Вся жизнь - поход

- Не кажется ли вам, что в такой группе взрослые находятся в страдательном положении? Им приходится опекать малышей, а при выезде в горы выбирать доступные для младших маршруты, и следовательно, не повышать собственное спортивное мастерство.

Или:

- Все-таки разность интересов и жизненного опыта старших и младших не создают предпосылок для неформального общения. Мне представляется здесь неминуемым размежевание по возрастам. Не кажется ли вам, что в этом аспекте общая деятельность во многом носит искусственный характер? Не испытывают ли дискомфорта старшие, которые, возможно, остаются в группе только ради перспективы участия в горных путешествиях?

Я как мог объяснял механику нашей работы, но ни в чем Сергея Николаевича не убедил.

- Мы продолжим разговор после похода, - сказал он, прощаясь. - Вы увлеченный человек, и боюсь, это мешает вам объективно оценивать многие негативные стороны разновозрастных групп.

Тем более - туристских. И тем более, такого широкого возрастного диапазона, как ваша.

В очередной поход собралось человек пятьдесят. Я представил Сергея Николаевича, сказав, что ему нужно собрать материал для научной работы, и попросил ребят честно отвечать на все его вопросы.

В электричке Сергей Николаевич отвлекал взрослых и малышей от наших викторин и о чем-то шептался с ними, делая пометки на листочках разграфленной бумаги. Но скоро сунул свою бухгалтерию в карман и азартно включился в игру.

Кто-то из малышей уступил ему место напротив меня. Сергей Николаевич усадил малыша на колени и начал подсказывать ему ответы на вопросы. Они по-честному делились выигранными конфетами, а когда ответ оказывался неверным, малыш дергал Сергея Николаевича за борта штормовки и возмущался:

- Ну что же вы?! Так мы ничего не выиграем! Ну, думайте, пожалуйста, думайте!

- Сам думай! - огрызался Сергей Николаевич. - И не тряси меня, а то все мозги вытрясешь!

В паузе между играми я наклонился к Сергею Николаевичу и тихонько спросил:

- Так как же насчет разности интересов?

- При чем здесь интересы! Если бы он не ерзал и не мешал... Сергей Николаевич замолчал и смущенно улыбнулся:

- Простите, увлекся...

Больше он своих бумажек не доставал ни в вагоне, ни в походе.

Мы протоптали в снегу тропку к поляне, и ребята разошлись по лесу в поисках сушин. Вскоре в темноте завжикали пилы, а мы с Сергеем Николаевичем присели на принесенное бревно возле дежурных, поднимавших блеклый огонек костра. Чуть в стороне под набитыми снегом кастрюлями гудят примуса, на яркие пленки раскладываются продукты - все идет давно установленным порядком.

- А кто здесь командует? - спрашивает Сергей Николаевич.

- Дежурный командир.

- Он в лесу?

- Да нет. Вон девочка у примусов.

- В каком она классе?

- В седьмом.

- Что-то я не слышал ее распоряжений, - говорит Сергей Николаевич. - У нее есть конкретные обязанности?

- Есть. Она их уже выполнила. Продукты закуплены, деньги собраны. Теперь ее дело - обеспечить костер и ужин.

- А те, что в лесу - все собирают дрова? Кто их конролирует?

- Да никто не контролирует. Вот разгорится костер - начнут подходить греться, а потом снова в лес.

- А ваши функции?

- Присутствовать, - рассмеялся я. - Не будь вас, тоже был бы в лесу. А сегодня попросил разрешения у дежкома побездельничать.

- Ну, это уже лишнее, - заволновался Сергей Николаевич. - Неудобно как получилось. Пойдемте работать.

Сергей Николаевич начал притаскивать такие здоровенные бревна, что даже "старички" восхищенно переглядывались.

Я не удивился, что старшие уже обращались к Сергею Николаевичу по имени и на "ты" - за валкой сушин и распиливанием бревен знакомятся быстро.

Дежурные позвали к ужину, но я притормозил Сергея Николаевича: сначала девочки.

- Дядя Сережа, давайте миску, я вам принесу, - подошел к Сергею Николаевичу его партнер по викторине.

За чаем мы поздравили и одарили деньрожденников, они выставили традиционные торты, ребята чуть откатили бревна от жаркого костра и начались песни. У нас были прекрасные солисты, мы негромко и слаженно пели на несколько голосов - взрослые и дети - и нам было хорошо вместе.

А потом как обычно:

- Вэ-Я, почитайте...

В тот вечер я читал Мережковского, Апухтина, Горького, а когда закончил, Сергей Николаевич поднял руку:

- Разрешите мне. Нет-нет, ни петь, ни читать я не буду. Я вот о чем... Меня попросили придти сюда, чтобы доказать невозможность существования таких групп, как ваша, где собраны люди разных возрастов. Так вот, все это полнейшая чепуха. Я видел, как младшие ведут себя в электричке, я видел, как вы готовите бивак, и не заметил ни одного момента, где бы младшие выпадали из общей обоймы... И этот вечер... Ребята, вы сами не знаете, какие вы...

Мы не знали, надо ли отвечать на его слова или снова взяться за гитары. Так и просидели с минуту в неловкой тишине, ожидая, не скажет ли Сергей Николаевич чего-нибудь еще.

И он продолжал:

- Я - будущий социальный психолог. Возможно, я вижу в отношениях людей больше, чем видите вы. Я вижу, что вы рассаживаетесь у костра небольшими, но достаточно устойчивыми группами - это показатель дружеских связей. В известных пределах, конечно. Я вижу, что эти группы диффузны - значит, не замкнуты и открыты для всех. И что малыши рядом со взрослыми. У меня тоже есть школьники-туристы. Но они рассаживаются у костра где придется. Понимаете - им безразлично, с кем рядом сидеть!

Ребята удивленно переглянулись. Никто не задумывался, где он сидит, да и групп никаких не было - только тесный круг на бревнах и впереди на низких походных стульчиках. А тут все увидели, что в этом сидении плечом к плечу есть своя логика: оказалось, что рядом сгрудились люди, которые всегда старались быть вместе.

- Наука! - уважительно сказал кто-то.

Сергей Николаевич подождал, пока уляжется шумок.

- И еще. Я видел, как старшеклассник вздремнул на плече вашего командира. Она обняла его и пела со всеми. А у меня в группе мальчишки захихикали бы, увидев такое. У вас не командир, а чудо. Простите, кто вы по профессии?

- Я почти как Вэ-Я, - весело сказала наша общая любимица Таня Быцунь. Он - преподаватель физического воспитания, а я - будущая физичка. Скажите обо мне еще что-нибудь приятное.

Все рассмеялись: Татьяна умела разрядить даже самую неловкую обстановку.

А Сергея Николаевича, видимо, прорвало. Теперь он взялся за меня - и, наговорив кучу любезностей, признался, что более обаятельного человека еще не встречал.

- Это я-то обаятельный человек?!

Я был уверен, что обаяния-то мне как раз и не хватает, и даже немного комплексовал по этому поводу.

- Не скромничайте, - сказал Сергей Николаевич. - Вы это прекрасно знаете. А не верите - спросим у ребят.

- Вы их слушайте больше, - сказал я. - Им еще у меня оценки получать.

Разговор повернул на вечную для нас тему - о личных качествах любого руководителя. Смешинки закончились, и мы проговорили долго, забыв о пении и о времени отбоя. Несколько раз дежурный командир подходила ко мне и показывала на часы, но я просил еще десять минут и еще пять. Наконец дежком громко скомандовала: "Отбой!"

Все встали и положили руки на плечи друг другу. Гитарное вступление - и полетела в морозную ночь последняя на сегодняшний вечер песня.

Пока земля еще вертится,

Пока еще ярок свет...

Пятьдесят человек поют окуджавскую "Молитву" - девчонки, мальчишки, студенты, учителя; поют истово, до мурашек по телу...

- Такого я еще не видел, - тихо говорит мне Сергей Николаевич.

Мы забираемся в свое лежбище и натягиваем на спальники пленки.

- Тепло? - спрашиваю.

- Тепло.

- Спокойной ночи.

Сергей Николаевич стал часто бывать у меня дома. Мы много беседовали, что-то формулировали и обосновывали. Пару раз он еще ходил с нами, а потом перекроил свою группу наподобие нашей, но, насколько помню, дела до конца не довел - переехал на дальний конец Москвы и начал учительствовать в другом месте. Как-то незаметно связь между нами оборвалась, и только лет через десять он снова пришел ко мне уже в ранге директора школы, пришел вместе со своим административным синклитом уговаривать перейти к ним работать...

Александр Александрович Остапец, пославший Сергея Николаевича изучать нашу группу, тоже занимался с ребятами в своем клубе "Родина", собирая в туристские кружки школьников со всего микрорайона. Отчет Сергея Николаевича, видимо, заинтересовал его, и мы были приглашены в клуб на встречу со старшими кружковцами.

Любопытная получилась встреча. Пришло нас пять человек - я, две девочки из 5-го и 8-го классов, студент-энергетик и учительница. Мы прокрутили кружковцам фрагменты из воспоминаний Володи Борисова и начали отвечать на вопросы. И первый же вопрос был из набившей оскомину серии "А что, если...":

- А что, если старшие ребята будут обижать надоевших малышей?

- Как это обижать? - удивилась восьмиклассница. - Я в группе с третьего класса. И никто ни разу даже не крикнул на меня. Это сейчас все приходится делать самой, а раньше... Шеф проверит, чтобы поела, уложит, укроет, за ушком почешет. А на маршруте устанешь - старшие тут же разгрузят. Малышам в группе самое раздолье: забот-то почти никаких. А вы говорите - "обижать". Скажете тоже!

- А если горный маршрут не по силам младшим?

Студент начал было подробно объяснять, как мы разрабатываем маршруты, формируя отделения по спортивной подготовленности и туристскому опыту, но увидел, что это не очень волнует хозяев, и сказал:

- Вот я прошлым летом ходил с другой группой в "четверку", еще один из наших был с университетской командой на леднике Федченко - прошли маршрут высшей категории. Двое были на Тянь-Шане. Естественно, без малышей. Но возвращаемся-то мы в свою группу. Это наш дом! И возвращаемся мы с новыми знаниями, и ведем по доступным горам остальных. Наша группа не гонится за сложными маршрутами, для нас важно другое - постоянное общение. Разве это плохо?

- А помните, Вэ-Я,- спросила учительница, - вы как-то предложили "старичкам" отказаться от гор и пойти летом по Подмосковью? И мы сказали, что если всей группой, то с удовольствием. Вы спрашиваете, - обратилась она к кружковцам, - как совместить в горах маршруты младших и старших. А для нас этот вопрос, в общем-то, не стоит. Можно пройти всего пару перевалов, доступных каждому. И кроме того, спустившись с гор, мы ездим по городам: Самарканд, Бухара, Хива, экскурсии по Черноморскому побережью - разве это интересно только взрослым? Вот наша Ирочка из пятого класса. Она была два раза только в Крыму, а сколько уже видела!

- А ну, скажи, Ирочка, где ты бывала? - улыбнулся Александр Александрович.

- Я бывала в Симферополе - там музей. Потом бывала в Алуште и Ялте там поляна сказок и музей Чехова. А еще в Феодоссии, где картины Айвазовского и музей Грина.

- А дом-музей Чехова тебе понравился?

Ирочка посмотрела на меня и честно призналась:

- Не очень.

И тут же добавила:

- Когда подрасту, тогда понравится.

То, что кружковцам из турклуба, далеким от педагогических проблем, было трудно понять нашу организацию, не удивляло - нас часто не понимали и взрослые. Да и не в организации было дело - в конце концов, можно напридумывать и не такое. Не понимали главного: зачем все это нужно? Ходят школьники в походы по возрастам - и прекрасно. Здесь все давно определено: количество человек в группе, протяженность и сложность маршрута, вес рюкзаков. Так надо ли усложнять, чтобы появлялись вопросы, ответить на которые не просто? Конечно, разумнее познакомиться с нашей группой в походе, но это хлопотно, тем более что совершенно ясно: дети и взрослые психологически не могут объединяться на долгое время. А точнее, не должны.

- Почему?

- По известным причинам.

Вот и поразговаривай тут!

А с горными маршрутами для старших и младших мы давно определились: свои ключевые перевалы новички проходят вместе с ветеранами. В нужный момент ветераны уходят на усложненный маршрут, а новички - через перевалы попроще.

Через несколько дней отделения встречаются. Вариантов здесь много: расходятся в начале маршрута или где-то в середине пути: с одного места ночевки переходят хребет по разным перевалам. Или у новичков - двухдневный отдых, а ветераны идут кольцевым маршрутом...

Вместе с действительно новичками - а их обычно четыре-пять человек идут туристы, имеющие опыт горных путешествий, и несколько инструкторов. Такая тактика требует тщательной подготовки и кропотливой работы с картой: ведь надо встретиться в нужный день и в нужной точке. Поэтому к разработке маршрутов привлекаются самые опытные "старички".

Надо сказать, что ребята не любят расставаться и с нетерпением ждут воссоединения двух групп. Вечером, после спуска с хребта, новичков посвящают в Рыцари первого перевала с вручением специально изготовленных значков и недорогих сувениров. А строй ветеранов запевает для "Рыцарей" традиционную песню:

Вас ждет еще много долин, вершин, предгорий,

Мы будем следить, чтоб никто не отставал.

Но прочной основой всех новых категорий

Навсегда ложится первый перевал!

Когда кружковцы ушли, Александр Александрович сказал:

- Послушав вас, я допускаю, что туристские группы разного возраста могут существовать. В данном случае меня не интересует, как вы планируете горные маршруты для младших и старших - это вопрос второй. Но мне кажется, что ваша группа существует только благодаря такому руководителю, как Виктор Яковлевич. Подождите, - остановил меня Александр Александрович, - я не собираюсь распевать вам дифирамбы. Мы говорим о серьезных вещах. Но представим, что Виктора Яковлевича нет - ну, уехал из Москвы, почил с миром - нет его.

Будет тогда существовать группа?

Ребята молчали.

- У нас есть еще Людмила Яковлевна, - нашлась Ирочка.

- Это прекрасно, что есть Людмила Яковлевна, - улыбнулся Александр Александрович. - А что скажут взрослые?

- Я думаю, это некорректная постановка вопроса, - сказал студент. Любое дело остановится при некомпетентном руководстве. Да, мы понимаем сейчас замены Вэ-Я в группе нет.

Но придет время, и появится другой руководитель. Конечно, что-то изменится. Допустим, он не будет читать стихи и рассказывать у костра. Но если сохранится система, группа будет жить.

- А что вы понимаете под системой?

- Это в первую очередь наша организация, - сказала учительница.- Затем, сохранение того уровня общения, который уже создан. Сохранение культурной программы и культуры костра.

- И кто все это будет осуществлять?

- Те, кто к этому подготовлен, - резко сказал студент. - Или вы считаете, что руководитель должен только уметь вести людей по маршруту?

- Нет, я так не считаю, - Александр Александрович посмотрел на ребят и усмехнулся. - А знаете, почему никто из оппонентов к вам не приходит? Потому, что вы за свою группу любому горло перегрызете.

- Это не оппоненты, а недоброжелатели, - сказала учительница. - Сколько Вэ-Я приходится биться, чтобы нас всех вместе выпускали в горы! Маршрутные книжки для школьников, маршрутные книжки для взрослых. В одну школьную маршрутку Вэ-Я вписывает руководителем себя, а кого в другую? Людмила Яковлевна не в их школе, нас тоже нельзя. А если в школьной маршрутной книжке количество девочек превышает допустимую норму, как доказать, что мужчин в группе хватает - они же в другой маршрутке записаны.

- Это уже технические моменты, - сказал Александр Александрович. - Не будем отвлекаться. Итак, вы утверждаете, что вопрос жизни разновозрастных туристских групп зависит от подготовленного руководства. Вот мы и попросим Виктора Яковлевича поруководить Всесоюзными семинарами школьных туристских организаторов. Там он сможет популяризировать свои идеи.

Александр Александрович сложил в папку густо исписанные листы.

- А знаете, я был однажды на слете с вашей группой. Близко не подходил - своих дел по горло - но запомнил, как мы разговаривали с Виктором Яковлевичем, и к нам подошли девушки с мисками, принесли ему ужин. Поверьте, не каждого руководителя будут искать в лесу, чтобы накормить.

Александр Александрович встал.

- А то, что вас не всегда понимают, не огорчайтесь. Группа у вас, согласитесь, необычная и, конечно, мозолит кое-кому глаза. Да и соревнований выигрываете вы не в меру много, это тоже не вызывает восторга у соперников. А ваш Вэ-Я должен публиковаться и защитить, наконец, диссертацию - тогда все встанет на свои места. Не сразу, конечно.

Александр Александрович пожал каждому руку.

- А вы молодцы, ребята. Желаю успеха! И спасибо, что пришли.

Александр Александрович попал своими вопросами в самую точку: я уже подумывал, кто будет руководить группой после меня и Людмилы Яковлевны. Пока еще мы в силе - ну, а через десять лет? Из тогдашних Вэ-Яков я видел в этой роли только одного человека. Если и в дальнейшем потенциальные руководители будут в таком дефиците, группа может распасться. Поэтому я начал внимательно присматриваться к новичкам, стараясь угадать в ком-нибудь наших преемников. Ребят эта проблема не волновала - все у нас ладилось; а тут еще подоспело новое дело: нас пригласили на взрослую городскую Юморину. Что это за штука сколько нам ни объясняли, мы толком не разобрались. Поняли только, что надо подготовить веселое выступление, и я поручил это старшеклассникам. Через пару недель они показали мне странное сооружение: к черному рукаву были приторочены два сцепленных каблуками туристских ботинка. Рядом поставили ширму с нарисованной водной гладью и дыркой посредине.

- И что все это значит?

- А вот, - сказали ребята и зашли за ширму.

Из дырки высунулась змеиная голова, замигала глазами-лампочками, пошамкала, позевала - и вдруг из пасти повалил дым.

Я и немногочисленные зрители заржали, наподобие табуна лошадей.

- Это Несси, - сказали ребята. - Впечатляет?

То, что вещала змеюка, мне не слишком понравилось: вроде бы смешно, но не так чтобы...

- Мы еще доведем ее до ума, - пообещали изобретатели. - А за текст не беспокойтесь, это только наброски, она у нас заговорит!

Вэ-Яки пришли на Юморину почти в полном составе и сразу растворились среди сотен людей. Здесь были известные туристские клубы, институтские группы и такие же неприкаянные, как мы, без официальной крыши над головой.

Нас представили восседающему на троне королю Юморину Первому и указали место для бивака.

Когда стемнело, глашатаи прокричали о начале концерта. На бревнах, на рюкзаках и даже на деревьях разместились зрители.

Ударил гонг, судьи раскрыли блокноты - и началось1...

Что может придумать туристская вольница, постороннему человеку трудно представить. Фонтаны острот и лоханки шуток. Зрители выли, словно коты в апрельской ночи. Мы даже забыли, что там, за деревьями, маются наши ребята, и опомнились только, когда объявили:

- Выступает группа Вэ-Яков.

Из дыры в ширме выглянула наша Несси, подмигнула одним глазком, потом другим - и, ворочая головой, начала рассматривать зрителей. Она еще и слова не сказала, а хохот поднялся такой, будто всем начали водить скребками по самым щекотным местам.

- Смеетесь? - спросила Несси скрипучим голосом. - Ну-ну. А мне вот не до веселья...

И змеюка поведала горестную историю своей жизни - о том, как сотни бездельников съезжаются со всего света поглазеть на нее.

- А я - девушка скромная, одежды на мне никакой, теперь только ночами всплываю, красоту свою дуракам на погляд не даю.

Несси тяжело вздохнула, вывалила язык и пахнула на зрителей клубами дыма.

Народ просто валился с бревен, визг стоял страшный. С деревьев кричали, чтобы перестали хохотать, а то ничего не слышно.

Несси подняла голову и подмигнула галерке.

- А вам и слышать ничего не надо, - сымпровизировала она. - Любуйтесь мной, пока под воду не ушла. Эй, там, на дереве, я как лучше выгляжу - в анфас или в профиль?

Ребят за ширмой "несло". Я в первый раз слышал текст целиком и, выбираясь из-под навалившегося на меня сзади незнакомого парня, не мог разобрать, где домашняя заготовка, а где гонят отсебятину.

Над ширмой перекинулся хвост с кисточкой и погладил Несси по голове. Зрители только изможденно стонали.

- Смотреть на вас тошно, - сказала Несси. - Я бы вас всех... А-а, тьфу на вас!

Она завертела головой, и из раскрытой ботиночной пасти на зрителей брызнули тонкие струи воды...

Под хохот и аплодисменты нам присудили первое место, а утром по просьбе туристов ребята снова повторили свой номер.

Ну хорошо - с Несси старшеклассники постарались. Но вот начались ночные соревнования по ориентированию, где найти контрольные пункты можно было только при большом везении, потому что вместо карты давалось шутливое описание, куда надо бежать, и Вэ-Яки тоже оказались победителями. Почему так - не представляю. Мы сразу вошли в юморинную элиту и успешно выступали на этом веселом празднике еще несколько лет.

Несовпадение взглядов

Через три года после моего прихода в школу директор ушла на пенсию, а с новой директрисой отношения не заладились.

- У нас не спортивная школа, - сказала она, - поумерьте, пожалуйста, свой пыл.

- Это как?

- Школе не нужны ваши победы на районных соревнованиях. После них надо ездить на городские, ребята тратят уйму времени, их надо отпускать с уроков. Ладно бы один-два раза, но вы почти все районные соревнования в городе дублируете. Это недопустимо.

- Что вы предлагаете?

- Занимайте вторые места. Это и почетно, и хлопот меньше.

Мне показалось, что директриса шутит, потому что представил, как буду хватать ребят за трусы на дистанции или требовать посылать мяч в волейбольную сетку. Но со мной говорили серьезно.

Скоро мне предложили заканчивать работу спортивных секций вместе с последним уроком второй смены и попросили вернуть ключ от школы. Здесь уж я раскричался, пообещав решить вопрос на уровне райкома партии.

Потом запретили приходить в школу не только взрослым туристам, но и бывшим ученикам - "у нас тут своих хулиганов хватает!"

Все это накапливалось постепенно и по крупицам. С одной стороны, я понимал директрису: наших ребят приходилось отпускать на городские соревнования чаще учеников других школ. И хотя я требовал от спортсменов хорошей учебы, это не всегда удавалось. Но и сворачивать работу было бы неразумно. Уроки, спортивные праздники и соревнования взаимосвязаны. Ведь лидеры на уроках, за которыми тянутся ребята, появляются из спортивных секций и из спортивных школ, куда я пачками запихивал учеников. Ликвидируешь одно звено - начнет расшатываться вся система.

Кроме того, я был абсолютно уверен, что двоечники и те, кто вечерами слоняется по темным дворам, не станут на другой день отличниками, если их отлучить от секций и соревнований. Мне почему-то казалось, что общение со мной полезней бесцельного времяпрепровождения.

Однажды директриса спросила:

- Виктор Яковлевич, ну объясните, о чем вы битый час разговаривали с пятиклассниками под окном моего кабинета. Сидите на досках и, извините меня, болтаете. Какая в этом необходимость?

Что я мог объяснить? Говорили о том, о сем. Я что-то рассказывал, потом ребята. Действительно - болтали. Но это - не напрасно загубленное время. Здесь между нами протягиваются тончайшие ниточки взаимного доверия, которое не всегда возникает на уроках, где учитель выступает в совсем другой ипостаси. Нет, объяснить директрисе я ничего не мог - мы просто не понимали друг друга.

Перед очередной свадьбой я посоветовал девушкам спросить у словесников, нет ли у них литературы о русских обрядовых песнях. Девушки вернулись пунцовые и в слезах.

Они обратились к своей учительнице - к директрисе, но вместо обрядовых песен получили строжайший приказ: ни одному ученику на свадьбе не появляться!

Иду в директорский кабинет, спрашиваю, чем вызвано такое распоряжение.

- Школьникам на свадьбах делать нечего!

- Но это же просто большой общегрупповой праздник, театрализованное выступление, в котором задействованы наши пятиклассники и старшие ребята. Зачем же обижать их? Тем более что никакого распития у нас не бывает.

- Повторяю: на свадьбу школьники не пойдут!

- Все-таки объясните, почему.

- А вы сами не понимаете?

Откровенное неприятие всего, что мы делали становилось уже заметно и старшим школьникам, и учителям. Это было не сведение каких-то личных счетов, а только несовпадение взглядов на сущность работы педагога.

- Школе не нужны талантливые учителя, - сказала мне как-то директриса, раздраженная очередным спором с молодым учителем рисования Александром Иосифовичем Анно. - Школе нужны дисциплинированные исполнители. А всякие там эксперименты надо проводить в лабораториях.

Саша Анно был до неприличия талантлив. Талантлив не только как художник (довольно скоро начали издаваться книги с его иллюстрациями) - он был талантливо влюблен в своих учеников. На большой перемене он скатывался ко мне с пятого этажа в полуподвальный спортзал и, потрясая альбомными листами, восторженно требовал:

- Вы посмотрите, как дети работают с красками! Как они видят мир! Это поразительно!

Я рассматривал детскую мазню и, признаться, ничего поразительного в ней не находил. Но, чтобы не обидеть Сашу, изрекал глубокомысленно: - Мм-да...

- Напрасно думают, что дети кладут краски, какие под руку попадутся, Александр Иосифович нашел во мне терпеливого слушателя и торопился посвятить в тайны детской души. - Понимаете, они пишут синее небо и синюю речку без всяких оттенков - это же целостное восприятие образа! Обратите внимание: камни на берегу тоже с синевой - это не случайно акварель разлилась! Это образ! Здесь что-то от Гогена, о котором они и понятия не имеют! - Александр Иосифович любовно рассматривал листы и настойчиво втягивал меня в разговор. - Как вы думаете, почему в работах почти нет перспективы? Полагаете, от неумения? Напрасно! Для детей каждая деталь - главная, поэтому они пишут крупно и деревья, и птиц, и все выводят на первый план. Как жаль, что с возрастом такое видение мира тускнеет!

В первые же дни знакомства Саша сказал, что хочет почитать мне свои стихи. Я изредка занимался рифмотвор-чеством для всяких туристских нужд и охотно согласился послушать коллегу-дилетанта.

- В общем-то это песни, - сказал Александр Иосифович, - но без гитары я буду только читать.

И нам нельзя не рисовать, и пляшут наши кисти,

По нарисованной земле волшебный цвет разлив.

Я что-то должен досказать, дочувствовать, домыслить

Поверьте мне, поверьте мне: мир добр и справедлив!

Я понял, что встретил настоящего поэта. И не ошибся - через несколько лет Саша начал публиковаться. Вслед за стихами появились его сценарии - он читал их на радио. Стихи буквально выплескивались из него, и как это получалось - великая тайна есть.

Узнав, что Саша живет рядом с Лефортовской тюрьмой, я рассказал, что в сталинские времена в ее подвалах расстреливали под гул тракторного мотора, заглушавшего выстрелы.

На другой день Саша вошел в мой кабинетик и вытащил из кармана мятые листки:

- Я буду читать "Балладу о тракторном двигателе". Я не спал ночь и неважно себя чувствую. Извините.

Он как-то неудобно присел на краешек стула, усталый и непривычно скованный, перебрал листки - и, ни на чем не акцентируя, почти монотонно начал:

Грохочет тракторный мотор,

Толкаются в цилиндрах поршни.

Стоит курсант с лицом бульдожки

И пальцем теребит затвор...

Это были страшные и отчаянно искренние стихи.

Чтобы никто не услыхал,

Чтоб никого не всколыхнули

В затылок всаженные пули,

И кровь, и пена, и оскал.

Я стал постоянным сашиным слушателем и в дальнейшем сделал из его песен два тематических цикла для чтения у костра. С той поры прошло около двадцати лет, но до сих пор меня просят читать Анно, хотя его стихи ребята знают почти наизусть.

Как настоящий поэт, Саша смотрел дальше своего времени.

Многие его вещи кажутся написанными в середине 90 - х годов, они сейчас опубликованы, но в ту пору моего счастливого знакомства с Александром Иосифовичем я не до конца понимал их вещий смысл.

Когда уже рухнули на баррикады

Железобетонные туши столбов,

Когда разобрали на колья ограды

И ужасом сморщило лбы городов,

Весь мир раскололся на две половины,

И было уже невозможно понять,

В чем эти правы, а другие повинны,

Кого надо славить, кого убивать...

...........................................................

Вожди потрясали чужими цепями,

Врубались в мозги остриями речей,

И факелы множили желтое пламя

В веселых глазах молодых палачей.

О каком времени написаны эти строки?

Саша спел мне легкомысленную на первый взгляд вещицу с длиннющим названием: "Прения в парламенте Лилипутии по поводу решения вопроса господина Лемюэля Гулливера". Спел за одиннадцать лет до начала нашей государственной перестройки. Веселенькая такая песенка, никаким боком не касавшаяся нашей державной поступи к коммунизму.

"Спикер парламента - грустный такой лилипут:

Годы над нами медленно плыли,

Горя не знали, жили как жили.

Жили как люди - сыты, обуты,

Даже не зная, что мы - лилипуты.

Горе нам, горе! Нет больше веры!

Где-то за морем - мир Гулливеров!

Жизнь раскололась, как об коленку,

Нас ожидает переоценка.

Нас ожидают войны и смуты!..

Шире! Шире шаг, лилипуты!"

Конечно же, я свел Александра Иосифовича с туристской группой. Мы приходили к нему в мастерскую, слушали его песни, собираясь, к сожалению, не в нашей школе, а в соседней или на стадионе - и тогда вместе с нами Сашу окружало много посторонних людей. Мы приходили в Центральный дом художников на капустники, поставленные по его сценариям, заказывали ему песни для наших праздников, и студенты завидовали школьникам, которые общались с Александром Иосифовичем почти ежедневно.

Мне незаслуженно везло на знакомства с интересными людьми, и я, забывая о приличии, пользовался своими "связями". Я притащил к студентам Михаила Владимировича Кабатченко, и он, как всегда увлекаясь, раскручивал перед ними сумасбродные педагогические идеи, и когда студенты не верили, что их можно осуществить, громогласно призывал в свидетели бывших воспитанников интерната. Я напросился со старичками группы в гости к Сергею Михайловичу Голицыну, и он рассказывал, как делались книги о нашем туристском лагере. Мы приезжали к Павлу Федоровичу Колесову для различных хозяйственных работ в его музее - общение с этими удивительными людьми было полезно не только будущим учителям, но и всем нашим туристам.

А теперь - Александр Иосифович Анно. Сколько лет прошло с той давней поры, а в группе его не забывают, и новое поколение Вэ-Яков просит познакомить их с этим талантливым художником и поэтом.

Саша не выдержал постоянных стычек с директрисой и ушел из школы. Но ребят не бросил и несколько лет учил их рисованию у себя в мастерской. Конечно же, безвозмездно.

У меня тоже отношения с администрацией становились все напряженней. И когда мы вернулись с туристского слета с очередным кубком и застали школу запертой, и дозванивались к директрисе, жившей напротив, объясняя, что нам нужно занести в кладовую инвентарь, когда нас не спросили о занятом месте и мы еще около часа стояли под дождем, я понял, что и мне нужно уходить.

Решение созревало долго и мучительно. Оставить ребят, на занятиях с которыми давно уже не было никаких проблем, очень нелегко. Все, что накопил за двадцать пять лет, отдавал на уроках. Я усложнял учебную программу дополнительным материалом, предупреждая, что выполнять новые элементы - дело добровольное, но мало кто отходил в сторону при разучивании сальто или нестандартных опорных прыжков.

Как-то взрослая девушка к случаю вспомнила, что в третьем классе они выполняли длинный кувырок, перелетая через меня, сидящего на стуле и просматривающего газету.

- Не может быть! В третьем классе?!

- В третьем, в третьем. Разбегались, толкались о мостик и сигали через вас головой вниз с перекатом на спину.

- И все прыгали?

- Не все, но я прыгала.

Кто-то из нас явно ошибался. Кажется, трюк с прыжками через себя я начинал разучивать с пятого класса. Но времени с той поры прошло много возможно, девушка и права. Зато хорошо помню, что начиная с пятого класса предлагал ребятам бежать вместе со мной по улицам около четырех километров, предупреждая, что никому не возбраняется сокращать дистанцию и встречать нас на обратном пути. И помню, как старшеклассники очень неодобрительно смотрели на тех, кто пользовался моим разрешением. С первого класса ребята приучались к тому, что уроки физкультуры важны ничуть не меньше остальных предметов, а может быть, даже чуточку важнее: ведь в спортивном зале они получают самое главное для человека - здоровье. Студенты-практиканты говорили, что вести занятия с малышами совсем нетрудно - во всяком случае, не надо думать о дисциплине. Но однажды практикантка в самом начале урока шепнула мне, что третьеклассники сегодня какие-то неуправляемые.

- Посмотрите, как они маршируют. И вообще - что-то не то...

- Зайдите в кабинет, - сказал я и взял микрофон.

Я сел так, чтобы меня не было видно ребятам, и повел счет:

- Раз-два, левой! Осанка! Левой! Носок тянуть!

Услышав мой голос, ребята начали дружно печатать шаг. Я нажал кнопку магнитофона и врубил марш.

- Хорошо! - говорил я в микрофон. - Маша, подтянись! Коля, голову выше!

Я не видел ребят, но Маши и Коли в классе были, и все они относили замечания к себе.

Толпившиеся в дверях кабинета студенты отворачивались и прыскали в кулаки, смеялась и руководительница практики: вместо преподавателя великолепно работал магнитофон!

- Бего-о-ом, - неслось из динамиков, - марш!

В ритме веселой польки бегут ребята. Я демонстративно заполняю журнал.

- Правым боком по движению приставными шагами! - командуют динамики. Левым боком!

Ребята перестраиваются для выполнения общеразвивающих упражнений. Они тоже записаны на пленку. Обычно я хожу между колоннами и слежу за чистотой исполнения, но сегодня даже не выглядываю в зал. А малышам нет до этого дела: терминологию они уже знают, идет привычный урок, и для них главное не выбиться из музыкального темпа упражнений, идущих потоком одно за другим.

- Продолжайте урок, - говорю практикантке. - И перестаньте хохотать, вы же не в цирке.

- Чудеса какие-то, - смеются студенты.

- Какие там чудеса. За три года можно и зайца научить соленые огурцы есть.

Чем старше становились ребята, тем серьезнее относились они к урокам. Поэтому, не скрою, мне было лестно услышать, как десятиклассники сказали ученику, пришедшему из другой школы и пропустившему занятие:

- Вэ-Я - хороший мужик, но он тебя запросто отработками загоняет. Так что не ищи на свою голову приключений.

Ребята не знали, что я сижу в своем кабинетике при открытых дверях, и популярно растолковали новичку значение физкультуры.

Было и такое дело: на тренировке я крепко повредил ногу и первые дни не мог наступить на нее. О том, чтобы отменить уроки, речь, конечно же, не шла. Утром бывший ученик привозил меня на служебной "Волге" на стадион, и, сидя на трибуне, я руководил занятиями. По окончании уроков меня на руках переносили в школу, и вечером после секций волейбола или гимнастики я с комфортом отправлялся домой на той же "Волге". Таская меня, ребята вспоминали наше первое знакомство. Заявились они на стадион. тогда еще шестиклассники, с большим опозданием Я двинулся им навстречу, а они, будто не замечая нового учителя, пошли по кругу. Так мы и гуляли почти весь урок они впереди, я за ними.

- Разве мы думали, - смеялись теперь ребята, - что мы вас на руках носить будем!

Я не задавался вопросом, что именно определяло наши отношения. Вся моя жизнь проходила среди учеников. На переменах и вечерами старшие набивались в мой кабинетик и, зная, что я не успеваю заглядывать в столовую, приносили из дома бутерброды и разные лакомства. Мы выкладывали наши запасы на специально изготовленный "едальный" столик и под тихое бульканье чайника допоздна беседовали о многом. Мне было хорошо с ребятами, и смею думать, они тоже не тяготились моим обществом. Старшие великолепно улавливали грань между такими вечерами и уроками, где отвлекаться не полагалось, и хотя особого контроля за учениками не было и я мог все занятие просидеть на стуле с микрофоном в руке, трудились они на совесть.

На уроках гимнастики ребята работали по индивидуальным и групповым карточкам, положенным на твердую основу и запаянным в целлофан, и мне не нужно было тратить время на многократную демонстрацию упражнений. С шестого класса я учил судейству гимнастических соревнований. Каждый ученик изготовлял специальную книжечку типа большого сдвоенного блокнота с цифрами от 0 до 10 и оценивал в баллах упражнения товарищей.

Эти оценки заносились в классный журнал.

Споров никогда не возникало: назначаемые судьи одновременно раскрывали свои блокноты, а расхождение в оценках допускалось в пределах полубалла. Такая взаимопроверка позволяла ребятам разобраться даже в незначительных погрешностях при выполнении комбинаций и оставляла пути для дальнейшего совершенствования. Если 8,5 балов соответствовало оценке "пять", то, чтобы добраться до 9,5 или до 10 баллов, приходилось еще много работать.

В конце четверти проводились контрольные соревнования внутри класса, и лучшие ученики выходили на школьное первенство. За право участвовать в первенстве школы по гимнастике шла настоящая борьба, причем выпускники стремились пробиться в финал ничуть не меньше учеников младших классов. Наши умельцы-туристы отливали на заводах чемпионские медали. Мы подвешивали их на муаровые ленты и вручали стоящим на пьедестале победителям под торжественные звуки фанфар, вместе с широкой перевязью, на которой золотыми буквами искрилось в свете прожекторов: "Чемпион по гимнастике", "Призер по гимнастике". Через несколько дней оформлялся фотостенд со всеми перипетиями борьбы, и победителям дарились наборы фотографий с их большими портретами при всех регалиях.

Достаточно высокая гимнастическая подготовка учеников сослужила мне однажды дурную службу.

В порядке обмена опытом меня попросили дать открытый урок для преподавателей физического воспитания района, выбрав для этого класс по своему усмотрению. Я остановился на 7-ом, предупредив ребят, что ничего сверх привычного на занятии не будет, так что и волноваться нечего. Но придти в спортзал придется вечером, пожертвовав личным временем.

Урок как урок - с музыкальными вставками, с работой по карточкам, с судейством внутри отделений и взаимным выставлением оценок. Но, стоя на страховке опорных прыжков, заметил, что несколько женщин уж очень активно перешептываются, кивая то на одного, то на другого ученика. Когда до конца урока оставалось несколько минут, меня вежливо спросили нельзя ли дать ребятам учебные карточки восьмого класса - хотелось бы посмотреть сумеют ли ученики разобраться в них.

- Пожалуйста!

И семиклассники начали выполнять незнакомые комбинации, правда, не столь чисто как свои, но все-таки.

Закончился урок, я попрощался с ребятами и приготовился выслушать мнение гостей об увиденном.

- А что тут анализировать! - сразу же сказали шептавшиеся женщины. Это не урок, а хорошо отрепетированное представление. Собрали лучших гимнастов из седьмых и восьмых классов и устроили цирк! Кто поверит, что такие упражнения могут выполнять все ученики одного класса?

- Но позвольте, - растерянно сказал я, - вот классный журнал, в конце концов можно зайти завтра на урок к ребятам и проверить по списку...

- Еще проверять мы будем! Пусть начальство разбирается! - женщины бросили свои тетради в сумочки и встали. - Только время из-за вас потеряли!

Больше всего меня расстроило не возмущение женщин, а молчание остальных учителей. Правда, двое преподавателей сказали, что бывали на моих уроках, видели как работают в других классах и уверенны, что никакой подтасовки учеников сегодня не было. Но им не поверили, и разбор проведенного урока не состоялся.

Разумеется, я доложил о случившемся директрисе.

Она долго и молча смотрела на меня.

- Учтите, что покрывать вас я не намерена.

- Вы тоже думаете, что я мог собрать на урок учеников из разных классов?

- Я ничего не думаю. Так думают ваши коллеги. И, полагаю, им лучше знать о возможном уровне подготовки учащихся.

- Вам не трудно будет подняться завтра в класс и спросить ребят, кто из них был на сегодняшнем уроке?

- Безусловно, я это сделаю, хотя, - директриса жестко посмотрела на меня, - дыма без огня не бывает.

Я вышел, кажется, не попрощавшись.

Работать в такой обстановке становилось все труднее. Конечно, в проведение уроков никто не вмешивался, но то, что делалось после занятий начало контролироваться плотно и предвзято.

По договоренности с ребятами все чемпионы по гимнастике после окончания школы один год помогали мне вести спортивную секцию и делали это с удовольствием. На волейбольные тренировки, заканчивающиеся в десять вечера, тоже приходило много бывших учеников. Так независимо от меня образовался своеобразный спортивный клуб. Люди собирались не только на тренировки, но и посидеть в зале, пообщаться между собой. И это не устраивало администрацию. Налаженную систему начали расшатывать: посторонним в школу не приходить; работу секций заканчивать не позже 17 часов; количество соревнований сократить. Поездки в Крым, куда мы ездили на осенние и весенние каникулы, тоже предлагали свернуть - дети должны отдыхать перед новой четвертью. В общем, все, что мы делали с ребятами, оказалось не ко двору, и я перешел в только открывшееся педагогическое училище, предупредив новое руководство, что за моей спиной стоит большая группа туристов из школьников и взрослых, и что я надеюсь увлечь походами будущих педагогов.

- Превосходно! - сказали мне. - Хоть какие-то мужчинки у нас появятся. Действуйте.

Я начал действать. В первый год в группу пришли четверо девушек, а после того, как они съездили в Крым и побывали на Памире, народ к нам пошел.

На новом витке

Педагогическое училище - скопище девиц с микроскопи-ческой прослойкой юношей.

С первых же дней меня удивило, что на занятия в спортивный зал приходят не больше 8-10 человек от группы.

- А что вы хотите, - сказала директор, - это специфика нашего дамского заведения. Одни девушки готовятся к критическим дням, другие переживают их, а третьи приходят в себя после недельных неприятностей. Тут уж ничего не поделаешь.

Месяца два я сочувственно ставил крестики в журнале, удивляясь, почему так много освобожденных у меня и у двух других преподавателей-мужчин, и почему еще к одной нашей женщине на занятия приходят практически все. Поудивлялся, поудивлялся, - а потом предупредил девушек, что пойду им навстречу и буду заниматься с теми, кто пропустил занятия, дополнительно. И проблема испарилась. Прошло несколько лет - и я спросил девушку, соскочившую с брусьев, почему ее не было в прошлый раз.

- Надо же! - рассмеялась она. - Я за четыре года только третье занятие пропустила, из них два на бассейн пришлись. Никуда от вас бедным девушкам не деться!

Достаточно быстро я нашел общий язык с девчонками, хотя спортивная подготовка многих была очень низкой. Вроде бы некрасиво сетовать на их школьных преподавателей, но вот начинается тема "Волейбол" или "Баскетбол", а полгруппы говорит, что никогда в эти игры не играли. С гимнастикой тоже нелады, а нормативы по бегу будто созданы для инопланетян.

А ведь по большому счету вопрос касался здоровья людей. Это было начало 80-х годов, которые сейчас называют временами застоя. В те годы победные реляции были важнее существа дела. Чтобы спокойно жить, школьным учителям физкультуры достаточно было не беспокоить администрацию жалобами на прогульщиков уроков и не поставить по недомыслию тройку хорошисту или отличнику. Ну, и держать на должном уровне процент выполнивших нормативы комплекса ГТО. Разумеется, на бумаге.

Из разговоров с учителями физвоспитания других школ знал, что администрация посещает их уроки крайне редко, все отдано на откуп учителям при молчаливом условии, что они своими отчетами не будут чернить общую картину достижений школы. Оказавшись бесконтрольными, многие учителя снижали требования к урокам, фактически подменяя учебный процесс приемом контрольных нормативов. Понятно, какое отношение складывалось у школьников к таким урокам физкультуры и какой спортивной подготовкой они обладали. Но обвинять во всем только учителей тоже нельзя. На собственной шкуре я знал, что такое идти против установленных неизвестно кем порядков.

Вычитал я в газете, что по статистике из ста человек, сдающих нормативы комплекса ГТО, полностью их могут выполнить не более 35%. Но у нас Москва. Столица! Значит, даешь 80% ! За этим районное начальство следило строго. А у меня, хоть тресни, больше 40% не получалось. И ругали меня, и уговаривали не портить районную отчетность, но я раскрывал протоколы соревнований: смотрите, здесь все ученики. Но вот эти не умеют плавать, а эти не уложидись по времени в беге - как можно считать их полностью выполнившими нормы? И какой в этом смысл? Мы обманываем государство, рапортуя о почти всеобщей спортивной подготовленности школьников и гордимся липовыми успехами. Мы поощряем бездельников и топчем тех, кто работает честно!

Тогда меня начали прижимать с другой стороны.

- У вас самая большая по численности школа, а процент занимающихся в спортивных секциях самый низкий в районе. Отсюда и результаты по ГТО такие. И нечего болтать о высоких материях! - прикрикнул на меня заместитель заведующей районным отделом образования.

- Вы не так считаете! - резко ответил я. - Если в школе сто учеников, а в секциях занимаются пятьдесят человек - это пятьдесят процентов. Но если шестьсот учащихся, то процент будет чуть больше восьми. У нас могут заниматься в секциях больше ребят, чем в других школах, но процент их все равно окажется ниже. Спортивный зал в школе один, он загружен до вечера. А тренировать ребят на потолке я не умею.

Учителя физкультуры по-дружески советовали мне не лезть на рожон - мол, плюешь против ветра - но я держался, прикрываясь победами школы на многих соревнованиях. Но гром все-таки грянул. На городском совещании школьных директоров и преподавателей физического воспитания с трибуны назвали нашу школу как худшую в Москве по выполнению этого самого процента. Конечно, с указанием фамилий директрисы и моей.

- Мы в ближайшее время направим в школу комиссию на предмет проверки соответствия учителя занимаемой должности, - грозно предупредили с трибуны. - Чтобы другим неповадно было!

Скоро в школу пришли два пожилых человека. Внимательно осмотрели спортивные и туристские стенды, висевшие не только на стенах, но и на колоннах вестибюля, полюбовались горкой спортивных кубков и грамотами в застекленной нише, а потом два дня просидели у меня на уроках.

К моему удивлению, документацию проверяющие смотреть не стали, и поговорив со мной, попросили спуститься в спортзал директрису.

- Так что будем с ним делать? - спросила директриса.

- А что делать? Берегите его, а то обидится и сам уйдет.

- А как же процент ГТО?

- Ну что процент? Бумага терпит. В общем, пусть работает и ни о чем не беспокоится.

Такой руководящий нажим мог выдержать не каждый учитель, тем более молодой. А когда от человека требуют делать заведомо невыполнимое, не обращая внимания на реальную работу, он зачастую перестает выполнять и ее. Конечно, я знал десятки прекрасных учителей, готовых за свое дело хоть голову на плаху. Это были не только знающие, но и волевые, напористые люди, с теми качествами характера, которые достаются не всем. Вот эти "не все" и поставляли в училище девушек, не умеющих отличить волейбольный мяч от баскетбольного. Без всяких шуток - просто не знали, какая между ними разница!

Мне, и еще троим преподавателям приходилось начинать с нуля. Училище, как уже говорил, только вступило в строй. Мы вырабатывали единые требования к урокам, начали проводить соревнования и спортивные праздники, которые рассчитывали в будущем сделать традиционными. Многое я перенес на уроки из своего прежнего опыта, но появилось и кое-что новенькое.

В школе уроки физкультуры проводились два раза в неделю по 45 минут. А в училище я, как подарок, получил тоже два занятия в неделю, но по 90 минут! Здесь уже можно было развернуться.

Понимая, что на занятиях легкой атлетикой скурпулезно учить девушек 16-18-ти лет сложным элементам техники уже поздновато и особой пользы здоровью это не принесет, я сосредоточился на их общем физическом развитии, взяв за основу небыстрый, но длительный бег. Измайловский лесопарк был рядом с училищем. Мы не торопясь бежали по размеченной трассе, через каждые пять-шесть минут переходя на ходьбу, делали рывки на затяжных подъемах - и постепенно девушки перестали бояться длинных дистанций, а через полтора месяца успешно выполняли установленный мной норматив: пробегали семь километров за 45-50 минут. По своей психической структуре девушки более склонны к эмоциональным и разнообразным занятиям типа подвижных и спортивных игр. Чтобы скрасить монотонность бега, я читал девчонкам стихи. Теперь мы бежали плотной группой, и отстающие кричали, чтобы я перестал читать, потому что они тоже хотят слушать. Мы переходили на ходьбу, я замолкал, и девушки просили поменьше отдыхать, чтобы услышать побольше. Даже перед началом занятий, меня спрашивали, будут ли сегодня стихи - так без всяких уговоров и принуждения девушки переносили довольно значительные для своей спортивной подготовленности нагрузки. Конечно, нагрузки ложились и на меня - ведь за четыре занятия в день пробегал около тридцати километров, но для тренированного пятидесятилетнего мужчины это не такая уж беда. Зато слухи о том, что один из преподавателей постоянно бегает со студентками, да еще читает им на ходу стихи, быстро расползлись по училищу, и на меня начали посматривать или с уважением, или с непониманием. И то и другое полезно для дела. Ну не должен руководитель, какой бы ранг он ни занимал, быть совершенно обезличенным. А в нашем педагогическом ремесле - тем более. Несколько необычная форма занятий нравилась девушкам - подвижные игры и эстафеты с беготней по горкам и между деревьями, упражнения на тренажерах и даже купание в пруду. Когда я в первый раз предложил первокурсницам искупаться, они стыдливо захихикали. Тогда я сбросил тренировочный костюм и вошел в воду. На следующее занятие купальные принадлежности принесли несколько человек. А потом купальных свертков появилось столько, что их относили к пруду освобожденные от занятий, а мы, отбегав положенное, быстро переодевались в небольшом домике на берегу и плескались на зависть тем, кто решал купаться со следующего раза.

Я хорошо знал Измайловский лесопарк и знал, какие его уголки и при каком освещении выглядят наиболее впечатляюще.

Осенний багрянец листвы, пронизанный солнечными лучами, и опрокинутые в темную гладь прудов березы очаровывали девушек. Я рассказывал о различных направлениях в живописи, и будущие учителя увлеченно поддерживали разговор: на уроках рисования им уже говорили, какими техническими приемами можно достигнуть того или иного результата, и теперь, налюбовавшись пейзажем, мы уже на бегу рассуждали о способах перенесения на холсты индивидуального видения художника и чем отличается цветная фотография от написанной картины. Старшекурсницы, уже поднаторевшие в методиках преподавания, смеясь говорили, что на уроках физкультуры мы осуществляем межпредметные связи, которые для лучшего усвоения материала требуется устанавливать на всех занятиях с детьми. Что ж, пусть будет так.

С третьего курса, когда мы уже хорошо знали друг друга и, как мне кажется, были очень дружны, я проводил пару занятий в парке по рации. Садился на скамейку, давал аппарат одной из туристок - а таких было по несколько человек в каждой группе - и вперед.

- Где находитесь? - вызывал я группу.

- Бежим по плотине.

- У спуска к реке переходите на ходьбу, и после мостика - ускорение в горку. Как поняли? Прием.

- Мы на горке. Теперь куда?

- Поворачивайте вправо по тропе, бегите к пруду.

- Что дальше? - вопрошает ведущая.

- Десять минут самостоятельных занятий на тренажерах. Не ленитесь!

Я не сомневался, что девушки пробегут сколько надо и не будут отдыхать вместо упражнений на тренажерах. Все было построено на полнейшем доверии между преподавателем и студентками. И все-таки однажды произошел срыв.

Бежали третьекурсницы контрольные семь километров. Я выставил на скамейку приносимые по этому случаю термоса с чаем, настоенным на памирских травах, и раскрыл газету. Погода самая беговая: не жарко, слабенький ветерок - результаты должны быть хорошими. Вот вдали показались первые девушки. За ними еще одна группка и еще одна. Едва успеваю сообщать финиширующим результаты: 37 минут, 37,05, 39 минут ровно!

Молодцы! Хваля каждую, ставлю в черновом протоколе всем пятерки. Девушки задирают носы - вот мы какие! А в училище, просматривая результаты, вдруг понял, что не могли девушки так пробежать, не по силам им это! В пресквернейшем настроении пришел домой, и чем бы ни занимался, все думал: как же такое могло случиться. Неужели и раньше обманывали меня? И как теперь следует поступить? Ничего я не придумал, а пришел в училище пораньше и со зла выставил всем пятерки в журнал. Даже тем двум девушкам, которые не бежали дистанцию. А потом поднялся на этажи, извинился и попросил разрешения у преподавателя отвлечь девушек от урока не больше, чем на тридцать секунд.

- Вы срезали дистанцию на полкилометра, и я знаю где. Но раз вы считаете это правильным, я выставил всем пятерки. Так что поздравляю с прекрасными результатами.

И вышел. Я думал, что группа прибежит ко мне на перемене с объяснениями, но ошибся. Никто не пришел и на следующий день. Зато на третий девушки вызвали меня из спортзала:

- Вчера мы сами пробежали семь километров. Вот наши результаты. Мы очень просим переставить оценки и простить нас. Даже сами не знаем, как все получилось. Первые свернули с трассы - и все за ними. Больше такого никогда не будет, поверьте.

- Я верю.

Мы никогда не вспоминали этот случай. И поводов не было, и неприятно.

Изредка администрация подключала преподавателей физвоспитания к каким-нибудь массовым мероприятиям, скажем, к поездке с первокурсницами на теплоходе. Наши уроки заменялись в этот день другими предметами. Уже на третьем году работы в училище я просил таких замен в моих группах не делать: девушки самостоятельно будут заниматься по упрощенному конспекту.

- Вы уверены, что два часа не пропадут впустую? - спрашивает завуч.

- Абсолютно.

Я раздавал физоргам листочки с заданиями, и девушки самостоятельно бегали в парке или принимали друг у друга контрольные нормативы.

Почему я был уверен, что никто не пропустит урока?

Ну, во-первых девушки очень хорошо относились лично ко мне.

Конечно, не за красивые глаза. Эмоциональность и плотность наших занятий увлекали студенток, а моя требовательность никогда не переходила в злоупотребление властью. Кроме того, я постоянно говорил девушкам, чтобы они не беспокоились об оценках: хорошие результаты придут как итог нашего труда и я никому не позволю получить "тройку" в семестре, хотя бы потому, что из-за нее можно лишиться стипендии. Но работать придется много, только не для оценки, а для здоровья.

- Какой смысл ставить двойки и тройки? - говорил я. - Поймать человека на том, что он не знает или не умеет очень легко. Сложнее его научить. Поэтому я буду проверять каждого, пока он не получит ту оценку, которую хочет иметь. Так что - в добрый путь!

Мы много работали на уроках, и не нужно было выклянчивать у преподавателя хорошую оценку, раз он сам старался поставить ее. А если добавить, что в каждой учебной группе были наши туристки, то обмануть меня или огорчить считалось нарушением тех отношений, которые устанавились между нами на занятиях и во внеучебной работе. Я доверял девушкам и они не подводили меня.

Еще одним новшеством по отношению к школе стали занятия по ориентированию. Я нанес на спортивные карты лесопарка двадцать контрольных пунктов, по пять для каждого курса, и чтобы карты служили долго, наложил их на оргалит и запаял в полиэтилен. Вечерами, накануне занятий, прикреплял к деревям листочки с надписями "Кот", "Еж", "Волга", " Москва", и девушки рыскали по лесу и списывали с листочков названия. Оценок за это не полагалось, но соревновались азартно, пробегая около пяти километров. Что, собственно, и требовалось. Лучшие получали конфетки и все - наш традиционный чай из термосов.

В спортзале шли обычные уроки с постепенно увеличивающимися нагрузками. Много работали с набивными мячами, вводили упражнения с учетом особенностей женского организма - на растяжение, на гибкость, танцевали и занимались ритмикой... Я постоянно напоминал девушкам о пользе наших занятий, приносил таблицы о соотношении возраста, веса и роста, рассказывал о последствиях гиподинамии - болезни, связанной с недостатком движений. Девушки верили мне, и принуждать кого-либо выполнять задания не приходилось.

На последних курсах с согласия девушек ( а протестов, конечно, не было) я обучал их самообороне от похотливых мужчин, предупреждая, что при малейших смешках немедленно прекращу занятия. Предупреждал, как увидел, напрасно занятия были сверхзначимы для каждой. Оказалось, что многие профилактирующие нападение позиции девушки уже знают: как одеваться, возвращаясь домой поздними вечерами, по какой части тротуара лучше идти, к кому из прохожих полезно присоединиться. Остальному надо было учить.

- Никаких попыток сбить негодяя с ног, - говорил я. - Не верьте тем, кто показывает вам такие приемы - их надо тренировать годами. Ваша задача ошеломить маньяка, выиграть время, чтобы убежать и позвать на помощь, уметь нанести ему травму пальцем, шпилькой, сумочкой, и главное, не растеряться в стандартных положениях, которые мы будем разучивать.

Я показывал освобождение от захватов - спереди, сбоку, сзади - не требующих чрезмерной физической силы, демонстрировал, что должна делать женщина, поваленная на землю, и убеждал, что при самообладании возможность избежать насилия достаточно велика. Девушки самозабвенно работали в парах за себя и за нападающего. Мне, конечно, отводилась роль насильника, и через несколько занятий, даже повалив девушку, я нередко вскрикивал от боли: наука усваивалась успешно. Двое преподавателей-мужчин завистливо поглядывали на нашу возню, но в своих группах проводить подобное не решались преподаватели были моложе меня, а ситуация в борьбе нередко складывалась весьма пикантная. Сам я не слишком верил в полезность наших занятий, давал их так, на всякий случай - а вдруг пригодится. Но тут одна девушка объявила, что прошлым вечером освободилась от захвата сзади, развернулась, как мы учили, ударила парня сапожком по голени и выбежала из темного двора на улицу. Не верить ей не было причин, и значит, наши занятия, хотя бы из-за одного такого случая, оправдывались.

Наши выпускницы, встречаясь со мной, говорили, что очень жалеют о невозможности заниматься физкультурой - всякие дела, семейные заботы, времени совершенно нет - но наши занятия вспоминают с благодарностью. Не слишком часто, но все-таки, выпускницы приходят ко мне на уроки и становятся в строй вместе со студентками. Что скрывать, это радует, и я горжусь этим.

Через несколько лет училище получило статус педагогического колледжа так я и буду его теперь называть, - и вместе с различными новшествами уроки физкультуры сократили до двух часов в неделю. Пришлось убрать из занятий семикилометровые пробежки, ориентирование и самооборону - времени на это не оставалось. Единственное, что я сделал - спросил у девушек выпускной группы, согласны ли они заниматься дополнительно еще один час, но при условии явки на занятия всех студенток.

- Конечно, согласны!

Я договорился в учебной части о расписании. Меня предупредили, что такое занятие оплачиваться не будет.

- Но я же ничего не прошу!

Сколько ни доказывал, что занятия физкультурой один раз в неделю приносят скорее вред, чем пользу, администрация только понимающе кивала и разводила руками: это не наше распоряжение, сделать ничего не можем.

Конечно, уроки многое потеряли. Мы вынуждены были отказаться от соревнований по спортивной гимнастике - девушки не успевали разучивать упражнения. Снизился технический уровень в игровых видах, ухудшились результаты в беге. Назрела необходимость искать новые формы и менять содержание занятий, потому что спускаемые нам учебные программы казались мне идиотскими, нацеленными в основном на тестирование студенток как показатель их всестороннего физического развития. Надо же было додуматься: сократив часы, проверять, насколько благотворно это скажется на учащихся!

Более того, результаты тестирования значительно влияли на определение профессионального уровня преподавателя, на присвоение ему квалификационного разряда, от которого зависит оплата труда.

Меня это не касалось - высшую категорию я получил в числе первых в колледже, но я представлял, как многие преподаватели будут вынуждены натаскивать своих подопечных на результат, подменяя живую работу бесконечными прыжками в длину с места, отжиманием от скамеек, наклонами из положения сидя и прочая, и прочая. Словом, добиваться показателей, которые при других условиях должны непременно прийти в результате сложного учебного процесса, крепко сдобренного эмоциональным накалом. Теперь же мои знания и знания еще четверых наших преподавателей в общем-то оказались ненужными систематическое обучение начало подменяться неизвестно чем: то ли имитацией спортивных игр, то ли развлекательными упражнениями. Мы видели, что, разучивая, скажем, передачу мяча в волейболе, студентки на следующем занятии повторяли те же ошибки, от которых начали избавляться на предыдущем. А когда что-то, наконец, усваивалось, тема заканчивалась - через 6-8 занятий надо переходить к освоению баскетбола или гимнастики. Мне было стыдно выставлять тройки неумехам, которых я не научил, а перестраиваться на иной вид занятий и менять политику оценок тоже не получалось. Я начал чувствовать себя динозавром из прошлой эпохи и, несмотря на уговоры коллег и администрации, подал заявление об уходе. В самом расцвете сил - в 66 лет.

Вокруг туристских дел

Но до ухода из колледжа надо было еще добрести, а пока я приглашал студенток в нашу туристскую группу, и через три года одних только девушек из колледжа у нас оказалось около тридцати человек. Пришли к нам и молодые преподаватели - сначала Вера Михайловна Апарцева, строгая математичка на занятиях и веселый, взбалмошный человек в походах. Через год обосновалась в группе преподаватель психологии Александра Марсовна Акулова, в прошлом мастер спорта по фигурному катанию, интеллигент, не снимавшая белых перчаток у костра, любительница литературы, человек с такой богатой, образной речью, что девушки сокрушались - никогда у нас так не получится, не то воспитание. Вскорости примкнул к нам еще один преподаватель математики, Николай Николаевич Гаврилин, шумливый, вспыльчивый, любящий шутку - тоже бывший фигурист, и в мальчишестве - певец из хора Свешникова. Эта дружная троица быстро пролезла на руководящие посты в группе и стала моими ближайшими помощниками. В положенный срок все они получили звание "старичков". Вера Михайловна вела отделение по Кавказу, Александра Марсовна возилась с хозяйственными и финансовыми делами, а не ведающий страха Николай Николаевич уже через три года обучал девушек скалолазанию, вел ребят по Тянь-Шаню и даже возглавил восхождение на Эльбрус - правда, наделал кучу ошибок и дальше седловины не поднялся.

С моим уходом из школы группа незаметно начала меняться по возрастному составу. Притока малышей теперь не было, разве только кто-нибудь из туристов приведет родственников или знакомых. Наши пятиклассники взрослели, и нижняя граница группы поднялась до 15-16 лет. Я указывал на это "старичкам", предупреждая, что смены им не будет: большинство девушек из колледжа надолго в группе не задержится - выйдут замуж. Ветераны тоже обзаведутся семьями кто же останется? Но когда все хорошо, думать о завтрашних серых временах скучно, и дальше разговоров о том, что неплохо бы что-то придумать, дело не шло.

Наступил 1988 год, и значит, двадцать пять лет со времени создания группы - пусть не круглая, но достаточно весомая дата.

Я не слишком занимался подготовкой торжества - просто обзвонил ветеранов и попросил подготовить фотостенды и выступления. И назначил ответственного за проведение вечера.

Нам предоставили актовый зал районного Дворца пионеров, и я изумился, увидев, как ребята украсили его. В простенках между окнами - планшеты с фотографиями: маршрут каждого поколения от малышек до взрослых людей, стоящих на памирских перевалах; на подоконниках - книжки-раскладайки, тоже с фотографиями и веселыми рисунками; на столах - наши краеведческие дневники, газеты и журналы с публикациями о группе, а над сценой - большая надпись: "Вэ-Яки: 1963 - 1988".

Я думал, что будет гораздо скромнее - ведь чтобы изготовить все, что выставлено в зале, надо было затратить по меньшей мере неделю.

- Один раз в двадцать пять лет можно постараться, - довольно улыбались ветераны.

Сколько людей может вместить актовый зал Дворца пионеров и сколько в нем собралось, я не считал, а провести запись мы не догадались. Свободных мест не было: люди стояли вдоль стен и сидели в проходах между рядами. Мы с Людмилой Яковлевной поздравили туристов с нашим праздником, а потом на сцену вышла студентка пединститута, давно и добровольно взвалившая на себя обязанности историографа группы.

- Недавно я прочла книгу американского социолога, - она назвала чью-то фамилию. - Так вот, он утверждает, что неформальные объединения, подобные нашему, обычно существуют не более пяти-шести лет.

Студентка переждала веселый шум в зале и тяжело вздохнула:

- Как ни прискорбно, но по науке нас не должно быть. Мы - только мираж. Поэтому запомните сегодняшний вечер: когда еще доведется присутствовать на таком собрании призраков!

- Являются призраки первого поколения! - утробно возвестили динамики.

Выходят мои дорогие интернатские, уже мамы и папы, так и оставшиеся для меня девчонками и мальчишками. Вспоминают, как у нас все начиналось, как впервые шли по горам, по тайге, и поют туристские песни тех лет, давние песни своей молодости, о которых даже не слышали приходящие к нам новички.

Сменяются на сцене поколения туристов: бывшие школьники, бывшие студенты. И вот уже наш последний набор - девушки из колледжа.

На экране - отрывки из наших фильмов, слайды о подмосковных и горных походах разных лет. Ребята узнают себя еще совсем молодыми - смех, шум, аплодисменты. Призраки веселятся!

Группу поздравляют родители нынешних туристов, говорят, что их детям повезло на встречу с нами. Громогласный Михаил Владимирович Кабатченко под хохот зала вспоминает мои интернатские выкрутасы:

- Врывается ко мне в кабинет воспитательница. Нет, сначала влетели обезумевшие глаза, а потом все остальное.

- Идите, - кричит, - посмотрите, что ваш Вэ-Я вытворяет!

Ну, думаю, не иначе Виктор Яковлевич напился и теперь буянит. Выбегаю на улицу и вижу - стоит ваш руководитель с ребятами и спокойно смотрит на небо. Вроде трезвый, так об чем шум? Взглянул кверху - вы перестаньте гоготать, я о серьезных вещах говорю - взглянул кверху и сразу руками вокруг себя зашарил: за что бы схватиться, чтоб не упасть. Из-под самой крыши по стене интернатского корпуса идет мальчишка. Ну да, за веревку держится, ну и что? Вы представляете, что такое пятый этаж?! А тут воспитатели сбежались, кудахтанье началось. Собрал я свою волю в стальной кулак, подхожу к Виктору Яковлевичу и равнодушно спрашиваю: не сорвется?

- Вроде не должен.

Понимаете: "Вроде не должен!"

- А нельзя ему обратно на крышу залезть?

- Нельзя, - говорит Виктор Яковлевич, - этому он еще не обучен. Теперь только вниз.

Кабатченко потер то место, где у него должно быть сердце.

- Что прикажете делать? Сказать, чтобы прекратил это занятие, - так ведь все равно мальчишке надо спускаться. Оглядываюсь на воспитательниц: "Ну что вы разволновались? Идет обычная запланированная тренировка перед Кавказом. Только от дел меня отрываете". И ушел. А в кабинете в зеркало посмотрел - сколько у меня седых волосков прибавилось. Или вот еще случай...

Кабатченко продолжал веселить зал, пока я не сделал крест руками судейский знак "Время!": заканчивай.

Сергей Волков и Александр Александрович Остапец подводили под нашу группу теоретическую базу - и снова фильмы, слайды и песни. Четыре часа пролетели незаметно. Мы бы просидели и дольше, но нам намекнули, что пора и честь знать...

На этом юбилейном вечере мы показали отрывки из спектаклей нашего театра. Театр возник два года назад как-то случайно, во всяком случае, мы его не планировали. Исполнители - только мужчины, и давались спектакли систематически: один раз в год, к Международному женскому дню. Ну, разумеется, мы и раньше поздравляли девочек, а они нас - на 23-е февраля. Даже соревновались, у кого лучше получится. Но что могут придумать девчонки? Споют пару песен на групповую тематику, подкинут обнаженные ножки в канкане на снегу и раздадут подарки, присовокупив к ним невинный поцелуй. На большее фантазии не хватало. У мужчин все-таки была фора: 8-е марта после февраля идет. Мы собирались в спортзале и, учтя уровень женского выступления, изобретали что-нибудь похлеще. Девочки пристегнули к себе сшитые из поролона куклы, которые в темноте у костра двигались почти самостоятельно, - это, конечно, смешно. Но диалоги кукол - не так, чтобы очень. А мы им - взрывы петард, привидения в балахонах и стишки о подвигах каждой в горах. Они нам подарки в руки, а мы заставляем срезать подарки с веревочки при завязанных глазах. Один раз удачней получается у девчонок, другой - у мальчишек, но чаще все-таки у мужской половины группы.

Однажды к 23-му февраля группа выйти в лес не смогла, и мы решили объединить два праздника в марте. Наш Придворняжный поэт Володя Борисов сочинил что-то очень остроумное - не ударять же в грязь лицом при очном соревновании! Мы наскоро отрепетировали, запаслись подарками, среди которых самыми ценными были долго ожидаемые девчонками комплекты больших фотографий горного путешествия, и спокойно расселись у костра, вежливо похлопав, вызывая девочек на утоптанную в снегу сцену.

Ничего особенного мы не ожидали, но то, что увидели, не ожидали увидеть вовсе. Ах, как мы просчитались! Мы не учли, что в группе появилась кандидат филологических наук и полиглот Женя Смагина, в будущем автор академического издания книги с немудреным названием: "Кефалайа ( "Главы").

Коптский манихейский трактат".

Женя переложила на туристский лад сцены из шекспировской комедии "Укрощение строптивой". Девушки вышли в испанских костюмах и выдали такой искрометный текст, что мы сначала поразевали рты, а потом начали икать и хохотать.

- Вэ-Я, после них нельзя выступать, - растерянно шептал мне Володя Борисов. - Придумайте же что-нибудь!

В финале девушки поговорили насчет света и тьмы, и молодые испанки, подбоченясь и покачивая бедрами, двинулись к нам и с поклоном преподнесли каждому по китайскому электрическому фонарику.

Где и когда готовили девчонки свое выступление и как удержались сохранить его в тайне, мы не допытывались - какая уж тут разница! Мы не просто проиграли соревнование. Это было сокрушительное поражение, полнейший разгром!

Тридцать мужчин столпилось за деревьями позади сцены.

Придворняжный поэт Володя Борисов толкался между всеми и с расширенными от ужаса глазами упрашивал:

- Не надо выступать, это невозможно!

Я понимал нашего автора. Знать бы, что все так случится - мы бы насочиняли, мы бы показали, как с нами тягаться! А теперь они сидят у костра, эти задаваки, эти гордячки, и снисходительно похлопывают в ладоши. Ничего-ничего, пусть похлопывают - праздник не последний, уж в следующем году мы постараемся!

А что делать сейчас?

- Спокойно, - сказал я. - Построились в колонну.

Я быстренько растолковал, как выполняются фигурные перестроения, и под ляляканье выходного марша из кинофильма "Цирк" мы бодро замаршировали на сцену, приветствуя девушек то одной, то другой рукой. Колонна делилась на две, расходилась в разные стороны, шла на зрителей по четыре в ряд - девушки уже подпевали нам и хлопали в такт, а мы все перестраивались и перестраивались, демонстрируя бицепсы и богатырские осанки. Это уже было смешно, потому что ничего другого не было. Но вот колонна развернулась в шеренгу и длинным рядом пошла на зрителей.

- Раз! - скомандовал я.

Фонарики поднялись над головами.

- Два!

Фонарики зажглись, и лучи уткнулись в лица девчонок.

- Три!

Мужчины упали на колени, молитвенно сложили ладоши перед собой и прокричали:

- Девочки, мы офонарели!

- Все, - сказал я. - Получайте подарки. Но такого подвоха мы от вас не ожидали.

Мы поклялись страшной мужской клятвой, что больше позора не допустим и еще покажем себя.

Весь год мы подмечали за девочками все, чем можно будет их подковырнуть, и в декабре засели за сценарий. Сочиняли вдвоем: я и Сережа Паршин, поступивший в колледж после воинской службы сухопутным моряком на Черноморском флоте. Сережа прекрасно играл на гитаре и умел вести за собой хор. И еще он умел рифмовать, чувствовал размер и сочетания слов. Около месяца, переругиваясь и смеясь, мы вымучивали подобие литературно-музыкальной композиции под названием "Древние греки". Материала было навалом. Тут и отставание девочек на маршруте, и потеря вещей, и неумелое хождение по ледникам.

Нас не смущала эклектика: когда надоедал гекзаметр, переходили на четырехстопный ямб или на прозу - важно, чтобы получалось с древнегреческим уклоном. Потом начались репетиции, и мужчины довольно потирали руки: "Ну, заяц, погоди!"

Девушки о спектакле ничего не знали и выступили с новой сценкой и новыми песнями, но это уже было повторение пройденного. Их автор, Женя Смагина, уехала в длительную командировку за рубеж. Ее заменила студентка колледжа, будущий командир группы Оксана Карпутина, но как она ни старалась и как ни помогала ей режиссировать преподаватель психологии Александра Марсовна, подняться на прошлогодний уровень девушки не смогли.

А мужчины рвались в бой! Мы зажгли вдоль рампы факелы из оргстекла, вместо задника растянули между деревьями купол парашюта и приготовились.

Ударил гонг. Юноши в хитонах выбежали навстречу друг другу и закрыли сцену огромными греческими масками. А когда маски раздвинулись, перед зрителями предстала живописная группа в тогах-простынях, и торжественный гекзаметр начал мерно ковать нашу грядущую победу.

Мы собрались, чтоб восславить сегодня на этой прекрасной

поляне

Дев златокудрых, которые тоже пытались восславить

Годом назад на примерно такой же прекрасной поляне

Юношей стройных, внимавших их перлам весьма терпеливо. Первая шпилька была запущена. Девушки захихикали, а древние греки погрузились в темные воды воспоминаний.

Первый грек:

...Смагина Женя героев Шекспира призвала на помощь

И потрудилась над ними во славу мужскую недаром.

Второй грек (выходя из образа):

Что ты порешь? Она ведь даром трудилась!

Первый древний грек (вчитывается в текст):

"... во славу мужскую недаром". Нет, недаром!

Второй грек:

"Недаром" это в тексте. А так она даром трудилась! Даром!

Первый грек: Ладно. Изменим концовку.

"Смагина Женя героев Шекспира призвала на помощь

И потрудилась над ними,

Как мы уточнили здесь, в общем-то даром."

Девчонки смеются и протестуют. А греки трагическими голосами вещают о славной нашей пионервожатой, перепутавшей веревки и зависшей над ледником:

О, Зевс могучий, громовержец дерзкий!

Здесь молнии твои не к месту будут

Она и так повисла на крюке!

Вокруг нее несутся с ревом камни,

И снег под ней подтаял - неизвестно,

От стрел твоих иль почему еще...

Хор запевает древнегреческую погребальную песню. Пионервожатая заваливается с бревна в снег, ее поднимают и водружают на место.

Мы не зря запоминали, что было летом в горах. Теперь беремся за нашего историографа:

... Бросила дева на склоне ледовом веревку

И по законам природы, ей, видно, еще незнакомым,

Начала быстро скользить, положение тела меняя,

К трещине страшной, которая всех неразумных и хилых

Самой кратчайшей дорогой ведет и приводит

В царство теней и бросает в объятья Аида.

Мы надеялись, что дефицит юмора и погрешности стихосложения окупятся узнаванием событий. Девчонки захлебывались визгом.

Добрались мы и до казначейши, отчаянной жмотихи, у которой на самые неотложные дела рубля не допросишься:

Из года в год уже немало лет

Я драхмы с верноподанных взимаю.

Несу я эти деньги как проклятье,

Ниспосланное мне богами, неизвестно,

За чьи грехи, но факт - не за мои.

Какой мой грех? Ну, разве только тот,

Что среди нищей братии бродяжьей

Случайно самой честной оказалась.

А честность - это то же преступленье,

И доблесть тоже нынче не в ходу.

Да как копить, когда на всякий чих

То лепты просят, то мешочек драхм.

А ты давай. Давай на то, на это,

На дни рожденья, свадьбы, годовщины

На все, что только в головы взбредет!

Все расточат. А по какому праву?

Мне разве даром все это досталось?

Казначейша поминает недобрым словом Людмилу Яковлевну, ведавшую продуктами на последнем Памире:

Уж эта просит! И такою силой

Ее бездумно наградили боги,

Что сколько ни даешь, все будет мало.

Да вот она! Уж лучше я уйду.

Древний грек от лица Людмилы Яковлевны:

Давно стою я у кормила власти,

И эта власть всегда меня кормила

За то, что всех без счета я кормлю.

Нелегок труд - на тридцать-сорок ртов

Набрать таких продуктов, чтобы ели,

Не воротя в брезгливости носы!

А ведь воротят: то им не подходит,

И то не се, и так не по нутру!

Какого им... нектара еще надо

Не боги ведь с Олимпа, просто демос,

Простой народ. Так нет, хотят баранов

На вертелах. Оливковое масло

Им подавай - топленого не надо,

И сухари им тоже ни к чему!

.........................................................

Доходов нет, кругом одни расходы,

И мальчики жующие в глазах!...

Да простит нам Александр Сергеевич Пушкин понадерганные у него строки! Сорок минут мы веселили девушек, и когда поминальная часть закончилась, начали выражать свою любовь к ним. Перед финальным хором малыш тонким дискантом заверил девчат:

И мы, мужчины, прямо говорим:

Для вас мы ничего не пожалеем

Вот наши рюкзаки, берите их скорее,

Берите все - мы вам еще дадим!

Древнегреческий хор грянул русское "Славься!", и на последних строках:

Да будет во веки веков сильна

Дружба, сроднившая нас у костра!

из-под звездного неба к девушками свалился мешок с подарками разбирайте, кому что хочется!

Подарки, конечно же, были древнегреческие: Прокрустово ложе (игрушечная кроватка), Троянский конь, волос из бороды Зевса и даже содержимое Авгиевых конюшен (консервы "Завтрак туриста").

Мы понимали, что выпустили джинна из бутылки. Теперь уже девушки говорили, что через год снова будет 23-е февраля...

Володя Борисов по здоровью не мог ходить в горы, он все больше занимался бардовской песней, поэтому написание нового сценария снова досталось мне и Сергею Паршину. Мы решили, что одной литературно-музыкальной композиции недостаточно

надо добавить игровые сцены. А раз так, то незачем мелочиться:

мы организуем театр! И первый спектакль, который мы подготовили, назывался "Тридцать лет спустя" - воспоминания о былых временах постаревших туристок, собравшихся за домашним столом. Мы назвали театр "Завтрашний авангардистский", сокращенно "ЗАТ", и вынесли спектакль на суд зрителей. А чтобы шедевр не канул в Лету, развесили над сценой микрофоны.

Момент узнавания снова сработал. Я сидел сбоку от сцены в роли суфлера и видел заходившихся в хохоте девушек. Передо мной, над снежным бугорком, дергались ноги в валенках - это командир группы свалилась со стульчика и, не в силах подняться,

стонала, перекатывалась на спине. Это был грандиозный успех, это была победа!

Спектакль заканчивался песней, написанной Сережей Паршиным. Ни он, ни я не думали, что песня станет чем-то вроде Гимна группы. Всуе ее не поют, а только по торжественным случаям и, как правило, стоя.

Перед нами столетья летят

И эпоху сменяет эпоха.

Но Вэ-Яки стареть не хотят

И справляются с этим неплохо.

Нам года - ерунда,

Если горы у нас за спиною!

Никогда, никогда,

Никогда не старем душою!

Снова сердце в дорогу зовет,

И какие б ни встали помехи

Даже в головы нам не придет

Изменить биографии вехи!...

Через несколько лет мы написали стихи для финала очередного спектакля, соединили их с Сережиной песней и решили, что теперь это будет концовкой всех представлений "ЗАТа".

Чаще всего я в спектаклях не участвовал - работал суфлером, но в новом финале выходил на сцену и обращался к девушкам:

За дерзость, за любовь и за мечты

Сегодня кружки с чаем поднимаем,

И не сегодня - вам всегда желаем

Быть вечно гениями чистой красоты!

Пусть молодость от нашего костра

Идет до самых дальних перевалов

Ведь жизнь одна, ее начать сначала

Еще не удавалось никогда.

Вся жизнь - поход: познание себя

И радость от общения с друзьями.

Давайте ж встанем! Пойте вместе с нами

Сегодня нам не петь никак нельзя!

И вставали туристы, и взрывалась ночь мощным хором:

Нам навстречу столетья летят...

С каждым годом спектакли становились лучше, и с каждым годом зрителей на них собиралось все больше. Приходят ветераны группы и незнакомые туристы, прослышавшие о необычном действе в мартовском лесу...

В одном из спектаклей нам для пролога понадобились девушки.

Задумка была такая: на сцене собираются все бывшие командиры группы женского пола в ангельских одеждах и обсуждают, почему у нас становится все меньше и меньше мужчин. Выпустили мы наших ангелочков на снег, а морозец был хоть и мартовский, но колючий. Бедные девочки, едва прикрытые легкими простынками, грациозно переступают с ноги на ногу и чуть заметно подрагивают обнаженными плечиками. Повспоминав, как во времена их командирства мужчин в группе водилось в избытке, они начали доискиваться причин нынешнего отсутствия таковых. И тут долго молчавшая командир возвестила замогильным голосом:

- Послушайте! При размышленьи зрелом

Виновника я все-таки нашла.

Вэ-Я всему виновник!

- Как Вэ-я?

- Как так, Вэ-Я? Ведь он остался в группе!

- Остался, да. Но с кем остался он?

С девчонками! Ведь он ушел из школы,

Откуда пачками черпал парней.

Один сбежит, приходят двое новых,

А то и трое - вот и нет проблем.

Вэ-Я виновник, нет тому сомненья!

Он в женский пансион пришел работать,

Чем перекрыл для группы кислород!

..... Понятно, что ему

На старости клубнички захотелось,

Вот и полез не в свой он огород!

Хохочущие зрители не поняли всей философской глубины вопроса, поднятого в прологе - чем завлекать в группу мужчин.

Пока их было в достатке - примерно столько же, сколько и девчат. Но это уже нарушало разумный для горных путешествий баланс - печальный факт, на который я все чаще указывал "старичкам". Тогда в группу приводили нескольких парней, и все успокаивались. К сожалению, я тоже - уж очень много у нас было разных интересных дел.

Когда мы организовали театр, я не предполагал, что мужчины так увлекутся им. А ведь репетиции отнимали время - два месяца мы собирались в спортзале по нескольку раз в неделю. Приходят школьники, студенты, учителя, инженеры, врачи, рабочие - серьезный и занятой народ. И два часа валяют дурака.

- Друзья, вы только подумайте - чем мы занимаемся! - смеялся я.

- Ничего особенного, впадаем в детство, - отвечали "актеры".

Я понимал, что наши репетиции были своеобразной отдушиной после дневных трудов. И еще - способом самовыражения и ощущением собственной востребованности, а это очень немало для каждого человека. Поэтому, когда ребята предложили устраивать театрализованные представления и на Новый Год, я согласился, хотя абсолютно не представлял, как будем выкраивать время для дополнительных репетиций.

Договорились, что к Новому Году каждое отделение готовит свое выступление на одну и ту же тему. А чье отделение выступит лучше, будут решать Дед-Мороз и Снегурочка. Темы придумывались тут же: "Народное образование", "Ах, любовь!" или совсем просто - "Однажды..."

И снова авторы садятся за сценарии, но теперь уже Сережа Паршин пишет для своего отделения, я - для своего, а в других отделениях сочиняют совместно.

Мы находили поляну с пушистой елочкой, украшали ее, а после праздничного ужина громко звали к костру дедушку Мороза. Он появлялся со Снегурочкой, требовал хороводов, стишков и детских песен. Взрослые люди водили хороводы и самозабвенно пели "В лесу родилась елочка..." Все получали подарки, и дед-Мороз вызывал отделения на сцену...

Главный редактор туристской газеты "Вольный ветер" Сергей Минделевич всегда приходил на наши лесные праздники, а потом начал приводить с собой телевизионщиков. Ребятам не слишком нравились снующие между ними операторы, разрывавшие ночь слепящим светом прожектора, но свои выступления на экране они смотрели с удовольствием. Я хорошо знал Минделевича, знал его строгий подход к выбору газетных материалов и телесюжетов. Если уж он завозил в лес телекоманду и по-доброму, с юмором написал о Вэ-Яках в своей книге, значит, полагал я, наши дела могут кого-то интересовать.

А дела наши не иссякали.

После первого года моей работы в колледже, вернувшись с Памира, соорудили мы стенную газету. На обычном ватманском листе она не уместилась, мы добавили еще один, и под рассказом об отдыхе в абрикосовом саду нарисовали дерево и на ниточках развесили на нем урюк и курагу. Под деревом крупно вывели: "Это можно срывать и есть!" Вечером мы заменяли сорванные ягоды новыми, так что дерево плодоносило постоянно. Не знаю, что больше привлекало студенток - фотографии снежных вершин или возможность полакомиться, но возле газеты все время толпился народ. Еще несколько лет мы ограничивались двумя ватманскими листами, а потом размахнулись и начали выпускать газету длиной в вестибюль, этак метров в 20-25. Первые несколько дней к газете трудно было пробиться, а ко мне зачастили студентки с просьбами принять их в туристскую группу.

Делали газету недели две. Участники горного путешествия приносили заметки, литературная группа их правила и перепечатывала на машинке. Тут же несколько студенток макетировали и разрисовывали листы. Но рядом с занятыми серьезной работой всегда собиралась кучка бездельников, приходящих, как они уверяли, проследить, чтобы все было на уровне. Я давно уже не удивлялся незваным гостям, понимая, что люди приходят лишний раз пообщаться друг с другом. И неважно, что они виделись только вчера на репетиции или на тренировке. Нити дружеских ( и не только дружеских!) симпатий прочно связывали Вэ-Яков, и мне казалось, что это весомей всех наших многочисленных затей. Хотя занимайся мы одним только туризмом, уровень отношений между ребятами был бы значительно ниже и, скорее всего, не выходил бы за деловые рамки. Поэтому я радовался каждому, заглядывавшему к нам без видимых причин. Правда, долго лоботрясничать никому не давали: одних девушки приспосабливали что-нибудь вырезать и наклеивать, других я отправлял в туристскую кладовую наводить порядок или чинить примуса, а старшие обсуждали текущие дела или колдовали над картами летнего путешествия...

Мы жили в плотно спрессованном времени, и каждое предложение ребят затеять что-то еще приводило меня в тайный трепет. Но тут приспело по-настоящему нужное дело.

Студентки колледжа начали жаловаться, что ближе к зиме родители перестают отпускать их в походы. В школе таких проблем не возникало: мамы и папы хорошо знали меня, а провожая малышей, видели, что идут они в окружении взрослых, стало быть, нечего волноваться. Но в колледж родители не заглядывали, а телефонные переговоры не всегда помогали. Кроме того, надо было познакомиться с родителями студенток, подробно рассказать, чем мы занимаемся, посоветовать, как лучше экипировать девушек к зиме. И конечно, настроить на летнее путешествие, которое в доперестроечные времена требовало хотя и не чрезмерных, но все-таки затрат.

Тогда и возникла идея устроить вечер знакомства родителей с группой.

Готовились к вечеру серьезно - ведь от того, как нас примут родители, будет зависеть туристская судьба новичков.

Мы выставили в спортивном зале фотостенды и альбомы из наших запасников, расставили столы с домашними выпечками и притащили из столовой огромный самовар. Родителей встречали у входа. Я знакомился с каждым и предлагал осмотреть выставку. Экскурсоводами мы поставили не только ветеранов группы, но и студенток колледжа, побывавших в горах - пусть родители побеседуют с ними и убедятся, что ничего страшного с девушками не случилось.

Мы приглашаем рассаживаться, и я отмечаю про себя, что родители уже перезнакомились и что едва заметное недоверие, с которым они входили в зал, сменяется удивлением от всего увиденного. Безусловно, стенды с фотографиями подмосковных походов и горных путешествий произвели впечатление, но главное - гости успели пообщаться с нашими ветеранами и с родителями студенток, уже прочно обосновавшихся в группе. Поэтому налаживать контакты не требовалось. Мы с Людмилой Яковлевной коротко рассказали о группе, и вечер покатился по намеченной колее. Я предупредил выступающих, чтобы они не очень налегали на воспоминания о походах - это мало интересует родителей; лучше говорить о познавательной стороне путешествий, о нашей культурной программе и об отношении к новичкам. Родители одобрительно кивают и оживленно перешептываются. Выступления чередуются с песнями, с показом слайдов и с фрагментами из наших кинофильмов. Как-то незаметно мы отошли от намеченного сценария: родители не выдержали и начали задавать вопросы, а желающих отвечать на них было столько, что ведущая спрятала свою бумажку делайте что хотите!

- Все, о чем мы услышали, настолько увлекательно, что хочется самой прийти в вашу группу, - сказала мама одной из студенток. - Но мы прежде всего беспокоимся о здоровье своих детей. Не замерзнут ли они ночуя в зимнем лесу, да еще без палаток? Мы взрослые люди и хорошо понимаем, какие могут быть последствия для девушек от переохлаждения.

- У меня дочка с двух лет в походах, - рассмеялась преподовательница математики Вера Михайловна. - И ничего, пока - тьфу-тьфу - не болеет.

- А полезно ли девушкам носить тяжелые рюкзаки в горах? Это ведь тоже вопрос здоровья.

Я и наш профессиональный врач рассказываем о допустимых нагрузках и заверяем, что за двадцать с лишним лет в группе ни одного заболевания, связанного с перенапряжением, не было.

- Позвольте, я скажу, - врывается в разговор мама двоих наших туристов. - Я работала с Виктором Яковлевичем еще в интернате, ходила с ним на Кавказ. Потом мы расстались надолго, а когда мои дети подросли, сама привела их в группу. И вместе с ними хожу в походы. Не в горы, конечно здоровье и набранный вес не позволяют, - но под Москвой хожу. И сплю на снегу. Так что заверяю вас - ни о чем не беспокойтесь. А как учительница добавлю: группа даст вашим девочкам столько хорошего в плане знаний и поведения, сколько они нигде не получат!

Пропела незапланированные дифирамбы группе и преподавательница психологии Александра Марсовна - слушать ее было одно удовольствие, но мне все-таки пришлось сгладить преувеличенные оценки наших восторженных апологетов и перевести разговор на более прозаические вещи: на приобретение личного снаряжения для девушек и на неминуемые расходы, подрывающие семейный бюджет.

После таких вечеров студенток отпускали в походы безотказно. Все чаще новички приходили с какими-нибудь обновками: горными ботинками, утепленными спортивными костюмами или с рюкзаками и спальными ковриками, хотя все необходимое, кроме личных носильных вещей, им выдавалось. К этому времени мы были достаточно богаты: ледорубов, кошек, альпинистских веревок, крючьев и всякого рода приспособлений для спусков хватало с избытком на всех. Горное снаряжение приобреталось за счет нашей общественной кассы, пополняемой остатками денег от подмосковных походов и ежегодными взносами. Те немногие, у кого наши поборы вызывали затруднение, откладывали выплату на далекое будущее, и бывало, в походы приходили люди, давно покинувшие группу, и приносили крупные суммы, напоминая, что в таком-то году они ходили в горы бесплатно или не смогли сдать установленный взнос. Конечно, иметь собственный рюкзак улучшенной конструкции или собственный спальный мешок на пуху удобней, чем пользоваться подержанными вещами из кладовой. И то, что родители студенток старались по мере возможности обеспечить их всем необходимым, говорило о том, что наша группа принята в семьях новичков. Любопытно, что родители, побывав на одном вечере знакомства, приходили и на остальные, и теперь уже сами рассказывали о благотворном влиянии группы на своих детей.

Мне казалось, что никаких мероприятий больше не нужно - школьники и студенты должны прежде всего учиться. Но "старички" думали иначе.

- Давайте организуем для студентов всего колледжа вечер памяти Сергея Есенина, - предложили они.

- Зачем?

- По трем причинам. Во-первых, выступим сами и привлечем к выступлению новичков. Это полезно? Полезно. Во-вторых, в группу непременно придут несколько слушателей, что тоже не помешает. И в-третьих, будет лишний повод собраться для репетиций. Мы знаем, вы против, но мы - за.

- Предупреждаю - я к этому вечеру никакого касательства иметь не буду.

- И не надо. Мы все сделаем сами. Вы только просмотрите сценарий и поможете на двух последних репетициях.

- Ну, знаете!

- Вот и договорились, - довольно говорили мои мучители.

Прошел есенинский вечер, и "старички" снова подбираются ко мне:

- Оля подготовила очень интересный рассказ о дымковской игрушке. Соберем группу?

- А в походе нельзя?

- Нельзя. Там Борисов что-то о бардах готовит.

Я уже был доволен тем, что такие вечера проводились не слишком часто один-два раза в учебном году. Тематика разнообразнейшая: творчество Шпаликова и Кюхельбекера, зарождение импрессионизма и раннее христианство... А когда пыл "старичков" начал угасать, ко мне подошли студентки колледжа:

- Мы хотим провести пастернаковский вечер. Только он камерный, и лучше собраться на квартире.

- Опять у меня?!

- У вас нет пианино. Соберемся у Марины. Только все не поместимся, мы хотим собрать одних "старичков".

Композицию составила выпускница колледжа, она и репетировала с девочками. Пожалуй, это был один из лучших наших домашних вечеров...

Но и этого мало. После каждой поездки в Крым и после летнего путешествия надо собраться для просмотра слайдов и кинофильмов.

- На этом все? - спрашиваю.

- Два месяца тишины гарантируем, - обещают ветераны.

А потом я узнаю, что фотофанатик собирает у себя дома желающих и показывает им слайды прошлых лет.

Все годы я вел безуспешную борьбу против незапланированных сборов. Но так получалось, что причины собраться были самые уважительные.

Уходит юноша в аримию. Надо проводить? Надо.

Приезжают из других городов Вэ-Яки. Надо встретиться? Безусловно.

У кого-то ремонт квартиры, кто-то перезжает в новую. Надо помочь? А как же!

Однажды один из ветеранов сказал, что не сможет поехать на Памир будет все лето достраивать дачу.

- Какие проблемы! Материал весь завезен?

- Весь.

И человек сорок ночуют возле дачи, а к вечеру следующего дня работа закончена.

Почти еженедельно что-нибудь да подвертывается. Я возмущаюсь, а ребята довольны: можно лишний раз встретиться.

Ну как отказать в просьбе Людмилы Яковлевны собрать сливы на участке и провести текущий ремонт постаревшей двухэтажки?

Приезжаем, работаем, а вечером - песни, стихи, гитара и скрипка. Хорошо!

Едва перевели дух, приходят выпускницы колледжа:

- Через два дня открываем новое здание детского сада, а там еще ничего не готово.

И группа собирается вечером в детском саду: навешивает гардины и люстры, сверлит, строгает - получайте свой детский сад!

Теперь, вспоминая с ветеранами прошлые времена, удивляемся - как мы все успевали. И в театры ходили, и на выставки, и в музеи. А еще были у нас пешие экскурсии по Москве. Проводил их инженер-строитель, знаток архитектуры и любитель московской старины. Сколько ни просил его следить за временем напрасно! Меньше, чем в четыре часа, наш гид не укладывался. Таскал он нас по городу в будни. На следующий день - учеба, работа, надо бы по домам. Но ребята не торопятся: впереди ночь, успеем позаниматься. Вроде все по горло загружены, девушки жалуются, что на свидания не ходят - но стоит только объявить какой-нибудь сбор, как собирается не меньше половины группы. Но ведь у нас не клуб развлечений. Прежде всего, мы - горные туристы. А там, на высоте, неподготовленным людям делать нечего. Значит, надо набираться сил и опыта. Два раза в месяц группа в подмосковных походах. Каждый должен пройти за сезон не меньше 120 километров - это одно из уловий участия в летнем путешествии. В оставшиеся воскресные дни - беговые тренировки или занятия по горовосходительной технике на снежных склонах.

Но что такое бег два раза в месяц? Ерунда. Пользы от него никакой. И мы требуем, чтобы все бегали ежедневно по 20-30 минут. А на воскресных тренировках сопоставляли свою подготовку с группой сильнейших.

Собирались мы в лесной зоне Измайловского парка, переодевались в домике у пруда - и начиналось!

Я постоянно менял форму занятий. В одно воскресенье - бег по пересеченной местности, ускорения на затяжных подъемах, бег в горку с партнерами на плечах, бег по глубокому снегу...

В другой раз - спокойная пробежка на 7-10 километров, прекрасная возможность расслабиться и пообщаться. Такие неторопливые пробежки особенно нравились девушкам. Едва встретившись у входа в парк, они спрашивали с надеждой:

- Сегодня семерку бежим?

- Да нет, не больше пяти километров.

- Ну все, - обреченно говорили девушки, догадываясь, что будут ускоряться, прыгать и переносить друг друга. - Ну все, теперь главное своим ходом до метро добраться.

- Не беспокойтесь, донесем! - смеялись их верные рыцари.

Раз в два месяца пробегали на выбор 7 или 14 километров, стараясь показать лучшее время, на которое каждый способен.

Зимой бегали в легких спортивных костюмах и, разогревшись, обвязывали куртки вокруг себя. Девушки просили не бежать по кромке леса вдоль шоссе, резонно указывая на возможность дорожно-транспортных происшествий: шоферы вывертывали головы, заглядываясь на вереницу красавиц в футболках.

После бега - занятия на тренажерах, а те, кто посмелее, прыгали за мной в прорубь.

Бывшая студентка колледжа как-то рассказала мне о своей первой тренировке.

- Пришла я в группу на первом курсе, в пятнадцать лет. Глупая была до ужаса. Даже думала, что Вэ-Яки - это название какой-то горы. Еще в школе немного занималась легкой атлетикой и вообще была одной из сильнейших на физкультуре. Так что беготни не боялась. Вы провели разминку и вывели нас на старт семи километров. Смотрю на девушек - есть спортивные по фигуре, а есть и пышненькие. Но, вроде, никто не волнуется. А я - легонькая, стройная - что мне беспокоится? Правда, семь километров никогда не бегала, но раз все бегут, и я смогу. Тут вы говорите: "Сильнейшие строятся впереди, а дистрофики рядом со мной, стариком, чтобы под ногами не путались".

Я, конечно, вперед вышла - какой же я дистрофик?

Первый километр пробежала нормально, а потом чувствую - не могу больше. И самое обидное - те девушки, которых надеялась обогнать, уже далеко впереди, а меня дистрофики обходят.

Догоняет меня командир группы, такая же стройная и симпатичная, как я.

- Давай, - говорит, - бежать вместе. И не торопись, до финиша еще вон сколько.

Бегу и на трассе разметки считаю. На третьем километре командир убежала вперед. Оглядываюсь: сзади только вы и трое девчонок, по-моему, тоже новички. Ну, думаю, хоть не последняя, и то хорошо. Тех, кто впереди, уже не видно. Поднапряглась я, чтобы хоть немного к ним подтянуться, а вы догоняете и спрашиваете, что это я так медленно бегу, не случилось ли чего. Я чуть не реву, но говорю, что все в порядке. А вы говорите: "Ну, раз в порядке, я вперед сбегаю, подгоню отстающих и за вами вернусь".

Вы нас даже за отстающих не считали! Действительно - дистрофики. Вот с тех пор я и начала тренироваться самостоятельно. Десять лет прошло, а все бегаю. И знаете, как новичкам сочувствую!

Большинство новичков были настолько ошарашены своей неподготовленностью на первых тренировках, что, скорее всего, ущли из группы, если бы не все наши остальные дела. Да и ветераны ободряли отстающих, говорили, что все наладится, надо только немного потерпеть. Ну и, конечно, самим не лениться.

Изредка мы устраивали соревнования в часовом беге - кто дальше убежит за это время, - или бежали лесными тропками двенадцать километров до загородного озера, купались и трусили обратно. Как раз на такой забег и попали впервые преподаватели колледжа Александра Марсовна и Николай Николаевич.

На другой день я прикнопил в учительской сообщение об их подвиге. Но герои не выходили из своих кабинетов, а когда после занятий надо было спуститься на первый этаж, перемещали себя приставными шажками, держась обеими руками за перила.

Через пару лет Николай Николаевич бегал уже среди сильнейших, а Марсовна пришла ко мне на урок и, ради интереса, сдавала вместе с четверокурсницами контрольные нормативы в беге на 7 километров. И показала второй результат, отстав от нашей туристки метров на пять...

Длительный бег привлекал женскую часть группы не только спортивной стороной.

Наша математичка, Вера Михайловна, после того как мы вернулись с Памира и пришли в колледж, удивленно спросила меня, почему с ней никто не здоровается.

- Как так, не здоровается?

- Не знаю. Проходят мимо, словно не узнают...

Я расмеялся:

- А ведь действительно не узнают! Ты же за отпуск набегалась, а потом еще горы. Смотри, какая ты загорелая, стройная! На сколько ты похудела?

- На 16 килограммов...

- Так чего же ты хочешь?!

Я остановил проходившую мимо преподавательницу:

- Не узнаете?

- Кого? - преподавательница посмотрела на стоявшую рядом женщину и ахнула:

- Ой, Вера!..

На Веру Михайловну начали приходить смотреть как на диковинный экспонат, а на воскресные тренировки зачастили девушки, не занимающиеся туризмом...

Однажды я предложил отметить проводы старого года марафонским забегом по нашей кольцевой семикилометровой трассе, а на следующее утро встретить новый год неторопливой пробежкой. Большинство отказалось, сославшись на подготовку к семейному празднику, но человек десять пообещали прийти... если смогут.

В назначенный час я встретил только одну девушку, учительницу загородной школы.

Подождали, как у нас принято, две минуты - никого нет.

- Что будем делать? - спрашиваю.

- Бежать, конечно. Не зря же я в электричке тряслась.

Намотали мы шесть кругов, окунулись в прорубь и поздравили друг друга с наступающим.

Над увильнувшими от марафона снисходительно посмеялись, они оправдывались, что никак не могли придти, а мы им: знаем, знаем - встреча Нового Года, какие уж тут забеги!

- Ах так, - сказали ребята. - Мы вам докажем! У Саши в воскресенье день рождения, 26 лет исполняется. А дача его - мы замерили по карте - в 26-ти километрах от выезда из Москвы.

Назначайте 26 человек для гостевого забега, остальные электричкой доберутся. Увидите - мы не трусы. Мы просто испугались.

И мы бежим на день рождения, отправив парадные костюмы машиной. Рядом со "старичками" бегут девушки из колледжа, которым год назад в самых кощмарных снах не могло привидеться такое...

Но одного бега для встречи с горами маловато. Поэтому раз в неделю мы собираемся в спортивном зале для трехчасовых занятий. Здесь уже работа с набивными мячами, гантелями и штангой, прыжки через скакалку, акробатика и различные эстафеты. Когда начинался любимый всеми волейбол, я уводил новичков в раздевалку и обучал вязке узлов на альпинистких веревках, чтобы не тратить на это время в Крыму. Девушки осваивали способы страховки при помощи карабинов и других приспособлений, натягивали веревки для переправ через реки, ходили по коридору в связках...

Относились к этой науке новички серьезно и в учебные дни на переменах бежали ко мне продемонстрировать разученные накануне узлы.

При такой подготовке наши туристки значительно превосходили студенток колледжа в длительном беге. На своих уроках, когда мы бежали вдоль лесистых склонов, я давал команду: "Туристы, в горку!" И девчонки бежали серпантином вверх-вниз, не отставая от студенток, трусивших по ровной тропе. Часто преподаватели физкультуры, начиная урок, отпускали вэ-ячек тренироваться самостоятельно, так как учебные нагрузки были для них слишком малы. Как мне рассказывали выпускницы, так же поступали и преподаватели пединститута, где девушки завершали образование.

Раза два-три за зиму мы выезжаем тренироваться на снежных склонах. Здесь создаются временные отделения, работающие по своим программам. Возраст не учитывается - все

определяет техническая подготовка туриста, поэтому в каждом отделении есть школьники и взрослые люди. "Старички" поднимаются или спускаются по самым крутым местам, имитируют срывы и зависают на веревках. Второе отделение занимается тем же, но на более пологих участках. А новички учатся владеть ледорубом и простейшими способами подъемов и спусков с использованием веревки.

Вывалянные в снегу, с намокшими рукавицами, девчонки бежали в шатер отогреваться у раскочегаренных до предела примусов.

- Неужели все это будет в горах? - спрашивали они, выбивая дробь зубами.

- Ну, не все сразу и не в один день, но с чем-то обязательно встретитесь. Так что - геть на занятия! - выпроваживали новичков из шатра неумолимые инструктора.

А после тренировки - костер, бутерброды и крепчайший чай. И уже не страшен мороз, и уже идут разговоры о майской поездке в Крым и о памирском маршруте, который будет совсем-совсем скоро...

Крымские сборы

К майским учебно-тренировочным сборам по скалолазанию в Крыму мы начинаем готовиться в марте. Хотя все давно уже отработано- надо только поднять наши памятки, но дел хватает, а спешки мы не любим.

Проще всего сформировать отделения: одно-два для новичков, группа средней подготовленности и "старички". Сложнее с продуктами и отбором снаряжения. Продуктами я давно не занимаюсь - это дело Людмилы Яковлевны или Александры Марсовны, которых постепенно оттесняют от кормушки студентки колледжа. Составляется меню на каждый день, участникам поездки раздаются списки закупок с учетом дежурств их отделений. Продукты пакуются в картонные ящики, обернутые полиэтиленовой пленкой. Внутрь кладется меню, чтобы повора ежедневно не донимали завпрода вопросами, что из этого добра надо готовить. На каждом ящике указывается дата вскрытия и фамилия ответственного за его транспортировку - теперь ни один ящик при переездах не потеряется.

Завхоз со своими помощниками отбирает нужное количество тентов и палаток, ребята устанавливают их во дворе колледжа и просматривают где и что требуется подправить. Ремонтники проверяют примуса и запаивают в большие консервные банки бензин. Все участки работ контролирует командир группы, но больше всего его волнует жилустройство туристов. Разведешь подружек по разным тентам - обидятся. А кому это нужно? И начинается тихий опрос - кого с кем желательно поселить. Конечно, командир знает взаимные симпатии, но в тенте шесть мест, и две микрогруппы по четыре и три человека в нем не поместятся. Кого-то надо перемещать. Но кого? Командир терзает меня при каждой встрече, донимает поздними звонками, предагает варианты. Я понимаю всю глобальность проблемы и договариваюсь с несколькими "старичками" пожертвовать личными интересами ради общего спокойствия. Заодно приношу в жертву и себя. Но это для проформы: в моем тенте постоянный комлект девчонок и все представляют, какой поднимется визг, если посмеют тронуть хотя бы одну. Перетасовка тянется долго, а ведь от нее зависит распределение дежурств, подбор стыкующихся спальных мешков и склеивание хозяевами тентов пленок для накрывания крыши во время дождя. Пока решаются хозяйственные и организационные вопросы, я работаю с инструкторами. Инструктора составляют планы занятий на каждый день с указанием их длительности и необходимого снаряжения. Моя задача - проследить за постепенным нарастанием сложности занятий и не дать инструкторам схитрить, подменяя нудное прохождение П-образных скальных маршрутов по веревочным перилам, эффектными спусками с отвесных стен. Кроме того, надо сопоставить планы, чтобы на одном учебном полигоне не сошлись два отделения. Без споров, конечно, не обходится: каждый инструктор отвоевывает для себя давно облюбованные места, и я терпеливо жду, пока взрослые люди не накричатся.

Еще я отвечаю за составление "Культурной программы". В горах мы живем неделю. Значит, должны подготовить шесть интересных выступлений у костра последний вечер отводится на итоговое собрание.

Обычно выступления готовят "старички". Мы обсуждаем кто в чем силен, я только прошу избегать "борисовщины" - наш Придворняжный поэт Володя Борисов может увлечься и проговорить до утра как это бывало на Памире и на Селигере.

"Культурная программа" - составная часть вечернего костра. После ужина мы беседуем, поем, я читаю стихи, прозу или сцены из спектаклей, но то, что включено в план, конечно, держу в запасе. Затем выступают "старички". Тематика разнообразнейшая:

"Я - будущий педагог"

"Осип Мендельштам"

"Конфликты и их ликвидация"

"Малоизвестные страницы истории Красной Армии"

"Любовная лирика. От Пушкина до Ахматовой"

"Ответственность - что это такое?"

Преподаватель Николай Николаевич зарезервировал постоянную тему: "Над головой - звездное небо".

Студентки колледжа, порадовавшие нас домашним пастернаковским вечером, захотели выступить и в Крыму. Теперь они подготовили композицию из песен Вероники Долиной, а в другой раз - из стихов Роберта Бернса. Так что искать желающих самовыразиться не приходилось. Бывало, и нередко, что после запланированного выступления кто-нибудь требовал выслушать и его: