Вся жизнь - поход

Теперь редко какой походный вечер обходится у нас без чтения стихов. Я просто физически не успеваю создавать новые программы - ведь читаю наизусть по часу и более, и тогда ребята просят повторять слышанное многократно ранее и, что более ценно, сами готовят поэтические вечера. Но об этом ниже.

Что значит - читать ребятам стихи у костра? Конечно, это не демонстрация того, сколько ты можешь запомнить, хотя поначалу это удивляет новичков. Сначала я подбирал вещи с интересным сюжетом, опасаясь, что неподготовленным школьникам быстро наскучит чистая лирика. И только когда поэтические вечера стали традиционными, начал читать все, что считал нужным. Одна журналистка написала, что моему исполнению могут позавидовать многие профессиональные актеры, но это, конечно, не так - обычный комплимент в юбилейном очерке. Но я много работал над каждой вещью, стараясь передать ее основную мысль и музыкальное звучание, благо с театральной литературой был на любительском уровне знаком. Вот это "донесение мысли" и привлекает слушателей, которые не всегда могут сами увидеть то главное, ради чего создаются талантливые вещи. Когда школьники и студенты дружно заявили, что не понимают Маяковского, я сказал, что попробую читать из него, и пусть меня останавливают на непонятных местах.

Я прочел первую часть "Облака в штанах".

- Нравится?

- Да!!!

- Читать дальше?

- Да!!!

Закончил вторую часть:

- Все понятно?

- Все! Читайте дальше!

И так все "четыре крика четырех частей".

Потом ребята слушали "Юбилейное", "Сергею Есенину", "Если звезды зажигают..." - весь вечер только Маяковский. И когда я окончательно выдохся, ребята сказали, что сегодня открыли для себя гениального поэта.

В какой момент можно начинать читать стихи? Конечно, не перед ужином, когда только рассаживаются у костра, звякают посудой и переговариваются о своих делах. А сразу после еды?

Думаю, что рановато. Пусть попоют, обсудят какие-то вопросы, еще попоют, и когда наступит пауза, кто-нибудь непременно попросит:

- Вэ-Я, почитайте...

Но и здесь надо уловить, готовы ли ребята слушать или, может быть, лучше еще немного попеть. Врываться со своим чтением в еще не созданную для этого атмосферу - значит не донести многое из того, что заготовил, потерять те нюансы, которые ребята могут не заметить, самостоятельно открывая поэтические томики. Как определить этот ничем не обозначенный момент готовности - сказать не могу, но он, безусловно, существует, и ребята хорошо чувствуют, пришло или не пришло время для чтения стихов. Из разговоров у костра я знал, что после таких вечеров многие студенты и школьники начали интересоваться поэзией, а в горные путешествия брали книжки любимых поэтов. Если к этому добавить посещения театров и музеев и мои беседы о истории и живописи, то можно сказать, что первый шаг наступления на мировую культуру был сделан. Кто-то из туристов назвал нашу просветительскую работу ликвидацией темноты, а короче - ликтемом. Название прижилось, и перед походом кто-нибудь обязательно спрашивал:

- А сегодня ликтем будет?

Спустя какое-то время мы начали готовить для дальних путешествий сцены из спектаклей. Наверное, со стороны это было любопытное зрелище: сидят под ледником человек сорок, чуть светится костерок из притащенных наверх сучьев, а два человека читают в лицах пушкинского "Моцарта и Сальери" или сцену у фонтана из "Бориса Годунова".

Но не только литературные вечера были у нас. Неожиданно оказалось, что забава, придуманная мной для коротания времени в электричках, тоже влияет на ликвидацию темноты. Я начал проводить викторины с вопросами из литературы, истории, географии, живописи, музыки и спорта. Кто первым ответит - получает приз: конфету, печенье или яблоко. Призы ребята захватывали из дома и сваливали мне на колени. Вопросы мог задавать и любой желающий. Если никто не отвечает, приз достается спросившему. Ажиотаж начинался страшный. Я поднимал конфету над головой:

- Каким спектаклем в 1898 году открылся нынешний Художественный театр? А кто играл главную роль?

- "Чайка"!

- Нет!

- "На дне"!

- Мимо!

К игре подключаются пассажиры:

- "Плоды просвящения"!

- Фамилия автора совпадает! Никто не отвечает? Забираю конфету себе!

- "Царь Федор Иоаннович", - улыбаясь, подсказывает пожилая женщина. - В главной роли - Москвин.

Аплодисменты. Наши эрудиты отчаянно стучат себя кулаками по лбам, а женщине из рук в руки передается заслуженный приз. Когда запасы призов иссякают, их тут же пополняют пассажиры, и мы играем до самого выхода из вагона. А пассажиры благодарят нас за чудесно проведенное время.

Очень быстро появилась небольшая группа всезнаек из студентов и старшеклассников, захватывавшая львиную долю призов. На какие-то вопросы я просил их не отвечать или шел на хитрость, спрашивая о том, чего они знать, как правило, не могли:

- Самое крупное озеро в центре Памира?

- Сарезское! - радостно кричат наши ветераны, побывавшие уже в этих далеких местах.

- Водопад на Телецком озере?

- Корбу! - сразу отвечают участники алтайской экспедиции.

Победители щедро делились призами со стыдливо молчавшими товарищами, а я нещадно добивал молчунов, обращаясь с вопросами непосредственно к ним. Прошли годы - и уже взрослые люди признавались, как им было неловко за свои пустые головы и как они набрасывались на те списки литературы, которые я давал им, предупреждая, что вопросы будут из рекомендованных книг.

- Я даже принесла первую выигранную конфету домой, - вспоминала вагонные викторины сорокалетняя учительница. - Не поверите, но для меня это был такой праздник!

Кто не знает такую простенькую игру, как "Города"?

Один называет город, следующий должен назвать город, начинающийся с буквы, которой оканчивался предыдущий: Москва - Архангельск - Клин и так далее, все по очереди. Не назвал - выбываешь из игры. Я вызывал на бой всю группу и всегда оказывался победителем. Еще где-то в седьмом или восьмом классе мы увлекались этой игрой, и я по алфавитному списку в атласе вызубрил множество городов, начинающихся и кончающихся на букву "А". И теперь был неуязвим.

- Москва, - начинал я.

- Архангельск, - не ожидая подвоха, говорили ребята.

- Калуга.

- Астрахань, - предвкушая легкую победу, отвечали знатоки.

- Нарва.

Через пару минут ребята улавливали методу и становились осторожней. Теперь они совещались, отыскивая города, с началом и окончанием на "А":

- Анапа!

- Алушта, - спокойно говорил я.

- Анкара!

- Аделаида! - укладывал я на лопатки довольно потиравших руки знатоков.

Наконец, даже студенты озлились и пообещали вскорости разделаться со мной. Но я поставил условие - не только называть город, но и указывать, где он находится. Вроде бы чепуховая игра. Но всей группе, в предвкушении грядущей победы, пришлось рыскать по карте, а значит, пополнять свои знания. Игра была у нас в моде много лет, пока не появился студент-географ, сражавшийся со мной на равных. Наскучили "Города" - и я предложил называть полотна художников с изображением батальных сцен, потом перешел на музыку и на что-то еще; короче, постоянно искал возможность подтолкнуть ребят к знакомству с материалом, который не умещался в школьную программу. Так без всякой принудиловки члены группы приобщались к тому, что раньше лежало вне круга их интересов.

Сложнее было с нравственным воспитанием. Ну да - бытие определяет сознание. Есть общественное и индивидуальное бытие, как и общественное и индивидульное сознание. Они взаимосвязаны, причем эталоном служат общественные ценности. С этими азами социальной психологии - а в мои годы это называлось историческим материализмом - знакомят еще в школе. Значительную роль в формировании нравственных представлений играет конкретная среда обитания индивида. И здесь было все ясно: "Человек продукт обстоятельств и воспитания". В общем, я был готов, не сходя с места, написать обстоятельный реферат о детерминации личности всем, чем угодно, ссылаясь на Маркса, Рубинштейна и на работы отечественных и зарубежных исследователей. Но ведь человек обитает в разных средах - семья, дворовые компании, школа, институт, производство - и нравственные понятия в этом множестве не всегда совпадают, а на бытовом уровне не всегда согласуются с общественными. Это я тоже усвоил еще на студенческой скамье. Неясным оставалось одно: как сделать нашу группу той средой, где нравственные представления ее участников будут формироваться и трансформироваться в стойкие убеждения. У меня были примеры разного поведения ребят в группе и вне ее. В одних случаях это было вынужденное приспособление к нормам иной среды, в других - смена, без всяких внутренних конфликтов принятых в группе норм на новые, которые мы не могли одобрить. Конечно, если жизненные принципы находятся только на уровне понятий, их можно припрятать подальше, чтобы не лезть в чужой монастырь со своим уставом. А как быть со стойкими убеждениями в обстоятельствах, где отстаивание своих позиций принесет не только кучу неприятностей, но и навредит делу? Жизнь есть жизнь, и дороги ее не всегда вымощены первоклассным асфальтом. Приходится маневрировать, отступать, идти обходными путями. Согласуется ли это с нравственными принципами? В пьесе В. Соловьева "Победителей судят" один из персонажей говорит:

" И знайте - истина лежит обычно между."

А другой отвечает:

" Не истина, а только компромисс.

И этот компромисс, как и любой, непрочен.

Я буду на своем настаивать опять."

Надо ли быть столь категоричным? И в каких случаях?

Мы учим ребят честности, а сами у них на глазах лукавим и находим этому оправдание.

Появилось, к примеру, такое мудрое постановление: в дальние путешествия могут отправляться люди только из одного учреждения и приписанные к одному спортивному обществу. А у нас в группе - школьники, студенты, учителя, рабочие; кто числится в "Юности", кто в "Буревестнике" или в "Труде". Доказывать что-либо, упирая на нашу специфику, бесполезно: на маршрутных комиссиях понимающе кивают, но сочувственно разводят руками - существует инструкция! И тогда я толкаю ребят на прямой подлог: говорю, чтобы с помощью родственников и знакомых обзавелись справками о работе дворниками, сторожами и уборщицами в школах, ЖЭКах и детских садах - прямое свидетельство того, что все мы дышим одним "спартаковским" воздухом. Маршрутные комиссии прекрасно знают, что все это липа, но инструкция соблюдена!

Несколько лет одна сердобольная мама ставила печать на нашу "Заявочную книжку", подтверждая, что все мы - работники ее конторы. Нравственно ли это? Но иначе - сиди дома или путешествуй в пределах своей области. Когда стало совсем невмоготу, я опубликовал в "Московском комсомольце" большой подвальный материал, на который тут же посыпались отзывы отчаявшихся туристов, и постановление через год отменили.

Такие жизненные коллизии постоянно вызывали споры у нашего костра, но к однозначному ответу приводили редко. Как-то я рассказал о прекрасном парне, отличнике, председателе Совета командиров интерната и командире нашей туристской группы. После восьмого класса он перешел в обычную школу. Новые товарищи быстро распознали в нем сильного ученика - и как водится, попросили списать домашнее задание по математике. А наш парень - будем называть его Володей - сказал: на первый раз списывайте - и кончено. Кому нужно, давайте заниматься после уроков. Это пропустили мимо ушей, но когда в следующий раз потянулись за володиной тетрадкой, он твердо сказал, что поможет любому, но списывать не даст.

После занятий его остановили на улице несколько одноклассников. Бить не били, но по физиономии съездили и предупредили, что так будет ежедневно. Утром, едва Володя вошел в класс, у него потребовали тетрадь. И Володя снова сказал, что будет заниматься со всеми желающими, но списывать не позволит в школе надо учиться. Так появилось новое развлечение: не даешь тетрадь получаешь пару затрещин. Уразумев, что Володю не переломить, его избили уже основательно. Занимались этим трое парней, а весь класс заинтересованно наблюдал, чем же кончится дело. Володя пришел в интернат и спросил меня и Михаила Владимировича, как поступить.

- Не буду же я затевать на улице драку, но ведь к этому идет. Так что делать?

- Бить! - заорал Михаил Владимирович. Ты же самбист. Какой у тебя разряд - второй? Вот и расшвыряй эту мерзость!

И Володя расшвырял, да так неудачно, что сломал одному руку. Естественно, вызов мамы в школу, естественно, проработка на педсовете: ну как же - едва появился новичок в классе, и тут же руки товарищам ломать! Сразу видно - интернатский! Кончилось это постановкой Володи на учет в детской комнате милиции. А спустя какое-то время в начале урока Володя поднял руку.

- Что тебе? - спросила учительница.

- Прошу поставить мне двойку. Я не приготовил домашнее задание.

Класс расхохотался. А учительница, видимо, приняв смех на свой счет, тут же навела порядок:

- Мало того, что ты известный хулиган, так ты еще и наглец! Издеваться надо мной вздумал! А ну, вон отсюда!

Володе пришлось перейти в другую школу.

- Ну и чего он добился? - спросили ребята. - В школе списывали и будут списывать. Отдал бы тетрадь - и товарищем хорошим оказался, и относились бы к нему как к отличнику: тут и характеристика в институт, и уважение...

- Но он же не специально нарывался на конфликт, - не соглашались другие. - Он хотел как лучше! И потом, есть же у человека принципы, через которые он не может переступить.

- Бороться можно, если есть хоть малейшая надежда на успех. А здесь поражение можно было загодя предсказать!

- Вы считаете, что Володя потерпел поражение? - спросил я.

- Конечно! Он ушел из школы, а в классе все осталось по-прежнему. Плетью обуха не перешибить!

- Можно, я скажу, - попросила молодая учительница. - Есть у меня в девятом классе мальчишка, который больше тройки по физике не тянет. И по математике у другой учительницы - будем говорить мягко - до четверки не дотягивает. Но самое главное - он и не рвется в хорошисты. А тут конец четверти, и ему все выставляют четверки. А у меня - три. Вызывает меня завуч: так и так, понимаете, ваша тройка снижает процент качества знаний. Примите меры.

- Какие, - говорю, - меры? До конца четверти неделя, что он - весь трехмесячный материал за один раз усвоит?

- А это уж дело ваше, но у мальчика должна быть четверка. И запомните: портить успеваемость школе вам здесь не позволят!

- Ну, я расстроилась, конечно, даже поплакала в уголочке, а потом вызвала парня и опросила по последней теме. Ну не получается четверка - и все тут! Договорились, что придет через два дня. А он не явился. Звоню домой. А он говорит: да ладно, ставьте тройку. Я и поставила. И знаете, будто камень с души свалился. Но отношение ко мне со стороны завуча и классной руководительницы стало - не дай Бог! А теперь понимаю: поставила бы тогда четверку - и ушла бы из школы навсегда.

- Так я и ушел, - сказал недавний учитель. - Два года ходил как помоями облитый - и ушел. Не смог ставить липовые тройки и четверки. Должна же быть совесть у человека.

- А если на новой работе придется пойти против совести, снова уйдешь? спросил кто-то.

- Так я теперь программист. Мое дело - справиться с заданием в срок. А это только от меня зависит. Так что за мою совесть не беспокойтесь.

Я вернул разговор к начатой теме. Мы долго спорили, и многие говорили, что есть обстоятельства, когда приходится если и не отказываться, то поступиться своими убеждениями, а если не можешь, то надо сменить место работы или круг общения.

Я пытался говорить о цельности личности - но у ребят, особенно у студентов, был свой жизненный опыт.

- Представьте, - говорили они, - человек имеет твердые принципы, но по своим качествам характера - предположим, застенчивость или робость отстаивать их не умеет. Или не находит нужных аргументов. Ему начальник говорит: "Тут у нас небольшая неувязочка с балансом. Сведи-ка концы с концами."

А он: "Это незаконно."

А начальник: "Ты еще учить меня будешь! А не хочешь - вон отдел кадров, по коридору налево. Забирай документы!"

Что он, судится побежит? Да за это время все бумаги в ажуре будут. А он только кляузником прослывет, и его рано или поздно с работы выживут. Вот вам и вся борьба за свои принципы!

Но у меня тоже были сторонники, говорившие, что убеждения - не вещь, которую можно сегодня отбросить, а завтра подобрать. И что разлад с самим собой приводит к душевному дискомфорту, пострашнее любого наказания.

Я, конечно, не уповал, что наши дискуссии немедленно изменят отношение ребят к своим поступкам, но что они запомнятся, не сомневался.

Разумеется, нравственные убеждения легче всего формируются в той среде, которую человек считает для себя эталонной. Такой средой мы и старались сделать нашу группу. Но одной перспективой участия в дальних путешествиях здесь ничего не достигнешь - мало ли групп, в том числе и школьных, топчет землю, не становясь от этого нравственно богаче. Значит, требуется так организовать нашу жизнь, чтобы принятые в ней межличностные отношения и отношения к действительности воспринимались как единственно возможные. Иными словами, пребывание в группе должно стать для каждого личностно значимым и эмоционально привлекательным. Я скрупулезно раскладывал по полочкам, что для этого уже сделано и что еще необходимо добавить. И когда вывел актив и пассив, пришел к выводу, что ничего особенного делать не нужно и что нравственные качества туристов будут формироваться в процессе деятельности, построенной на деловом и дружеском взаимодействии. Тем более что жизненные позиции старших были примером для школьников, и единственное, что я решил добавить - это проведение этических бесед и дискуссий, иногда заранее подготовленных взрослыми, но чаще возникавших спонтанно у наших костров. А.С. Макаренко говорил, что формирование нравственных качеств должно проходить в условиях, где они более всего необходимы. Здесь нам ничего не требовалось моделировать: в горных путешествиях не обойтись

без волевых напряжений, ответственности и взаимовыручки, которые отрабатывались в наших двухдневных выходах. Здесь же складывался и характер межличностных отношений. Поэтому горные путешествия я рассматривал как лакмусовую бумажку, определявшую успехи и промахи, занесенные на ледники из нашей городской жизни и подмосковных походов. В одних ситуациях нравственные качества туристов могли укрепляться и совершенствоваться, в других могли происходить сбои - это требовалось замечать, исправлять или корректировать, но сетовать на чье-то неудовлетворительное поведение надо не в горах, а внизу, где и формируется нравственный, физический и технический уровень группы. Конечно, горы, как набор естественных препятствий, а порой и тяжелых погодных условий, могут деформировать привычный уровень взаимодействий и отношений. Но опять же, это задача руководителя - так подготовить группу, чтобы она могла достойно выходить из трудных положений за счет наработанных уже умений и моральных качеств, приобретенных ранее. В этом я лишний раз убедился в первом же выезде со своими новыми школьниками на Кавказ.

Проверка на прочность

Мы что-то не расчитали зимой - и вот оказалось, что студенты могут принять участие в путешествии только в августе.

Школьникам же оставаться два месяца в городе не было резона, да и родители их, зная, что поездка будет в июне, тоже распланировали свое время. Поэтому решили, что сначала мы с Людмилой Яковлевной и Валентиной Ивановной пойдем со школьниками, а затем я выведу на маршрут студентов. Для нас, руководителей, появилась возможность проверить, как поведут себя 12-15-летние туристы, оказавшись в горах без старших товарищей.

Учитель соседней школы попросил, чтобы его группа старшеклассников шла позади нашей. Он в первый раз выходил в горы и хотел на всякий случай подстраховаться. Я подумал, что будет полезно сравнить поведение ребят в двух группах, и согласился. Но уже в поезде увидел, что сравнивать особенно нечего. У нас - дежурства и трехразовая уборка, негромкое пение, викторины, чтение стихов. В вагоне соседей - грязь на столиках, разбросанные вещи, заглушающие стук колес песни и постоянная возня на полках. И это в 16-17 лет!

Я сказал руководителю, что надо бы навести порядок, ведь рядом посторонние люди, но он только плечами пожал - мол, ничего страшного, ребята отдыхают, и никто на них не жалуется.

Под Пятигорском мы неделю работали в совхозе на сборе черешни. И опять же: у нас бригады по 3-4 человека, у каждого норма выработки, если не успеваешь - помогут товарищи. У соседей - все по отдельности. Нормы тоже есть, но о них не вспоминают: сколько соберут ящиков, столько и ладно.

И что удивляло - руководитель старшеклассников почти не появлялся в саду, а оставался возле палаток и следил за приготовлением пищи. А без него ребята, полакомившись сочными ягодами, спокойно отдыхали в тенечке. Я тоже отлучался из сада по разным делам, но знал, что работа не остановится. А когда был в саду, пристраивался по очереди к каждой бригаде, чтобы никого не обидеть. Ну хорошо - у них своя музыка, у нас своя. Но и в нашем оркестрике прозвучала однажды фальшивая нота. Выдул ее восьмиклассник Женя Мухин, с которым в группе возились уже два года.

Пришел он к нам за месяц до первой поездки в Крым, увешанный двойками, как новогодняя елка игрушками, и сразу спросил:

- А меня в Крым возьмете?

Вопрос был, что называется, в лоб, и ребята рассмеялись.

Действительно, с какой стати? Мы тренировались, занимались полгода, а тут... Этак в группу придут записываться за день до отъезда - мало ли кому захочется погреться на крымском солнышке! Но Женя, нимало не смущаясь, ждал ответа.

- Как же тебя брать, если ты в двойках погряз, - пряча улыбку, спросил Саша Орлов.

- А без двоек возьмете?

Саша оглянулся на товарищей:

- Без двоек возьмем.

- Не врете?

- Возьмем, - твердо пообещал Саша.

И Женя Мухин окончил четверть без двоек.

В Крыму Женя особой расторопностью не отличался, но ребятам нравилось его добродушие, а скорее всего, они согласились с его ролью простачка, которому можно простить и незлобливые пререкания с дежкомом, и опоздание на зарядку. Все поручения Женя выполнял неряшливо и нелепо, охотно принимал помощь товарищей, вслух удивляясь, почему это у них все получается так быстро и хорошо.

Прошло время - и ребята перестали улыбаться жениным выходкам, да и сам он увидел, что жаргонные словечки и постоянное шутовство особой цены у нас не имеют. Тогда оказалось, что работать Женя умеет не хуже других и полезными идеями не обделен. На Карпатах, после того как он выполнил поручение, требующее инициативы и самостоятельности, и заработал уже не первую благодарность, я спросил, почему же в школе он ни в чем хорошем не проявляет себя.

- А меня там за дурачка считают. Учусь-то сами знаете как, - тихо ответил Женя, но, заметив, что нас слушают ребята, состроил простецкую рожу и весело добавил:

- А мне так и жить легче. С дурачка-то какой спрос?

И столько в этой веселости было неподдельного отчаяния, что никто из ребят даже не улыбнулся.

Где и когда начали убивать в человеке человеческое достоинство, мы не пытались выяснять. Сидел перед нами четырнадцатилетний товарищ, Женя Мухин, растягивал в усмешке непослушные губы - а в глазах затаилась тоска, и всем нам было неловко и от этого взляда, и от наступившей тишины.

В классе Женю снова никуда не выдвигали и ничего ему не поручали. Так и остался он в глубоком пассиве, и вспоминали о нем только при разговорах об успеваемости. В двух местах его уважали: в туристской группе и в темном подъезде среди нечесаных фигур с поднятыми воротниками. Но в группе требовали учебы, активности и дисциплины, в подъезде же было достаточно скабрезного анекдота. Все чаще Женя оставлял подъезд ради походов, поэтому мы до самого отъезда не сдавали его билет на Кавказ, готовя Женю к переэкзаменовке, которую он все-таки умудрился получить.

И вот мы работаем на сборе черешни. Никакого контроля за ребятами нет, только вечером дежком подводит итоги.

На Штабе докладывают: недобрали три ящика.

Как недобрали? Каждая бригада сдала свою норму, откуда же нехватка? Пошумели, погалдели, но так ничего и не выяснили.

На следующий день снова испарились три ящика. Пересчитываем еще и еще раз - не сходится сумма с цифрами бригадиров, и все тут!

Скликаем ребят. Каждый говорит, сколько ящиков собрал, но с какого боку ни подходи - в сумме на три ящика меньше.

Тут уж начали вспоминать, где укладывали ящики, кто их грузил на тракторный прицеп - и наконец докопались, что Мухин посылал малыша украдкой притаскивать в свою бригаду чужие ящики с черешней, приготовленные к отправке.

- А вы видели? - тут же взвился Мухин. - Если моя бригада раньше других закончила, значит, мы ящики утащили? А доказать сможете? Ну кто сможет доказать, кто?

- Не кричи, - остановил Женю его дружок. - Я могу доказать. Притаскивали тебе ящики, я видел.

Тут уж Мухину выссказали все, что думают по поводу такого выполнения плана.

Мухинскую компанию немедленно расформировали и, не спрашивая согласия провинившихся, отправили их по другим бригадам.

- Ни в какую бригаду я не пойду! - заупрямился Мухин.

Мне показалось, что сейчас вспыхнет спор, что Женя упрется и ни за что не будет работать в чужой бригаде. Но видно, ни я, ни Мухин недооценили силы нового Штаба. Ребята не обратили на женину реплику никакого внимания и перешли к обсуждению хозяйственных вопросов. На следующий день Мухин трудился в другой бригаде, а там лодырей не уважали.

- Влип? - спросил я Женю после собрания.

- Влип, - сказал Женя. - Бывает.

- Бывает, - согласился я.

- Забудем? - спросил Женя.

- Постараемся.

Совхозный агроном заметил однажды:

- Ведь вот как интересно получается: при вас ребята созорничать могут, ну там побегать или черешней кинуться. А как одни в саду, так от деревьев не отходят. Я так понимаю, что вроде боятся вас подвести.

- Возможно, без меня у ребят ответственности больше?

- Ответственности? - Агроном усмехнулся. - Ответственности - это конечно. Только ответ-то они перед кем держат? Перед вами. А вы перед кем? Передо мной. Вот и выходит, что боятся ребята осрамить вас.

Агроном снова усмехнулся.

- Ты, мил человек, не думай: я все понимаю. У вас тут свое дело воспитательное, а у меня свое - план. Но ребята справные, ничего не скажешь. Лядящих среди них нет.

Агроном посмотрел на длинные ряды ящиков, полные ягод, черкнул что-то в записной книжке - и неожиданно закончил:

- Я вам машину на субботу организую. Под Эльбрус прокатитесь.

А ребятам скажи: от агронома, мол, подарочек. За ответственность.

Я договорился о машине и для соседней школы, предупредив руководителя, чтобы его ребята захватили плащи и теплые вещи: погода в горах меняется часто, пусть не обольщаются здешней жарой. Но к совету прислушались не все я это видел по тощим рюкзакам старшеклассников. Нескольких человек мы все-таки отправили за вещами, но самые старшие уже вовсю бренчали в автобусе на гитаре - мол, видели мы всякое, и нас не запугаешь!

В Баксанское ущелье приехали в сумерках. Недавно здесь крепко ливануло, а теперь только нудно и с перерывами моросит.

Водители сказали, что вернутся за нами завтра во второй половине дня, и пожелали хорошего отдыха.

- Как же здесь ночевать? - тихонько спрашивает меня руководитель старшеклассников.

- Будем ставить палатки.

- В такую-то сырость?

Я киваю в сторону наших ребят. Две палатки уже поставлены, и дежурные возятся у костра.

- Пойду все-таки посоветуюсь со своими, - неуверенно говорит руководитель.

У нас уже полыхает костер, а соседи только начинают устанавливать громоздкие импортные палатки. Никто не командует работами. Юноши ушли за дровами, а девушки не могут разобраться во множестве растяжек, и палатки напрасно мокнут под усиливающимся дождем. И, как при всякой неразберихе, начались крики и взаимные обвинения.

Мне казалось, что руководитель соседей должен немедля остановить все работы и организовать их заново по своему усмотрению.

Но, видимо, растерявшись, он начал подтрунивать над своими туристами, то и дело кивая на нашу группу, чем вконец расстроил и без того сникших ребят.

- Вэ-Я, посмотрите, как они костер разжигают, - ухмыльнулся Саша Орлов.

- Перестань. Им помочь надо, а не смеяться. И вообще, что это вы здесь крутитесь. Другого занятия не нашли?

- Может, им и ужин сварить? - съязвил Женя Мухин.

- Понадобится - и ужин сварим. А сейчас выделите троих ребят, и чтобы через пятнадцать минут костер у соседей горел!

- Помоги ближнему своему и воздастся тебе, - пробормотал Женя, направляясь к соседнему биваку.

- Проследи, чтобы все было тактично, - сказал я Саше Орлову.

А то начнете изображать из себя бывалых людей.

- Да что вы, все будет в порядке, - Саша поплотнее укутался в плащ. Там у них дужка от ведра потерялась, так я им наше ведро дал. А что ребята смеются - так как же: люди идут в горы, а костер разжечь не умеют. Хорошо, что мы рядом, а то намучились бы.

- Ладно, ладно, командир. Иди работай.

Скоро у соседей разгорелся костер, но поддерживать его они не сумели и после долгих пререканий решили ложиться без ужина.

Наши давно поели, вымыли посуду и улеглись. Костер продолжал бесполезно гудеть ровным сильным пламенем, и я убедил соседей доварить ужин на нашем очаге. Кончили они кашеварить где-то во втором часу.

Всю ночь дождь неуемно барабанил по палаткам. Разбудил меня негромкий стук топора. Откинув полог, я увидел в слякотной серости рассвета Бориса Отставного, подбрасывающего веточки в костер. Густой едкий дым то и дело менял направление, и увертываясь от него, Борис потешно бегал вокруг очага.

Плащ он для удобства сбросил и, конечно, давно промок до костей.

- Ты почему один кашеваришь? А где остальные дежурные? - громким шепотом спросил я.

Борис на секунду остановился, заулыбался, закашлялся и снова ударился в бега.

- А я не дежурный, я так просто. - на ходу объяснил он. - А девчат я загнал в палатку, чего им под дождем-то?

- Ты сам в палатку ступай. На тебе же сухой нитки не осталось.

Дождь скоро кончится, тогда и доварим. Да перестань ты, наконец, кружиться. залезай в палатку, тебе говорят! - видя. что уговоры не действуют, прикрикнул я.

Борис вынырнул из клубов дыма, вытер мокрые руки о видавшие виды штаны и подсел ко мне.

- Чего там дождь, погода нормальная. А варить ничего не надо, все готово уже. Вэ-Я, какую я там гору видел! - восторженно зашептал он. Сверху стесанная и в снегу вся. Она так сразу открылась, а потом снова облаками заволокло. Вот бы куда сбегать!

- Это Чипер-Азау-Гвиди-Чегет-Кара-баши, - как можно равнодушней сказал я, но увидев оболделые глаза Бориса, не выдержал и рассмеялся:

- Да нет, я серьезно. Гора действительно так называется. А короче просто Чегет. По ней почти до вершины протянута канатная дорога. Вот позавтракаем - и поедем кататься.

- Так можно, я ребят разбужу? Ведь стынет же все, - заволновался Борис и с криком "Подъем!" бросился к палаткам.

Перед завтраком ребята упаковали рюкзаки и приподняли днища палаток для проветривания. Надежно укрытые полтэтиленовыми пленками, палатки после дождливой ночи были только чуть влажными от дыхания.

Хуже обстояли дела у соседей. Еще вечером старшеклассники, спасаясь от дождя, залезали в палатки, не снимая верхней одежды и обуви. Ужинали они тоже в палатках при свечах, а на улицу выходили, набрасывая на себя спальные мешки. За ночь плохо натянутые палатки провисли и начали пропускать воду.

Мне, к сожалению, не один раз приходилось встречать неряшливые туристские отряды, но то, что я увидел сегодня, выходило из всех мыслимых границ: днища палаток покрывал слой жидкой грязи, перемешанный с размокшими кусками хлеба, крошками печенья и остатками какого-то варева. К рюкзакам и спальным мешкам прилипли раздавленные конфеты и ошметки застывшего воска. Но больше всего поражало равнодушие, с каким почти взрослые люди встретили мои упреки. Завтрак соседи решили не готовить, хотя дождь едва моросил; от приглашения пойти на канатную дорогу отказались, сказав, что будут дожидаться машины из совхоза, и смотрели на нас не по-доброму, словно мы виноваты в их неурядицах.

В который уж раз я увидел, как по-разному может восприниматься одна и та же ситуация. Для соседей дождь, темень и холод оказались неодолимым препятствием, чуть ли не трагедией. Во всяком случае, нормально жить в такой обстановке они не могли.

Для нашей группы непогода была только небольшой помехой, требующей минимума дополнительных усилий для обеспечения необходимого комфорта.

При разборе поездки мы спросили ребят, в чем же разница между нашей группой и отрядом старшеклассников.

- Мы опытней...

- Мы больше умеем...

- Мы ко всему привычны...

- У нас каждый знает, что делать, никого подгонять не надо...

На вопрос, что бы случилось, если бы мы тоже не сумели разжечь костер и правильно поставить палатки, ребята отвечать отказались, потому что такого даже теоретически представить себе не могли. Я все же настаивал, и тогда Борис Отставнов сказал:

- Ну, сначала укрыли бы от дождя рюкзаки и девочек. Потом выдали бы всем сухой паек. Потом... разожгли бы костер и поставили палатки.

Ребята повалились от хохота.

- Чего вы? - удивился Борис. - Конечно, разожгли бы костер. Как же без костра-то?

- Так ведь костер, - захлебывалась Аннушка Баранова, - так ведь костер мы... мы не умеем разжигать!...

- И дров у нас нет...

- Да ну вас! - отмахнулся Борис. - Как это - дров нет? Мы что, не знаем, куда идем? Скажут тоже - дров нет... А нет, тогда и на сухом пайке можно. А спать без палаток, под пленками.

- Следовательно, ты аварийных ситуаций не допускаешь?

- Не допускаю. Разве только камнепад там или лавина...

- Подожди, - остановил Бориса Саша Орлов. - Давайте я скажу.

Мы понимаем куда клонит Вэ-Я. Конечно, такой ругани, как у соседей, у нас никогда не будет. Дело не в том, что они костер разжигать не умеют, а в том, что каждый только о себе заботится.

Перетрудиться боятся. Одному обидно, что он под дождем мокнет, а товарищ в палатке отсиживается. Товарищ кричит, что уже отработал свое, теперь пусть другие вкалывают. А третий заявляет, что ужинать не будет и костер ему ни к чему. Вот и рычат друг на друга... Конечно, у нас кое-кто тоже любит побазарить - вот Женька, например. Но если до дела дойдет, тогда уже все вместе. А над Борисом зря смеетесь, он прав. Какие могут быть аварийные ситуации, если все заранее предусмотрено и если на друга надеешься?

Мы, руководители, с удовольствием слушали наших ребят, не сомневаясь, что свой первый маршрут через снежные перевалы они пройдут успешно.

В совхозе я поговорил с руководителем старшеклассников, сказав, что его группа не подготовлена для горного похода и лучше ему обосноваться на турбазе, делая из нее радиальные выходы.

- Ребята не согласятся, - сказал руководитель. - Мы уже говорили об этом. А в общем, они не такие уж плохие. Ну, растерялись в первый раз теперь умней будут. А то, что увидели, как ваши работают - так это на пользу. Я им устроил разнос, так обещают, что все будет в порядке. Давай оставим, как договаривались: вы впереди, мы за вами.

- Ну, смотри. Маршрут не такой уж трудный. Но если будете собачиться, начнете отставать. А выбиваться из графика нельзя - продуктов в обрез, сам знаешь.

Горы. Круто забирающие вверх тропы и предательски скользкая трава на спусках. Ребята усердно пытаются скрыть усталость, и когда я останавливаюсь, пропуская мимо себя отряд, вымученно улыбаются мне. Сколько ни просили, ни требовали, чтобы каждый предупреждал, когда уж слишком устанет - все молчат, из последних сил стараясь поспевать за товарищами. Но мы все-таки вылавливаем уставших. Тогда на очередную жертву направляется карающий перст дежурного командира, и раздается короткая команда: "Разгрузить!"

К рюкзаку отчаянно сопротивляющегося туриста сбегается вся группа. Начинается веселая свалка - каждый старается захватить себе побольше вещей. Запомнилось: из-под борющихся тел вылезает растерзанный Борис Отставнов, победно поднимая над головой ботиночные шнурки - единственное, что досталось ему...

Неожиданно под бдительной опекой оказался и я, руководитель. Начинается перераспределение продуктов - мне приносят самый легкий мешочек или не дают ничего. Надеваю рюкзак - всегда рядом кто-нибудь из ребят, чтобы помочь. Отбирают топор, когда иду за дровами; тут же бегут навстречу, увидев, что несу охапку хвороста. Я пробовал протестовать, но Саша Орлов грубовато остановил меня:

- Вы лучше не спорьте. Нужна будет ваша помощь - скажем. А пока сами справляемся. Так что сидите у костра и отдыхайте. Для вас что, карпатское собрание не указ?

Я, конечно, помнил постановление собрания - запрещать мне перегружаться, но не думал, что оно будет выполняться так рьяно. Впрочем, нет худа без добра. Во время нескольких дождливых дней, когда всем смертельно не хотелось забираться на мокрые склоны в поисках сушняка, я брал топор и неторопливо уходил от палаток. Тут же за моей спиной раздавался шепот:

- Ребята, Вэ-Я за дровами пошел.

Меня догоняли, просили вернуться, но я указывал, что это тот случай, когда тоже имею право работать, и запасы топлива быстро пополнялись.

Как бы ни были трудны переходы, радость бытия переполняла ребят. Потому что синее небо, потому что высокие горы, потому что близкие звезды ярко застыли над головой. И еще потому, что мы вместе. А раз вместе - значит, ничего не страшно, значит, все у нас будет хорошо.

Где-то в середине пути я начал замечать, что дежурные командиры не слишком утруждают себя работой. Не то чтоб они ничего не делали, но их руководство на биваках перестало быть таким заметным как прежде. Проведет дежурный командир подъем, примет рапорт - а вечером спокойно докладывает на Штабе:

- День прошел нормально. Нарядников нет. Ставлю себе оценку "пять". - И ребята утверждают отчет, хотя всем ясно, что ничем особенным дежурный командир себя не проявил.

А ведь совсем недавно должность дежкома была одной из самых трудных в группе: проследить за выполнением намеченного на день плана, организовать все бытовые работы, а главное - сделать так, чтобы не было ни одного случая нарушения дисциплины и чтобы все распоряжения выполнялись быстро и без пререканий. Получить отличную оценку было делом достаточно сложным - ребята придирчиво наблюдали за работой дежкома и редко не находили в ней никаких упущений. Поэтому меня несколько удивила либеральная линия Штаба, но, приглядевшись, я увидел, что ребята правы. Дежурным командирам зачастую действительно некем было распоряжаться: все работы выполнялись с упреждением указаний, а о конфликтных ситуациях мы давно позабыли.

Чтобы не болтаться без дела, дежурные командиры, оглядев лагерь, чаще всего пристраивались к поварам, которые всегда нуждались в помощниках. Изменилась и атмосфера на заседаниях Штаба. Больше стало доброжелательности в разговорах, больше шуток, появилась та раскованность, по которой видно, что люди хорошо знают свое дело и не высасывают проблемы из пальца. Собственно, это были уже не заседания Штаба, а общие собрания, потому что на отчет дежкома собирался, как правило, весь отряд. Правда, при голосовании учитывались только штабисты, но руки тянули все, создавая, как говорили ребята, здоровое общественное мнение.

От того времени, когда по понятиям новичков Штаб должен быть прежде всего карающим органом, остались только дружеские подтрунивания, но начинались они столь серьезно, что трудно было сразу понять - шутит ли человек или старается вскрыть крупные неполадки. Скажем, прошел отчет дежкома, и Саша Орлов задает стереотипный вопрос: "Замечания по отчету есть?" И тут кто-нибудь из ребят начинает пространную речь, упрекая Штаб в верхоглядстве и в компанейских отношениях с дежкомом. А между тем каждому непредвзятому человеку ясно, что дежурный командир не заслуживает "пятерки", а Штаб во главе с Орловым пытается защитить его.

- У тебя есть факты? - обрывает выступающего Орлов.

- Есть. И не только у меня, но и у него, и у него, - указывает оратор на удивленных товарищей.

Тут выясняется, в чем основная претензия к дежкому: на тропе сегодня было слишком много камней, а дежком не удосужился убрать их. Это обвинение подхватывается всеми; уже вспоминают, что солнце припекало сильнее вчерашнего, поэтому ставить "пятерку" дежкому никак нельзя. Теперь дежком должен с серьезным видом принять или опровергнуть возводимые на него обвинения, и длительность перепалки целиком зависит от его остроумия. Возможно, суровым педагогическим зубрам, свято отстаивающим чистоту воспитательного процесса, все эти пересмешки и розыгрыши на заседании Штаба покажутся неуместными, но нам они нисколько не мешали. Ведь шли по горам люди 12-15 лет. Шутки и смех снимали напряжение после трудного дня, а хорошее настроение, по философскому определению Жени Мухина, всегда лучше подгорелой каши...

Несмотря на непренужденную обстановку на заседаниях Штаба, он оставался авторитетнейшим органом, и ребята хорошо понимали, что тому, кого вызовут на Штаб для объяснения своего проступка, будет не до шуток. Уже в Москве Аннушка Баранова, теперь восьмиклассница и секретарь комсомольской организации школы, говорила мне, что самое страшное, что может случиться с человеком - это вызов на заседание Штаба.

- Почему же самое страшное? - спросил я. - Ведь Штаб, как правило, ограничивается только обсуждением проступка.

- Ну как вы не понимаете?! В Штабе же свои ребята... И стоять перед ними, когда знаешь, что виноват!... Нет, уж лучше на педсовет, пусть даже вы отругаете - но только не на заседание Штаба!

Соседняя группа шла за нами в пределах видимости, но на ночевку располагалась подальше от наших палаток. Что-то у них происходило неладное. Руководитель говорил, что ссорятся ребята постоянно, не хотят помогать отстающим, и как бы сделать, чтобы подсократить маршрут.

Мы посоветовались на Штабе и решили пожертвовать одним перевалом, чтобы поскорей вывести соседей к морю.

Три дня мы отдыхали на Домбайской поляне, облазили все, что можно было успеть, и ранним утром подъехали к дороге на Клухорский перевал. Обещаю ребятам легкий день: перевал хотя и снежный, но технически несложный, да и рюкзаки у нас пустые, с запасом продуктов всего на два дня.

Подъем начинаем быстро - и скоро обгоняем большую группу школьников из Кишинева. Еще в Домбае я предупреждал их руководителя, директора школы, что для перехода через Клухор его ребята плохо экипированы: почти у всех спортивные сумки вместо рюкзаков, нет альпенштоков, а главное, совсем неподходящая обувь - ребята обуты в кеды, туфельки и даже сандалии. Директор и сам видел просчеты в снаряжении, но какой-то безответственный товарищ в Кишиневе обнадежил, что на перевал ведет прекрасная дорога, по которой даже ездят на велосипедах.

Мы договариваемся, что при необходимости поможем кишеневцам пройти опасный предперевальный участок, и спешим вверх, к Клухорскому озеру. День выдался жаркий, на небе ни облачка. Озеро слюдяно блестит в кольце сползающих к нему снегов, в темную гладь воды опрокинулись вершины гор и между ними островками застыли голубоватые льдины.

- Вэ-Я,- просят ребята, указывая на озеро, - можно?..

- Ни в коем случае! - Я отворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен.

- Ну, Вэ-Я, - тянут ребята. - Вот увидите, мы не выбьемся из графика.

Что можно простудиться, купаясь в ледяной воде, им и в голову не приходит.

Мы уже отдохнули, перекусили. Солнце нестерпимо печет, а озеро - вот оно, рядом.

Оглядываюсь на Людмилу Яковлевну и Валентину Ивановну, но они отводят глаза и смотрят куда-то в сторону.

- А-а! - махаю я рукой на все медицинские рекомендации. - Купайтесь!

На ходу сбрасывая одежду, отряд мчится к воде. Подняв над головами ботинки, ребята плывут к льдинам, помогая друг другу, взбираются на них - и, гребя альпенштоками, устраивают живописное катание по озеру.

Вскоре подходит кишиневская группа, а нам пора уходить - итак, уже полтора часа потеряно.

По пробитой в снегу тропе поднимаемся к перевалу. Я задерживаюсь у озера, чтобы сделать снизу несколько снимков.

Все выше уходят ребята, вот они превращаются в маленькие черточки на блестящем снегу - теперь уже и телеобъектив бесполезен; я складываю аппаратуру и начинаю подъем.

Там, впереди, самое неприятное место: узкая снежная полочка над крутым склоном. Один неверный шаг - и покатишься вниз, обдираясь о жесткий снег и острые камни. Инструкторам, ведущим плановые туристские группы, здесь особенно много хлопот: людям, впервые попавшим в горы, идти по скользкому краю снежного склона все-таки страшновато, и подстраховывать приходиться практически каждого. Но плановые группы давно прошли, а за наших ребят беспокоиться нечего. Так и есть - вон они в ожидании меня, залихватски гикая, скатываются на ногах по снежнику, ловко тормозят альпенштоками и снова поднимаются на тропу. Но подойти к ребятам я не могу: узкую полочку заняли наши попутчики-старшеклассники, и заняли, видимо, надолго. Несколько человек боятся идти по самому опасному месту, а стоящие сзади не рискуют сойти с тропы, чтобы помочь товарищам. Увещевания руководителя и мои советы не действуют на испуганных ребят. Тогда, страхуясь ледорубом, спрыгиваю с тропы, обхожу группу снизу и возвращаюсь с Сашей Орловым и Борисом Отставновым. Мы натягиваем веревочные перила и переводим старшеклассников на безопасное место. Оставляю Бориса и Сашу дожидаться кишиневцев - и поднимаюсь к своим. Смотрю вниз, по другую сторону перевала: ого, сколько снега! В прошлые годы его было значительно меньше. Начинаем спускаться, захватив с собой нескольких девушек из соседней группы. Идти трудновато снег успел подтаять, мы скользим и проваливаемся в самых неожиданных местах. На небольшой проталине останавливаемся на отдых. Солнце жжет немилосердно, словно на тело направлено увеличительное стекло. Прошу ребят одеться и не снимать защитных очков. Но уже потирают ребята покрасневшие плечи и с удивлением смотрят на выскочившие волдыри. Тренировочные костюмы не спасают от солнечных лучей, а натягивать куртки не хочется - жарко. Надо скорей уходить из этого царства слепящих снегов и пронзительной яркости синего неба. Но подходят старшеклассники и рассказывают, что кишиневская группа застряла на полочке еще по ту сторону перевала. Что там у них случилось, они точно не знают, но как будто один из туристов сорвался с тропы и сломал руку, а другой потерял сознание. Орлов и Отставнов остались с кишиневцами и просят помощи. Последнее старшеклассники говорят одной Людмиле Яковлевне, потому что все мы уже спешим к перевалу, до которого не меньше километра тягучего подъема.

Все оказалось не таким страшным, как нам рассказали. Действительно, одной девочке стало плохо, и кто-то сорвался с тропы, но был задержан Орловым. Мы забираем у кишиневцев рюкзаки и спортивные сумки, поддерживаем под руки самых уставших - и понемногу все три группы собираются на месте нашего недавнего отдыха. Директор школы взволнованно благодарит наших ребят, а они, не привыкшие к таким торжественным, хотя идущим от сердца словам, смущенно посмеиваются и никак не могут настроиться на соответствующий моменту лад.

Теперь уже ясно, что график движения сорван и в Сухуми сегодня попасть не удастся. Но никто не вспоминает об этом - надо выводить из снегов кишиневцев, которые слишком устали, чтобы идти самостоятельно, да и обувь у них такая, что можно сорваться на самом безобидном склоне. Идем очень медленно, но все равно кишиневцы отстают, часто падают и на скользких участках опираются на наших ребят. У нас просто не хватает людей, чтобы помогать всем. Мальчишки и так уже несут по два рюкзака, а девочки на спусках выстраиваются цепочкой, принимая на себя скользящих школьников.

Где-то на двадцатом километре снега кончаются, и идти становится легче. Мы прощаемся с кишиневской группой и пытаемся уйти вперед. Но тут сдают уже наши ребята. Первой останавливается Маринка, сбрасывает рюкзак и, прислонившись к скале, беззвучно плачет.

- Что с тобой?

- Ноги сгорели, не могу идти...

Забираем ее рюкзак, а через какое-то время на сгоревшие руки и ноги жалуются еще несколько человек. И снова мальчишки идут с двумя рюкзаками, но это уже не страшно, потому что до Южного приюта осталось не более пяти километров.

- Вэ-Я как в воду глядел - действительно легкий денек выдался, проходя мимо меня, бормочет Женя Мухин. - И как это Вэ-Я все заранее предусмотреть может...

Висящий у меня на груди рюкзак мешает щелкнуть по затылку нахала, но Мухин на всякий случай оглядывается и ускоряет шаг.

- Зато какой сегодня шашлык к ужину будет! - мечтательно говорит Борис Отставнов.

- Шашлык? - удивляется Аннушка Баранова. - Откуда еще шашлык?

- Ну как же, - кивает Борис на ковыляющих впереди ребят. - Жареным от них за версту пахнет. Подперчить только придется.

Даже в такой, в общем, нелегкий день, когда усталость припечатывает к земле и многие обгорели на солнце, ребята не склонны впадать в уныние. Только войдя в домик приюта и повалившись на спальники, они затихают в неспокойной дреме.

-Ужин пойдут варить, кто способен двигаться, - говорит дежурный командир. - Девочкам отдыхать.

Через полтора часа мы собираемся у костра. Ребята отдохнули и теперь добродушно посмеиваются над сегодняшним переходом. Такими черепашьими темпами мы еще никогда не ходили: на тридцать пять километров затратили тринадцать часов вместо запланированных девяти. Никто не удивляется, что наши соседи-старшеклассники сразу ушли вниз, даже не подумав помочь кишиневским школьникам. Я перестал наблюдать за соседями еще до Клухорского перевала. Все было ясно: собрали случайных людей, провели два подмосковных похода - и сразу в горы. Могла получиться хорошая группа, а могла и не получиться - это уж как сложится.

При жестком руководителе, держащем в кулаке все нити управления, хотя бы внешний порядок среди старшеклассников можно было навести. Но для этого нужен человек с определенными личными качествами. А без такого человека тон начали задавать самые сильные и нахрапистые - знакомая картина - и уж какая там помощь посторонним людям, когда и на своих внимания не обращают!

- Интересно, зачем они пошли в горы? - сказала как-то Валентина Ивановна. - Все время кричат, ссорятся, а вечерами - посмотрите - сплошной торг: кому за дровами идти, а кому ужин готовить.

- Ну как же, - усмехнулся Саша Орлов. - Здесь они научились ценить домашний уют. Больше их в горы ни за что не заманишь.

Утром мы спустились к ближайшему селению и поздно вечером прикатили на прекрасную туристскую базу в Сухуми.

Целая неделя на море! Купание, экскурсии, а вечерами оформление материалов путешествия - вычерчивание карт и составление описания к ним.

Перед отъездом - традиционное общее собрание.

От маршрута в восторге. Друг о друге говорят только хорошее. Одобряют работу Штаба, лестно отзываются о Людмиле Яковлевне, Валентине Ивановне и обо мне. Но больше всего говорят о группе в целом. Это уже не выступления, а какие-то торжественные хоралы. И наконец, вопрос ко мне:

- Вэ-Я, а наша группа еще очень отличается от группы старичков?

- Вопрос нелегкий, - медленно говорю я. -"старичкки" дольше, чем вы, знают друг друга, и пожалуй, дружеские связи у них крепче. Но надо учитывать, что все они жили в одном интернате и постоянно находились вместе. Если же говорить о прикладных навыках и отношениях друг с другом, то никакой разницы между двумя группами нет. Больше того, мне кажется, что никаких двух групп не существует, а есть один большой коллектив, и все мы - члены этого коллектива. Уверен, что, как бы ни сложилась судьба каждого, вы навсегда останетесь такими же честными, принципиальными и трудолюбивыми, какими были в этом путешествии. Так давайте считать, что наш поход не кончается сегодня, не закончится и в следующем году на Памире; давайте считать, что мы постоянно находимся в большом и прекрасном походе, имя которому - жизнь!

Мы стоя аплодировали друг другу. И море шумело рядом.

И свет фонарей, словно искры походных костров, вспыхивал в густых кипарисовых ветвях...

Спортивный зал школы сегодня отдан туристам. На стендах развешаны фотографии нашего кавказского путешествия, дружеские шаржи, веселые лозунги, а в в дальнем углу построен импровизированный буфет - батареи фруктовой воды, пирожные, торты и конфеты.

Приходят туристы нашей школы, их родители,"старичкки", студенты и взрослые люди, с которыми мы познакомились на таежных и горных тропах. Гостей встречают новички группы - пятиклассники, успевшие побывать с нами в нескольких подмосковных походах. Сегодня они выполняют первое серьезное поручение - обслуживают туристский вечер. Еще днем они вымыли и украсили спортивный зал, по окончании вечера должны будут снова убрать его, а сейчас, здороваясь с гостями, малыши принимают у них лакомства для нашего буфета и походные кружки, потому что брать посуду из школьной столовой мы не решаемся.

Специальная группа в белых колпаках и фартуках обходит гостей. Пятиклассники увлеклись и начисто позабыли наши наставления: подойти к человеку, неназойливо предложить угощение - и поблагодарив, тут же отойти.

Куда там! Лавируя между людьми, они не стесняясь прерывают оживленные разговоры и умоляюще просят:

- Ну выпейте, пожалуйста! И конфеты возмите... И пирожные...

- Большое спасибо, но нас только что угощали.

- А вы и у меня возьмите. Ну что вам стоит? А то у всех берут, а у меня так никто...

Гости умиляются и покорно выпивают неизвестно какую по счету кружку.

Но вот праздничный гомон перекрывают фанфары: первые такты "Итальянского каприччио" Чайковского. Участники кавказского путешествия одевают сванские шапочки, украшенные значками Крыма, Карпат и Кавказа, и выстраиваются в шеренгу. Все это было оговорено заранее. Но, продолжая строй школьников, рядом становятся их родители и учителя.

Флаг нашего вечера поднимает ветеран группы еще интернатских лет, а ныне - техник-геодезист, только вернувшаяся с полевых работ, и пятиклассница с опытом трех подмосковных походов.

Я не знаю, где встретиться

Нам придется с тобой...

запевают в зале. Стоят рядом со старшими наши пятиклассники. Не все они знают этот прекрасный гимн скитальцев, но каким восторгом светятся глаза малышей, и с какой гордостью смотрят на них родители!

Где нас дружба чудесная

Непременно сведет,

поют наши ветераны. И от того, что руки ветеранов обнимают плечи малышей, мне кажется, что эти строчки приобретают особый смысл.

- Друзья! - говорю я. - Сегодня у нас необыкновенный вечер. Мы проводим его раз в два года. Сегодня тем из ребят, кто побывал в двух дальних путешествиях, прошел двадцать пять подмосковных походов и, проявив лучшие человеческие качества, заслужил доверие группы, присваивается почетное звание "старичков".

И хотя все присутствующие хорошо знают участников кавказского путешествия, я заново представляю их, стараясь найти для каждого самые хорошие, добрые и веселые слова.

Гаснет свет, и пятиклассники поднимают над головами зажженные свечи. В зал вкатывают высокую тележку, на которой, опираясь на ледоруб, стоит лесной царь. Почему именно лесной и почему он с ледорубом, я, признаться, не разобрался до сих пор. Но уж так повелось - приобщает к клану старичков лесной царь.

Тележка останавливается перед кавказской группой, и лесной царь произносит нечто стихообразное, объясняя, кто он и почему явился сюда. В темноте, среди колеблющихся огоньков свечей, он действительно кажется вышедшим из какой-то забытой сказки. Отступают в сторону малыши - и в торжественной тишине повторяют ребята вслед за лесным царем слова нашей клятвы:

Мы, всем сердцем туризму преданные,

Лихо и радость дальних дорог познавшие,

Клянемся!

Вечно хранить верность дружбе, рожденной у туристского костра.

Клянемся!

Всегда быть опорой и защитой младших и приходить на помощь

по первому их зову.

Клянемся!

Как бы ни было трудно в пути, не хныкать и не бояться, бороться и не сдаваться.

Клянемся!

Преклоняет колено Саша Орлов.

- Клянешься ли ты? - вопрошает лесной царь сверху, возложив на сашино плечо ледоруб.

- Клянусь!

- Отныне ты - "старичок"!

Саще вручается грамота - свиток на славянском языке; он отпивает из литровой кружки глоток крепчайшего чая и возвращается в строй.

Склоняются перед лесным царем Аннушка Баранова и Борис Отставнов, принимают грамоты обе Маринки и Женя Мухин...

Гремят аплодисменты. Новых старичков поздравляют ветераны группы, родители, учителя. Им читают стихи, поют и преподносят подарки. Теплые слова привета шлют наши ребята из далеких воинских гарнизонов.

Колышется пламя свечей в руках у новичков.

- Вэ-Я, - спрашивают они, - а мы когда-нибудь тоже будем старичками?

- Будете, непременно будете, - говорю я. - У вас впереди еще много будет всего.

В школе-десятилетке

Через год я сдал опостылевшее директорство и вернулся в спортивный зал к любимой работе. Откуда-то ребята притащили огромный катушечный магнитофон и я начал учиться проводить уроки с музыкальным сопровождением. Сначала записывал на пленку только марши и польки с пластинок, а потом наловчился делать записи на весь урок для каждого возраста в отдельности, используя фортепьяно, когда можно было указывать какие перестроения и какие упражнения следует выполнять.

У меня скопилась большая фонотека с указаниями сколько минут уходит на отдельные части урока, и теперь не надо было тревожиться, что не уложусь в запланированный конспект - магнитофон не позволял отвлекаться от занятий.

Мы все чаще выигрывали районные соревнования по различным видам спорта, на отношение ребят к урокам физкультуры тоже не мог пожаловаться, и ни о каких изменениях в жизни, вроде бы, не помышлял. Но тут школу неожиданно закрыли, передав здание другой организации. Я со многими учениками был переведен в школу-десятилетку, стоявшую через квартал от нашей.

Уроки физкультуры были там, мягко говоря, не очень, и приняли меня ребята не слишком дружелюбно, так что первые месяцы головной боли хватало. Моих взрослых туристов, по привычке заглядывавших вечерами в спортивный зал на огонек, администрация поначалу выставляла за дверь, но вскорости все решилось к обоюдному удовольствию, благодаря случаю.

Слякотным ноябрьским вечером мы с бывшими интернатскими проводили форсированный ремонт спортивного зала. Одна группа заменяла разбитые стекла, другая устанавливала принесенные из дома динамики и тянула проводку, чтобы подсоединить к ним магнитофон. На стук молотков и вой электродрели в спортзал спустились директор школы и завхоз.

- Прекратите немедленно шум! - приказала директор. - Почему посторонние в зале?

Стовшие на стремянках под баскетбольным щитом парни оставили работу и подошли к нам.

- Вы кто такие? - спросила директор.

- Мы бывшие ученики Виктора Яковлевича, - один из парней взглянул на еще не укрепленный баскетбольный щит, снял со стремянки ящик с шурупами и поставил перед завхозом. - Подержите молоточек, пожалуйста. И отверточку, если не трудно. Простите, что пошумели.

Парень кивнул уже стоявшим рядом товарищам и сказал:

- Вэ-Я, извините, но мы пойдем. Вы уж как-нибудь сами. Тут всего-то часа на три работы.

Ребята двинулись к выходу, но директор, мгновенно оценив ситуацию, остановила их.

- Товарищи, товарищи! Вы меня не поняли. Мы собрались уходить, а тут шум в зале. Работайте, пожалуйста. Это очень хорошо, что вы помогаете своему учителю. Виктор Яковлевич, я вам ключи от школы оставлю, не забудьте только свет везде погасить.

Теперь взрослые туристы могли приходить ко мне в любое время и никогда не отказывали просьбам завхоза починить радиоаппаратуру, подтянуть фрамуги в классах или укрепить расшатавшиеся столы.

С уроками физкультуры тоже стало получше. Сначала прекратились прогулы занятий - ребята увидели, что программа достаточно сложная и получить хорошую оценку "за просто так" не удастся. Через год мы начали выигрывать одно районное соревнование за другим, и спортивные секции работали до десяти вечера, так что для меня пришлось сделать дополнительный ключ от входных дверей. В какой-то степени помогли укрепить отношения с моими новыми учениками ребята из прежней школы. Они рассказывали о наших путешествиях, о литературных вечерах и устных журналах - и даже пугали моей строгостью на уроках. В результате, не приступив еще вплотную к занятиям, я обрел в глазах новых учеников определенный образ несколько своеобразного учителя, на которого любопытно взглянуть. Я давно заметил, что авторитет учителя формируется не только на уроках и не только при прямых контактах с ребятами. Имеют значение и всякого рода слухи о том, что и где сделал учитель необычного, не очень согласуемого со стандартным представлением о человеке этой профессии. Помню, как в бытность мою школьником, мы в девятом классе узнали, что новый учитель истории играет за сборную института в баскетбол. Для нас это не лезло ни в какие ворота: учитель истории - и вдруг баскетбол! На перемене, поставив у дверей класса на шухере двоих парней, мы открыли чемоданчик нового историка - и увидели майку с нагрудным номером и спортивные трусы. Вот это да! Для нас общение с учителями ограничивалось только уроками, для нас они были из другого мира, который мы не знали и не пытались узнать. Мы набрались храбрости и спросили историка насчет баскетбола.

- Да, - говорит, - поигрываю.

- А с нами сыграете?

- Можно.

Следующим вечером мы собрались в спортивном зале и, сдерживая улыбки, смотрели на своего учителя, представшего перед нами не в привычном строгом костюме, а в майке и в трусах.

Играть в баскетбол мы не умели, знали только, что надо забрасывать мяч в кольцо. Игроков все же решили разделить по справедливости: нам - кого поспортивней, и учителю - не самых заморышей. А он говорит:

- Берите себе самых сильных, а я уж один как-нибудь постараюсь.

Ну, это уж совсем необычно. Посовещались мы шепотком, встали по разным углам зала - и началась игра!

Учитель вел мяч, словно нас и не было на площадке. Мы гуртом бегали за ним, в азарте били его по рукам, даже толкали, но дотронуться до мяча почему-то не могли. Учитель вертел мяч вокруг себя, протягивал его нам - и неожиданным толчком проталкивал между нашими ногами. Это было не столько обидно, сколько смешно: пять игроков не могут справиться с одним! А наш учитель легко закладывал в кольцо мячи ритмичной чередой, да еще спрашивал на ходу, какой счет нас устроит - тридцать на ноль или пятьдесят. Мы все-таки попали в кольцо пару раз, но минут через пятнадцать выдохлись и остановились.

Тогда учитель начал показывать различные фокусы, забрасывая мяч в кольцо из-под ноги или в прыжке после отскока от щита...

И поползли среди старшеклассников слухи о новом историке, который играл уже не за свой институт, а за сборную "Динамо", а потом и за сборную страны.

Не скажу, что после этой баскетбольной встречи все старшеклассники увлеклись историей, но на уроках молодого учителя бузы не допускали.

Потом я не раз слышал разговоры школьников о потрясающих подвигах своих учителей. Сами ребята этих подвигов не видели, но слыхали от товарищей - и с каждым разом вспоминали все новые подробности. И конечно, гордились своими наставниками. Один учитель, по словам ребят, расшвырял напавшую на него банду (на самом деле - вышиб из дворца пионеров полупьяного подростка и шуганул за дверь его компанию), другой перерезал загоревшуюся в школе проводку, и его парализовало током (в действительности - перерезал проводку, предварительно вывернув пробки). Но главное, слухи ходили только о тех учителях, которые могли совершить такой поступок. Поэтому и достоверность слухов не вызывала сомнений.

Мои новые ученики попросили рассказать поподробней, как я прыгнул в пропасть за сорвавшимся туристом, на лету поймал его, и мы оба повисли на веревке.

- Что за бред?

- А нам говорили.

Пришлось разочаровать ребят, сказав, что прыгал не в пропасть, а на снежный склон, и что никуда мы не летели, а проскользили немного - и все. Но испорченный телефон работал, и то, что новый учитель физкультуры способен делать что-то необычное, поднимало меня в глазах учеников.

О таких вещах не пишут в учебниках педагогики, но они существуют - так почему же о них надо молчать? Еще в интернатскую пору я разучил с десяток простеньких фокусов и при случае развлекал ими ребят. И теперь новые ученики удивленно разевали рты, когда из моих рук внезапно исчезала монетка или когда та же монетка, завернутая в носовой платок, которую каждый мог прощупать, девалась неизвестно куда. Старшеклассники на переменах приходили ко мне и умоляли объяснить, как я угадываю, до какой спички из десятка разбросанных на столе они дотронулись. Я терпеливо растолковывал:

- Все очень просто. Я отворачиваюсь, и один человек дотрагивается до спички, так?

- Так.

- Потом я беру его за кисть и прошу думать, до какой спички он дотронулся. Правильно?

- Ну да.

- И ко мне идут его биотоки. Я скольжу взглядом по спичкам, и когда импульс от человека превышает его субъективную норму, он интегрируется с моим, и пик генерации концетрирует мою энергию на нужной спичке. Это же элементарно!

Ребята обалдело слушают мою галиматью, и вместе с ними поражается мой тайный ассистент.

А когда я начал отвечать на вопросы, скрыто записанные на клочках бумажек - тут уж многие старшеклассники заподозрили, что я обладаю какой-то магической силой, тем более что я нет-нет, да насмешливо спрашивал их:

- Что это вы уроки физкультуры не прогуливаете? Какое благословенное время было в первой четверти - в зале пять-шесть человек, тишина и простор, а теперь не протолкнешься.

- Да понимаете, - говорили мне в тон ребята, - решишь не пойти, а внутри что-то тянет и тянет. Биотоки, наверное...

Такая вера в необычность и в удачливость своего учителя очень важна. Скоро я обнаглел и перестал уговаривать ребят выступать на районных соревнованиях. Учителя физкультуры знают, как трудно бывает сформировать сборную команду: кто-то не может прийти именно в нужный день, а кому-то просто неохота. Я тоже сталкивался с этим, но после нескольких побед, увидев, что ребята поверили в свои силы, просто начал вывешивать на спортивном стенде списки сборных команд и фамилию ответственного за явку. Самым трудным были объяснения с не попавшими в списки.

- Что я, хуже других?

- Не хуже, но в команде уже мест нет. В следущий раз включим тебя.

- А когда следующий раз?

- Через неделю.

- А можно, я сейчас запасным пойду?

- Можно, но не обижайся, если не поставим на игру.

Мы шли на соревнования в сопровождении толпы болельщиков, шли как на праздник, потому что не сомневались в победе. Или почти не сомневались.

Как-то я спросил выпускников, которых взял еще в шестом классе: почему они стремятся попасть в сборную школы.

- Так ведь когда мы идем с вами, то всегда выигрываем, а это приятно. Ну что за радость смотреть, как побеждают другие? Да и гоняете вы нас до седьмого пота, не пропадать же труду.

- Не слушайте их, - сказала десятиклассница. - Просто они обидеть вас не хотят. А остальное - это уже приложение к основному.

И то верно. Добрая половина выпускников была уже в нашей туристской группе, и дружба с ними сохранялась еще много лет.

Ребята не сомневались, что со мной найдут выход из любых трудных положений. Они-то не сомневались, но каково было мне - при всегдашней необходимости оставаться "на уровне". Конечно, чаще всего выручал опыт, но и везение играло не последнюю роль. Полезли мы в подмосковные пещеры. Был я там всего три раза, да и то в ближних залах, поэтому ведет нас бывший воспитанник интерната, немного помешанный на спелеологии. Идем узкими штольнями, чиркая касками по нависающим сводам. Наш проводник обещает минут через пятнадцать вывести в большой зал, где можно с удобствами заночевать. Мы терпеливо бредем за проводником со свечками в руках, протискиваясь через низкие лазы из одной пещеры в другую. Но все они маловаты для нашей группы. Уже понятно, что мы сбились с пути, что идем по второму кругу, узнавая места, в которых были полчаса назад.

Когда ползать в темноте надоело, я сказал, что сам поведу группу. И пробираясь к проводнику, услышал шепот:

- Вэ-Я вперед пошел. Сейчас придем на место.

И надо же - едва свернув в боковую штольню и перевалив через кучу камней, мы очутились в нужном зале! Как это получилось - откуда мне знать? Но ребята были уверены, что по-другому и быть не могло. Вся эта мелочевка, доходившая до многих школьников в переиначенном и разукрашенном виде, изменяла их отношение ко мне, новому учителю, и была одним из кирпичиков в построении той платформы, на которой уже можно было спокойно работать.

Однажды, выступая на семинаре школьных туристских организаторов из разных регионов страны, я, между прочим, сказал, что руководителю детских групп полезно обрастать всякого рода легендами.

- А за вами тянутся легенды? - ехидно спросили из зала.

- Еще какие! - тут же закричали мои бывшие ученицы, по скромности устроившиеся в последних рядах.

Разговор перешел на волнующую молодых учителей тему: как создается авторитет руководителя - вопрос не совсем ясный и для меня. Мы проговорили весь перерыв, и опытные туристские вожаки, немного смущаясь, признавали, что ореол слухов об их действиях в сложных ситуациях очень помогал в дальнейшей работе. А что тут смущаться? Все правильно.

Наши частые победы на районных соревнованиях немного удивляли меня. Два сорокапятиминутных урока физкультуры в неделю ничего не решали, как бы хорошо ни проводились. И в других школах сильных учеников было не меньше, чем в нашей. Бывало, мы проигрывали в индивидуальных видах - скажем, в прыжках или в беге. Но в общем зачете, как правило, побеждали. Несомненно, у нас были какие-то преимущества: рядом стадион, где мальчишки с первого класса занимались в футбольной и хоккейной секциях, недалеко спортивные школы с отделениями легкой атлетики, женской гимнастики и баскетбола. Это уже было весомо. Но такие же условия были и у соседних школ. Так в чем же дело?

Я спросил об этом старших ребят.

- С гимнастикой ясно, - сказали они, - здесь мы выигрываем за счет нашей секции и уроков. Футбол и хоккей - так кто у нас ими хоть немного не занимался? Вон Гена уже за "Динамо" играет.

А остальное... Остальное - так получается.

- Ну что значит "так получается", - допытывался я. - Один раз получилось, другой - но не постоянно же!

И тут ребята сказали то главное, на что я как-то не обращал внимания. Они сказали, что отношение к соревнованиям у нас серьезней, что они разговаривают со знакомыми из других школ и знают, что многих заставляют приходить соревноваться, ставя за явку пятерки по физкультуре, а это уже не тот настрой на борьбу.

- Мы выходим всегда подготовленной командой, и в ней только сильнейшие. А у других - то лучший бегун не придет, то лыжник... Кто с нами борется? Две-три школы. Всегда одни и те же. Почему так получается - это вам лучше знать. И кроме того, посмотрите: у нас почти все команды старших наполовину из туристов составлены, у них дополнительные тренировки, значит, в массе мы чуточку сильнее...

Пожалуй, настрой на борьбу и был нашим основным козырем. Вот мы готовимся к эстафете по улицам района. Приглашаю ребят посоветоваться, кого на какой этап ставить. А у них уже все расписано, да еще с учетом тактики: на старте - лыжник-перворазрядник. Его задача - придти вторым или третьим. Это на случай, если у соперников найдутся бегуны посильнее. Хотя маловероятно. Дальше желательно подтянуться к первым. Или не увеличить разрыв. Это реально: на одном из этапов у нас еще один перворазрядник по лыжам. Победа должна закладываться на самом длинном женском этапе, где бежит наша чемпионка Москвы по кроссу. Она гарантирует, что, начав бег с отставанием от первой метров на пятьдесят, обгонит всех. Ну, а финишировать будет тоже не слабенькая девушка, ей и делать-то нечего - всего каких-то триста метров. Мы анализируем варианты предстоящего бега на каждом этапе, и по всему выходит, что должны выиграть.

Такое отношение ребят к соревнованиям, конечно же, радовало меня, потому что было естественным продолжением всей нашей школьной спортивной работы. Ребята гордились своими победами, и я не всегда мог умерить их желание с кем-нибудь посоревноваться. Однажды городские соревнования по лыжной эстафете совпали с первенством района по лыжным гонкам. Спортивное начальство мне говорит:

- Езжай на город, а за район мы тебе и так первое место дадим.

Эстафета - вещь наглядная: какой команда финишировала, такое у нее и место. Девушки затесались в первую десятку, а юноши - третьи!

Ребята распалились:

- Вэ-Я, давайте еще и на районных соревнованиях выступим!

- Зачем? Вы и так уже победители.

- Так интересно же!

Гоним выделенный нам "Икарус" к районному старту, а там уже итоги подводят.

- Так и так, - говорю, - мальчишки хотят пробежаться.

- Но вам же отдали первое место!

- Неважно. Что это за победители без соревнований? Пусть бегут.

- Да судьи с дистанции уже ушли, сейчас разметку снимать будем.

- С разметкой подождите. А судьи нам не нужны. Я сам ребят выпущу и сам приму. Доверяете?

- Ну, вы даете!

И четверка лыжников умчалась в лес. И заняла первые четыре места.

Этот азарт борьбы, который я сумел развить у сильнейших учеников, подстегивал и не самых спортивных ребят.

Я уже знал, как создавать это эмоциональное состояние, когда чувство общности заставляет человека делать то, что в одиночку он бы сделать не смог или не захотел.

В то время практиковались загородные сборы для допризывников-десятиклассников. Собирали их со всего района в воинской части и неделю обучали разным премудростям.

День начинался с километровой пробежки. Я бежал, задавая темп, впереди трех сотен ребят, а отстающих подгонял специально выделенный ефрейтор. Так вот: все допризывники нашей школы всегда бежали рядом со мной - по-другому считалось неприличным. Из других школ рядом держались 15-20 человек, остальные постепенно отставали, а очень многие переходили на трусцу, не обращая внимания на окрики ефрейтора. И отставали не только потому, что скорость бега была непосильной - просто для них это было незначимое дело, и стало быть, не к чему напрягаться.

Спартакиаду на лагерных сборах мы выиграли с большим отрывом от остальных школ. Да, среди наших десятиклассников были сильные ребята чемпионы района по лыжам и бегу. Они лучше всех подтягивались на перекладине и дальше всех метали гранату. Но было несколько человек, для которых спортивные упражнения заканчивались после звонка с урока физкультуры. Но как они старались поддержатиь своих лидеров!

Большинство учеников других школ выходили на старты без разминки и на одном этом теряли очки и секунды. Наши ребята разминались всей группой, тщательно прорабатывая каждую мышцу. И когда слабейшие подходили к перекладине или спускались в бассейн, вся команда подбадривала их. Такая нацеленность на победу и позволяла нашим школьникам занимать первые места. Другого объяснения я не находил.

Лагерные сборы заканчивались военной игрой.

Подняли нас в пять утра и поротно приказали выдвигаться на исходные позиции. Естественно, карта и компаса - у наших туристов. Они ведут роту через лес, по мокрому мху, продираясь через кусты и завалы деревьев, ведут так уверенно и быстро, что офицеры сдерживают их, давая возможность подтянуться отделениям других школ. Учителя шли позади роты, поэтому я не сразу понял, почему прекратилось движение. Протиснувшись через толпу поеживающихся от холода школьников, увидел укутанную в туман речушку, шириной метров в пять.

- Вэ-Я, мостика нет. Что делать? - спрашивают туристы.

Подхожу к офицерам-посредникам:

- Так задумано?

- Так задумано. Ищите выход.

И тогда, не оглядываясь на ребят, громко командую:

- Туристы, в воду!

Пять человек тут же прыгнули в реку. Стоя по пояс в воде, они перебросили через реку тонкие бревна, и рота, держась за палки, протянутые еще тремя туристами, перешла на другой берег. Тем же манером переправились и взрослые.

Как было не гордиться такими ребятами? Но сами они не видели в своих действиях ничего необычного. Нам уже приходилось переносить через ручей, кроша тонкий ноябрьский ледок, до сотни девушек педагогического института, скопом сдававших туристские нормативы комплекса ГТО, да и в горах, наводя веревочные переправы, мы не раз полоскались в бурных реках, растирая потом задубевшие от холода ноги - так что героями себя ребята не мнили. И все-таки я, не слишком щедрый на похвалу, поблагодарил их.

Младшие классы тоже чаще всего ходили в победителях, хотя специально к районным соревнованиям мы не готовились:

покажу третьеклассникам программу "Веселых стартов" или спрошу, кто хорошо катается на коньках - вот и вся подготовка.

Думаю, победы малышей закладывались на уроках. Я много работал с ними над общим физическим развитием: подвижные игры, лазание, акробатика, эстафеты. И все в хорошем темпе, так что нагрузка для их возраста была внушительной. Поэтому к пятому классу ребятишки могли успешно бороться со сверсниками из других школ. Но бывало, что очередная победа совершенно не зависела от меня. Вот Проводятся районные соревнования четверокалассников по санкам: кто дальше проедет с горки. Какая здесь нужна тренировка? Отбираю нужное количество ребят, они прокатились - и пожалуйста - первое место! Ну, ладно, повезло. Через неделю выезжаем соревноваться на город. И снова первые! Меня спрашивают как я этого добиваюсь, а я только плечами пожимаю: самому любопытно.

Разумеется, кое-что зависило и от меня. Приходит, например, в школу баскетбольный тренер:

- Разрешите, - говорит, - посмотреть третьеклассниц, может быть, отберу двух-трех девочек в секцию.

- А зачем их смотреть? Забирайте всех.

- Вы не поняли. Мне высоких надо и поспортивней.

- Берите всех, - настаиваю я. - Через какое-то время неспособные сами отсеятся. А в компании девочки лучше к вам будут ходить, чем по одиночке.

Через год в спортшколе остались только шесть девчонок, а те, что прекратили занятия, все-таки успели получить основы баскетбольных знаний . И тренеру хорошо, и мне - неплохо.

Когда баскетболистки были уже в седьмом классе, я заявил их на районные соревнования.

- Зачем это тебе, ведь у вас никогда не было баскетболисток? - спросило меня спортивное начальство.

- Да пусть девочки поучаться, - скромно говорю я.

Посмотреть на соревнования, предчувствуя очередной аттракцион, пришли даже старшеклассники.

Как и положено, даю девочкам последние наставления перед игрой. А они так по хитрому переглядываются и говорят:

- Да ладно, Вэ-Я, сами разберемся. Вы только скажите с каким счетом выиграть.

- Ну, обнаглели девчонки! - смеются старшеклассники.

А девчонки сидят на корточках, глазками в них постреливают и бантики поправляют.

- 100:0! - говорю я, чтобы сбить спесь с команды. - 100:0 и ни одним мячом меньше!

Девочки весело перемигнулись:

- Сделаем!

То ли соперницы нам попались слабоватые, то ли хорошо обучили девочек за четыре года в спортшколе, но игра пошла в одно кольцо. Девчонки запутывали соперниц перебежками, крутили мяч вокруг себя и между ногами, делали неожиданные передачи, и к середине первой половины игры счет приблизился к шестидесяти. Мне было крайне неудобно перед учителем другой школы, ведь зрители хохотали над его командой, и я взял минутный перерыв.

- Дайте хоть забить себе несколько мячей - попросил я баскетболисток.

- Да мы несколько раз отдавали им мяч, а они не попадают.

- Но вы все-таки не очень усердствуйте.

- А как же 100:0?

- Забудьте.

Перед концом первого тайма счет действительно вырос до 100, и за несколько секунд до свистка наша капитан и туристска Катюша Аболяева, озорно показав мне кончик языка, мягко заложила в кольцо еще один незапланированный на эту половину игры мяч - 52:0!

Второй тайм судьи решили не проводить, а потом вообще вычеркнули нашу команду из соревнований, сразу отправив ее на первенство города.

Таких заготовок было у меня много. Попробуй выиграть у наших гимнасток, когда они с первого класса занимаются в школе подготовки олимпийского резерва. А футболисты спортшколы громят заезжую команду с двухзначным счетом, а наш вратарь отмеряет круги по стадиону, потому что замерз стоять без дела на ветру...

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

Группа Вэ-Яков

Мы уже давно поговаривали, что недурно как-нибудь назвать нашу туристскую группу. Особой нужды в этом не было - группа и группа, можно даже писать с заглавной буквы. А тут одна студентка предложила:

- Давайте мы будем вэяки.

- Что это за бьяки такие, - не понял я.

- Не бьяки, а вэяки. Вас Вэ-Я называют, вот и будем вэяками.

Прислушайтесь, здесь что-то от яков угадывается. А мы разве не похожи со своими рюкзаками на вьючных животных?

Пошутили и забыли. Но от похода к походу все чаще раздавалось в лесу:

- Вэ-Яки, за дровами!

- Вэ-Яки, по ложкам!

- Вэ-Яки, подъем!

Название прижилось, и я перестал связывать его со своим именем. Потом мы изготовили нарукавные эмблемы для всей группы и значки, вручаемые только старичкам, где над ледорубом и горами тоже красовалось: "Вэ-Яки". Под этим именем мы стали известны среди московских туристов. Однажды в поезде соседи спросили наших ребят, от какого они клуба: вроде и дети едут, и взрослые непонятно.

Ребята начали объяснять, но запутались. В самом деле - как тут объяснишь? Мы не из школы, не из института и вообще ниоткуда. Мы - сами по себе.

- Давайте разберемся, - начали помогать соседи. - Вот, к примеру, в Москве есть такое очень большое объединение, выступающее на слетах, городских юморинах и на конкурсах студенческой песни. Там тоже дети и взрослые. Их вэяками зовут...

- Так это мы и есть! - рассмеялись ребята.

Мне же все чаще было не до смеха. Попробуй оформить документы для дальнего путешествия, особенно в пограничные районы, когда школьников туда не выпускают, когда человек десять работают или учатся по отдельности от остальных, и их не заносят ни в студенческую, ни в школьную маршрутную книжку. Доходило до абсурда. Ребятам, поступившим после восьмого класса в техникумы, пропуска на Памир выдают, а их товарищам-девятиклассникам - ни под каким видом.

- Почему? - спрашиваю.

- Школьникам не положено.

А тут еще появилась инструкция, запрещающая детям до 14 лет путешествовать за пределами своей области. Моих пятиклашек, уже находивших под Москвой сотню километров и не раз ночевавших в зимнем лесу, не выпускают на скалолазание в Крым, а рядом спокойно оформляются старшеклассники других школ, не имеющие никакого туристского опыта. Был в инструкции еще один интересный пунктик, ставящий крест на нашей работе: в походах могут участвовать группы только одного возраста или смежных возрастов!

К этому времени я имел уже в школьном туризме определенный вес, и маршрутные комиссии старались помочь обойти инструкцию на законных основаниях. Мне подсказали обзавестись справкой из лаборатории детского туризма при НИИ, где я вел весьма незначительную работу, что группа наша экспериментальная и, следовательно, в научных целях может выходить за рамки общепринятых положений. Сейчас все эти несуразности вызывают только улыбку, но тогда, в 70-х годах, дело обстояло сурово. Один руководитель-байдарочник, в группе которого было несколько шестиклассников, обивал пороги Министерства просвещения, добиваясь разрешения идти по реке, вильнувшей за пределы Московской области, но тут же развернувшейся обратно. Другого учителя, рискнувшего нарушить инструкцию, с большим шумом уволили из школы. Все эти чиновничьи игры отнимали время и трепали нервы, но сказать ребятам, что мы незаконнорожденные и надо расставаться, я не мог, и перед каждой дальней поездкой приходилось заниматься эквилибристикой, обеспечивая группе место под солнцем.

С каждым годом группа становилась все больше. К нам приходили ученики из четвертых и третьих классов, которым еще рановато вышагивать по 25-30 километров. Тогда мы начали разрабатывать маршруты таким образом, чтобы с их серединной части можно было отправлять малышей домой в сопровождении взрослых.

Чем-то туристы отличались от остальных ребят и на лагерных сборах, и в школе. То ли тем, что старались даже на переменах быть вместе, то ли ответственным отношением к различным делам. Выезжаем мы в трудовые лагеря это в порядке обязательной сельхозпрактики. Каждый получает в поле свой ряд для прополки или окучивания. И всегда туристы уходят вперед, а закончив работу, помогают отстающим. Даже самые нерадивые школьники стеснялись не выполнить установленную норму, потому что знали: за них ее выполнят Вэ-Яки. Конечно, отношение к работе складывалось не столько на полях, сколько в организации всей жизни наших трудовых лагерей, куда я перенес многое из опыта интернатских полотняных городков. Но тон во всех делах задавали все-таки туристы. Не думаю, что переоценивал их. Скорее наоборот, часто был к ним излишне придирчив. Но наблюдая за ребятами из других школ - на соревнованиях, в походах и в лагерях - видел, что по сплоченности они значительно уступают нашей туристской группе. И это замечал не только я.

В том же трудовом лагере, в соседнем бараке, жила еще одна школа. Мне очень понравился один из ее учеников, приходивший на наши вечерние посиделки. Я пораспросил о нем учителей и решил, что его всенепременно надо приобщить к нашим походам.

Володя Борисов, отличник и эрудит, закончивший музыкальную школу, но очень болезненный и абсолютно неспортивный товарищ. Последнее меня не особенно волновало - лишь бы он согласился придти к нам, а там посмотрим, как его выправить. Несколько раз я разговаривал с Володей, но он только извинялся и отнекивался. Но отвязаться от меня было не так-то легко, и через год Володя оказался среди Вэ-Яков. С нами он побывал на Кавказе и на Памире, получил звание "старичка", написал несколько песен для группы, в том числе "Гимн старичков" и поздравительную оду для взявших первый в своей жизни горный перевал. Мы самым бессовестным образом эксплуатировали талант Володи, требуя поздравительных песен ко дням рождения туристов и к нашим многочисленным праздникам. Володя ахал, в отчаянии взмахивал руками и клялся, что ничего не успеет сделать, но "Надо, Володя, надо" - и к сроку заказ выполнялся. В одном из походов мы торжественно возвели Володю в звание Придворняжного поэта с вручением соответствующей грамоты, нагрудной цепи и полутораметрового стила из альпенштока с картонным оперением. Странно, что, имея музыкальное образование, Володя только в нашей группе познакомился с бардовскими песнями. Но зато теперь, уже взрослым, он с товарищами ежегодно проводит песенные вечера в дни рождения Окуджавы и Визбора во дворах их детства, выступает в школах с рассказами о известных бардах, много публикуется. Когда пришел его срок уходить в армию, мы собрались в большой квартире. Володя сел к пианино, под микрофоны, объявив, что будет рассказывать музыкальную историю Вэ-Яка, прошедшего путь от зеленого новичка до старичка группы. Эту полуторачасовую запись - не знаю даже, как назвать необычного концерта, что ли, мы ежегодно прокручиваем новым туристам, потому что это не история одного человека, а целый пласт нашей жизни со всеми ее радостями и огорчениями. Володя начал с нашего знакомства в совхозе. Я передаю его рассказ, ничего не меняя, и думаю, что взгляд человека со стороны будет точнее моих собственных оценок.

Из воспоминаний члена группы Володи Борисова.

"... В обеих бараках жили ребята, присланные на сельхозработы, но жизнь в этих двух бараках текла совершенно разная. В нашем бараке развлекались в основном тем, что вымазывали зубной пастой или клеем дверные ручки - вот такая была очень любимая забава; пили, курили втайне от своих преподавателей, а преподаватели, по-моему, занимались тем же самым втайне от нас. Ругались, разговора человеческого почти не случалось, по крайней мере, я не помню такого случая. А вот в бараке, который был рядом с нами, все было как-то по другому. Я наблюдал за жизнью этого барака издалека, но замечал, что под вечер люди сходятся, садятся тихонько, что у них есть гитара, что они ведут какие-то негромкие разговоры. Мне хотелось подойти, но как-то случая не было - мы не знакомы, и мы пока что существовали параллельно. Однажды на пыльной сельской дороге мы ждали автобуса, который должен был отвезти нас на поле... Рядом с нами на той же пыльной дороге стояла другая школа, но она ждала не просто, она ждала очень активно. Был плотный кружок людей, из него слышались какие-то веселые возгласы, смех - словом, очень хотелось подойти поближе, и я подошел. Я увидел, что организована какая-то веселая игра. В самом центре стоял невысокий человек с черными горящими глазами, который был живее всех присутствующих - он как-то замечательно весело говорил, источал какое-то поле, которое всех стимулировало и к веселью, и к какой-то игре. Что он был источником этого поля, было видно сразу невооруженным глазом. Я посмотрел, что за игра. Ну, поначалу это для меня было не очень интересно... Потом начались другие игры - викторины... Я задал несколько вопросов или дал несколько правильных ответов - словом, это был повод для какого-то вступления в разговор. Я представился и попросил разрешения подойти вечером к их бараку...

Вечером я пришел к бараку соседней школы. И этот вечер я провел гораздо лучше, чем все предыдущие. Там опять были игры, очень интересные загадки, очень хорошие были разговоры, споры. А потом Виктор Яковлевич читал стихи. Тогда я впервые услышал, как он читает. Я стал часто ходить на эти вечерние собрания, познакомился с некоторыми из тех людей, которые на этих собраниях были завсегдатаями... и однажды, перед отъездом, Виктор Яковлевич сказал:

- Вы знаете, Володя, у нас есть группа, которая ходит в подмосковные походы. Если вы хотите, если вам это интересно, то можете придти к нам и сходить хотя бы в один поход.

Думаю: вот какой любезный человек. Взял у него телефон с тем, чтобы позвонить осенью, когда начнется учебный год, и мы расстались.

Ну, естественно, я догадывался, что не позвоню. Виктор Яковлевич, по-видимому, просто не знал, с кем он имел дело: я такая кабинетная крыса, я всю жизнь сидел в четырех стенах. Людей, которые ходили в походы, да и просто в лес, я не понимал и с трудом представлял, что это возможно, а люди, которые ходили в лес с ночевкой, мне представлялись вообще какими-то сумасшедшими - как это можно на такое решиться. Поэтому я прекрасно понимал, что это не для меня, что ни в какой поход я не схожу...

Я тогда недооценил Виктора Яковлевича... Вдруг однажды вечером в моей квартире раздался телефонный звонок.

- Здравствуйте, Володя, с вами говорит Виктор Яковлевич.

Мне стало ужасно стыдно, во-первых, и я очень удивился, во-вторых. Дело в том, что своего телефона я Виктору Яковлевичу не давал. Было совершенно непонятно, откуда этот человек мог взять мой телефон.

- Так вот, Володя, - продолжал Виктор Яковлевич, - если вы помните, мы договаривались встретиться в походе, вот у нас в эту субботу будет поход..."

Я еще вернусь к этой магнитофонной записи и к воспоминаниям "старичков", потому что их рассказы о жизни группы - это личное отношение каждого к тому, с чем он сталкивался в нащем больщом и дружном коллективе.

Походы не прекращались и в самую горячую для школьников пору - перед окончанием учебного года. Но требования к успеваемости не снижались, да и сами старшеклассники понимали, что время благодушества прошло - надо готовиться к поступлению в институт. Теперь в электричках школьники рассаживались группами между студентами и забрасывали их вопросами по сложным разделам программы.

Консультации продолжались и на маршруте. Так у нас появился "Бродячий Университет". Ребята переходили из одной группы в другую и решали свои проблемы в прямом смысле на ходу. Студенты у нас были почти со всех факультетов, да еще такой опытный учитель математики, как Людмила Яковлевна, да еще несколько учителей из других школ, так что заниматься можно было хоть в группе, хоть индивидуально. Ребята относились к такой форме занятий очень серьезно и говорили, что она даже полезней самостоятельной подготовки.

Туристы - тоже люди. Пришло время, и в лесу отшумела наша первая свадьба. Теперь их уже за тридцать, но ритуал торжества остался таким же, как и в 70-х годах.

Лесной бивак украшен воздушными шариками и гирляндами. Между деревьями на веревках - поздравительные плакаты и различные надписи:

"Жизнь прожить - не гору перейти!"

"Маша, опомнись, еще не поздно!"

"Мы знаем: в этом что-то есть.

Мы даже знаем, что есть в этом что-то!"

А когда две свадьбы грянули одна за другой, на рулоне обоев растянули суровое предупреждение: "Еще одна такая свадьба - и группа вылетит в трубу!"

Каждая свадьба оформляется со своим национальным колоритом. Были у нас цыганские, узбекские свадьбы и даже древнегреческая, проходившая на фоне Парфенона, между рядами весталок, стоящих в легких туниках и тапочках на снегу.

Невеста, непременно в фате, выезжает на тройке лощадей с колокольчиками. Для выезда у нас заготовлены нагрудные картонки: "Правая лошадь", "Левая лошадь" и "Коренник" - это для гарцующих впереди девушек. Юноши, несущие невесту, обходятся более прозаическими обозначениями: "Правое колесо" и "Левое колесо". Хотели сделать выезд и женихов, но, прикинув их веса, решили, что пусть лучше они поддерживают фату и двигаются своим ходом.

Тройка лошадей под звон колокольчиков гарцует между рядами гостей, забрасывающих жениха и невесту конфетти и серебряным дождем. Взрываются петарды, взлетают ракеты.

Жениха с невестой подводят к столу - стоящему на четвереньках и покрытому спальником туристу - и ведущий церемонию произносит все, что положено в таких случаях. Молодые расписываются в "Бракованной книге", им вручается свидетельство о браке, подписанное всеми участниками торжества, и хор запевает уж что там удалось сочинить, но обязательно с фактами из биографии свежеиспеченных супругов.

На одной из последних свадеб мы величали воспитательницу детского сада и молодого артиста, дипломной работой которого была роль в чеховской "Чайке", а до этого сыгравшего взломщика квартир в предупреждающем о бдительности телеролике. Свадьба была с одесским колоритом, поэтому хор, среди прочего, пел:

"Начнем с невесты - к ней лежит душа,

На свадьбе без невесты нету толку.

Она с любого бока хороша

Красавица, хотя не комсомолка.

Ну а жених - чтоб он нам долго жил

Возвышенный и ростом, и душою.

Со сцены он за честность говорил,

А в телеке жил жизнью воровскою.

Он и она - как пара сапогов:

Один другого очень дополняет

Она детей доводит до умов,

А он мозги у взрослых развивает...

Молодым при свете факелов преподносят подарки. Здесь уж мы не скупимся - дарим байдарки, магнитофоны, спальные мешки, штормовые костюмы. Правда, после социальных преобразований в стране подарки стали скромнее, но марку стараемся держать, хотя наша общественная касса после таких свадеб часто оказывается пустой.

А затем - праздничный ужин с обилием сладостей и домашней выпечки. И ни капли вина, кроме бутылки шампанского, слитого в литровую кружку, пускаемую по кругу.

В положенный срок к нашему костру приносят новорожденных, так они и взрослеют вместе с группой. Потом малышки путешествуют в рюкзаках родителей, а с 4-5 лет уже сами проходят небольшие маршруты. Я смотрю на молодое поколение и думаю: как ребятишкам все-таки повезло. Два раза в месяц по суткам на свежем воздухе в лесу, в общении со старшими, которые постоянно возятся с ними. Уже с пяти-шести лет дети умеют разводить костры и помогают родителям ставить палатки, учатся петь хорошие песни и выполняют несложные бытовые работы. В этом же возрасте мы начинаем брать их в лодочные походы по Селигеру и вывозим в Крым, выпуская на простенькие скалы - конечно же, с тщательной веревочной страховкой. Несколько первоклассников были с нами на Кавказе и на Памире, шли по ледникам, попадали в непогоду, и живя жизнью группы, постепенно усваивали ее законы и традиции.

Когда дошколят стало достаточно много, мы начали устраивать соревнования по типу "Мама, папа, я - спортивная семья". С давней поры у нас появилась традиция считать вторую субботу сентября началом нового туристского сезона. В этот день в лесу под станцией Опалиха собирается вся группа. Даже бывшие студенты, работающие в других городах, стараются попасть к нашему костру. Организуется обильный праздничный ужин с шашлыками и арбузами, всякими деликатесами и сладостями. Едят до отвала, и кто-то назвал эту осеннюю встречу Обжираловкой. Утром начинаются игры и конкурсы. Долгое время любимой забавой был футбол, а когда девушкам надоело быть только зрителями, их тоже подключили к игре, но теперь соперники были привязаны друг к другу двухметровыми веревками - так и гоняли по поляне, тормозя выбегающего на мяч. Футбол сменился соревнованиями по ориентированию. В радиусе трех километров на деревьях, помеченных на карте, развешивались большие фотографии летнего путешествия.

За такими призами мчались все, даже те, кто не был в этом сезоне в горах. В общем, игр и всякого дурачества на Обжираловке хватало. Вот только самые маленькие оставались не у дел. Тогда и решили проводить для них "Мама, папа, я - спортивная семья".

Дома родители изготовляют паспорта - заявки с фотографиями участников, с рисунками и шутливыми текстами. Паспорта развешиваются для обозрения, и авторы трех лучших шедевров премируются. Затем семьи выходят на старт полосы препятствий.

Но тут запротестовали младшие школьники: мы тоже хотим!

Пришлось проводить соревнования и для них. Но как проводить, когда большинство школьников приходит в походы без родителей?

- Ищите, - говорим, - семью.

И тут начинается самое потешное.

- У меня красивая мама, - набивает себе цену третьеклассник. - Ищу завалящего папу!

- Девочка ищет отца!

- Мы сиротки - нет папов и мамов!

Полоса препятствий не такая уж легкая.

Между деревьями, на высоте полутора метров, подвешено бревно. Мама пробегает под ним, папа передает ей над бревном ребенка и перелезает через бревно, которое раскачивается на веревках, не позволяя как следует зацепиться и навалиться на него. Потом надо пройти по наклонному бревну, подвешенному только за один конец. Дитятку, конечно, поддерживают с двух сторон, но уж родители должны сами. Затем папа идет по натянутой между деревьями веревке, держась за другую над головой - и так один этап за другим, с метанием шишек в кастрюлю, с переноской "пострадавшего", с прыганием по "кочкам"...

Проигравших у нас не бывает: каждому ребенку вручается игрушка и самодельная грамота - неважно, за что: за мужество, за находчивость, за меткость и даже за то, что не плакал.

Родители говорят, что наши грамоты хранятся дома, как реликвии, а дети перед очередной Обжираловкой спрашивают:

- А "Мама, папа, я" будет?

К концу 70-х группа выросла до ста человек, и это начало беспокоить нас с Людмилой Яковлевной. Нет, организационных трудностей мы не боялись структура группы с ее Штабом, отделениями и дежкомами позволяла руководить и большим числом людей. При необходимости, используя телефонную цепочку, можно было собрать всех часа за два. Но мы видели, что дружеские связи начинают замыкаться внутри отделений, что образуются микрогруппки из 5-6 человек, вход в которые никому, конечно, не возбраняется, но и не особенно приветствуется. Микрогруппы в большой общности людей появляются всегда. Важно только, чтобы они не были нейтральны или еще хуже - антогонистичны друг к другу, а находились в дружеском общении. Но у нас появилось столько микрогрупп, что общаться между собой они физически не могли. Против науки не пойдешь: радиус реального общения, когда каждый может контактировать с каждым, всегда остается в пределах 15-20 человек. С одной стороны, в этом преимущество больших групп. Если поставить в изолированные условия 5-6 человек, один из которых не нашел точек соприкосновения с товарищами, он рискует оказаться изгоем, лишенным возможности выйти из ситуации. В большой группе каждый может найти для себя удовлетворяющую ячейку для дружеского общения и избегать контактов с несимпатичными ему людьми. Но когда в одной большой группе - взрослые и дети, появляется риск консолидации по возрастам. Для старших это значения не имеет, но ребятишки 10-12 лет могут оказаться как бы в стороне. Мы видели, что школьники среднего звена легко приживались среди взрослых. Самых маленьких опекали родители, и то, что малышня в основном общалась между собой, вполне отвечало ее возрастным особенностям.

Но 3-5-е классы, уже отойдя от малышни, еще не вошли в микрогруппы старших. Раньше этого не было: в меньшей по численности группе с ними возились персональные шефы, да и все остальные туристы. А теперь я начал замечать, как не определившиеся в своем статусе туристята отходят от общего костра и затевают в лесу свои игры, да и на маршруте часто идут обособленной группкой. Никакой трагедии нет, но хотелось, чтобы с ними постоянно были ребята постарше. Вот и разберись тут: когда нас было 50-60 человек, самые младшие школьники липли к взрослым, а в большой группе остаются вроде бы без присмотра. И конечно же, сплачиваются между собой. А это уже другой уровень поведения и другой круг информации. Для меня было очевидным, что количество человек в группе вышло за целесообразные пределы - не все даже знали друг друга по именам, а в зимних походах невозможно было разместиться у костра: одни сидят по кругу, а другие за их спинами притоптывают ногами. Но сократить численность группы приказным порядком нельзя. Правда, просил никого больше не приводить и перестал вывешивать в школе объявление о новом наборе, но ощутимых результатов это не принесло. К счастью, такое положение длилось всего два года. Начали уходить ветераны первого созыва - мои интернатские: семья, работа, приусадебные участки - новые заботы, новые интересы. Начали разъезжаться закончившие институты. И юноши один за другим призывались в армию.

Группа сократилась до 70 человек, и этого максимума мы старались в дальнейшем не превышать. Вскоре все вернулось на круги своя: повысился уровень общения, и туристята снова оказались в центре внимания старших.

Почему я вспоминаю об этом? Неформальная группа, из которой каждый может в любое время уйти, привлекает двумя вещами - комфортностью нахождения в ней и значимостью деятельности.

Если человек чувствует, что в нем не очень нуждаются и его отсутствия не замечают, он скорее всего поищет другой круг людей для проведения досуга. Конечно, значимость деятельности тоже удерживает в группе, но если люди не объединены духовно, их усилия будут направлены только на достижение выбранной цели, после чего можно спокойно расходиться, не мечтая о новой встрече. Это уже не группа единомышленников, а совершенно иная, узко функциональная общность. Мой бывший ученик, давно покинувший группу и начавший ходить в горы по маршрутам высшей категории трудности, рассказывал, что бросил это занятие по одной причине:

- Все прекрасно, все интересно, но рядом не товарищи, а сотрудники по напряженной работе. Вечером перекусим, обменяемся короткими репликами - и на боковую. А с утра - все по новой. Общения никакого. Вколачиваем крючья, навешиваем веревки... Мы нужны друг другу, как надежные партнеры по связке и не более. Вернулись домой, изредка перезваниваемся, а к лету собирается новая группа, и часто от прежней в ней - один-два человека. Возможно, кого-то это устраивает, а меня - нет.

Мы не раз обсуждали со "старичками" положение дел в группе и сошлись на том, что трудности возникают не только из-за ее количественного состава. Важно и соотношение возрастов.

Нельзя, чтобы младщих школьников было слишком много - за ними не уследишь и не научишь тому, чему можно научить.

Решили, что при оптимальном варианте на пятерых туристов от 15 лет должен приходиться один ученик из 3-5-х классов. Значит, в группе должно быть примерно десять малышей, не считая дошколят с родителями.

В одной из таких бесед я спросил: не лучше ли вообще отказаться от младших ребят и проводить набор в группу только среди 8-10 классов.

- Ни в коем случае! - тут же запротестовали "старички". - Через несколько лет группа станет одного возраста. Потом уйдут студенты, и через каждые три-четыре года всю работу придется начинать заново. Да и не успеют восьмиклассники за два года усвоить наши правила и набраться туристского опыта.

- Но ведь сколько возни с малышами! - подзуживал я "старичков".

- Никакой возни нет. Ребятишки сами тянутся за старшими. И вообще, группа живет за счет малышей - ведь через несколько лет они становятся самостоятельными. Вспомните хотя бы Сашу Альтова.

Сашу мама привела в группу, когда ему было пять лет.

Потом он исчез и снова объявился, по-моему, уже третьеклассником. В 12 лет был с нами на Кавказе. А на следующий год мы, прикидывая по списку, сколько мужчин будет на Памире, прочитали Сашину фамилию и заскользили дальше.

- Стоп! - сказал я. - Разве Альтов не мужчина?

Командиры отделений удивленно переглянулись - и рассмеялись:

- А ведь правда - мужик! Сколько же лет он в группе? Вот время летит!

Скоро Саша стал одним из лучших наших скалолазов и в 17 лет руководил отделением на крымских сборах, а еще через какое-то время повел "старичков" по памирскому маршруту третьей категории трудности.

Такая разновозрастность создавала, порой, ряд потешных моментов. Приводит к нам бывшая студентка, а теперь классная руководительница, нескольких своих учеников. Для нас нынешняя учительница так и осталась Верочкой, а для ее ребят?

В группе, ко всем, кроме меня и Людмилы Яковлевны, обращаются на "ты". Но не могут же ученики так фамильярно обращаться к своей "классной"! И прячут улыбки старожилы, слыша разговоры новых дежурных:

- Вера Николаевна, каша не убежит?

- Вера Николаевна, воду надо принести...

На итоговых собраниях в горах ученики Веры Николаевны

неловко опускают глаза, когда при персональном обсуждении поведения участников путешествия, очередь доходит до их классной руководительницы. Только окончив школу, ребята постепенно начали обращаться к своей учительнице по имени и на "ты", но один, теперь уже семейный мужчина, тормознулся, и для него наша Верочка так и осталась Верой Николаевной, не смотря на распрекрасные отношения между ними.

Или такой момент. Приходят к нам трое первокурсниц из пединститута. Быстро знакомятся со всеми, в том числе и с молодым школьным преподавателем физкультуры. А этот преподаватель через год переходит работать на их факультет и сразу становится для девчат Алексеем Витальевичем. Конечно, только в институте.

И вот вижу как у примусов Алексей Витальевич подмазывается к своей студентке:

- Мариночка, я с утра не ел, дай кусочек тушонки.

- Отойди! Через пять минут ужинать будем.

- Ну, Мариночка...

- Лешка, отойди!

- Ну, Мариночка! Я же все-таки твой преподаватель и замдекана!

- Вэ-Я! - кричит девушка. - Ко мне Лешка пристает! Заберите его или он сейчас половником получит!

Все смеются.

А как быть школьнице, года три называвшей кадидата наук Наденькой, и теперь поступившей к ней в институт? На переменах девчонка бежит к Надежде Васильевне в лабораторный закуток побаловаться чайком, но все равно отношения между ними в институте как между преподавателем и студенткой. В походах вроде бы все по-прежнему: сидят рядышком, вместе поют. Но девушка шепотком говорит мне, что теперь никак не обращатеся к своему преподавателю - боится перепутать: где Наденька, а где - Надежда Васильевна.

Как-то в Крыму, на 7-е ноября у нас должен был состояться традиционный парад и демонстрация трудящихся. Выбрали мы уединенное место в горах. Колонны, разукрашенные воздушными шариками и флажками, приготовились, я уже взгромоздился на свою лошадь - ветерана интернатских лет, а командир группы вдруг заупрямилась: я же своих учеников привела, как же я верхом при них на парне поеду?!

А ее лошадь "Ночка" стоит и нетерпеливо ногами перебирает.

- Садись, - говорю, - что за цермонии.

- Ни под каким видом! Что дети подумают?!

- Подумают, что им повезло с "классной". Не все же тебе застегнутой на все пуговицы перед ними ходить!

И когда мы выехали из-за камней, и загорцевали навстречу друг другу, не ожидавшие этого ученики нашего командира так захлопали и так восторженно начали вопить, что едва не сорвали торжественное начало парада...

Все эти маленькие неловкости никак не отражались на жизни группы, хотя по началу я все-таки задумывался как надобно организовать отношения преподавателей и учеников, вдруг попадавших из официальной обстановки в круг неформального дружеского общения. Но взрослые говорили, что никакого панибратства в учебное время ни школьники, ни студенты не допускают. Более того, они - лучшие на занятиях. А в горах учительницы становятся ведомыми и подчиняются распоряжениям своих учеников-старшеклассников, которые и подстрахуют, где надо, и помогут в пути. И ничего зазорного в этом нет обычная смена ролевых функций. Так что особо долго я не раздумывал - просто пустил это дело на самотек.

Как-то Александр Александрович Остапец-Свешников, тогда молодой кандидат, а ныне - доктор педагогических наук и президент Академии детско-юношеского туризма и краеведения, сказал мне:

- Возможно, ты делаешь интересное и нужное дело. Возможно. Но никаких научных срезов в работе у тебя нет, потому что ты лентяй. Вот познакомся Сергей Николаевич Волков, опытнейший турист, учитель и аспирант кафедры психологии МГУ. Он весьма осторожно относится к разновозрастным туристским группам. Кстати, я тоже. Так вот, Сергей Николаевич пойдет с тобой в ближайший поход, понаблюдает, проведет анкетирование и все разложит по полочкам. А потом мы побеседуем. Договорились?

Оказалось, что мы с Сергеем Николаевичем живем в одном дворе и окна наших квартир смотрят друг на друга. В тот зимний вечер мы не спешили расходиться. Я рассказывал о группе и видел, как Сергею Николаевичу не терпится перебить меня и надоевшими уже вопросами "А что будет, если..." разрушить все мои психолого-педагогические построения. Но я был значительно старше, и Сергей Николаевич только деликатно спрашивал: