Высокие ставки

Хелен Харпер

Высокие ставки

(Бо Блэкмен #3)

Глава 1. Клиенты

Доктор Лав сцепляет руки и смотрит на меня с отеческой улыбкой. Я решила прийти к нему в офис, а не продолжать терпеть визиты в особняк Монсеррат. Несмотря на то, что я ушла из Семьи при тайном поощрении Майкла, Лорда Монсеррата, подавляющее большинство моих «братьев и сестёр» считают меня предателем.

Небольшая комната обставлена скудно и отличается поразительным отсутствием индивидуальности. Полагаю, клиенты Лава компенсируют это. Здесь висит настенный календарь, в массивном книжном шкафу стоит внушительное количество научных медицинских томов, но сами стены выдержаны в ненавязчивых бежевых тонах, и на них нет никаких произведений искусства. На его аккуратном письменном столе нет даже семейной фотографии. Запах отбеливателя смешивается с каким-то крепким травяным чаем. Я вижу несколько мокрых, выброшенных пакетиков чая, лежащих на дне его корзины для мусора. Если только у него нет команды крайне ленивых уборщиков, я могу предположить, что он пьёт уже седьмую чашку кофе. Но, с другой стороны, сейчас семь часов вечера.

Как новоиспечённый вампир, я ещё недостаточно сильна, чтобы противостоять солнечным лучам. Поэтому мне приходится ждать наступления сумерек, прежде чем я смогу выйти на улицу. Сказать, что ночной образ жизни усложняет мою жизнь, было бы преуменьшением. По крайней мере, с приближением зимы дни становятся короче. Я никогда раньше не ждала ноября с нетерпением: в Англии, даже здесь, на тёплом юге, он, как правило, пасмурный, с унылым небом, бесконечными дождями и малой вероятностью появления солнца. Я не могу дождаться.

— Итак, Бо, как у тебя дела? — доктор Лав задаёт этот вопрос с абсолютной искренностью, как будто от моего ответа зависит судьба всего мира.

— Хорошо, — я меняю положение своих конечностей. Каждая частичка меня хочет согнуться, закинуть ногу на ногу и скрестить руки на груди, чтобы создать как можно больший барьер между мной и психиатром. Однако мне нужно, чтобы он думал, что я ему доверяю, поэтому я заставляю себя расслабиться и выглядеть открытой и восприимчивой.

Он поднимает брови.

— Были ли ещё какие-нибудь галлюцинации?

Я качаю головой.

— Нет. На самом деле, я чувствую себя на удивление бодро, — я ослепительно улыбаюсь ему, чтобы придать убедительности своему ответу.

— Ты можешь сказать мне правду, — говорит он.

Нет, на самом деле не могу. Если я скажу ему, что деймон Какос с запоминающимся псевдонимом Икс прикоснулся к моим вискам и высосал всю тьму, которая там копошилась, он, вероятно, отправит меня в ближайшую психушку. И тогда Икс сожрёт сердце доктора Лава. Деймон строго-настрого запретил мне рассказывать об этом ни одной живой душе. Есть только три человека, которые по-настоящему ужасают меня: Икс, мой дедушка и Майкл Монсеррат. И что касается последнего, то, возможно, меня пугают мои собственные чувства и желания, а не сам вампир. Я ещё не совсем определилась.

— Честно говоря, я чувствую себя прекрасно. Ну то есть, я обеспокоена тем, как обстоят дела с людьми и их растущей ненавистью к кровохлёбам. И одному богу известно, когда Медичи что-то предпримет. Но да, — я пожимаю плечами, — в остальном я чувствую себя превосходно.

Доктор Лав подпирает подбородок руками.

— Интересно, что ты используешь термин «кровохлёб».

Я напрягаюсь.

— Неужели? Думаю, вы поймете, что большая часть мира использует именно это слово для описания вампиров. И это то, чем мы занимаемся. Мы пьём кровь. Мы высасываем её из нежных яремных вен свежих, невинных людей. Она богата железом, — в моём голосе звучит горечь.

— Значит, ты по-прежнему испытываешь антипатию к употреблению крови?

Я начинаю закидывать ногу на ногу, затем останавливаюсь, твёрдо ставя обе ступни на пол.

— Я бы не назвала это антипатией.

— Правда? Как бы ты тогда это назвала?

Отвращение. Ненависть.

— Лёгкая неприязнь к процессу, — отвечаю я.

— Ты пьёшь каждый день?

— Я должна. Я не смогу работать, если не буду этого делать.

Доктор Лав задумчиво потирает подбородок.

— И ты всё ещё пользуешься услугами Коннора? Рыжего мужчины, который работает с тобой в «Новом Порядке»?

— Да. Он говорит, что ему это нравится, — я кривлю губы.

— Ты ему не веришь?

— У меня нет причин думать, что он лжёт.

— Скажи мне, Бо. Ты всё ещё ищешь лекарство?

Мне и не нужно. Оно спрятано за плиткой шоколада в моём холодильнике.

— Нет, — честно отвечаю я и тщательно подбираю слова. — Мне сказали, что лекарства не существует.

К сожалению для меня, добрый доктор целый день имеет дело с полуправдами, поэтому он не собирается игнорировать мою.

— Тебе сказали? Хочешь сказать, ты думаешь, что оно всё равно может существовать где-то там?

— Некоторые люди говорят мне, что Бог есть. Некоторые люди говорят мне, что мы произошли от инопланетян. Некоторые люди говорят, что Джек Потрошитель был человеком, — я пожимаю плечами. — Мне нравится смотреть на вещи непредвзято.

В ответ я получаю слегка неодобрительный взгляд.

— Я хочу предложить тебе небольшое испытание, — говорит он. — Раз в неделю тебе нужно выходить из своей зоны комфорта и пить от кого-нибудь другого.

— Зачем?

— Ну, во-первых, регулярная потеря такого количества не может быть полезной для здоровья Коннора.

— Я пью немного.

— Ты не единственный вампир, работающий в офисе.

— Мэтт не использует Коннора. Днем он возвращается в особняк Монсеррат, чтобы поспать и напиться от вампеток, которые выстраиваются там в очередь.

— Это необычно, что двум новообращенным вампирам предоставлена такая свобода.

Это более чем необычно, это уникально.

— Полагаю, у нас особый случай, — я смотрю доктору прямо в глаза, призывая его продолжать расспросы. Вместо этого он смотрит на часы.

— Время почти вышло. Чем ты планируешь заняться в остаток ночи?

— Работой.

— «Новый Порядок» открыт уже почти две недели? — я киваю. — Вы вызвали много интереса у людей?

— Пока ничего, что могло бы помочь нам изменить отношение, — я стараюсь сохранять нейтральность. — Но пока ещё рано судить.

***

«Новый Порядок» — детище Майкла Монсеррата. Не зная о том, что большинство Семей состоят из исправившихся преступников, средства массовой информации обычно превозносили вампиров, в то время как население восхищалось их долголетием и улучшенной физической силой. Всё изменилось, когда недавняя девушка-новобранец по имени Никки извратила повышающее мужскую силу заклинание, чтобы подчинить мужчин-вампиров своей воле. Было много смертей, и последствия её действий были внушительными. Антипатия к нам растёт, и, похоже, не собирается ослабевать. Возможно, нам и удалось нейтрализовать Никки, но я часто задаюсь вопросом, может, это она добилась настоящего успеха, а не мы.

«Новый Порядок» выступает в качестве посредника между вампирами и людьми. Это своего рода следственное агентство, в задачу которого входит рассмотрение жалоб, запросов и деликатных инцидентов. В агентстве нас шестеро: два человека, два Сангвина и два вампира. У всех нас есть те или иные связи с Семьей Монсеррат, но, если всё пойдёт хорошо, другие Семьи присоединятся к организации. За исключением Семьи Медичи. Их Лорд намерен сохранить статус-кво; он считает, что любые уступки перед людьми в конечном итоге ослабят всех вампиров в стране, и он готов пойти практически на всё, чтобы помешать процветанию нашего маленького агентства. Не то чтобы в последнее время было много признаков этого самого процветания. Постоянные пикеты у офиса отпугивают большинство людей. Стоматолог, занимающий помещение на первом этаже, уже дважды обращался с жалобой в муниципальный совет. На самом деле я не могу его винить; его бизнес, должно быть, тоже страдает.

Когда я возвращаюсь в Ковент-Гарден, время ещё довольно раннее, так что группа людей, скандирующих и держащих плакаты над головами, всё ещё довольно большая. Недостаточно большая, чтобы попасть в заголовки новостей, но их хватает, чтобы вызвать головную боль. Когда они видят, что я приближаюсь, их крики становятся громче.

— Убийца!

— Детоубийца!

— Убирайся туда, откуда приехала, сука!

Я из Лондона, так что тут им не повезло.

Как будто они заранее спланировали это, группа создаёт барьер между мной и входом в офис. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на их крики и пытаюсь найти проход внутрь. Если так пойдёт и дальше, нам придётся использовать для входа и выхода задние окна. Для нас с Мэттом это достаточно просто, и Питер, вероятно, тоже справился бы с этим. Но Арзо всё ещё в инвалидном кресле, и я сомневаюсь, что в худом веснушчатом теле Коннора есть необходимые мышцы. Кроме того, даже если бы мой дедушка был достаточно шустрым, чтобы справиться с подобным трюком, он бы ни за что не опустился до такого унижения.

Я испытываю искушение протолкнуться сквозь толпу протестующих. Опасность заключается в том, что если я хотя бы прикоснусь к кому-нибудь из них, они начнут вопить и заявят, что я напала на них. И нет смысла пытаться их урезонить. Их может быть всего тридцать или около того, но у них менталитет толпы, и они подстрекают друг друга. Я прикусываю губу и пожимаю плечами. Что ж, придётся покрасоваться.

Я слегка расслабляю колени, стараясь не напрягать мышцы слишком сильно и ненароком не упасть. Мне определённо не стоит всё портить и позволить им стать свидетелями моего позора. Я уже засекла немецких туристов, которые достали свои смартфоны, чтобы записать происходящее; мне не нужно становиться звездой неблагополучного вирусного видео. Сделав глубокий вдох, я взмываю вверх, подпрыгивая на носочках, пока не оказываюсь на высоте пары метров над головами протестующих. Некоторые из них пытаются ударить меня своими плакатами, но я слишком быстра; я уже делаю сальто и приземляюсь на противоположной стороне толпы. Я мысленно чертыхаюсь, когда мне приходится сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие; это движение мне надо отрабатывать, если я хочу, чтобы оно получилось идеальным. И всё же, несмотря на насмешки, я добираюсь до двери. Не оглядываясь, я проскальзываю внутрь и взбегаю по лестнице.

Когда я вхожу в офис, Коннор сидит на столе Питера и дружелюбно болтает. Питер не обращает на него никакого внимания. Он ловит мой взгляд и, похоже, испытывает облегчение.

— Бо! Отлично! — оборвав Коннора на полуслове, Питер хватает свою куртку и почти выбегает за дверь. Я открываю рот, чтобы предупредить его о протестующих, но он уже исчез. Мгновение спустя снаружи раздаётся восторженный рёв неодобрения, когда он выходит из здания. Я внимательно прислушиваюсь, не нужна ли ему помощь, но, когда толпа через несколько секунд утихает, я понимаю, что он, должно быть, выбрался самостоятельно.

— Мистер Блэкмен сказал, чтобы ты зашла к нему, как только вернёшься, — бодро говорит Коннор.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Мистер Блэкмен? — полагаю, мы должны быть благодарны, что он отказался от проклятого рыцарского звания, когда несколько лет назад уволился из МИ-7.

Взгляд Коннора бегает из стороны в сторону, и он понижает голос.

— Вчера я назвал его Арбутнотом. Он был не очень доволен. На самом деле, в качестве наказания он заставил меня покормить кошку.

Я бы посмеялась, если бы не испытывала схожего чувства антипатии к толстой рыжей кошке моего деда. По какой-то причине он настаивает на том, чтобы каждый день приносить эту чёртову зверюгу с собой в офис, где она всем мешает. Даже Арзо, от которого так и веет силой, боится её. На прошлой неделе он целый час разбирался с картотекой, вместо того чтобы воспользоваться компьютером, потому что кошка спала на клавиатуре. На самом деле, единственный человек, кроме моего дедушки, который, кажется, не ходит вокруг да около этой чёртовой зверюги на цыпочках — это Питер. Питер, похоже, опасается только людей или трайберов, которые пытаются провести с ним время.

Оставив Коннора размышлять об ужасе его наказания, я стучу в дверь дедушки. Она распахивается, впуская меня — результат действия простого заклинания, которое разработано для ленивых людей. Мой дедушка обычно не одобряет подобную «беломагическую чепуху», как он выражается, но через три дня ему так надоело, что мы приходили, когда нам вздумается, что он обратился к услугам местной ведьмы, чтобы всё это устроить.

Когда я вхожу, он сидит за своим столом с прямой, как шомпол, осанкой армейского сержанта по строевой подготовке. Я думала — или, возможно, надеялась — что из-за своего преклонного возраста он будет работать всего несколько часов в день. К сожалению для меня, он ничего не делает вполсилы; он работает в полную смену, захватывающую и день, и ночь, чтобы удовлетворить потребности как Мэтта и меня, так и Питера с Арзо. Он прибывает ровно в 15:00 и уходит в 23:00, сразу после того, как заведёт свои часы на цепочке и убедится, что они настроены в соответствии с далёким — и отсюда неслышимым — боем Биг-Бена. Я сторонница пунктуальности, и совершенно очевидно, от кого мне это передалось, но иногда это бывает слишком навязчивым.

Мой дедушка поднимает на меня взгляд и хмурится.

— Бо. Наконец-то ты пришла… У нас был напряжённый день, и мне нужно обсудить с тобой адаптированный список клиентов.

Я поднимаю брови.

— Напряжённый день?

— Два телефонных вопроса и один визит.

Я ничего не говорю. В этом нет необходимости.

Он цыкает языком.

— Я говорил тебе, когда мы начинали это предприятие, что для развития бизнеса потребуется время. Сначала люди должны научиться доверять нам.

Я фыркаю.

— Чтобы это когда-нибудь случилось, люди должны прийти и поговорить с нами.

— Три — хорошее число.

— Чего хотели эти три клиента?

— Первым телефонным звонком был запрос на поиск. Питер позаботился о большей части этого. Женщина по имени Мелани Джонс ищет своего мужа и подумала, что его, возможно, завербовали. Его нашли в Семье Стюартов.

Интересно, обрадовало или опечалило женщину то, что он всё ещё жив и бодр, а не плавает трупом по Темзе.

— Она хочет знать, может ли она подать на него в суд за дезертирство, — продолжил он.

Ах. Значит, тогда она недовольна.

— А второй телефонный звонок?

— Кто-то хотел заказать доставку пиццы, — я прикусываю язык изо всех сил. — Я понятия не имею, почему люди настаивают на потреблении такого жалкого подобия еды.

— Ты когда-нибудь пробовал пиццу?

Он непонимающе смотрит на меня.

— С какой стати я должен это делать?

Жизнь слишком коротка. Я меняю тему.

— А пришедший клиент?

— Вот это более интригующе. Молодой человек с весьма необычным именем убеждён, что его собака была укушена и теперь стала вампиром.

— Собака-вампир? Это невозможно. Единственные животные, которые когда-либо были кровохлёбами — это летучие мыши.

— Тем не менее, он хочет, чтобы кто-нибудь съездил к нему домой и выяснил, в чём дело, поэтому я наметил на это дело тебя. Ты можешь взять Мэтью с собой, если пообещаешь присмотреть за ним, — по какой-то причине мой дедушка проникся симпатией к Мэтту. Возможно, это потому, что Мэтт вынужден делать всё, что ему прикажут, кто бы с ним ни заговорил.

Я вздыхаю.

— Это пустая трата времени. Возможно, это какая-то бойцовая собака, которую владелец не может должным образом контролировать, и в результате она кусает людей. Он ищет повод обвинить нас в том, что он дерьмовый хозяин.

— Следи за языком, Бо, пожалуйста.

— Извини, — бормочу я. Арбутнот Блэкмен — единственный человек в мире, который может заставить меня снова почувствовать себя пятилетней девочкой.

— Конечно, это нелепая теория. Но, — продолжает он, — нам не стоит допускать распространения данной истории. Если население поверит, что их любимые питомцы вот-вот превратятся в вампиров, это не поможет вашему делу.

Кошка использует этот момент, чтобы запрыгнуть на колени к моему дедушке. Она сверкает на меня жёлтыми глазами с таким презрением, на какое способны только кошки. Я не могу отделаться от мысли, что, вероятно, было бы лучше, если бы это действительно была кошка-вампир. Хуже точно не станет.

— Ты глава этого агентства. Само собой, ты хотел сказать «нашему делу»? — я говорю это мягко, но в этом есть вызов.

— Я не собираюсь удостаивать это ответом, — фыркает он. — Позвони, когда доберёшься до его дома. Это в Ричмонде.

Я отдаю честь.

— Да, сэр.

— Бо, такое легкомысленное отношение не помогает.

Я начинаю уходить, пока не сказала чего-нибудь, о чём могу пожалеть. Последнее, чего я хочу — это оказаться ответственной за кормление кошки.

— О, и Бо? — кричит мне вслед дедушка. — Лорд Монсеррат просил тебя позвонить ему при первой же возможности. Ты можешь сделать это, когда вернёшься от, — уголки его рта опускаются, — собаки-вампира.

— Отлично, — бормочу я. Единственная причина, по которой я не обижаюсь на скрытый приказ в словах моего деда, заключается в том, что я на самом деле не уверена, что вообще хочу разговаривать с Майклом Монсерратом.

Глава 2. Кимчи

Мы с Мэттом берём мотоцикл. Это дорогой подарок, который мне следовало вернуть, но я ничего не могу с собой поделать. Он слишком хорошо вписывается в крутой образ, который, как мне нравится думать, я создала для себя, и ездить на нём такое удовольствие, что я не могу представить, что откажусь от него. У меня даже есть кожаная куртка оверсайз, чтобы соответствовать образу, хотя в настоящее время она находится в ремонте после того, как в ней образовалась большая прожжённая дыра в результате посягательств чёрно-белого ведьмака. Наверное, это и к лучшему. Из-за моего низкого роста мне многое сходит с рук, но, как постоянно напоминает мне мой дедушка, я должна делать всё возможное, чтобы казаться дружелюбной и не представляющей угрозы. Лично я не думаю, что кожаная одежда заставляет людей всплескивать руками и убегать с воплями, но он решил, что я должна выглядеть «как леди». Очевидно, мужская кожаная куртка не создаёт такого эффекта. Тем не менее, если отвлечься от имиджа, то с байком гораздо легче пробираться сквозь городские пробки, и мы добираемся до адреса владельца собаки за приятно короткий промежуток времени.

Перед домом есть небольшой садик с аккуратно подстриженной лужайкой и одним из этих крутящихся приспособлений для сушки одежды. На нём болтается одинокий забытый носок. Меня так и подмывает спасти его, но я сдерживаюсь. Мэтт вопросительно смотрит на меня, и я киваю, так что он поднимается и звонит в дверь. На секунду воцаряется тишина, затем откуда-то изнутри доносится громкий, возбуждённый лай. Пока что всё нормально. Раздаётся крик, собака затихает, но я слышу, как она скулит.

— Когда я был маленьким, у меня была золотая рыбка, — сообщает Мэтт, когда дверь наконец открывается. — Она умерла, когда я попытался достать её из аквариума, чтобы поиграть с ней.

— Ты пытался поиграть с золотой рыбкой?

— Мне было шесть лет! Она выглядела одинокой!

Я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего в дверях. Он смотрит на Мэтта как на сумасшедшего. Я его не виню.

— Мистер Бринкиш? — спрашиваю я, возвращая его внимание ко мне. — Меня зовут Бо Блэкмен. Я из «Нового Порядка». Вы звонили нам по поводу своей собаки?

Он быстро моргает. Он ненамного выше меня, что случается довольно редко, но он на удивление широкоплечий. Его голова выбрита, и из-за этого блестящий лоб кажется массивным.

— Хорошо, — бормочет он. — Входите.

Должно быть, я выгляжу удивлённой его готовностью пригласить двух вампиров в свой дом, потому что он достаёт из-за спины деревянное распятие и поднимает его.

— Я не боюсь кровохлёбов, но вам следует бояться меня.

Мэтт хихикает, и я резко тычу его в рёбра.

— Сэр, я должна сообщить вам, что кресты на самом деле никоим образом не вредят вампирам.

Он хмурится, затем, словно проверяя мои слова, подносит распятие к моему лицу. Когда я не вздрагиваю, он протягивает руку и прижимает его к моей коже. Ничего не происходит. Он убирает распятие и трясёт его, как будто надеется, что внутри просто отошёл проводок, вот и не работает.

— Я заплатил за него хорошие деньги, — говорит он и отбрасывает распятие в сторону. — Не имеет значения. У меня много чеснока.

— Чеснок на нас тоже не действует, — бодро вставляет Мэтт.

— Вот как? — парирует Бринкиш. — Ну, моя собака его терпеть не может.

— Вы поэтому считаете, что он вампир?

Мужчина обнажает зубы. Примечательно, что один из его коренных зубов позолочен; если бы у него была повязка на глазу и попугай, из него получился бы идеальный пират.

— Я не думаю, что он вампир, — говорит он. — Я знаю.

Он отступает, чтобы мы могли войти внутрь. Я собираюсь пройти мимо него в маленькую прихожую, когда он прищёлкивает языком. Я искоса смотрю на него и понимаю, что он указывает на мои ноги.

— Обувь, — бормочет он.

Я вижу несколько низких полок, заставленных всевозможной обувью. Я смотрю на ноги Бринкиша. На нём пара пушистых тапочек, которые не совсем соответствуют его образу крутого парня.

— Жена не любит, когда кто-то тащит внутрь грязь с улицы, — объясняет он.

Я послушно киваю и наклоняюсь, чтобы снять ботинки. К моему смущению, в одном из моих носков дырка, сквозь которую просвечивает большой палец. Бринкиш, похоже, этого не замечает.

Мэтт прочищает горло.

— Э-э, Бо? Ничего, если я останусь снаружи? — он понижает голос до громкого сценического шёпота. — У меня очень воняют ноги.

Я ободряюще похлопываю его по плечу.

— Нет проблем.

Губы Бринкиша кривятся.

— Только не пачкайте мою лужайку, — говорит он, захлопывая дверь перед носом бедного Мэтта. Он поворачивается ко мне. — Дворняга в той стороне.

Я следую за ним в маленькую гостиную. Сказать, что она чересчур украшенная, было бы преуменьшением: диван обтянут ситцем, на обоях яркий повторяющийся цветочный узор, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стоят фарфоровые безделушки. Я бы подумала, что это дело рук его жены, но Бринкиш рассеянно кладёт руку на большую фарфоровую балерину в середине пируэта и гладит её по голове.

Посреди комнаты, почти незаметная за контрастными узорами и всяким хламом, стоит пёс. Как только он видит меня, он бросается ко мне, высунув язык. Он подпрыгивает, кладёт передние лапы мне на ноги и тявкает.

— Он, э-э, очень дружелюбный, — комментирую я, поглаживая его по голове и делая всё возможное, чтобы он не облизал меня и не обдал своим собачьим дыханием.

Бринкиш наблюдает за нами, прищурив глаза.

— Подобное стремится к подобному, — говорит он.

Я высвобождаюсь и сажусь на край дивана. Пёс возвращается на своё прежнее место посреди яркого ковра и пускает слюни.

— Как его зовут? — спрашиваю я.

— Кимчи.

— Разве это не корейское блюдо?

— Да.

— Разве корейцы не едят собак?

Он выпячивает нижнюю губу.

— Некоторые. Вряд ли это является основной частью их рациона.

У меня складывается впечатление, что этот разговор он вёл уже много раз.

— Кимчи, — тихо зову я, чтобы посмотреть, что пёс будет делать. Его уши встают дыбом, и он подбегает ко мне, затем подпрыгивает и плюхается мне на колени, так что мне почти ничего не видно. Кимчи, безусловно, относится к числу более упитанных собак.

— Итак, — говорю я, осматривая сначала одно висячее ухо, затем другое. — С чего вы взяли, что он вампир? — я чувствую себя нелепо, даже произнося эти слова.

— Проверьте его зубы, — говорит мне Бринкиш.

С некоторой опаской я кладу руки на зад Кимчи и мягко побуждаю его посмотреть на меня. Моё лицо тут же подвергается влажным собачьим поцелуям.

— Собаки должны бояться вампиров. Инстинкт должен подсказывать им, что нужно нападать или убегать. Он думает, что вы его новый лучший друг, — продолжает Бринкиш, пока я пытаюсь заглянуть Кимчи в рот, избегая при этом дальнейших столкновений с его языком. Вонь переваренного мясного фарша вызывает отвращение. Однако я не вижу ничего необычного в его зубах. Не то чтобы я пыталась выдать себя за какого-то эксперта по животным.

— Эм… — начинаю я. — Что именно я должна увидеть?

— Его клыки! — раздражённо отвечает Бринкиш.

Я смотрю снова. Они кажутся мне совершенно нормальными. Я бросаю взгляд на Бринкиша, одновременно теряя бдительность. Кимчи набрасывается, чтобы ещё раз лизнуть.

— Это нормально, что у собаки длинные клыки, — говорю я, напуская на себя вид знающего профессионала и одновременно отворачиваясь от пса.

— Да? — с вызовом спрашивает он. — Тогда объясните, почему он не выходит на улицу днём. Он наотрез отказывается выходить на прогулку, пока не стемнеет.

Кимчи скулит, словно чувствуя, что он в центре нашего обсуждения. Я глажу его за ушами, и он затихает, но я чувствую на себе его взгляд.

— Возможно, если вы отведёте его к ветеринару…

— Я порезался несколько дней назад, — прерывает Бринкиш, повышая голос. — На пол капнуло немного крови. Прежде чем я успел достать салфетку, он уже слизывал её.

Устав уворачиваться от слюней Кимчи, я прогоняю его с колен. Он пыхтит, виляет хвостом и исчезает из комнаты. Я вздыхаю.

— Послушайте, мистер Бринкиш, вы видите мои глаза? Красный цвет в центре моего зрачка указывает на то, что я вампир. У Кимчи этого нет.

— О, да? Кимчи, иди сюда, — зовёт он.

Пёс возвращается, держа в зубах мой правый ботинок. У меня отвисает челюсть. За несколько секунд ему удалось оторвать кусок дорогой кожи. Потрясающе.

Бринкиш берёт со столика маленький фонарик. Он явно подготовился к этому. Он передаёт его мне.

— Посветите ему в глаза.

Я колеблюсь; я не хочу портить зрение пса, направляя на него яркий свет. Однако Бринкиш, кажется, настаивает, поэтому я делаю, как он просит. Как только фонарик включается, я вижу это: там определённо есть какая-то красная пигментация. Но она в радужке Кимчи, а не в зрачке.

Я опускаю фонарик и встаю.

— Это всего лишь собака. Мутация вампира встречается только у людей и летучих мышей. Тот факт, что другие животные обладают иммунитетом, является общепризнанным.

— Когда-то считалось общепризнанным фактом то, что можно быть либо чёрной ведьмой, либо белой ведьмой, — усмехается Бринкиш. — И посмотрим, с чем мы имеем дело сейчас.

Я потираю лоб. Гибридные ведьмы, созданные в результате стремления О'Коннелла сделать мир лучше, стали достоянием общественности вскоре после того, как его обвинили в убийстве. Большинство людей, похоже, считают, что это хорошо. Познакомившись с некоторыми из них, я бы не согласилась.

— Я действительно считаю, что вам следует просто отвести его к ветеринару.

— Нет. Должен быть какой-то тест, который вы можете сделать. Что-то, что это докажет.

Я стискиваю зубы.

— Я думаю, я могла бы взять образец крови…

— Забирайте пса.

Я пристально смотрю на него.

— Куда забирать?

— У вас, вампиров, лаборатории по последнему слову техники. Не думайте, что я этого не знаю! Пусть его как следует проверят кровохлёбы, которые знают, что делают.

— И что потом? Когда я докажу вам, что ваша собака — всего лишь собака?

Его взгляд блуждает.

— Верните его обратно, естественно.

— Это ваше домашнее животное, мистер Бринкиш. Вы несёте ответственность.

— Ответственность заключается в том, чтобы не выпускать потенциально опасное животное на улицу. Здесь поблизости живут дети!

Я на мгновение прикрываю глаза. Мне нужно ублажить его; предполагается, что «Новый Порядок» серьёзно относится ко всем жалобам и опасениям по поводу вампиров. Как и сказал мой дедушка, не потребуется много усилий, чтобы посеять панику из-за того, что домашние животные людей за ночь превращаются в кровохлёбов. Несколько удачно размещённых статей в интернете и… пуф! Нас ненавидят ещё больше, чем когда-либо. Я не глупа; я знаю, что британцы больше склонны испытывать симпатию к собакам, чем к людям. На самом деле, это касается не только британцев. Собаки не просто так всегда выживают в фильмах-катастрофах: людям просто не нравится смотреть, как страдают животные. Я прикусываю губу.

— Я приехала сюда на мотоцикле, — говорю я наконец. — Сейчас я не могу взять Кимчи. Мне придётся прислать кого-нибудь позже.

Он качает головой.

— Вы пришли, чтобы решить мою проблему с вампирами, — его взгляд становится жёстче. — Вот и решите её.

Я смотрю на Кимчи. Его хвост стучит по ковру, когда он замечает моё внимание. Несмотря на красные радужки, его большие глаза проникновенны и выразительны. Я не могу удержаться от улыбки, глядя на него. Наверное, я смогу успокоить его владельца.

— Хорошо, — вздыхаю я, не в силах поверить, что делаю это. — Но если произойдёт несчастный случай…

— Он собака-вампир. Если произойдёт несчастный случай, он исцелится.

Кимчи роняет мой несчастный ботинок. Я вижу слюну на разорванной подкладке. Чем скорее я получу официальный документ, чтобы успокоить мистера Бринкиша, тем лучше.

***

Наше обратное путешествие, откровенно говоря, выглядит нелепо. Кимчи совершенно не боится мотоцикла, но мы с Мэттом вынуждены втиснуть его между нами, чтобы он не упал. Это означает, что мне приходится терпеть постоянные мокрые слюни на своём затылке. В прошлом я всегда презирала мотоциклы с коляской, но теперь начинаю понимать их привлекательность. Когда мы останавливаемся на светофоре, семья в машине напротив приходит в ужас. Единственный плюс в том, что мы в шлемах, и они не могут определить, что мы вампиры. Мне страшно подумать, что сказали бы лоббисты защиты прав животных. По правде говоря, они были бы правы.

Мне требуется вся моя сосредоточенность, чтобы объезжать ухабы и небольшие выбоины на дороге, чтобы путешествие Кимчи прошло как можно спокойнее. Когда мы подъезжаем к офису «Нового Порядка», он спрыгивает с байка и лает. Клянусь, он улыбается от восторга. Он долго обнюхивает мотоцикл, затем садится, как будто награждая его штампом своего собачьего одобрения.

Уже поздно, так что большинство протестующих разбрелись по своим домам. Однако несколько человек ещё остаются. Когда один из них замечает нас, он направляется в нашу сторону, и его рябое лицо кривится. Я слышу низкий рокот и понимаю, что это рычит Кимчи. Я бросаюсь к его ошейнику и успеваю схватить его прежде, чем он бросился бы на протестующего, что могло привести к катастрофическим последствиям.

— Ночная тварь! — кричит протестующий.

— Нет, это всего лишь собака.

Рычание Кимчи усиливается.

— С каких это пор у вампиров появились фамильяры?

— Это не фамильяр, — я говорю спокойно, но начинаю злиться. — Это собака.

— Бо, — нервно говорит Мэтт, — может, нам лучше просто зайти внутрь?

Я испытываю искушение ослабить хватку на ошейнике Кимчи, просто чтобы посмотреть, что произойдёт. Впрочем, это бессмысленное желание. У протестующих на руках все козыри: мы не можем их запугать, пригрозить или даже вежливо попросить уйти. Наша задача — поощрять свободу слова и открытый диалог, даже если это означает, что мы позволяем этим идиотам усложнять нашу жизнь настолько, насколько это возможно. Я следую совету Мэтта и аккуратно разворачиваю Кимчи. Затем мы входим через парадную дверь.

В «Жемчужинах Мудрости» на первом этаже всё ещё горит свет. Я не обращаю на это внимания и начинаю подниматься по лестнице, но не успеваю я зайти слишком далеко, как дверь открывается и за моей спиной раздаётся голос доктора Дрехлина.

— Животные не допускаются.

— Мэтт, отведи Кимчи наверх, — он энергично кивает головой и делает, как ему говорят. Я поворачиваюсь и смотрю на славного стоматолога. — Это временно, — говорю я ему. Слава богу, он ещё не заметил кошку.

— Сначала кошка, теперь собака, — чёрт. — Это противоречит правилам аренды.

Я спускаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Ну, относительно на «одном уровне»: мои ноги рядом с его, но я на добрых 30 см ниже. Признаюсь, я уже прибегала к этой уловке. Мужчины — особенно человеческие мужчины — успокаиваются, когда чувствуют своё физическое превосходство, даже если это всего лишь иллюзия.

— Они не будут мешаться под ногами, — успокаиваю я.

— Всё, что вы, кровохлёбы, делаете с тех пор, как въехали сюда — это путаетесь у меня под ногами.

Я открываю рот, чтобы успокоить его, как вдруг наверху раздаётся шум потасовки и отчаянный вопль Мэтта, за которым следует оглушительный топот бегущих вниз по лестнице лап. Появляется Кимчи, игнорируя меня, и бросается на Дрехлина. Стоматолог отлетает к стене. Пёс подпрыгивает, цепляясь лапами за рубашку Дрехлина.

Дрехлин растерян. Он гладит Кимчи по голове, но сердито смотрит на меня.

— Вам не следует держать собак, если вы не можете их должным образом выдрессировать.

— Это не моя собака, — начинаю я, но тут же запинаюсь. Почему-то я не думаю, что заявление о том, что я расследую возможность того, что пускающее на него слюни животное может быть вампиром, поможет нам завоевать расположение стоматолога.

Раздаётся слабое поскуливание. Дрехлин бросает на меня сердитый взгляд и лезет в карман своего белого халата. К моему удивлению, он достаёт печенье и протягивает его Кимчи, который деликатно выхватывает его у него из пальцев. Затем стоматолог разворачивается и возвращается в свой кабинет, хлопнув дверью.

Я удивлённо поднимаю брови, глядя на Кимчи, который слизывает последние крошки.

— Ты умнее, чем кажешься, — он виляет хвостом.

Бледное лицо Мэтта выглядывает из-за верхней ступеньки лестницы.

— Прости, Бо.

— Не волнуйся, — говорю я. — Я думаю, Кимчи, возможно, поладит с нашими соседями лучше, чем мы.

— Это хорошо, — отвечает Мэтт, — потому что я не думаю, что кошка твоего дедушки в восторге.

Я закатываю глаза. Ну естественно.

***

Когда я, наконец, тащу Кимчи обратно наверх, он с опасением смотрит на закрытую дедушкину дверь, затем забирается в самый дальний угол и сворачивается калачиком. К сожалению, мой дедушка находится не с той стороны двери.

— Ты должна была заверить клиента, что его собака не вампир, а не приводить её с собой домой. Что это вообще за собака?

Я смотрю на Кимчи.

— Я думаю, это чистокровная дворняжка.

— У неё ожирение.

Я оскорбляюсь от лица пса. Бог знает почему.

— У него просто кость широкая, — мой дедушка поднимает брови. — Мне нужно сделать анализ крови, чтобы у мистера Бринкиша был официальный документ, подтверждающий, что его пёс не является вампиром. Он не примет ничего другого.

— Бо, ты не должна позволять людям вытирать о тебя ноги. Это унизительно и совершенно неподобающе для Блэкмена.

Я упираю руки в бока.

— Ты имеешь в виду то вытирание ног, которое ты сам проделываешь со мной сейчас?

— Я твой работодатель.

Я сдерживаю рвущийся из меня ответ. Это ни к чему хорошему не приведёт, даже если называть себя моим «работодателем» — это уже слишком. Коннор и Мэтт оба опускают головы, как будто не знают, куда смотреть. Даже Кимчи избегает зрительного контакта. Последнее, что кому-либо из нас нужно в данный момент — это чтобы все в офисе ходили на цыпочках из-за холодной атмосферы, вызванной дурными семейными отношениями. Мне нравится думать, что моё молчание делает меня лучше; это не имеет никакого отношения к тому факту, что любой спор с моим дедушкой всегда заканчивается тем, что он затыкает меня за пояс. К счастью, звонит телефон, и это выглядит не столько как моя капитуляция, сколько как то, что я просто занята.

— «Новый Порядок», говорит Бо Блэкмен. Чем я могу вам помочь?

— Здравствуй, — голос Майкла мягкий. Однако в моём воображении это всё равно сопряжено с опасностью.

Я дёргаюсь. Чёрт возьми. Я хотела быть более подготовленной, прежде чем заговорить с ним.

— Эм, привет.

— Ты должна была мне позвонить.

— Я только что вернулась, — говорю я, жалея, что у меня в животе вдруг запорхали бабочки.

Мой дедушка смотрит на свои карманные часы. Уже почти 11 вечера, и ему пора уходить. Слава богу. Он бросает на Кимчи недовольный взгляд, затем осторожно открывает дверь кабинета. Раздаётся жалобное мяуканье, прежде чем он закрывает её за собой.

— Откуда вернулась? — спрашивает Майкл, не обращая внимания на напряжение по эту сторону баррикад. — Это ведь не было чем-то опасным, правда?

Я не обращаю внимания на то, что у меня ёкнуло сердце из-за его явного беспокойства. Чтобы не отвлекаться, я напоминаю себе обо всех оставшихся без ответа вопросах о его тёмном прошлом.

— Нет. Я просто встречалась с одним человеком по поводу собаки.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Я хмурюсь. Проще всего было бы последовать совету Бринкиша и провести анализ крови Кимчи в лабораториях Монсеррат, но стороннее агентство устранило бы любые подозрения в предвзятости. Я попрошу Коннора отвезти его к ветеринару завтра до начала его смены.

— Нет, — отвечаю я наконец, — всё хорошо.

— Превосходно, — мурлычет он. — В таком случае, не хочешь ли встретиться со мной за завтраком, когда закончишь на сегодня?

Я колеблюсь. В последний раз, когда мы встречались за едой, всё прошло не очень хорошо.

— Э-э-э…

— Это не обязательно должно быть заведение вампеток, Бо. Если ты уже пила сегодня.

К счастью, Коннор оказал мне эту услугу до того, как я отправилась на терапию.

— Пила. Как насчёт того, чтобы выпить? Я имею в виду алкоголь, — быстро добавляю я, — а не кровь.

Заручиться небольшой жидкой храбростью при встрече с ним кажется хорошей идеей.

Майкл немного молчит, прежде чем ответить.

— Хорошо.

— Ты слышал что-нибудь от Медичи?

— Нет, — мрачно отвечает он. — А ты?

— Ничего. Рано или поздно он выведет Далию на публику, — говорю я, имея в виду бывшую невесту Арзо, которую Лорд Медичи незаконно обратил в вампира.

— Я испытываю искушение форсировать события.

— Я не думаю, что… — я замолкаю, заметив, как резко бледнеет лицо Коннора, когда он смотрит на экран своего компьютера. Мэтт наклоняется к нему, и его глаза испуганно расширяются.

— Что такое?

— Подожди, — бормочу я, подходя посмотреть, в чём проблема.

Дверь в кабинет моего дедушки открывается, и он выходит, как будто почувствовал, что возникла проблема. Он присоединяется к нашей маленькой группе. Губы репортёра беззвучно шевелятся в прямом эфире. Надпись внизу экрана гласила: «Неспровоцированное нападение вампира».

— Сделай звук громче.

Коннор делает, как ему говорят. Офис заполняется бесстрастным, чётким произношением репортёра.

— …Женщина, о которой идет речь, вызвала скорую помощь рано вечером. Полиция уже прибыла на место происшествия и делает официальный запрос о свидетелях. Имя жертвы в настоящее время не разглашается, но мы понимаем, что она была жестоко избита, а также изнасилована. Источники сообщают, что она опознала в нападавшем вампира.

Я закрываю глаза. Катись всё к чёрту. Это последнее, что нам нужно.

— Бо? — из трубки доносится голос Майкла.

Я снова прижимаю её к уху.

— У нас серьёзная проблема.

Глава 3. Улика

Я топчусь у входа в больницу «Лондон Дженерал», держась на достаточном расстоянии, чтобы меня не заметила толпа журналистов перед зданием. Мне необходимо поговорить с женщиной, но я не могу допустить, чтобы меня опознали. Всё, что потребуется — это одна размытая фотография, и таблоиды начнут кричать о запугивании.

Я прикусываю губу. Должен же быть какой-то способ справиться с этим. Я могла бы обойти здание сзади и поискать боковой вход — или даже вскарабкаться на крышу, чтобы посмотреть, смогу ли я проникнуть оттуда — но не нужно быть гением, чтобы понять, что всё здание будет в состоянии повышенной готовности в ожидании кровохлёбов. Вероятность того, что я проскользну незамеченной, ничтожно мала. И как бы мне ни хотелось поговорить с жертвой, если я ворвусь в её палату и потребую ответов, пока она лежит на больничной койке и восстанавливается, это будет запугиванием, независимо от того, насколько чисты мои мотивы.

Интересно, сколько членов Семей были насильниками до того, как их завербовали. Майкл сказал мне, что у новобранцев-вампиров вычёркиваются все судимости; тех немногих, кто не проходит курс реабилитации, который даёт превращение в кровопийцу, казнят немедленно, если они переступают черту. Он рассматривает вербовку преступников как предоставление им второго шанса; это способ сделать общество лучше для всех. Я не могу отделаться от мысли, что насильник, который однажды совершил насилие, остаётся насильником навсегда.

Я смотрю на часы. Уже далеко за полночь, так что, как бы ни было заманчиво связаться с Rogu3 и посмотреть, сможет ли он проникнуть в сеть каждой Семьи и достать файлы на всех предполагаемых бывших говнюков, которые решились бы на такое, это было бы нечестно. В конце концов, он всего лишь ребёнок. Кроме того, не считая Медичи, Семьи пообещали сотрудничать с любыми расследованиями, которые мы начнём. Сейчас самое подходящее время проверить это обещание.

Я достаю телефон и набираю номер. Как я и ожидала, отвечает Мэтт. Я говорю ему, что мне нужно, и добавляю, что он не должен принимать «нет» в качестве ответа. Он упорно сделает всё необходимое, чтобы получить нужную мне информацию. Я уже вешаю трубку, когда замечаю знакомую фигуру, выходящую из главного входа больницы, чтобы обратиться к прессе. Я прищуриваюсь, когда журналисты устремляются вперёд. Возможно, их называют «прессой» не только из-за их старого печатного оборудования.

— В девять двадцать пять этим вечером полиция была вызвана на адрес в Саут-Бэнке. Они реагировали на предполагаемое сексуальное нападение. По прибытии они обнаружили женщину тридцати пяти лет, которая была жестоко избита. Также были заметны следы сексуального насилия. На данный момент никто из подозреваемых не опознан, но проводятся облавы.

— Это был кровохлёб?

— Подозреваемых пока нет, — повторяет инспектор Фоксворти.

— Вампиры не отвечают перед человеческими законами. Если нападавший на неё окажется одним из них, какие действия предпримет полиция?

Даже с такого расстояния я вижу, как суровеют глаза инспектора.

— Это было жестокое и продолжительное нападение. Жертве повезло, что она осталась жива. Независимо от того, кто совершил преступление, когда они будут пойманы, правосудие восторжествует.

Вспышки нескольких камер освещают его мрачное лицо. Я размышляю над его словами. Разные люди по-разному понимают слово «правосудие». Для людей оно означает только пожизненное заключение. На мгновение я надеюсь, что это правда сделал кровохлёб. Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она приходит мне в голову. До своего обращения я считала, что смертная казнь бесполезна и неправильна. За последние месяцы изменилась не только моя жизнь. Я вздрагиваю и говорю себе, что моё мнение не поменялось и что я просто реагирую на жестокость преступления.

— Он проткнул ей ладони колом, чтобы пригвоздить к земле, — раздаётся тихий голос у меня за спиной.

Я подпрыгиваю на десять с лишним сантиметров в воздух. Вот вам и обострённые органы чувств. Я оборачиваюсь, узнавая напарницу Фоксворти. Ой, радость-то какая. Она подходит на шаг ближе.

— Её рот был забит грязью, поэтому она не могла кричать, но всё равно откусила часть языка. У неё сломаны обе ноги, — сержант Николлс поднимает брови. — Вы когда-нибудь видели кого-нибудь, кого избили так сильно, что тело не только побагровело от синяков, но и раздулось почти вдвое по сравнению с нормальным размером?

Я пристально смотрю на неё.

— Он собирался убить её, — продолжает она. — Ей удалось убежать только потому, что она вырвалась из-под кольев. Вы бы видели её руки, мисс Блэкмен. Интересно, хватит ли даже у кровохлёба вроде вас силы, чтобы разорвать собственную плоть подобным образом?

Я обретаю дар речи.

— Она выживет?

Николлс пожимает плечами.

— Возможно. Но даже если её раны заживут, ей всю оставшуюся жизнь будут сниться кошмары.

— Это был вампир?

Она встречается со мной взглядом.

— Вы мне скажите.

— Как её зовут?

— Мы не разглашаем никаких подробностей. У жертв тоже есть права.

— Я могу помочь! — вырывается у меня. — Если это сделал вампир…

Её губы кривятся.

— Тогда она никогда не обретёт покоя. Ваша братия не любит делиться. Даже если ублюдок, который это сделал, будет убит, вы нам не скажете. Мы будем месяцами гоняться за собственным хвостом, пока вы будете сидеть сложа руки и смеяться.

— Нет, — качаю я головой. — Это уже не так. Мы меняемся. Мы собираемся быть более открытыми и делиться тем, что происходит. Всё будет не так, как раньше.

Она наклоняется ко мне, пока её лицо не оказывается всего в дюйме от моего.

— Я поверю в это, когда увижу собственными глазами, — затем она разворачивается на пятках и уходит.

К горлу подкатывает желчь. Я зажмуриваю глаза. Потребуется нечто большее, чем мои слова, чтобы доказать, что Семьи наконец-то адаптируются к современному миру. Единственное, что поможет — это действия. Я думаю о сломленной женщине, лежащей менее чем в тридцати метрах от меня, и даю ей молчаливое обещание. Несмотря ни на что, я докопаюсь до правды, чтобы она знала. Я не могу срастить её кости или облегчить душевную боль, но я могу добиться справедливости, которой она заслуживает, в какой бы форме это ни проявилось. Речь идёт не только о том, чтобы улучшить порушенную репутацию Семей.

***

Фоксворти проговорился, что женщина была найдена в Саут-Бэнке. Решив, что пытаться проникнуть через систему безопасности больницы бессмысленно, я направляюсь прямиком туда, надеясь, что вокруг всё ещё достаточно следователей, чтобы я могла найти точное местоположение. Я паркую мотоцикл прямо через реку от здания парламента и на мгновение останавливаюсь, чтобы посмотреть на подсвеченный циферблат Биг-Бена, в то время как в моей голове проносятся болезненные воспоминания. Затем я встряхиваюсь и принимаюсь за работу.

Я быстро иду по набережной, мимо больших сверкающих зданий. На меня смотрит Лондонский Глаз, подсвеченный синим. Однако моё внимание привлекает не само колесо обозрения, а другие синие огни, которые мигают неподалеку, на краю парка Джубили.

Я хмурюсь. Это многолюдное место для такого продолжительного нападения; удивительно, что ублюдку, который это сделал, не помешал кто-то из прохожих. Должно быть, когда на жертву напали, на улицах едва стемнело; либо насильнику было наплевать, что его могут поймать, либо он хотел, чтобы это привлекло внимание. Я думаю о том, как её удерживали на месте с помощью кольев, и содрогаюсь. Не может быть совпадением, что традиционное оружие, применяемое для убийства кровохлёбов, было использовано для того, чтобы пригвоздить к земле человеческую женщину. Это не обещает ничего хорошего для Семей. Для нас.

За полицейским кордоном собралась небольшая толпа зевак. К сожалению, многие из них используют смартфоны для записи этого, по-видимому, захватывающего действа. Следователи в белых костюмах ползают по земле, а возле большого дуба стоит импровизированная палатка: такие обычно используют, чтобы скрывать трупы от посторонних глаз. У меня внутри всё переворачивается при мысли о том, насколько ужасна эта сцена, что её нужно скрывать.

Я не обращаю внимания на зевак и пытаюсь найти наилучшую точку обзора. Я не могу просто так появиться на месте преступления, мне придётся тайно прицепиться к полицейскому расследованию и использовать в своих интересах то, что они обнаружат. Однако прямо сейчас мои шансы увидеть или услышать что-либо кажутся ничтожно малыми.

Принцип, лежащий в основе любого места преступления, заключается в том, что каждая точка контакта как жертвы, так и преступника, может быть засчитана как молчаливый свидетель. Как бы это ни было неприятно для людей, которые живут или работают поблизости от таких мест, необходимо изучить все улики — от пятен крови до смазанных отпечатков ног и разбросанных травинок. Это кропотливый процесс. Большинство следователей пытаются сохранить улики, создавая два кордона: внутренний, где произошло главное преступление, и внешний, чтобы не подпускать никого, кого там быть не должно. В том числе и меня.

Единственное, что играет мне на руку — это то, что внешний кордон здесь, в парке Джубили, довольно небольшой; это означает, что у меня будет больше шансов узнать что-то полезное, потому что я смогу быть ближе к месту действия. Большинство других зрителей находятся на северной стороне, потому что там стоит палатка. Я направляюсь к началу подъездной дорожки, где установлены небольшие металлические подставки для ног, чтобы следователи могли добраться до места происшествия, не слишком нарушая его.

Полицейский в форме стоит в стороне, поэтому я стараюсь держаться от него подальше, чтобы меня не опознали как кровохлёба. Люди проходят мимо меня, и я напряжённо прислушиваюсь к тому, что они говорят о месте происшествия. К сожалению, все они слишком скрытны и заняты своими мрачными делами, чтобы что-то упустить. Мне придётся действовать более хитро.

Я осторожно отступаю назад. Из-за мигалок полицейских машин и больших временных прожекторов, установленных для освещения места преступления, здесь так светло, что можно подумать, будто сейчас полдень, а не середина ночи. Я опускаю голову всякий раз, когда кто-то проходит мимо меня, чтобы они не посмотрели мне в глаза и не заметили, что я принадлежу к вампирской расе. Затем я поворачиваю направо, пока не оказываюсь рядом с ближайшей машиной.

Окно опущено, и из радиоприёмника доносится металлический голос.

— Фокстрот Дельта. Квартира жертвы чиста. У нас есть разрешение начать обыск?

Откуда-то с другого конца города доносится треск ответа. Слишком много людей следят за рациями; полиция не настолько глупа, чтобы передавать достоверную информацию по такой незащищённой линии.

Я оглядываю салон машины, но он совершенно пуст. Не то чтобы я ожидала увидеть папку с пометкой «Секретные улики по делу об изнасиловании в парке Джубили», но это всё равно расстраивает.

Я перехожу к следующему автомобилю. Там смятая обёртка от шоколада, несколько пустых пакетов для улик и ещё кое-что. Я морщу нос. Мне совсем не везёт.

Я слышу шорох где-то вдалеке и поворачиваю голову, чтобы проследить за ним. Один из следователей в синих ботинках подходит к ближайшему фургону и отдаёт кому-то внутри несколько прозрачных пакетов для улик. Я просматриваю содержимое так быстро, как только могу, пока его не забрали. На этот раз освещение работает в мою пользу, и я замечаю несколько сигаретных окурков, несколько опавших листьев, на которых, как я полагаю, есть следы крови, и обрывок ткани. Ничего, что могло бы помочь моему делу прямо сейчас, но это даёт мне идею.

Ещё раз убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я завожу руку за спину и проверяю дверцу машины. Водитель явно считал, что оставлять машину незапертой безопасно, учитывая присутствие полиции вокруг нас. Я слегка приоткрываю дверь и просовываю руку внутрь, пока не получается ухватиться за угол одного из пустых пакетов для улик. Я вытаскиваю его и ухожу, прячась за деревом от посторонних взглядов. Я собираю немного земли с корней деревьев, насыпаю её в пакет и запечатываю. Я встряхиваю его несколько раз, затем ерошу свою чёлку, чтобы она прикрывала половину моих глаз.

Направляясь к фургону, я протягиваю пакет. Естественно, на мне нет необходимой защитной одежды, так что неизвестно, сойдёт ли мне это с рук. К счастью, техник внутри, очевидно, вымотан и больше озабочен возвращением в свою постель, чем тем, кто вручает ему очередную, вероятно, бесполезную улику.

— Вот, — говорю я хрипло.

— Из какого сектора? — скучающим голосом спрашивает он.

Дерьмо.

— Э-э, три.

Он закатывает глаза.

— Три чего?

Я моргаю.

— А, В или С?

— 3А, — пищу я, надеясь, что это не вызовет проблем в расследовании. Это всего лишь земля, так что я очень сомневаюсь в этом, но не могу избавиться от чувства вины.

Он берёт пакет и что-то записывает в блокнот. Я заглядываю через его плечо. На полках позади него аккуратно сложены пакеты с вещественными доказательствами, в одном из которых лежит удостоверение личности. Я переношу вес на левую ногу и двигаюсь так, чтобы лучше его видеть. Там фотография неулыбчивой женщины и имя: Коринн как-то-там. Чёрт возьми, её фамилия полностью скрыта. Я стискиваю зубы.

— Распишитесь здесь, — бурчит техник, протягивая планшет и ручку.

Я нацарапываю что-то неразборчивое и возвращаю ему, хотя ручку не выпускаю из рук. Он делает жест.

— Мне нужна эта ручка.

Я притворяюсь удивлённой и опускаю взгляд.

— О, да, глупенькая я! — я начинаю передавать ручку, но неуклюже спотыкаюсь, так что она падает на землю. Он ругается, когда я запинываю ручку под выхлопную трубу. — Чёрт, извините, — извиняюсь я, опускаясь, чтобы найти её. Через минуту-другую я встаю. — Я ничего не вижу. У вас есть фонарик?

Он вздыхает и идёт в заднюю часть фургона. Я быстро захожу внутрь вслед за ним.

— Тебе сюда нельзя! — кричит он.

Я делаю ещё шаг и смотрю на пакет с уликами. Коринн Мэтисон. Затем я поднимаю ладони, когда он поворачивается ко мне лицом.

— Извините, — говорю я, отступая.

— Ты что, ничего не знаешь о цепочке доказательств? — огрызается он. — Ты вообще кто такая?

Я перестаю притворяться и выбегаю из фургона. Техник что-то кричит мне вслед, и несколько голов поворачиваются в мою сторону. Несколько человек бросаются в погоню, но я вампир. Даже в свой худший день и даже будучи новообращённой, я могу убежать от любого человека. Я выбегаю из парка, мчусь по улице и прочь.

***

Я не замедляю шага, пока не оказываюсь на приличном расстоянии. Я проклинаю свою неосмотрительность, когда припарковала мотоцикл так близко к месту преступления. Мне придётся забрать его позже. Тем не менее, теперь у меня есть за что зацепиться, даже если это всего лишь имя. Я достаю свой телефон, подключаюсь к интернету и ищу Коринн.

Это настолько необычное имя, что в Лондоне всего три Коринн Мэтисон пользуются социальными сетями. Я надеюсь, что среди них та, которая мне нужна. Учитывая, что первая Коринн, судя по всему, носит школьную форму, и помня, что в показаниях Фоксворти упоминалось, что жертве было тридцать пять лет, я сужаю список до двух. У обеих высокие настройки конфиденциальности, и я могу видеть только их фотографии в профиле. Вторая, с пышными светлыми кудрями и дружелюбной улыбкой накрашенных губ, стоит рядом с маленькой кофейней под названием «Обними кружку». Мне требуется меньше минуты, чтобы понять, что она расположена в Ист-Энде.

Я останавливаю такси. Единственное преимущество того, что я могу выйти на улицу только после захода солнца — это минимальное движение транспорта. Дорога туда не займёт много времени.

Водитель разговорчив, и мне приходится отвечать, хотя я бы предпочла остаться наедине со своими мыслями. Каждому вампиру в городе приказано быть как можно более дружелюбным и сговорчивым; чем большему количеству людей мы сможем доказать, что у нас нет дурных наклонностей, тем лучше. Формально я могу обойти это правило, поскольку я единственный известный кровохлёб без Семьи, и поэтому свободна от подобных ограничений, но поддерживать хорошие отношения — это разумный поступок.

— Итак, — говорит таксист с сильным лондонским акцентом, растягивая слова, — держу пари, вы пытаетесь выследить кое-какого маньяка, — он поворачивает голову в сторону парка. — Копы действительно стараются изо всех сил.

К настоящему времени новость, вероятно, уже облетела весь город, не столько из-за изнасилования, сколько из-за того, что главный подозреваемый — вампир. Я потираю лоб.

— Это неудивительно. Если выяснится, что тот придурок, который это сделал — вампир…

Он бросает взгляд в зеркало заднего вида и кивает.

— Да. Вы все в дерьме. Вам нужно найти его раньше, чем это сделают они.

Я смотрю ему в затылок.

— Вас это беспокоит?

— У меня нет никаких претензий к кровохлёбам. Без обид, — поспешно добавляет он, — это просто из-за крови. У меня от неё мурашки по коже, — и у него, и у меня. — Но, по крайней мере, если вы доберётесь до него первыми, он получит по заслугам. Нам стоит брать с вас пример — это лучше, чем тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы он прожил в удобной камере до конца своих дней. Спутниковое телевидение и трёхразовое питание, — усмехается он. — Это неправильно.

Я думаю, что пребывание в тюрьме, вероятно, подразумевает не только это, но я предпочитаю молчать по этому поводу. Вместо этого я спрашиваю:

— Как вы думаете, мог ли это сделать кровохлёб?

Он говорит тихо, как будто боится, что его подслушают.

— У меня есть приятель, который работает в «Лондон Дженерал». Он не врач и всё такое, он просто носильщик. Но он всё видит. Он звонил мне чуть раньше. Сказал, что у неё на шее раны от укусов. И не одна, — он вздрагивает. — Их много.

Меня тошнит. Единственное, что может быть хуже, чем то, что на Коринн напал вампир — это то, что на Коринн напали несколько вампиров. Если это правда, это может стать гвоздём в крышку гроба Семей. Человеческое правительство умеет реагировать молниеносно. Сначала они введут законодательство, заставляющее вампиров подчиняться законам людей, а затем предотвратят вербовку. Численность пяти Семей остаётся неизменной — около пятисот человек в каждой, но, вопреки мифу, кровохлёбы не бессмертны. Мы наслаждаемся продолжительной жизнью, но через несколько поколений мы можем исчезнуть с лица земли. Может быть, это и хорошо, но в целом Семьи лучше справляются с поддержанием мира среди трайберов, чем ведьмы или деймоны. Это нарушит равновесие среди трайберов, и одному богу известно, что может случиться.

Водитель высаживает меня перед затемнёнными окнами «Обними кружку». Я передаю ему несколько смятых банкнот и щедрые чаевые. Я жду, пока он отъедет, прежде чем направиться в кофейню. Если мне понадобится вломиться внутрь, я должна быть чертовски уверена, что здесь нет свидетелей.

В витрине висит пара плакатов. На одном из них содержится петиция с требованием запретить крупной сети кофеен размещаться на этой улице, а на другом — обращение к любительскому историческому обществу. На фасаде — фотография группы улыбающихся людей рядом с Лондонским Тауэром. Та, что в центре — Коринн Мэтисон.

Я прижимаюсь лицом к стеклу и заглядываю внутрь кафе. Это маленькое заведение, в нём всего восемь столиков. На каждом стоит белая ваза с засушенными цветами. С левой стороны есть полоса прилавка и большая промышленная кофеварка. Помещение выглядит совершенно пустынным, хотя в это время ночи это неудивительно. Я проверяю дверь, и замок дребезжит. Если не разбивать стекло, то я никак не смогу попасть внутрь отсюда. Однако в полумраке я замечаю дверь в глубине. Может быть, я найду другой вход, если обойду здание вокруг.

Коринн Мэтисон — моя единственная зацепка на данный момент. Возможно, если я узнаю о ней больше, то узнаю что-то и о нападавшем. Удивительно, но лишь немногий процент изнасилований совершается незнакомцами. Скорее всего, вампир — или вампиры — которые это сделали, уже знали её.

Я оглядываю улицу. Здания стоят вплотную друг к другу, так что мне придётся дойти до конца улицы и вернуться назад по другой стороне, чтобы найти чёрный ход. Я делаю всего несколько шагов, прежде чем остановиться. Рядом с кофейней есть дверь, ведущая в три квартиры. За пластиковыми панелями расположены три кнопки с именами, на нижней из которых написано Мэтисон. Вероятно, она владелица «Обними Кружку»; жить рядом со своим заведением имеет смысл. И это значительно облегчает мою жизнь.

Уже очень поздно. Если Коринн не лежит в «Лондон Дженерал», то она крепко спит в своей постели. Тот факт, что поблизости нет полиции, говорит о том, что я ошиблась женщиной, но мне нужно знать наверняка. Если я разбужу её, и это худшее, что с ней случилось, то ей повезло. Я делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку звонка большим пальцем. Я держу её так, чувствуя напряжение в плечах, и начинаю мысленно считать. Один. Два. Три. Четыре. Пять, шесть. Семь. Восемь. Де…

Дверь с грохотом распахивается.

Разъярённый мужчина смотрит на меня. У него на удивление ясный взгляд, и, хотя он одет в полосатую пижаму, я не думаю, что на самом деле разбудила его.

— Что?

Я сохраняю спокойствие.

— Мне нужно поговорить с Коринн.

Выражение его лица мрачнеет.

— Вы, бл*дь, перепутали её с другой! Вы что, никогда не бросаете это дело? Никакая она не шлюха, чёрт возьми!

Интересно.

— Она здесь?

— Где же ей ещё быть? Недостаточно того, что мы сменили номер телефона? Ей нужно ещё и имя сменить?

Раздаётся сонный голос.

— Джеймс? Кто это?

— Возвращайся в постель, Коринн. Я разберусь с этим.

— Прошу прощения, Джеймс, — тихо говорю я. Он переводит взгляд на меня. — Но на женщину по имени Коринн Мэтисон совершено жестокое нападение, и мне нужно убедиться, что это не связано с вашей девушкой.

— Женой, — рычит он.

Я склоняю голову.

— Приношу свои извинения. Вашей женой. Я так понимаю, её часто принимают за кого-то другого?

— С тех пор, как она сменила фамилию и мы поженились. Грязные старикашки звонят нам в любое время суток. Такие кровохлёбы, как вы, — усмехается он.

— Вы случайно не знаете, где живёт другая Коринн Мэтисон?

— Нет, чёрт возьми, не знаю, — он захлопывает дверь с такой силой, что рама сотрясается. Я слышу последнее приглушённое «Отвалите!», прежде чем он поднимается по лестнице в свою квартиру.

Я остаюсь на месте. Джеймсу Мэтисону нужно проработать немало накопившегося гнева. Тем не менее, он дал мне кое-какую полезную информацию. Коринн Мэтисон, которая борется за свою жизнь в больнице — проститутка; это объясняет, почему у неё на шее следы вампирских укусов. Как я обнаружила не так давно, предлагать себя для кормления может быть лёгким и прибыльным занятием для таких женщин, как она. Возможно, она стала жертвой клиента, который зашёл слишком далеко. Затем я вспоминаю, что Николлс говорила мне о кольях. Это маловероятно. Хотя я добилась некоторого прогресса.

Глава 4. Вечер свидания

К тому времени, когда я, наконец, возвращаюсь в «Новый Порядок», до рассвета остаётся меньше пары часов. Если не считать редких отдалённых звуков сирен, на улицах тихо. Однако в помещении всё совсем по-другому. Два вампира, которых я никогда раньше не видела, неловко сидят на диване в комнате ожидания. Кимчи стоит прямо перед ними, на полу возле его лап растекается лужица слюны. Оба вампира громко препираются с Мэттом.

— Вы не можете держать нас здесь!

— Вы как минимум могли бы предоставить нам первой отрицательной, пока мы ждём!

— Я могу предложить вам Коннора, — начинает Мэтт.

— Ни за что, — жалуется рыжеволосый человек. — Я зарезервирован для Бо.

Я морщусь. Это звучит так, будто он — моя личная бутылка для питья.

— Ребята, — говорю я, поднимая ладони и изо всех сил стараясь выглядеть доброжелательной. — Я уверена, главы ваших Семей ясно дали понять, как важно, чтобы мы поговорили с вами.

В ответ я получаю поджатые губы. Подходящая парочка, как мило.

— Они сказали нам сотрудничать, а не торчать здесь три часа, — огрызается тот, что слева.

Мэтт беспомощно смотрит на меня.

— Не волнуйся, — успокаиваю я его. — Ты сделал именно то, о чём я тебя просила, — я оглядываю парочку. Тот, что поболтливее, одет в белое, что свидетельствует о его преданности Семье Бэнкрофт, в то время как его спутник одет в серебристое, что делает его кровохлёбом Галли. Я на мгновение задаюсь вопросом, как им удаётся содержать свою одежду в такой чистоте. Цвета также нельзя назвать незаметными.

— Вас только двое? — спрашиваю я.

— Я поговорил со всеми Главами, — Мэтт сглатывает. — Но Лорд Медичи, эм, отказался сотрудничать. Мистер Блэкмен велел мне оставить его в покое.

Неудивительно. Что ж, хотя бы Медичи не пытался снова завербовать Мэтта.

— Значит, среди четырёх Семей есть только два насильника?

— Эй! — протестует вампир Бэнкрофт, — я бывший насильник.

У меня скручивает желудок от кислоты. Я показываю на него и киваю в сторону нашего крошечного конференц-зала. На самом деле он больше похож на чулан, но дедушка настаивает, чтобы мы дали ему подобающее название.

— Ты первый.

Вампир что-то ворчит, но напряжённо поднимается на ноги. Когда он заходит внутрь, я отвожу Мэтта в сторону, чтобы другой кровохлёб меня не услышал.

— Как ты думаешь, они говорили правду? Главы? — несмотря на то, что Мэтт вынужден беспрекословно подчиняться приказам, он часто на удивление чувствителен к тому, что происходит вокруг него.

— Насколько я могу судить, — шепчет он.

Я прикусываю нижнюю губу. Двое из двух тысяч: я не уверена, что этой статистике можно доверять. Но, с другой стороны, изнасилование — одно из самых редко раскрываемых преступлений. Кто знает, сколько ещё таких же засранцев, как эти двое, скрываются в шкафах Семей? Прямо сейчас я могу работать только с тем, что у меня есть.

— Бо? — тихо спрашивает Коннор. — Тебе не нужна компания?

Я замечаю его озабоченно нахмуренный лоб и чувствую странный прилив нежности.

— Я тоже вампир, Коннор, — мягко напоминаю я ему.

— Да, но…

— Всё в порядке, — говорю я ему. Кровохлёб Галли пристально смотрит на нас двоих. Я прищуриваюсь в его сторону, бросая ему вызов сказать что-нибудь. К счастью для него, он держит рот на замке. — Это не займёт много времени, — мрачно говорю я, затем захожу в конференц-зал и закрываю за собой дверь.

Кровохлёб Бэнкрофт устроился поудобнее, откинувшись на спинку стула, положив ноги на стол и небрежно закинув руки за голову. Я не пытаюсь скрыть свою неприязнь к нему.

— Как вас зовут?

Он лениво моргает, глядя на меня.

— Покажи мне своё, дорогая, а я покажу тебе своё.

Я не в настроении для этого. Я совершаю пинок вверх, ударяя по его ногам и вынуждая опустить их на пол. Затем встаю над ним, уперев руки в бока.

— Мне нравятся женщины с характером, — кряхтит он.

— Ваше имя, — повторяю я.

Он драматично вздыхает.

— Ник. И у меня очень большой…

Я сильно бью его по лицу тыльной стороной ладони. Он отшатывается назад.

— В этом не было необходимости.

— Что вы сделали, Ник? Когда были человеком?

— Ты боишься меня.

Я не обращаю на него внимания.

— Скольких ты изнасиловал?

Он свирепо смотрит на меня.

— Формально это не было изнасилованием. Они не говорили «нет». И, кроме того, я теперь исправился. Всё это пустая трата времени.

— Если это было не изнасилование, тогда зачем Лорд Бэнкрофт отправил вас сюда?

Он поднимает глаза к потолку.

— Возможно, у меня были сексуальные контакты с несколькими женщинами, которые были пьяны. Шесть или семь.

Я сдерживаю свои эмоции. Это нелегко.

— Когда вы говорите, что они были пьяны…

— Без сознания. Они были без сознания, ясно? Не то чтобы я заставлял их пить или что-то в этом роде. Они изначально не должны были доводить себя до такого состояния.

Я делаю шаг к нему.

— Так вы хотите сказать, что они сами виноваты?

Он начинает кивать, затем замечает выражение моего лица.

— Нет. Это моих рук дело. Я не должен был так поступать, и я сожалею о своих действиях. Я осознал свои ошибки.

Его голос звучит так, словно он дословно повторяет чьи-то слова. Сама того не осознавая, я крепко сжимаю кулаки. Затем медленно разжимаю пальцы.

— Когда это было в последний раз?

— За восемь месяцев до моего обращения, — он предвосхищает мой следующий вопрос, добавляя: — А я был обращён девять лет назад.

Это делает его очень молодым по вампирским меркам. Достаточно ли молодым, чтобы не быть полностью ассимилированным в Семье, и готовым нарушить свой статус, снова начав насиловать?

— Послушайте, леди, — презрительно цедит он. — Я знаю, о чём вы думаете.

«Я думаю, что ты отвратительное, извращённое подобие вампира».

— Что? — спрашиваю я его, подыгрывая.

— Вы думаете, что я мог иметь какое-то отношение к той женщине, на которую напали. Это был не я.

— Вот как, — мой тон сух. — У вас есть алиби?

Уголки его рта приподнимаются, и он обнажает зубы.

— Мне оно не нужно, — он внезапно встаёт, пинком отодвигая стул. Я напрягаюсь, готовясь к драке. Девять лет — это не так уж много, я могу справиться с кровохлёбом такого возраста. Он начинает расстёгивать пряжку своего ремня. «Да ну нафиг». На мгновение я испытываю неподдельный ужас. Вот только я учусь быть девушкой, которая предпочитает драться, а не убегать. Я поднимаю стул, стоящий позади меня, чтобы обрушить его на голову Ника, пока он снимает брюки.

— Смотрите, — говорит он.

— Я знаю, как выглядит крошечный пенис, — я готовлюсь замахнуться.

— Нет, такого вы не видели.

Мои глаза сами собой опускаются вниз. Затем я разеваю рот. У Ника нет пениса и яичек, его пах больше похож на женский, чем на мужской. На лобке даже нет волос. Я несколько раз моргаю, затем поднимаю взгляд на его лицо.

— Теперь вы довольны? — спрашивает он меня.

— Что…?

— Кастрация и полная ампутация полового члена. Это было условием моей вербовки. Леди Бэнкрофт потребовала этого, — на его щеке подёргивается мускул. В его глазах вызов, но в то же время и стыд.

Я делаю глубокий вдох.

— Можете одеться. Вы свободны.

— Что? Не хотите иметь с этим дело? Не считаете меня сексуальным?

Я ухожу. Я не должна удивляться. В конце концов, Леди Бэнкрофт казнила одного из своих кровохлёбов у меня на глазах просто потому, что я застала его врасплох. Она была не из тех, кто боится заявить о своей власти.

Я пытаюсь взять себя в руки, затем смотрю на подозреваемого из Галли. В моё отсутствие Кимчи подобрался к нему поближе. Судя по выражению лица мужчины, он не большой любитель собак.

— Вы…? — я делаю паузу и пытаюсь перефразировать. — Всё по-прежнему работает?

Он выглядит смущённым, но, когда Ник выходит из конференц-зала, всё ещё заправляя рубашку и подмигивая мне, как будто только что поразвлекался, его лицо проясняется.

— Да, — он почёсывает шею и отводит взгляд. — Да, работает.

— Тогда идёмте, — я разворачиваюсь на пятках, заставляя его следовать за мной. На этот раз, почувствовав в нём меньше агрессии, чем в Нике, я сажусь. Он поднимает упавший стул и аккуратно ставит его вертикально, прежде чем сделать то же самое.

— Вы там расшумелись, — замечаю я.

Он неловко ёрзает на стуле.

— Извините. Я проголодался.

Я перехожу к более мягкому подходу.

— Вы знаете, зачем вы здесь?

— Вы думаете, я из тех парней, которые ходят вокруг да около и насилуют женщин?

Я удивлённо поднимаю брови.

— А разве нет?

— Если бы это было так, я бы не был, э-э, целым.

— Тогда зачем Лорд Галли отправил вас сюда?

Он отводит взгляд.

— Это есть в моём досье. Я имею в виду изнасилование. Но это не то, что вы думаете.

— Судя по всему, на деле всё всегда не так, и это другое. Почему бы вам не просветить меня?

Он вздрагивает. У него детское личико: я думаю, он, должно быть, был совсем молоденьким, когда его обратили. Его щёки круглые и слегка пухловатые, но на скулах проступает румянец.

— У меня был секс со своей девушкой, — бормочет он. — Мне было семнадцать, а ей пятнадцать.

Я ухитряюсь не выругаться вслух. Статутное изнасилование.

(Статутное изнасилование — это изнасилование «в глазах закона», то есть, раз запрещено законом, значит, это изнасилование. Для сравнения, в РФ есть статья «Действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16 летнего возраста», и термин изнасилование не применяется, если не было насилия. А в других странах, в т. ч. в Британии, к таким случаям применяется термин «изнасилование», даже если согласие было, — прим)

— Она согласилась? Это было по обоюдному согласию?

— Конечно! Мы встречались два года. Мы были влюблены, — он опускает голову. — Потом её отец узнал об этом и…

— Где она сейчас?

— Замужем за инвестиционным банкиром. Дочки-близняшки. Большой дом за городом.

— Значит, юношеская мечта о любви не сбылась? — он кивает. — Где вы были вчера между восемью и девятью часами вечера?

— На работе. Я отвечаю за содержание и обслуживание собственности Семьи Галли.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы там были?

— Лорд Галли может. Он проверял, хорошо ли я починил стену по периметру. Недавно она была повреждена, когда какие-то люди въехали в неё на машине. Мы думаем, они пытались, знаете ли, проникнуть внутрь и натворить дел.

Я стискиваю зубы. Если Лорд мать его Галли с самого начала знал, что этот вампир невиновен, какого чёрта он послал его сюда? Я могла бы сказать то же самое о новом Лорде Бэнкрофте. Эти двое просто тратили моё время впустую.

— Ладно, — огрызаюсь я. — У вас есть номер телефона, по которому я могу связаться с вами, если у меня возникнут дополнительные вопросы?

Он диктует номер. Я записываю его и встаю.

— И это всё?

— Ну, вы же сказали, что проголодались.

Он спотыкается о собственные ноги, спеша к двери. Я смотрю ему вслед и опускаю голову на руки. Я хотела сотрудничества, а не бессмысленных подозреваемых.

В дверях появляется Коннор.

— Бо?

— Ммм.

— У тебя встреча с Лордом Монсерратом через двадцать минут.

Я закатываю глаза к небу. Просто блестяще. Дерьмовый конец дерьмовой ночи.

***

В баре почти никого нет. Я не могу понять, как такие круглосуточные заведения, как это, оправдывают то, что они открыты всю ночь. Кроме меня, в баре всего пять человек, они сидят на барных стульях и разглядывают себя в зеркале напротив, покрытом отпечатками пальцев. Или, возможно, они смотрят не на своё отражение, а на длинный ряд разноцветных бутылок. В любом случае, просто чудо, что это заведение держится на плаву.

Я заказываю мартини, а Кимчи устраивается у моих ног. Майклу Монсеррату, чёрт возьми, лучше бы прийти вовремя. Я не хочу проводить здесь целый день, потому что задержалась до восхода солнца.

Телевизор на дальней стене работает с выключенным звуком. По какой-то непостижимой причине по нему транслируют занятия аэробикой. По столь же непостижимой причине я смотрю эту передачу, следя взглядом за одетыми в лайкру фитоняшками, которые с ослепительными улыбками выполняют упражнения. Брюнетке, стоящей впереди, нужно купить спортивный бюстгальтер получше.

Дверь открывается, но я стараюсь не смотреть в ту сторону. Я не хочу видеть, как сексуальная щетина очерчивает линию подбородка Майкла или как идеально сшитый костюм облегает его подтянутое тело. Вместо этого я не отрываю взгляда от ослепительных белозубых улыбок статистов, занимающихся аэробикой.

— Ты пришла, — говорит он, усаживаясь на ближайший ко мне табурет.

Я потягиваю свой напиток. Я могу вести себя непринуждённо.

— А почему бы и нет?

— В прошлом ты избегала подобных встреч.

Я морщу нос.

— Каждый раз, когда я не появлялась, у меня была на то очень веская причина, — это правда. И это случилось всего дважды. Не то чтобы это вошло у меня в привычку; мне нравится быть пунктуальной.

— Ну, в любом случае, я рад тебя видеть.

Я делаю ещё один глоток, который попадает не в то горло, так что в итоге я кашляю и отплёвываюсь. Вот вам и непринуждённость.

— Правда? — хриплю я, когда брюнетка откидывает назад волосы и выполняет сложную последовательность шагов, за которой невозможно уследить.

— Бо. Посмотри на меня.

Я неохотно поворачиваю голову. Кимчи принимает моё движение за что-то волнительное и тут же подпрыгивает, виляя хвостом.

Майкл моргает.

— Это же не твой, нет?

Я вздыхаю.

— Нет. Его владелец думает, что он, возможно, вампир.

— Собака-вампир?

— Он бладхаунд.

(Дословно «кровяная гончая», гончая, которая ищет запах крови, — прим)

Моя шутка не удалась, и Майкл, кажется, озадачен.

— Он похож на дворнягу.

Кимчи начинает грызть шнурок на ботинке Майкла.

— Ты ему нравишься. Он ест обувь только тех, кто ему нравится.

— Вот как?

Я пожимаю плечами.

— Во всяком случае, я так решила.

Он заказывает пиво и внимательно смотрит на меня.

— Ты, кажется… злишься.

— Это была долгая ночь.

— Я имею в виду, злишься на меня.

Я прикусываю губу. Он не виноват, что, находясь рядом с ним, я чувствую себя пугливой, как новорождённый котёнок.

— Я просто чувствую себя немного неловко, вот и всё, — признаюсь я.

— Я понял это, когда ты сказала, что хочешь встретиться в баре, — вздыхает он. — Бо, это из-за того, что произошло в ресторане вампеток?

«Ну, и тот факт, что у меня под матрасом лежит фотография, которая говорит о том, что ты хладнокровный убийца, которому нравится отрубать людям головы».

— Вроде того, — отвечаю я. — Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, но ты не хочешь быть со мной, — я морщусь. — И все эти заявления в духе «ты должна делать то, что я говорю, потому что я Лорд Монсеррат».

Он берёт меня за руки, и по моим венам разливается тепло.

— Я сказал, что ты мне нравишься. Что ты мне снишься. Но сначала тебе нужно смириться с тем, что ты вампир. Я не собираюсь быть твоим парнем для перепиха после вербовки.

— Кем?

— Такое часто случается. Вампир-новичок приходит в восторг от своей новой силы и долгой жизни впереди. Трахается с первым попавшимся парнем — или девушкой — и идёт дальше. А что касается фразы «ты должна делать то, что я говорю», то я на самом деле не делал этого с тобой.

Я встречаюсь с ним взглядом. Это несправедливо, что он может быть таким спокойным, в то время как у меня внутри всё переворачивается.

— Ты так и не сказал мне, что сделал с кровохлёбом Медичи, которого ты вырубил посреди улицы.

— Я, кажется, припоминаю, что ты сама нанесла большую часть вреда, Бо, — мягко отвечает Майкл.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Он проводит рукой по волосам.

— А это имеет значение?

— Я не знаю, — тихо говорю я. — Кроме того, что если единственная причина, по которой нас влечёт друг к другу — это то, что ты обратил меня?

— Кому какое дело до причины?

— Мне не всё равно.

— Ты слишком много думаешь.

Я делаю ещё глоток.

— Я ничего не могу с собой поделать.

Он смотрит на меня тёмными глазами из-под полуопущенных век.

— Почему бы нам тогда просто не начать всё сначала? — наконец говорит он. — Меня зовут Майкл.

Я сглатываю.

— Бо.

Уголок его рта приподнимается, и мне приходится бороться с желанием протянуть руку и дотронуться до него.

— Приятно с тобой познакомиться.

Я слегка улыбаюсь ему и кручу в руках свой бокал.

— Так что у тебя сейчас — доброе утро или добрый вечер?

Он морщится.

— Что-то среднее. Я почти всю ночь не спал, пытаясь выяснить, что случилось с женщиной в парке Джубили. Полиция не захотела сотрудничать.

— Как и семьи, — я рассказываю ему о «подозреваемых» Галли и Бэнкрофта.

— Иногда я забываю, насколько ты новичок во всём этом. Это довольно стандартно.

— Кастрация насильников?

Он пожимает плечами.

— Это то, что мы делаем. Только не говори мне, что ты не согласна?

— Ну, да. Не то чтобы я не считала их абсолютными ублюдками, но я не вижу, как это решает какие-то проблемы. Изнасилование связано с властью, а не с сексом. Кастрация — это такая… крайность, — я качаю головой.

— Это выбор, Бо. Мы не ходим к ним и не спрашиваем, хотят ли они, чтобы их завербовали. Они сами приходят к нам. Таковы наши условия.

— Значит, вы все сказали Мэтту правду? Что в четырёх Семьях только двое насильников? Один из которых на самом деле не насильник? — я переплетаю пальцы. — Хотя, признаюсь, теперь я уже не удивляюсь.

Он хмурится.

— Четыре Семьи?

— Медичи не стали сотрудничать.

Майкл тихо рычит.

— Нам нужно что-то предпринять насчёт него.

— Я знаю. Дедушка, кажется, считает, что нам лучше подождать, пока Медичи сделает первый шаг, — я многозначительно смотрю на него. — Я не согласна, но это ты посчитал, что старик подойдёт для «Нового Порядка».

— Арзо тоже так думал, — Майкл легонько шлёпает меня по руке. — И ты тоже так думала, даже если не хочешь этого признавать.

Я смотрю на него сквозь опущенные ресницы.

— Да, да.

Он улыбается.

— Значит, этому и была посвящена твоя ночь? Изъятие собак и опрос подозрительных вампиров?

— Я также узнала, кто был жертвой.

Он опешивает.

— Тебе сказали в полиции?

— Нет, я немного копнула сама, — знаю, это звучит самодовольно, но я ничего не могу с собой поделать. — Её зовут Коринн Мэтисон. Я почти уверена, что она проститутка.

— Правда? — он выглядит задумчивым. — Это придаёт всему другой оттенок.

Я киваю.

— Нападавший мог быть её клиентом. Судя по тому немногому, что мне рассказала полиция, кто бы это ни был, он пытал её, — я отвожу взгляд. — Там были колья, Майкл. Он проткнул её руки деревянными кольями.

Он бледнеет.

— Боже милостивый.

Кимчи поскуливает и лижет мне руку. Когда он это делает, я чувствую странное покалывание на затылке, предупреждающее о приближении солнца.

— Мне пора идти, — я спрыгиваю со стула.

— Я могу проводить тебя, если хочешь.

— Всё в порядке. У меня есть Кимчи, чтобы защитить себя.

Он странно косится на меня.

— Этого пса зовут Кимчи? Разве это не…

Я киваю головой.

— Поверь мне, я уже проходила через это, — я нервно сжимаю руки. — Что ж, увидимся.

— Бо, — тихо окликает Майкл, когда я уже на полпути к двери. — Давай повторим это ещё раз. Всё было не так уж плохо, правда?

— Наверное, — я улыбаюсь ему, и в животе у меня всё переворачивается. Может быть, в следующий раз я спрошу его о фотографии.

Глава 5. Щенячья любовь

Когда я открываю глаза восемь часов спустя, моя маленькая квартирка представляет собой картину полного бардака. Я вскакиваю на ноги, широко раскрыв глаза, и вижу облака белой набивки, какого-то неопознанного бежевого материала и свою одежду, разбросанную повсюду. Я, конечно, устала, но мысль о том, что кто-то может забрести сюда, пока я крепко сплю, и разгромить всё вокруг, заставляет моё сердце биться чаще. У меня нет ничего ценного, так что вор вряд ли получит удовольствие, роясь в моих вещах. И тут до меня доходит, что могло понадобиться незваному гостю. Я бегу на крошечную кухню, распахиваю дверцу холодильника и пробираюсь к задней стенке. Меня переполняет облегчение: маленький пузырек с тёмно-красной кровью Икса — и теоретическое лекарство от вампиризма — всё ещё там. Я закрываю глаза и покачиваюсь на пятках, пока что-то прохладное не подталкивает меня сзади.

Поворачиваясь, я вижу Кимчи. Он стучит хвостом по полу. Я хмурюсь, глядя на него.

— Это ты сделал? — я подхватываю ближайший комочек пуха и протягиваю ему, а он отводит взгляд, внезапно перестав смотреть мне в глаза. — Ты в немилости, приятель, — строго говорю я ему.

На кухонном столе лежит нацарапанная записка от Коннора, в которой он сообщает мне, что свозил пса к ветеринару, но результаты анализов крови мы получим только через день или два. Интересно, какое было лицо у ветеринара, когда Коннор сказал ему, что хочет проверить дворнягу на вампиризм. Меня так и подмывает попросить его вернуть мне ключ. Прийти без предупреждения — это одно, а вот зайти и оставить Мастера Слюней — совсем другое.

Вздохнув, я наливаю в миску воды и ставлю её на пол, прежде чем открыть несколько шкафчиков в поисках чего-нибудь съедобного для Кимчи. Учитывая, сколько моих вещей он успел проглотить, он, вероятно, съест всё, что угодно. Я нахожу банку с тунцом, спрятанную за пакетиками чая, и смотрю на неё. Должно быть, я купила её во время одной из своих вылазок в магазин под девизом «Я собираюсь есть нормальную пищу, как человек». Мне не нужно ничего есть — вампиры могут выжить, питаясь только кровью, но большинство из них всё равно иногда с удовольствием едят обычную пищу. Вскоре после того, как я переехала сюда, Риа, пребывая в одном из своих самых благожелательных настроений, подарила мне специально разработанную вампирскую кулинарную книгу. Кажется, в большинстве рецептов присутствует кровь, и, честно говоря, меня тошнит от этого. Хотя задумка была хорошей.

Я открываю банку и выкладываю тунца на тарелку. Кимчи расправляется с ним за пять секунд и, похоже, не страдает от немедленных побочных эффектов. Правда, мне надо срочно купить настоящий корм для собак. Он вылизывает тарелку до блеска, затем украдкой бросает взгляд на меня. Раздаётся слабый скулёж.

— Ты так говоришь, потому что хочешь ещё поесть? — спрашиваю я. — Или это извинение за то, что ты испортил мою мягкую мебель?

Он тявкает один раз и, подпрыгнув, кладёт лапы мне на ноги. Его язык, с которого капает слюна, оказывается в опасной близости от моей обнажённой кожи, поэтому я осторожно высвобождаюсь.

— Сидеть, — говорю я ему как можно более повелительным тоном.

Кимчи выглядит восторженным и снова подпрыгивает. Я собираюсь повторить попытку, когда он навостряет уши. Он устремляется к входной двери, виляя хвостом так энергично, что я удивляюсь, как он ещё не оторвался от его тела. Через три секунды раздаётся звонок в дверь, и Кимчи, как по команде, начинает лаять.

Не в силах дотянуться до дверной ручки из-за восторженно вибрирующего тела Кимчи, я хватаю его за ошейник и пытаюсь оттащить.

— Нет! — твёрдо говорю я.

Он игнорирует меня и продолжает тявкать. Идиотский пес. Или, если выражаться точнее, то это я идиотка. Даже Бринкишу удавалось с ним совладать; я явно не гожусь в кинологи. Ради удобства я беру его на руки. Кимчи, похоже, думает, что это какая-то новая игра, и восторженно извивается. Я затаскиваю его в спальню и закрываю дверь, но тут до меня доходит, что теперь он может погрызть мои простыни, а также одежду и подушки. Поскольку он стал подозрительно тихим, нет сомнений, что именно этим он немедленно и занялся.

Забив на собаку, я открываю дверь и выглядываю наружу. Когда я вижу, кто это, я в изумлении отступаю назад. Прошло много времени с тех пор, как я видела Rogu3 лицом к лицу, и за прошедшие месяцы он вырос примерно на сорок с лишним сантиметров. Забавно, что теперь он выше меня. Однако он по-прежнему обладает подростковой долговязостью, и неловко улыбается мне.

— Привет, Бо, — он бросает взгляд на мою одежду. — О, я тебя разбудил?

Я осознаю, что всё ещё одета в свою довольно поношенную пижаму, сплошь усеянную плюшевыми мишками. Едва ли я тяну на крутого частного детектива-вампира.

— В последнее время я работаю по другому графику, — бормочу я, чувствуя себя несколько смущённой. Я приглашаю его войти. — Что ты здесь делаешь, Rogu3?

Он почесывает шею.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

Понимая, как легко мой вопрос мог быть неверно истолкован, я отступаю.

— Нет, конечно, нет! Я рада тебя видеть, — чтобы подчеркнуть свои слова, я наклоняюсь и обнимаю его. — Просто обычно ты предпочитаешь оставаться инкогнито.

— Я подумал, что тебе это пригодится, — он протягивает мне тонкую папку.

Я открываю его. На первом листе фотография женщины лет двадцати с небольшим. Рядом с фотографией напечатаны слова «Мэтисон, Коринн». Я удивлённо поднимаю брови.

— Телепатия — это твой новый трюк?

Rogu3 пожимает плечами.

— Об этом говорили во всех новостях. Я подумал, что это как раз то, что тебе нужно.

— Так и есть, — мои подозрения, однако, подтвердились. Не могу поверить, что он полночи не спал, чтобы собрать всю информацию, которую только мог извлечь из виртуального мира, просто в надежде, что она мне понадобится. Он отличный парень, но он достаточно умён, чтобы требовать за свои услуги рыночную цену. Учитывая, что я всё ещё должна ему денег, происходит что-то ещё.

— Чего ты на самом деле хочешь?

— Эм, — краснеет он. — Ничего, просто…

Я вдруг понимаю, что что-то изменилось. Я улыбаюсь ему.

— Твой голос! Он прошёл ломку!

— Да, — признаётся он, улыбаясь. — Я был практически последним в классе, что немного смущало, особенно когда мой голос начинал срываться в самый неподходящий момент… Но на прошлой неделе словом недели было «громогласный». Главным образом потому, что когда я не сосредоточен, я говорю как мой старый учитель начальных классов, который любил громко кричать о десятичных запятых.

Я рада, что он не настолько повзрослел, чтобы забыть о своих более привлекательных чертах характера.

— Попробуй, — говорю я.

Rogu3 прочищает горло.

— Нет, глупое дитя, — гремит он, — калькуляторы предназначены для тех, у кого проблемы с арифметикой!

Я хлопаю в ладоши.

— Впечатляюще. И, безусловно, громогласно. А теперь скажи мне, почему ты здесь.

За дверью моей спальни раздаётся сопение. Rogu3 бросает на меня взгляд.

— Либо ты действительно изменилась с тех пор, как стала кровохлёбом, Бо, либо у тебя появился новый друг.

— Это дело, над которым я работаю. Отвечай на вопрос.

Он сглатывает.

— Ты можешь отказаться…

— Само собой. Продолжай.

Он встаёт, засовывая руки в карманы.

— Это глупо, — бормочет он. — Забудь, что я когда-либо был здесь.

— Rogu3, сядь. Ты можешь спросить меня о чём угодно. Я не кусаюсь, — его глаза встречаются с моими, и я мягко улыбаюсь. — Я обещаю.

— Хорошо, да, — кивает он. — Я могу тебе доверять. Я знаю тебя целую вечность.

Очевидно, что «целая вечность» для подростка означает нечто иное, чем для меня.

— Конечно, — я жду, когда он заговорит, но он только переминается с ноги на ногу. По какой-то причине ни один из его шнурков не завязан. — Rogu3, у тебя проблемы? Это из-за хакерства?

Он уныло качает головой в знак несогласия.

— Твои экзамены? Ты ведь досрочно сдал выпускные экзамены, не так ли?

— Только математику. Всё прошло нормально.

— Твои родители?

— Нет. Дело не в них.

— Rogu3, — мягко говорю я, — ты должен дать мне хоть что-нибудь.

Его нижняя губа выпячивается, и на одно ужасное мгновение мне кажется, что он вот-вот заплачет. Он делает глубокий вдох и пытается взять себя в руки.

— Её зовут Наташа, — говорит он.

Хорошо, что он смотрит на свои кроссовки, а не на меня, потому что у меня отвисает челюсть. Я быстро захлопываю рот. Мне, наверное, следовало догадаться, в чём проблема, но он всегда казался мне особенно уверенным в себе и собранным. Полагаю, не имеет значения, кто ты — когда ты влюбляешься, у тебя появляется тот же оттенок безумия, что и у всех остальных.

— Она твоя девушка?

Он пинает ножку стула.

— Если бы, — он вздыхает. — Я ботаник. Ботаник, который прячется в гараже своих родителей и целыми днями возится с компьютерами.

— Который, вероятно, сейчас более успешен, чем кто-либо из твоих сверстников когда-либо будет за всю жизнь, — замечаю я. Затем поспешно добавляю: — Не то чтобы я оправдывала незаконную деятельность.

— Если тебе не нужны эти файлы, я могу забрать их обратно, — Rogu3 указывает на папку Коринн Мэтисон в моих руках.

— Ты же знаешь, что я оставлю их себе, — я откладываю папку. — Давай сосредоточимся на Наташе, хорошо?

— Она богиня. Она умная, красивая и классная, — Rogu3 фыркает. — И популярная.

— Ты приглашал её на свидание?

— Она на меня даже не взглянет.

— Ты не узнаешь, пока не…

— Попробуешь? Да, да, да. Но я-то знаю, Бо. Поверь мне, я знаю. Как ты думаешь, почему я здесь?

— Чтобы попросить совета, — отвечаю я.

— Эм, да. Совета. Конечно.

Выражение его лица наводит меня на мысль, что я последний человек, к которому он обратился бы за этим. Учитывая состояние моей личной жизни, это неудивительно. Но это всё равно не объясняет, почему он здесь.

— Выкладывай. Чем я могу тебе помочь?

— Нет, ты права. Совет — это хорошо. Именно за этим я сюда и пришёл.

— Rogu3, ты не обидишь меня, если не захочешь прислушиваться к моим советам.

Его облегчение ощутимо.

— О, ладно. Хорошо, — он кивает. Затем всё это превращается в торопливый лепет. — Ты теперь вампир, так что ты крутая и гламурная, и если ты появишься в моей школе в этой кожаной куртке и с этой своей обычной надутой мордой, и придёшь поговорить со мной, то, может быть…

— Ты будешь крутым за счёт своих знакомых? — сухо спрашиваю я. Это не то слово, которое я когда-либо употребляла по отношению к себе, но я могла бы согласиться с ним. Затем я хмурюсь. — Погоди, какая ещё надутая морда?

Он игнорирует мой вопрос.

— Я знаю, что ты не сможешь прийти днём, но в пятницу вечером в спортзале будет играть группа. Там даже будет бар. Для подростков младше восемнадцати, — добавляет он, заметив мой недоверчивый взгляд. — Это же школа, помнишь? Там все будут. Мы могли бы придумать код, а потом, когда она будет поблизости, ты могла бы зайти и, ну, знаешь, притвориться, что узнала меня.

— Только это не будет притворством, потому что я узнаю тебя.

Его лицо проясняется.

— Точно! Так даже лучше!

Он выглядит таким полным надежды и рвения, что напоминает мне Кимчи.

— Учитывая то, как сейчас относятся к вампирам, я не думаю, что дружба с одним из них улучшит твою репутацию на улицах.

На его лице появляется расчётливое выражение.

— Ну, вместо того, чтобы быть моим другом, ты могла бы, знаешь, быть подлой и коварной. Ты могла бы показать свои клыки и угрожать всем, и тогда я мог бы, — он переминается с ноги на ногу, — вырубить тебя или ещё что-нибудь в этом роде.

— Rogu3, — вздыхаю я. — Ты один из самых умных людей, которых я знаю. Тебе не нужно устраивать шоу или быть кем-то, кем ты не являешься. Просто будь самим собой. Ты красноречив и чётко формулируешь свои мысли. Ты не нуждаешься в подобных выходках.

— Ты не понимаешь, — он раздосадованно сжимает челюсти. — Я фрик. У меня прыщи, и я худой, а моих друзей больше интересует двоичный код, чем нормальные подростковые штучки.

Я поднимаю брови.

— Нормальные? Ты что, издеваешься надо мной, да? Такого понятия, как «нормальный», не существует.

— Мне четырнадцать лет, Бо. Самое главное — это быть нормальным. Ты же не настолько старая, чтобы не помнить, каково это?

Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

— Rogu3, я не могу пойти и угрожать кому-либо. Особенно детям! Вампиры пытаются улучшить свою репутацию, а не ухудшить её.

— Ты говоришь о кровохлёбах, как будто ты не одна из них.

Я провожу рукой по волосам.

— У меня были некоторые проблемы с принятием. Но я одна из них, и я не могу сделать то, о чём ты просишь. Послушай, почему бы мне…

— Забудь об этом, — перебивает он. — Я должен был догадаться, что ты не станешь помогать, — он поворачивается и выходит.

— Rogu3! — зову я, мысленно ругаясь. Я бегу за ним. — Подожди! — я успеваю заметить, как он проталкивается мимо фигуры на лестнице. — Вернись!

— Мисс Блэкмен, я искренне надеюсь, что вы не пьёте кровь у несовершеннолетнего. Это было бы воспринято не лучшим образом. Особенно учитывая, что вы больше не находитесь под защитой Семьи.

Это чёртов инспектор Фоксворти. Я свирепо смотрю на него.

— Уйдите с дороги.

— Сначала мне нужно с вами поговорить, — наружная дверь захлопывается, когда Rogu3 выходит на ночной воздух. Чёрт возьми.

— Это не может подождать? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Улыбка, которую я получаю в ответ, напоминает мне клоуна с нарисованной ухмылкой на губах, но с каменными глазами под гримом.

— Нет, — говорит он, — не может, — он оглядывает меня с ног до головы. — Симпатичная пижама, кстати.

***

Выпустив Кимчи из спальни и строго приказав ему охранять комнату, я оставляю Фоксворти ждать, а сама надеваю что-нибудь более подходящее. Когда я выхожу, пёс свернулся калачиком на коленях у Фоксворти.

Я бросаю на полицейского забавляющийся взгляд.

— Вы же понимаете, что он здесь, потому что его хозяин думает, что он может быть вампиром, — мне не следовало этого говорить, но я не могу удержаться.

Он вскакивает, сбивая Кимчи на пол, и пёс тут же принимается грызть ножку журнального столика.

— Собака-кровохлёб? Я не думал, что такое возможно.

Меня так и подмывает продолжить его беспокойство, но я уступаю своим лучшим качествам.

— Это и не возможно.

Фоксворти не расслабляется, отодвигаясь от пса как можно дальше. Я удивлена; я не думала, что упрямый инспектор может чего-то испугаться, не говоря уже о глупой дворняжке, у которой слюней больше, чем желания драться. Я смотрю на Фоксворти с таким же подозрением, с каким он смотрит на собаку. Когда мы виделись в последний раз, он запер меня в камере с чёрным ведьмаком. Всё прошло не очень хорошо.

— Вы сказали, что я больше не нахожусь под защитой Семьи. Думаю, Лорд Монсеррат мог бы с этим не согласиться.

Инспектор присаживается на подлокотник дивана и складывает руки на груди.

— Значит, ничего ещё не решено. Нам никогда не приходилось иметь дело со свободным вампиром. Что произойдёт, если вы станете таким же психом, как та, другая?

— Та, другая, была аномалией.

— Вы тоже. Если другие кровохлёбы последуют вашему примеру и начнут действовать в одиночку, что ж, — он пожимает плечами, — скажем так, я думаю, законодательство может измениться. И к лучшему.

На самом деле я с ним согласна. Я создала опасный прецедент, когда ушла от Семьи Монсеррат, даже если это было с негласного благословения Майкла. Однако я не хочу, чтобы Фоксворти знал, что я на его стороне, поэтому, подражая языку его тела, я складываю руки на груди.

— Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы знали, что это не моя идея.

— Но? — подталкиваю я.

— Но я был бы признателен, если бы вы приехали в больницу «Лондон Дженерал» и поговорили с жертвой.

— Коринн Мэтисон? — спрашиваю я, застигнутая врасплох.

Если он и удивлён, что я знаю её имя, то не подаёт виду.

— Действительно, — неодобрительный изгиб его спины дает понять, что он думает об этом плане. — Вы могли бы предоставить некоторые комментарии по поводу её истории.

«История» — интересный выбор слов.

— Вы думаете, она лжёт, — тихо говорю я.

— О, на неё определённо напали. И с такой жестокостью, какой я не видел уже много лет.

— Только вы не думаете, что это сделал вампир, — инспектор не отвечает, и это само по себе служит достаточным ответом. — Приятно, что вы обратились ко мне за помощью, — комментирую я. — Вчера вечером ваш приятельница Николлс была не очень-то разговорчива.

Он встаёт и подходит ко мне. Кимчи начинает рычать у меня за спиной, и Фоксворти поспешно садится обратно.

— Да, только это не помешало вам вмешаться. Вы действительно поднасрали нам. Ваши выходки скомпрометировали все улики, собранные нами на месте преступления. У нас возникнут проблемы, если мы когда-нибудь поймаем мерзавца, который это сделал, и потащим его в суд, — он ухмыляется мне. — Кстати, мы конфисковали ваш мотоцикл.

Я мысленно чертыхаюсь.

— Я получу его обратно?

— Я подумаю о том, чтобы вернуть его, если вы будете сотрудничать, — он лезет в карман пальто и достаёт пару наручников. Мне не нужно видеть логотип «Магикса», чтобы знать, что они были заколдованы, чтобы быть особенно эффективными против вампиров. Он размахивает ими передо мной. — Для нашей же безопасности.

— Я не буду их надевать.

Он приподнимает бровь. Я чувствую, что он доволен.

— Тогда я больше не буду тратить ваше драгоценное время.

Дерьмо. Он разгадал мой блеф и выиграл.

— Ладно, — огрызаюсь я. — Давайте их сюда.

Фоксворти молчит, когда я протягиваю ему свои запястья. Стараясь не прикасаться к моей коже, он надевает их на меня. Эффект мгновенный: они высасывают всю мою энергию, поэтому любое движение получается медленным и вялым, как будто я пробираюсь сквозь желе. Впервые он улыбается искренне.

Протестующие, которые снова собрались снаружи, издают громкие одобрительные возгласы, когда Фоксворти выводит меня. Один из них отхаркивает комок мокроты, который блестящей зелёной массой приземляется мне на плечо.

— Вы ничего не собираетесь с этим делать? — спрашиваю я инспектора, когда он усаживает меня в ожидающую машину.

— Мы живём в свободной стране, мисс Блэкмен. Людям разрешено протестовать.

— А плевки не считаются нападением?

Его взгляд скользит вниз, к мокроте, стекающей по моей груди, затем поднимается к моему лицу.

— Я ничего не видел, — говорит он, захлопывая за мной дверцу машины.

Глава 6. Проблеск золота

Фоксворти тащит меня по лабиринту коридоров, пахнущих антисептиком. Кажется, его раздражает, что мне сложно за ним поспевать, но когда я говорю, что ему придётся снять наручники с вампирскими ингибиторами, если он хочет, чтобы мы двигались быстрее, он только хмыкает. Все обходят нас стороной, даже если у них для этого мало места. Одна медсестра тихонько вскрикивает и убегает так быстро, как только позволяет её удобная обувь. Этот страх перед кровохлёбами, возможно, появился недавно и является результатом чрезмерной шумихи в СМИ и одной-единственной психопатки, но каждая реакция напоминает мне о том, как сильно я ненавижу быть вампиром.

В конце концов, мы приходим в маленькую отдельную палату. Снаружи стоит полицейский в форме. Его взгляд дружелюбен, и я широко улыбаюсь ему, радуясь, что не все считают меня монстром. Затем Фоксворти подталкивает меня внутрь.

Я была готова увидеть кого-то избитым и в синяках, но состояние Коринн Мэтисон поражает меня. Её голова выбрита, а на черепе виднеется линия швов, напоминающих те, что были на монстре Франкенштейна. Её правый глаз сильно заплыл, а кожа покрыта зловещего вида синяками. Я опускаю взгляд на её руки, которые замотаны толстыми слоями бинтов. Она смотрит на меня единственным здоровым глазом, и из него скатывается одинокая слезинка с пятнами крови. Я с трудом сглатываю.

— Хорошенькая, правда? — хрипит она.

— Мне нужно знать, станет ли кровь для вас проблемой, — говорит мне Фоксворти.

Я отвечаю не сразу; я всё ещё в ужасе от кошмарного видения того, что когда-то было привлекательной молодой женщиной.

— Блэкмен! — рявкает он.

Моя голова резко дёргается.

— Извините, — бормочу я. — Это не проблема.

— Хорошо, — он отходит к дальней стене, прислоняется к ней своим крупным телом и, нахмурив брови, следит за каждым моим движением.

Я делаю всё возможное, чтобы не обращать на него внимания, и сажусь на белый пластиковый стул рядом с кроватью Коринн.

— Меня зовут Бо, — мягко говорю я. — Я вампир.

Я уверена, она бы нахмурилась, если бы её лицо всё ещё могло выражать что-то.

— Мой мозг по-прежнему в порядке, бл*дь.

— Простите. Я просто хотела бы поговорить с вами о том, что произошло, и я пойму, если вам дискомфортно обсуждать это с вампиром.

Она отводит взгляд.

— Член есть?

— Нет.

— Тогда у меня нет проблем.

Я киваю.

— Возможно, я задам вам вопросы, на которые вы уже отвечали, но было бы очень полезно, если бы вы повторили то, что говорили раньше.

Она поворачивает голову к Фоксворти.

— Сколько раз мне придётся это делать?

Я легонько касаюсь её руки. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Столько раз, сколько потребуется, чтобы убедиться, что ублюдок, который это сделал, больше никогда этого не повторит.

Она презрительно фыркает, но я чувствую, что она соглашается.

— Где вы были, когда он напал?

— Я шла на встречу с подругой. Я ждала автобус, и он появился из ниоткуда. У него был какой-то седан. Он спросил, не хочу ли я, чтобы он меня подвёз, и, когда я отказалась, схватил меня, ударил по лицу и швырнул на заднее сиденье.

— Вы знаете, во сколько это было?

— Около семи.

В это время года в семь часов вечера было уже темно. Для большинства вампиров это не имеет значения — кроме нас с Мэттом, кровохлёбам запрещено появляться на улицах, пока они не окрепнут настолько, чтобы выносить солнце — но в темноте было бы легче кого-нибудь похитить.

Я бросаю взгляд на Фоксворти.

— Были ли свидетели? — он качает головой, его глаза тёмные и мрачные. — Камеры видеонаблюдения?

— Нет.

— Что случилось потом, Коринн?

— Я пыталась выбраться, но он заблокировал двери. Он ударил меня ещё раз, и я потеряла сознание. Когда я очнулась, я была в парке.

— Джубили? — она кивает. — Это оживлённое место, — комментирую я. — Должно быть, он что-то сделал, чтобы его не заметили.

Она закрывает глаза.

— Он ждал, пока я приду в себя. Он хотел, чтобы я очнулась и увидела, что он делает. Проследил, чтобы я не упустила ни секунды, — в её голосе сквозит холод и горечь. — Когда он начал втыкать мне в руки колья, я кричала как безумная. Кто-нибудь должен был это услышать.

— Мы ищем следы заклинаний, — перебивает Фоксворти.

Повсюду есть защитные чары. Обычно они используются в жилых районах, и я слышала, что в наши дни они просто находка для взрослых детей, которые не могут позволить себе вылететь из семейного гнездышка. Однако, каким бы хорошим ни было заклинание, преступник сильно рисковал, выбрав такое людное место.

— Как он выглядел?

— Когда я пришла в себя, на нём была балаклава, и я ни черта не могла разглядеть, — отвечает Коринн. — После того, как я потеряла сознание во второй раз, он снял её. Наверное, он думал, что я умру, поэтому не имело значения, что я увидела. Рост метр восемьдесят, волосы каштановые, нос, глаза, рот, — она явно устаёт от вопросов.

— Вот, — Фоксворти машет листком бумаги. Когда становится ясно, что он не собирается мне его приносить, я с трудом поднимаюсь на ноги и шаркаю вперёд. Чем дольше эти чёртовы наручники остаются на мне, тем более изнурительными они становятся.

Это фоторобот. Мужчина привлекателен, даже несмотря на резкие черты, которыми его наделила компьютерная программа. Я знаю, в этом нет смысла, но мне кажется несправедливым, что снаружи он не так уродлив, как внутри. У него квадратный подбородок, короткие волнистые шоколадно-каштановые волосы и ослепительная белозубая улыбка. У него карие глаза с маленькой красной точкой, обозначающей вампира. Это подробный фоторобот. Не займёт много времени сравнить его с базами данных вампирских Семей. Конечно, если Медичи наконец согласится сотрудничать.

Я прикасаюсь большим пальцем к фотороботу, проводя по его губам, чтобы стереть пятно. Затем я хмурюсь, понимая, что пятнышко — часть самого снимка.

— Что это?

— Золотой зуб.

Ах. Я смотрю на Коринн, которая уставилась на простыню.

— Вы уверены в этой детали?

Её взгляд устремляется на меня.

— Золотой зуб? Это не та деталь, которую я могу забыть.

Я думаю о Бринкише и его сверкающем коренном зубе. В наши дни не так уж много стоматологов, которые предоставляют подобные услуги. Однако меня останавливает не связь между владельцем Кимчи и преступником-извращенцем.

— Золото — довольно мягкий металл, — говорю я. — По сравнению с большинством других металлов, оно податливое и может довольно сильно деформироваться.

Коринн хмурит лоб, но тут же вздрагивает, когда это действие натягивает края глубокой раны на её лбу.

— И что? — спрашивает она. Её тон твёрд, но, думаю, я улавливаю в нём нервозность.

Фоксворти выпрямляется. Он кивает с зарождающимся пониманием.

— Это всё равно твёрдое вещество, — продолжаю я. — Так что, на самом деле, это элементарная химия, — Коринн не понимает, к чему я клоню. Несмотря на её обвинения, я искренне сочувствую ей. — Зубы вампиров не такие, как у людей. Иногда у нас есть клыки, — я открываю рот и позволяю своим собственным удлиниться, — а иногда нет, — я снова убираю их. — Наша зубная эмаль постоянно смещается. Я не могу объяснить биологию, стоящую за этим, но я точно знаю, что у кровохлёба не может быть золотого зуба. Даже если бы это был задний зуб, он продержался бы не более недели или двух, прежде чем выпал бы из-за постоянно сужающихся и расширяющихся дёсен. Это означает, что либо нападавший симулировал свой вампиризм, Коринн, либо вы лжёте.

Она поджимает губы. Молчание затягивается, с каждой секундой становясь всё более неловким. Фоксворти делает шаг вперёд, но я бросаю на него предупреждающий взгляд. Он раздражён, но моргает в знак согласия, засовывая руки в карманы костюма, чтобы выждать, что сделает Коринн. Голоса в дальнем конце коридора стихают, и я болезненно остро осознаю громкое тиканье часов в углу комнаты.

В конце концов, она делает глубокий вдох.

— Я же не сама сделала это с собой.

— Мы это понимаем.

Она указывает на фоторобот в моих руках.

— И он действительно выглядел вот так, — она смотрит вверх остекленевшим взглядом. — Он просто не был вампиром.

— Он был человеком, Коринн?

— Да, — шепчет она.

— Почему вы солгали? Вы должны понимать, что рано или поздно мы бы всё равно узнали. В стране не так много кровохлёбов, чтобы насильник мог скрыться. Полиция не сможет поймать этого подонка, если будет искать не там, где надо.

— Я шлюха.

Я поражена пылкостью её ответа.

— Коринн, я не думаю…

— Я продаю секс и время от времени позволяю голодному кровохлёбу пить из меня. Таких женщин, как я, насилуют постоянно, — она смотрит на Фоксворти. — Вы это знаете.

Он не отвечает. Но, с другой стороны, ему и не нужно.

— Меня восприняли бы всерьёз только в том случае, — с горечью говорит она, — если бы вы подумали, что это сделал кровохлёб. В противном случае я просто ещё одна шлюха, получившая по заслугам. Я знаю, как устроен мир. Здесь не было бы репортёров, кричащих о справедливости, если бы они знали правду, — её забинтованные руки тщетно пытаются стиснуть простыню, которой прикрыто её хрупкое тело. — Рано или поздно это должно было выплыть наружу. Я не тупица, бл*дь. Я просто подумала…

— …что если бы им стало не всё равно, они бы не бросили всё так внезапно.

Она кивает. Я смотрю на неё с сочувствием. Её ложь создаёт вампирам массу проблем в то время, когда мы меньше всего можем себе это позволить, но я понимаю, почему она выбрала этот путь.

— Он собирался убить меня, — говорит Коринн. — Его глаза были такими холодными. Он зло, — она качает головой. — Я не лгу насчёт этого. Этот человек — чистое зло.

***

Фоксворти провожает меня обратно на улицу. Несмотря на его суровый вид, я думаю, что он так же потрясён случившимся с Коринн, как и я.