежурные нотации и не только забота об их сегодняшнем дне, но и о том, какими они станут в будущем.

Так внешние требования становились для новичков требованиями к себе. Новички крепко сдружились и старались быть вместе не только на переменах, но и после уроков, собираясь в пионерской комнате, где Валентина Ивановна всегда находила для них какие-то дела. Новые интересы, плотно спрессованные новыми заботами дни не оставляли времени на праздношатания, заставляли строже оценивать свои поступки и поступки товарищей. Помню, как новички набросились на нашу Маринку за безобразное поведение на уроках черчения. Я не слышал начала разговора, но подойдя к костру, застал девочку в слезах.

- Не понимает, - огорченно говорили ребята. - Целый год в группе, а не понимает, что всех нас позорит.

- Да не в этом дело, - вскинулась Аннушка Баранова, теперь уже шестиклассница, казначей и член Штаба. - Позорит - это конечно. Но ведь она сама не учится и другим мешает. Может быть, ей не стыдно, а нам стыдно за нее, вот что!

Ребята загалдели все разом, и на бедную Маринку посыпались горькие слова упреков.

- Ну и подумаешь! - огрызнулась Маринка. - Все вы хорошие, одна я плохая. А мне не стыдно! Слышите - не стыдно, и все! - Маринка вскочила. Уйду я от вас! Совсем уйду! Из группы!..

И, расталкивая ребят, бросилась в темноту.

Ужинать она не пришла, бродила по лесу и со мной говорила неохотно, сквозь зубы.

- Не слишком ли круто вы взялись за нее? - осторожно спросил я ребят.

И ребята наперебой начали объяснять, что нельзя в одном месте вести себя хорошо, а в другом плохо только потому, что в одном месте интересно, а в другом скучно.

Из группы Маринка, конечно, не ушла и уроки черчения тоже не полюбила, но учиться стала прилежней, и жалоб на ее поведение больше не поступало.

Возможно, я ошибаюсь, но полагаю, что школьники все больше начали интересоваться делами и жизнью друг друга, нередко обращаясь ко мне или Валентине Ивановне с просьбами или за советом:

- Андрей может получить двойку в четверти. Что делать?

- Знаете, почему Витя таким хмурым ходит? У него отец выпивает. Вы бы поговорили с отцом.

И я приглашаю витиного отца в школу и долго разговариваю с ним.

- Вэ-Я, Дима опять прогуливает. Все думают, что он болеет, а он во дворе в футбол играет.

Ох, уж этот Дима! Второгодник, переведенный из другой школы, он несколько раз ходил с нами в походы, но месяца через три бросил, не выдержав наших требований. И теперь ребята разыскивают его по дворам, чтобы усадить за книги. А когда у них ничего не получилось, за Диму взялись"старичкки".

- Что вам от меня надо, - ерепенился Дима, - я же теперь не в вашей группе!

- А вот мы соберем Штаб и постановим, чтобы ты жил у кого-нибудь из старичков. Не волнуйся - прокормим и уроки проверим. С твоей матерью тоже договоримся, можешь не сомневаться.

Дима знаком с работой нашего Штаба и потому ни в чем не сомневается.

То, что для старожилов группы было естественным, сначала удивляло школьников. Внимательно слушают они разговоры у костра.

- У Нины трудновато с деньгами, надо помочь.

- Люда опять переходит на другую работу - в чем дело?

- Саша готовится в институт, а дома вечерами не бывает - почему?

И Люда, и Саша отвечают на вопросы, а новички привыкают к тому, что в группе не может быть людей, равнодушных друг к другу.

Нет, они не были идеальными, наши ребята. Хотелось бы, чтобы новый командир, семиклассник Саша Орлов, с большей уверенностью руководил группой, а эмоциональный заряд Аннушки Барановой был чуть самокритичней. Не мешало бы и обеим нашим Маринкам ближе сойтись с коллективом, а Борису Отставнову человеку недюжинной силы и неиссякаемой доброты - научиться, наконец, правильно говорить, а не "мекать" на общих собраниях под добродушный смех товарищей. Были у нас и трое мальчишек, в которых уж очень прочно засел дух уличных компаний. Преданность группе великолепно сочеталась у них с умением при случае схитрить на работе или переброситься между собой такими словечками, за которые у нас полагался не только наряд, но и вызов на заседание Штаба. Все это не позволяло руководителям рассчитывать на безмятежный отдых во время новой поездки в Крым и в летнем карпатском путешествии.

Как бы ни были интересны для ребят наши туристские дела, все-таки главным должна оставаться учеба.

Сразу после зимних каникул школьники дали письменные объязательства: с какими оценками они предполагают закончить третью четверть. Все объязательства тщательно разбирались, и сами ребята указывали друг другу, по каким предметам они могут учиться лучше, чем обещали. Нескольким уж очень скромным туристам пришлось вносить в свои обязательства существенные поправки.

- Вэ-Я, а если мы не выполним обязательств, что тогда будет?

В Крым не возьмете, да?

- Ну почему же, в Крым поедут все. Мы только хотим посмотреть, как вы умеете держать слово. Да и силу воли у некоторых не вредно проверить.

Ребята недоверчиво улыбаются, а потом откровенно смеются:

- Вы хитрый! И вовсе ничего вы не хотите проверить, вы только учиться нас хотите заставить, и все!

Я тоже смеюсь вместе со всеми, а потом резко обрываю веселье.

- Хорошо, будем говорить откровенно. Вы что, действительно уверены, что мы ходим в походы только для вашего удовольствия? Да грош цена такому туризму, если все, что он дает, не выходит за рамки обычного развлечения. Нет, друзья, в походах мы приобретаем самое важное для вас - знания. Те знания, которые не всегда имеет возможность дать школа. В походах мы учимся жить и действовать в коллективе, и каждый из вас проверяет свои нравственные качества, а мы, взрослые, стараемся заметить все положительные и отрицательные стороны в характере каждого, чтобы сделать из вас настоящих людей. Иными словами, в походах, как и в школе, мы занимаемся вашим воспитанием, и надеюсь, это ни для кого не составляет такой уж великой тайны.

Ребята охотно соглашаются. Они не раз слышали споры старичков о системе А. С. Макаренко, о методике создания коллектива и проектировании личности. Проблемы воспитания, может быть, даже слишком часто поднимаются у нашего костра.

- Теперь подойдем к вопросу с другой стороны, - продолжаю я. - Вы посещаете школу для того, чтобы получать знания. Большинство же учится хуже, чем может, а некоторые - из рук вон плохо. Подумайте сами, что получается: приходите в школу за знаниями - и не хотите этих знаний получать! Но ведь образование - это не только ваше, но и государственное дело. Старшее поколение передает вам свой опыт, а вы будете со временем наставниками тех, кто идет за вами. Если бы это было не так, я не стоял бы здесь и не вдалбливал вам в головы такие элементарные вещи. Что же из этого следует? А следует то, что вы слабовольны и нецелеустремленны, что нет у вас твердого убеждения в необходимости взять у школы максимум того, что она может дать. Значит, вас еще нужно воспитывать. Воспитывать до тех пор, пока в каждом не появится стремление к самовоспитанию. А чтобы это стремление появилось возможно скорее, мы будем всеми способами вас к нему подталкивать. В частности, обязательствами по учебе, которые вы должны выполнить не из боязни наказания, а из уважения к группе и к самим себе тоже.

Наверное, я говорил достаточно энергично, и разговор у нас получился серьезный. Ребята сказали. что выполнят обязательства, и слово свое сдержали.

Через год мы поставили вопрос об учебе без троек, сделав исключение по нескольким предметам только троим, и ребята снова выполнили наши требования, хотя многим это далось очень и очень нелегко.

Как всегда, у нас появилась проблема со свободным временем: до двух часов - уроки. На домашние задания тоже надо часика два-три. А тут еще наши туристские дела, занятия в спортивных секциях, общественная работа - как выкроить что-то на свое личное? Но для Карпат нужны деньги. Основную часть мы получим от бухгалтерии, остальное доплачивают родители школьников. Я сказал ребятам, что негоже трепать семейный бюджет, и надо хотя бы немного, но заработать самим. Три месяца, по свободному графику, школьники трудились на картонажной фабрике, и когда наш казначей подвела итоги, оказалось, что вместо 80 рублей родители будут доплачивать от 20 до 40, а двое ребят полностью оплатили свою поездку.

Даже те мамы и папы, что сначала возражали против наших походов, скоро увидели, что дело это благое. Дети стали лучше учиться, а если они долго не приходят из школы, значит, сидят в пионерской комнате или занимаются в спортивном зале.

По воскресеньям, когда нет походов, тоже можно не беспокоиться - пошли в музей или еще куда, но опять же со мной и Валентиной Ивановной. Да и прийти пожаловаться на своих чад есть к кому - родители знают, что наше слово для ребят не пустой звук, и сами рассказывают, что дома то и дело слышат: "Вэ-Я сказал" или "Валентина Ивановна велела". Ну, а раз детям хорошо с нами, то родители, чем могли, помогали туристам. Одна мама договорилась у себя на фабрике, и нам в порядке шефской помощи выписали поролон для ковриков, отец понаделал на заводе сотню легчайших колышков для палаток, кто-то привез обломки оргстекла для разжига костров и освещения ночных биваков. Так, с миру по ниточке, мы понемногу обогащались всякими нужными мелочами, а контакты с родителями позволяли лучше узнать ребят.

Весной мы снова были в Крыму, и теперь я устраивал ребятам такие веревочные спуски и подъемы на скалах, что Валентина Ивановна призналась: больше всего ее радует отсутствие родителей на тренировках. Год общения с ветеранами группы пошел на пользу - все, что касалось дела, выполнялось по-взрослому спокойно и основательно. Уже можно было поручить восьмиклассникам позаниматься с новичками на травянистых склонах или ставить на веревочную страховку, зная, что они будут сверхвнимательны. Бытовые заботы полностью перешли в руки дежурных командиров, а если казначей или завпрод о чем-то шушукались с Валентиной Ивановной - так им же только по 13 лет! Конечно, наши школьники еще не были опытными туристами, но почти каждый прошел больше двадцати подмосковных походов, два раза ездил в Крым, и значит, для несложного путешествия в бесснежных карпатских горах был вполне подготовлен.

На Карпатах с погодой не повезло - почти каждый день ливневые дожди. Но ребята выдержали, и даже когда одно отделение, свернув не на ту тропу, потерялось в горах и полдня шло без взрослых, никто не запаниковал. Мы искали потерявшихся, переходя с одного склона на другой, вымотались до предела - и только в сумерках услышали далеко внизу чей-то голос. Командир группы Саша Орлов бросился напрямик через кусты и минут через пять закричал, чтобы мы спускались.

... У реки, привалившись к камням, сидит дежурный командир. Он хочет встать, но я удерживаю его.

- У нас все в порядке, - докладывает дежком. - Мы уже поставили лагерь, это метрах в пятистах отсюда. Ребята готовят ужин, а я пошел на разведку думал, может быть, найду вас...

Дежком вновь приваливается к камням.

- Ребята, - тихо говорит он, - вы извините, но я не смогу помочь донести рюкзаки.

- Что с тобой? - пугается Валентина Ивановна.

- Ничего. Только устал очень...

Откуда-то из темноты выныривает неунывающий Борис Отставнов, довольно шмыгает носом и подхватывает чей-то рюкзак. Мы едва плетемся за ним, но уже бежит навстречу потерявшееся отделение, и девчонки, наши милые смешные девчонки, пытаются отобрать рюкзаки у мальчишек, которые только устало отмахиваются от них.

У костра нам рассказывают, как дежком упрямо вел отделение вверх. Он нашел хорошую тропу, но она скоро уткнулась в реку, а обломки моста валялись в стороне. Тогда старшие ребята прощупали дно и перенесли на другой берег девочек.

- А я бы и сама смогла, - перебила рассказчиков Аннушка. Я уже прыгнула на камень, а Витя кричит: "Назад!" Конечно, если б он не был дежкомом, я бы дальше пошла, а так что же... Только хотела назад прыгнуть, а он кричит: "Стой!" Это же не кто-нибудь, а дежком приказывает, вот и стояла, пока он с Борисом всех не перенес, а меня последнюю. Только, если бы не запретили, я бы и сама смогла...

Мальчишки-семиклассники несколько раз уходили на поиски нашего отделения, оставляя на видных местах записки, а на последних переходах подносили рюкзаки уставших товарищей. Традиции старичков продолжали действовать и здесь, когда ветеранов группы рядом не было!

В Киеве проводим заключительное собрание. Как обычно, сначала дается общая оценка путешествию.

- Да, все понравилось. Порой было трудно, но это и хорошо - трудности надо учиться преодолевать. Что больше всего запомнилось? Ну конечно, горные переходы. И еще воскресный день в Рахове, когда все вокруг ходили в ярких гуцульских одеждах. И еще автобусная экскурсия по Львову. И еще картинная галерея. И еще... - перебирают ребята день за днем.

- А что можно сказать о нашем коллективе?

Теперь слово берут трое старичков.

- Что ж, группа хорошая, - говорят они. - Ребята дружные и все стараются делать как надо. Только вот четкости в работе не было. Вы посмотрите тетрадь дежкома - что ни неделя, то два-три наряда дается. А за что? То не сразу поручение выполнил, то в городе задержался или нагрубил кому-нибудь. Разве это дисциплина? Конечно, и сами дежурные командиры виноваты: у хороших дежкомов нарядников не бывает. А некоторых даже подстраховывать приходилось, словно они впервые в походе!

И все согласились, что нормальная жизнь отряда во многом зависит от деловитости дежурного командира.

Не вызвала особых возражений оценка личных качеств и поведения каждого члена группы. Ребята прямо указывали на недостатки друг друга и хвалили самых достойных.

Несколько неприятных минут пришлось пережить Аннушке Барановой.

- Конечно, она настоящий товарищ, - сказали ребята. - Работает хорошо и всегда в бодром настроении. Но не слишком ли часто Аннушка пытается распоряжаться, когда рядом дежком или командир отделения? И не слишком ли часто Аннушка поругивает других за те оплошности, которые допускает сама? Такая оценка личных качеств туристов запоминается надолго.

Проходили годы, и повзрослевшие ветераны вспоминали, как они переживали каждое замечание и старались впредь вести себя так, чтобы о них говорили только хорошее.

Встречаясь со мной, родители школьников довольно подробно пересказывали итоговое собрание, как правило соглашаясь с оценкой своих детей. Но случалось, что мне приходилось успокаивать расстроенных мам, уверявших, что их ребенок не заслуживает упреков товарищей. Сами же школьники принимали похвалу и осуждение очень серьезно, не сомневаясь, что их поведение оценивается справедливо и доброжелательно.

По традиции собрание заканчивалось разбором действий руководителей.

С тайным злорадством ожидал я, когда очередь дойдет до Валентины Ивановны. Не раз мы спорили с ней о соотношении форм осуждения и степени проступка. Мне не казались правильными резкие выступления Валентины Ивановны на ежевечерних заседаниях Штаба по таким пустякам, как отсутствие косынки у девочки во время приготовления пищи или копоти на ведрах. Чрезмерными представлялись постоянные требования наказывать за перерасход продуктов и снизить оценку поварам за подгоревшую кашу. Тревожило, что вслед за Валентиной Ивановной кое-кто из штабистов начинал приобретать дурную привычку отыскивать во что бы то ни стало погрешности в дежурствах и поведении товарищей, возводя любую оплошность до Бог знает какой величины. Я говорил, что мелочные придирки только мешают нашей работе, потому что обижают ребят и создают впечатление о крупных неполадках, которых в действительности нет. Но все мои доводы разбивались об ортодоксальность нашей пионервожатой, не желающей видеть, что мы имеем дело с детьми, пусть организованными и дисциплинированными, но все-таки детьми, которых еще надо многому терпеливо учить, а не одергивать и не упрекать по всякому поводу.

И вот теперь, на итоговом собрании, сами ребята должны были поставить точку в нашем затянувшемся споре. Я даже пересел на другое место, чтобы лучше видеть поражение несостоятельной педагогической доктрины.

Но торжествовать мне не пришлось.

На разные голоса ребята принялись распевать хвалебные оды в честь Валентины Ивановны.

Они превозносили ее требовательность.

Они восхищались ее принципиальностью.

И громче всех били в литавры как раз те, кто больше других страдал от ее тирании!

Итог подводили"старичкки".

- Пусть Вэ-Я не обижается, но прежде он строже требовал выполнения всех наших законов. А сейчас он стал добреньким, и этим кое-кто пользуется.

- Мы уверены, - сказали"старичкки", - что, не будь с нами Валентины Ивановны, беспорядка в группе было бы значительно больше.

Меня упрекнули, что постоянно ношу самый тяжелый рюкзак, и постановили на будущее запрещать мне перегружаться.

Вот и опять поднялся вопрос о личных качествах руководителя. Ну не умею я быть сверхстрогим, как Валентина Ивановна или Людмила Яковлевна. Меня тянет на смешинку, на розыгрыш. Чаще стараюсь убедить ребят в своей правоте. Как-то мне попалось стихотворение Безыменского на смерть Патриса Лумумбы. Были там такие строчки:

Я знаю, что всех ваших бед причина

Ваш мягкий характер и добрый нрав.

Не раз история нас учила;

Нельзя быть мягким, когда ты прав.

Но ведь строгость или жесткость - это еще не доказательство правоты. Есть и другие аргументы. Я был уверен, что если у меня что и получается в работе, то, в частности, потому, что я весьма демократичен как руководитель. Правда, уже взрослые люди признавались, как в юности, в своих первых походах, боялись подходить ко мне - таким я казался неприступным в окружении старожилов, - и как завидовали тем, кто садился со мной рядом у костра. А уж не выполнить моего поручения, брошенного даже мимоходом, им казалось просто немыслимым!

- Так строгий я или нет? - допытывался я у ветеранов.

- Как вам сказать... Когда сердитесь или вспылите, то лучше от вас подальше. А так, наверное, не очень...

Вот и разберись тут! Но почти на каждом собрании меня упрекали за излишнюю мягкость, и каждый раз я давал себе слово закручивать гайки потуже, зная, что не смогу этого сделать - не тот характер.

Еще в первом уральском путешествии мы вручали участникам недорогие памятные подарки. Теперь ребята предложили за счет сокращения расходов на питание купить сувениры всем членам группы, оставшимся в Москве. Так появилась новая традиция. И когда мы прочно обосновались со своими путешествиями в Средней Азии, встречать нас приходили совершенно бескорыстно, но с авоськами, потому что каждый встречающий получал громадную дыню с бухарского или самаркандского базара.

Через год я начал выводить школьников на городские туристские соревнования, и отдохнувшим от наших побед соперникам снова пришлось потесниться: ниже третьего места мы не опускались.

Для меня были не столь важны завоеванные места, хотя что говорить, это приятно, да и зачем соревноваться, если не расчитываешь на победу? Но на туристских соревнованиях нельзя выиграть без дружной команды: одних надо освободить от дежурства по кухне - они уходят на старт ориентировщиков, другие еще раз повторяют установку палатки, третьи бегут по трассе. Постоянно надо кого-то заменять, что-то перетасовывать.

Если ребята будут отказываться от внеочередных дежурств, если каждый не следит за чистотой на биваке, если никто не догадается вынести к финишу кастрюлю с компотом - ничего путного не получится. Все, что накоплено в команде за месяцы подготовки, пружинно выстреливается на туристских слетах сгустком умений и тем высоким уровнем отношений, которые не менее ценны любой победы.

Я Помню как на один из городских туристских слетов приехал директор только открывшейся школы-интерната Леонард Леонович Микельян. И привез с собой две коробки с тортами.

Я уже пристроился вкусить на дармовщину, но Леонард Леонович прикрыл коробку рукой:

- Это для ребятишек. Награда за победу.

- Да они у тебя в жизнь не выиграют!

- Возможно. Но с тортами и поражение будет не столь горьким, - серьезно сказал Леонард Леонович. - Понимаешь, ребята в первый раз на слете. Мы их готовили, они уже сбились в дружную кучку, я уверен, что это будущий актив интерната.

Конечно, они проиграют - опыта еще никакого нет. И, конечно, расстроятся. Скорее всего, даже ссориться будут - виновные в проигрыше ведь всегда найдутся. А тут я со своими тортами: "Молодцы ребята, все прекрасно, не ожидал от вас такой прыти!

А то, что не выиграли, так мы же в первый раз на слете - только заявили о себе, только отметились. Будем готовиться еще лучше и победы от нас не уйдут." И отношения в команде, которые уже начали складываться, не исчезнут. Понимаешь? Так что убери руки от торта, не порть мне музыку.

Мудрый Леонард, награжденный потом за свою работу орденом, знал, что говорил: отношения между ребятами и отношение к порученному делу важнее занятых мест.

Ради этого я и выводил туристов на различные соревнования, нацеливал на борьбу. Ну, а если не будет победы, разберемся - причины-то всегда можно найти.

У ребят начал появляться вкус к соревнованиям. Особенно им нравилось встречаться со взрослыми людьми, которым и проиграть не стыдно.

Приходит ко мне в школу незнакомый мужчина.

- Я из молодежного туристского клуба. Говорят, у вас ориентировщики хорошие.

- Да какие хорошие! Но компас с часами не перепутают.

- Мы вас приглашаем на лыжные соревнования по ориентирова-нию. Обоснуемся на ночь в пионерском лагере, устроим самодеятельный концерт, а утром на старт. Мы для затравки даже приз за первое место выставили: у нас бронзовый лыжник в клубе есть, килограммов этак на десять. - Мужчина улыбнулся:

- Мы бы не рисковали лыжником - вещь казенная. Но наши все равно выиграют, а школьникам полезно лишний раз по трассе пробежаться.

Собрал я туристов и спрашиваю:

- Кто надеется на свои силы? Дистанция километров 15 будет.

Ребята молчат, переглядываются. А потом один говорит: "Я пойду", и другой согласен.

Мы с Валентиной Ивановной смотрим как ребята отбирают участников. Все амбиции отброшены в сторону: Юра пробежать сможет, но с картой у него нелады, а Коля - лыжник так себе, ему летом бегать... Ну, а из девчонок надо только лыжниц ставить: им что карта ориентировщика, что выкройка - все едино.

Выехало нас на соревнования человек тридцать. Без болельщиков нельзя: они и подбодряд, и чай на трассе подадут. Да и провести лишний вечер вместе - это ведь тоже много значит.

Затерялись наши восьмиклассники среди взрослых лыжников.

- Вы хоть вернитесь, чтобы вас до вечера в лесу не искать! напутствуют ребят болельщики.

Закончились соревнования и судьи что-то уж очень долго совещаются у себя в комнате. А потом приглашают меня.

- Видите какое дело, - смущенно говорит молодой человек. - Как-то так получилось, что ваши ребята выиграли. А статуэтку мы отдавать не можем бронза все-таки, она у нас на балансе. Вот мы вам картину в раме приготовили. Может возьмете и разойдемся красиво?

- Давайте, - говорю, - картину.- Но ребят поздравьте как следует.

В другой раз пригласили нас на какие-то неофициальные соревнования.

- Елизаров! - вызывают на старт лыжника-ориентировщика.

- Я! - откликается наша восьмиклассница.

- Так здесь же мужская трасса!

- А какая разница! У нас парня в команде недостает. А я - Елизарова. Пробегусь для зачета.

И снова первое место. Не иначе нам кто-то ворожил.

Потом мы зачастили на соревнования, организуемые республиканской детской туристской станцией. На них было много любопытных моментов, ведь новичков никто всерьез не принимал. Сначала надо повариться в соревновательном котле, оглядеться, разобраться что к чему, а потом уже мечтать о призовых местах. А тут приходит неизвестная школа, да еще с двумя командами - 5-6 и 7-8 классов!

Но заканчиваются соревнования, и на торжественной линейке объявляют победителей по отдельным видам двухдневной борьбы.

Первое место за организацию бивака - младшая группа нашей школы.

Первое место за ориентирование - снова наши младшие.

Конкурс поваров - они же.

И младшей команде вручается приз за общее первое место - фотоаппарат!

А когда за грамотами начал выбегать капитан старшей команды, его остановили:

- Не вертись, стой возле судей!

И все грамоты и все вымпелы за первые места по всем видам соревнований начали передовать ему.

- А фотоаппарат? - закричали ребята.

- Обойдетесь. Хватит с вас и одного.

Был с нами на этих соревнованиях семиклассник Витя Санчиков, непробиваемый двоечник. И так и сяк мы с Валентиной Ивановной подъезжали к нему - ну не хочет пацан учиться и все тут. Но к нашим туристам он прилип основательно, был среди них уважаемым человеком, и мы уже поговаривали с ним о летнем кавказском путешествии, вот только с оценками надо бы разобраться.

Вручил я Санчикову наши грамоты и выпелы:

- Давай, Витя, развесь все награды возле спортивного стенда в школе, да так, чтобы для всех это был сюрприз. Придумай как все это разместить, может планку какую к стене приколотишь или еще как.

- А почему я?

- Ты же во всех соревнованиях участвовал. Здесь и твоя победа.

Да и надоело все время слышать: Санчиков - двоечник, Санчиков прогульщик. Хватит! Ведь какой ты на самом деле никто не знает. А тут Санчиков - чемпион! Улавливаешь? А с оценками сам утрясешь - я же вижу: тебе самому опротивели все эти проработки в классе и на педсоветах. В общем, действуй, но так, чтобы для всех был сюрприз.

И Санчиков начал действовать. Он не пошел на первый урок, разложил на банкетках в опустевшем вестибюле наши награды и уже примеривался как поэффектней их развесить, но тут же попался под руку завучу. И на большой скорости был водворен в мой директорский кабинет.

- Вот полюбуйтесь! - завуч подтолкнула Санчикова к моему столу. - Я спрашиваю, почему он не на уроке, а он мне про какие-то победы и сюрпризы талдычит. Да его не в походы брать, его давно из школы пора выгнать!

Завуч бушевала, а Санчиков стоял спокойно, в давно знакомой мне по разборкам с другими шалопаями позе, стоял и поглядывал в окно.

- Что скажешь?! - тряхнула его завуч

- Можно я грамоты и вымпелы соберу, а то утащит кто-нибудь, - пробурчал Санчиков.

- Собери и положи в канцелярии. А сам до звонка в вестибюле посиди.

Я рассказал завучу о моем поручении Санчикову и о том, что не догадался предупредить его, чтобы сюрприз готовил не за счет прогула урока.

- Да он, скорее всего, и без моего поручения на урок не пошел, отсыпался бы после соревнований. Не в первой же ему. А тут парня похвалили, дали серьезное задание, вот он и хотел выполнить его как лучше.

- Вы считаете, что развешивание каких-то грамот - повод для пропуска уроков?

- Не считаю. Только не каких-то грамот, а наград за его труд. Ведь боролся он не за себя, а за свою команду, за честь школы!

Ну, представьте: вы не поволокли его ко мне, а расспросили о соревнованиях, и за что получена каждая грамота. Поохали бы, повосхищались, даже не поверили бы, что Садчиков мог совершать такие подвиги, словом, дали бы ему возможность заново пережить все перепетии борьбы. И посоветовались бы с ним, как лучше все эти грамоты развесить. И заодно, конечно, упрекнули за пропуск урока. А потом зашли бы в класс и еще раз поздравили его. Думаю, это было бы полезней очередного разноса, на который ему наплевать. Ну, чем мы можем его наказать? Объявить выговор, записать в дневник? Так дома дневник никто не смотрит. Нет, здесь надо что-то другое. А что именно, не знаю, давайте порассуждаем вместе.

Тут я увидел тонко сжатые губы завуча и замолчал.

- Виктор Яковлевич, - сказала завуч, - вы еще молодой директор...

- Исполняющий объязанности, - поправил я.

- ... и вам еще многому надо учиться, а не учить людей опытней и старше вас! Иначе долго в этом кресле не усидите.

Завуч хлопнула дверью и наш умный педагогический разговор не состоялся.

В другой раз завуч остановила меня в вестибюле.

- Виктор Яковлевич, по моему вы забываете, что вы директор школы, а не учитель физкультуры. Ну можно ли являться на работу в телогрейке и с рюкзаком? Вы же роняете свой авторитет!

Я схватил за вихры пробегавшего мимо шестиклассника:

- А ну, быстро: я в телогрейке роняю свой авторитет?

Пацан вскинул на меня удивленные глаза и засветился радостной улыбкой:

- Не-к!

- Топай дальше! - я дал пацану подзатыльник и повернулся к завучу:

- Устами младенца...

Но большинство учителей понимали меня.

Хотя и не часто, но в моем кабинете собирались опытные учителя и молодежь, и разговоры о наших педагогических проблемах затягивались до темноты. Без всякой повестки дня и протоколов.

А ребят моя субботняя телогрейка не шокировала. Тем более, что в кабинете я переодевался и поднимался на этажи как и положено большому начальнику - в костюме и при галстуке.

Школьники и студенты

Вскоре после карпатского путешествия возрастной состав нашей группы значительно изменился. В пединституте мне предложили вести секцию туризма. На занятия собиралось много народа, и я, не мудрствуя, объединил школьников и студентов. Начался новый этап истории группы, который мы сейчас называем золотым веком.

Студенты принесли в группу новую информацию и новые интересы. Теперь мы не зависели от интернатского режима и чаще ходили по музеям и театрам, начали организовывать литературные вечера.

Скоро я заметил, что туристы-восьмиклассники, прихватив малышей, ездят по несколько раз в неделю через весь город в студенческое общежитие. Сначала я тактично указывал на нежелательность поездок: студентам надо заниматься и отдыхать. Когда же увидел, что уговоры не действуют, просто запретил такие визиты. И тогда студенты зачастили в школу. Оказалось, что у всех есть друг к другу неотложные дела: одни занимались починкой инвентаря, другие оформляли фотостенды и походные дневники, третьи подтягивали до нужных кондиций неуспевающих, а кто-то приезжал пообщаться. Общие интересы, связанные с подмосковными походами и новой поездкой на Кавказ, нивелировали разницу в возрасте, и отношения в группе начали напоминать отношения в большой дружной семье. Какое-то время студенты уступали школьникам в туристской технике, и девушки-первокурсницы сначала побаивались командира группы, восьмикласника Сашу Орлова; но совместные тренировки постепенно уравняли всех. Зато стиль общения и знания студентов были примером, и мне не требовалось указывать школьникам на огрехи в поведении - теперь рядом были взрослые люди, как-то незаметно ставшие у руля группы. В походы начало выходить до 70-ти человек - зрелище, надо сказать, внушительное, - и мы разделились на отделения со своими командирами и создали новый Штаб, проследив, чтобы в нем были и школьники, и студенты.

Новая структура в дальнейшем почти не изменялась.

В Штабе были я и Людмила Яковлевна, командир группы и командиры отделений, казначей и завхоз. Это для подмосковных походов. Должность завпрода оказалась лишней - продуктами каждый раз занимался новый дежурный командир. Для дальних путешествий в Штабе появлялись завпрод, санитар и краевед. Остальные туристы распределялись по краеведческим группам внутри отделений.

С появлением студентов усложнились наши двухдневные походы.

Теперь можно было не беспокоиться, что пятиклассники не одолеют маршрута - основной груз несли взрослые. Малышня была просто влюблена в студентов, которые постоянно затевали с нею какие-то игры, ходили за хворостом и за водой, помогали кашеварить у костра. Я даже начал опасаться, как бы малыши не избаловались. Но приглядевшись, понял, что во всей этой возне взрослых и пятиклассников есть главное - передача нравственного опыта и того стиля отношений, которого слишком часто недостает детям 10-12-ти лет. И то, что малыши, держась на равных со старшими во время игр и отдыха у костра, без споров подчинялись их замечаниям, а в рабочих моментах тянулись за взрослыми людьми, делало походы осмысленными и полезными для всех возрастов. Студентам было интересно в группе: ведь общение со школьниками их будущая профессия, они шутили, что это незапланированная практика; кстати, ее так и засчитывали в институте, заменив практику в пионерских лагерях участием в наших путешествиях.

Как-то я вез на школьный туристский слет группу шестиклассников. На одной из станций в вагон метро протискивается высоченный студент с рюкзаком. Он обменивается с малышом рукопожатием, и они заговаривают об очень важных для обоих вещах. Шестиклассники завистливо поглядывают, как их сверстник, задрав голову, на равных беседует со взрослым дядей.

- Это твой брат? - не выдерживает кто-то.

И мальчишка, не прекращая разговора, бросает:

- Да нет - товарищ.

Такое отношение студентов к малышам испортило мне однажды затеянное анкетирование.

Я попросил каждого написать на листочке фамилии трех членов группы, которых он пригласил бы на свой день рождения. Видимо, я хотел уточнить дружеские связи или выявить наиболее авторитетных туристов - теперь не помню.

Так вот, обрабатывая анкеты, я обнаружил, что все взрослые вписали в них только малышей. Причем в нескольких анкетах указывались не три, а четыре фамилии, а в одной поперек листа

было выведено фломастером: "Я приглашу всех!!!"

- Как же так, - обратился я к студентам. - Почему в анкетах одни малыши? У вас что - больше товарищей нет?

- Но вы же ограничили нас в выборе. Конечно, пригласили бы и взрослых, но сначала малышей. Они же обидятся, если без них.

В свою очередь малыши, начертав в анкетах фамилию сверстника, добавляли к ней старших по возрасту членов группы.

Мне поначалу казалось, что студенты будут скептически относиться к дежурным командирам-пятиклассникам: как так

подчиняться двенадцатилетним девчонкам и мальчишкам!

Да и работа дежкомов значительно усложнилась. В интернате мы получали продукты по завизированной директором накладной. Дежком приходил в кладовую со своими помощниками и уволакивал коробки, пакеты и ящики.

Теперь надо было самостоятельно распределять, кто и что закупит, в походе собрать с каждого туриста оговоренную сумму и расплатиться с закупщиками. Оставшиеся деньги приходовал казначей в общую кассу. После ночевки новый дежком получал от своего предшественника тетрадь с перечнем инвентаря - ведер, половников, терок, а в дальнейшем - примусов и канистр с бензином, проверял по начальному списку, все ли на месте, и раздавал это хозяйство своему отделению.

Я не был уверен, что пятиклассники справятся с такой работой, и попросил командиров отделений назначать дежкомами ребят постарше. Через много лет бывшие школьники и студенты, вспоминая свою молодость, признавались, с камим волнением заступали они на пост дежкома: что-то не предусмотреть или сделать не так - это же опозориться перед всей группой!

Но довольно скоро, уступая просьбам малышей, мы начали подключать их к руководству - правда, под негласной опекой командиров отделений. Дело пошло, и постепенно уж если не с пятого, то с шестого класса дежурными командирами работали все. Конечно, у малышей были проблемы с составлением меню и раскладкой продуктов - здесь им помогали опытные туристы; но главная трудность - это организация работ на ночном биваке. Хотя малыши знали, что спорить с дежкомом нельзя, все-таки они не решались подходить со своими распоряжениями к взрослым.

- Что же ты, - шепотом говорю пятикласснику. - Костер разожгли, а ведра пустые.

- Так все же дрова таскают...

- Ну, как все? Вон Петр стоит, - киваю я на комодоподобного студента, беседующего с девушкой.

- А он послушает?

- Это уж как попросишь.

Пятиклассник подходит к студенту и осторожно дергает его за край штормовки:

- Воду принести надо...

- Иду! - Студент подхватывает ведра и бежит к ручью.

Дежком удивленно смотрит ему в спину и поворачивается к девушке:

- А ты что стоишь? Давай за дровами!

- Ух ты! - улыбается девушка и уходит в лес.

Такое благополучное положение дел в группе даже немного тревожило меня. Я не видел перспектив ее развития - что будет через два, через три года, через пять лет? Что должно быть определяющим в нашей жизни? Ведь не единым туризмом жив человек. А у нас - два раза в месяц походы с ночевками, участие в соревнованиях, организация школьных и студенческих слетов, выпуск фотостендов, ремонт и изготовление снаряжения; все это требует времени, которого и так не хватает на учебу. Но мы же не ставим задачу готовить только туристских инструкторов.

Значит, нужно что-то еще, более важное, чем походы, но неразрывное с ними, иначе одна деятельность будет подменяться другой. Я записал это в своем педагогическом дневнике, но оставил без ответа, надеясь, что как-нибудь разберусь на досуге. И здесь мне очень помог один разговор со студентом, ставшим к тому времени командиром группы.

Мы сидели у меня дома и философствовали о педагогической диалектике. Я сказал, что меня беспокоит отсутствие конфликтов в группе, способных определять ее развитие. Ведь без столкновения мнений по принципиальным вопросам не может быть движения вперед. А у нас - все и всем довольны, словно уже достигнут идеал. И не приведет ли нынешнее спокойствие к оглушительному взрыву в будущем?

- У нас конфликтов не может быть, - сказал командир. - Ни на групповом, ни на межличностном уровне. Любое предложение будет выслушано и обсуждено. А ссоры между людьми - так кто же у нас будет ссориться? Но вы правы: повторяющиеся из года в год дела постепенно станут привычными. Надо найти для каждого члена группы индивидуальную жизненную цель.

- Легко сказать. А какая, к примеру, цель у тебя?

- Стать хорошим специалистом - раз, - сказал студент. - Уметь отдыхать, вот как в наших походах - это два. И в-третьих, но это в перспективе, создать семью, которую не хотелось бы развалить.

Здесь было что-то похожее на программу, над которой стоило празмыслить. Но индивидуальных жизненных целей для такой большой группы, как наша, я ставить не умел, да и сейчас не верю, что этого можно достигнуть на практике. Работа в связке "учитель-ученик" так и осталась одним из слабых звеньев в моей профессиональной подготовке. И хотя многие повзрослевшие туристы говорили о моем влиянии на их духовное развитие и выбор жизненного пути, я не отношусь к этому серьезно, потому что никакой системы индивидуальной работы у меня не было. Все, что получали люди в нашей группе, шло от ее деятельности и форм, в которой эта деятельность осуществлялась. Конечно, мое слово и слово Людмилы Яковлевны было весомым, и наш авторитет в группе был неколебим, но назвать это индивидуальной работой нельзя. Скорее всего, наше влияние определялось самим присутствием в группе, разговорами, какими-то запоминающимися репликами. Как-то одна учительница сказала, что высшее образование она получила благодаря мне. Я попросил уточнить.

- Я закончила колледж и решила, что по моим способностям этого достаточно. А вы у костра, поздравив свеженьких специалистов, сказали, что надо двигаться дальше. Для меня это было как приказ.

Девушка не учла, что я постоянно говорил о необходимости для педагогов высшего образования как в профессиональном, так и в житейском планах, и что практически все наши туристы поступали в институты. Поэтому не столько мое слово, сколько пример старших членов группы заставил ее еще четыре года вечерами корпеть над учебниками. Если это индивидуальная работа, то в таком ключе она, безусловно, велась.

Но командир группы был прав: мы вышли на тот виток развития, когда появилась возможность предложить нашим туристам задуматься о своем жизненном пути.

Конечно, многое в этом направлении делалось и раньше, но теперь хотелось бы создать цепочку ненавязчивых воздействий, подкрепляемых беседами, сформулировать общие задачи, из которых каждый возьмет что-то для себя.

Я сказал командиру, что для меня пока ясны две позиции: мы должны воспитывать нравственных людей - по Моральному ли кодексу строителя коммунизма или по библейским заповедям, без разницы. И получение специальности здесь не играет никакой роли. Второе, на что следует обратить внимание - это на приобщение группы к духовным ценностям человечества. Зачем это надо и наше ли это дело - затрудняюсь сказать, но уж коли люди попали на нашу орбиту, то пусть они учатся мыслить и ценить красоту.

- А вы уже занимаетесь этим, - сказал командир.

- То есть?

- Так ведь ваши рассказы у костра и чтение стихов и есть приобщение к мировой культуре. Не знаю, как школьники, но студенты часто откладывают свои дела и идут в поход даже перед зачетами, только чтобы послушать вас. А вы иногда отказываетесь, говорите, что больше ничего не знаете, и просите, чтобы пели. Между прочим, такие поэтические вечера еще больше сплачивают ребят.

Я не поверил и дотошно начал распрашивать командира.

- Ну, во-первых, - сказал он, - слушать вас просто интересно. - А во-вторых, у костра создается атмосфера общего единения. Или вы считаете, что это неважно?

Я так не считал - и с тех пор начал готовить целые программы из стихов и прозы, а потом и тематические композиции. Даже один перечень авторов занял бы слишком много места. Здесь были русская классика и символисты, советская и зарубежная поэзия, отрывки из спектаклей, а иногда и спектакли целиком. В общем - театр одного актера.