Высокие ставки

Я думаю о встревоженных лицах, с которыми мне пришлось столкнуться ранее. Вероятно, он прав.

— Я буду оптимистом, — продолжает Майкл, — и посчитаю, что твоё требование никогда больше не подходить к тебе было сказано сгоряча. В конце концов, мне будет трудно до конца жизни избегать «Нового Порядка», — он опускает голову, и у меня создаётся впечатление, что он внезапно занервничал.

— Эм, да, — я переминаюсь с ноги на ногу.

Он бросает мне что-то блестящее по воздуху, и я вскидываю руку, чтобы поймать это. Я раскрываю ладонь и смотрю. Это потускневший жетон с надписью «Полиция Лондона» на внешней стороне. Я озадаченно смотрю на него.

— Мы с Медичи вместе служили в полиции, — он произносит это натянуто, как будто ему неловко. — Работали под прикрытием. Китайская иммиграция была в самом разгаре, и были опасения по поводу некоторых, — он делает паузу, — криминальных элементов. Не говоря уже о большом влиянии Гоминьдана. (Гоминьдан — движение китайских националистов, — прим) Мы внедрились в их сеть и зарекомендовали себя как контрабандисты. Чтобы доказать нашу преданность, нас попросили присутствовать при нескольких казнях. Улыбки, которые ты видишь — часть нашего прикрытия, — его губы кривятся в невесёлой усмешке. — Конечно, у меня нет никаких доказательств этого, кроме жетона. Записи спрятаны в каком-то давно забытом хранилище, — он проводит рукой по волосам. — У прессы тоже есть это фото?

Я в замешательстве, но потом понимаю, к чему он клонит.

— Нет. Я получила это от О'Коннелла, бывшего генерального директора «Магикса». Всё остальное я сожгла. Не будет никаких сенсаций для таблоидов, — я отвожу взгляд. — По крайней мере, если «Магикс» не сделает что-нибудь с оригиналами. Их новый генеральный директор…

— Я его знаю. Что-нибудь придумаю.

— Окей.

— Ты мне веришь? Насчёт фотографии?

— Это имеет значение?

Майкл сжимает кулаки.

— Да, — тихо говорит он. — Имеет.

— Я встретила Ченга. Он…

— Один из лидеров Триады.

— Он боялся тебя, Майкл.

— Наши прикрытия были раскрыты. Моё и Медичи. Именно по этой причине нас обоих завербовали в вампиры — это единственное оставшееся место, где можно было спрятаться. Когда банды поняли, что не смогут добраться до нас, они начали мстить в другом месте, — на его лице отражается горький гнев. Возможно, всё это произошло более девяноста лет назад, но я понимаю, что для Майкла это было как будто вчера. — Как только я стал достаточно силён, я отправился мстить им в ответ, — он встречается со мной взглядом. — Я не горжусь этим. Но у некоторых людей долгая память, и они передают предупреждения последующим поколениям.

Я делаю глубокий вдох.

— Окей, — что бы он ни сделал, это, без сомнения, было кровавым и жестоким. Мне не нужно знать жуткие подробности.

Майкл приподнимает подбородок.

— Я не собираюсь извиняться за то, что произошло с проституткой. Я должен был сделать то, что было лучше для нас. Для Семей.

Я киваю головой.

— Понимаю. Я не согласна с этим, но я понимаю. Мне следовало больше подумать о твоих обязанностях, прежде чем набрасываться на тебя.

Он придвигается ближе, пока не оказывается всего в полуметре от меня.

— Это извинение? — тихо спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нет. Но это предложение мира.

Его взгляд скользит по мне, и у меня по спине пробегают мурашки.

— Я могу довольствоваться этим.

— Посмотри на нас, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно, — все такие болтливые, вежливые и ладящие друг с другом.

Майкл не улыбается.

— Ты доверяешь мне, Бо?

Я больше не могу смотреть ему в глаза. Но и лгать не собираюсь.

— Нет, — в конце концов отвечаю я тихим голосом.

Он протягивает руку и очень нежно проводит по моей нижней губе большим пальцем.

— Я могу быть терпеливым мужчиной.

— Не думаю, что у нас что-то получится, Майкл, — я делаю глубокий вдох. — Ты занимаешь другое положение. Мы разные. Взаимное влечение возникло только потому, что ты меня укусил. Или это просто тот перепих после вербовки, о котором ты говорил ранее.

Я замечаю вспышку ярости на его лице.

— Это тот момент, когда ты говоришь мне, что хочешь быть только друзьями?

Я пристально смотрю на него. Я не уверена, что мы можем быть просто друзьями, но всё остальное попросту не сработает. Нет, если я не смогу заставить себя доверять ему.

— Друзья — это хорошо, — говорю я в конце концов.

Майкл наблюдает за мной. Хотела бы я знать, о чём он думает.

— Тогда друзья, — соглашается он. — С привилегиями.

У меня отвисает челюсть.

— Эм… Я не думаю, что…

— С привилегиями совместной работы для достижения одних и тех же целей, — перебивает он. — Мир во всех Семьях, — он одаривает меня хищной улыбкой. — А что, по-твоему, я имел в виду?

— Ничего! Работать вместе — это хорошо. Мир, да, — я киваю, понимая, что начинаю тараторить. — Такого рода привилегии.

Майкл наклоняется.

— Друзья, бл*дь, — бормочет он. Затем хватает меня за плечи и притягивает к себе. Его губы завладевают моими в крепком поцелуе. Несмотря на все мои доводы, похоть охватывает моё тело, и я извиваюсь. В тот момент, когда я уступаю и отвечаю, Майкл отстраняется, тяжело дыша. — В память о старых добрых временах, — выдыхает он. — Этого больше не повторится. Не сейчас, когда мы друзья, — он делает ударение на последнем слове, так что я не уверена, смеётся он надо мной или нет. Затем, прежде чем я успеваю ответить, Майкл проносится мимо меня и исчезает в мгновение ока.

Я дотрагиваюсь до своих припухших губ, внезапно перестав быть уверенной вообще в чём бы то ни было.

Глава 12. Практика приводит к совершенству

— Итак, — говорит Rogu3, сидя на моём маленьком диванчике, — я просмотрел столько изображений, сколько смог. Твои ребята угнали машину отсюда, — он показывает мне первую фотографию. Это определённо те же двое головорезов, которые пытались застрелить меня и О'Ши. — С автостоянки возле торгового центра «Брент Кросс». Это одна из тех машин, которые якобы защищены от угона. У них был карманный компьютер, и они попали внутрь ровно через двадцать секунд, — похоже, он впечатлён.

Я поджимаю губы.

— Значит, у них есть кое-какие навыки.

— Невероятные навыки. Ты видишь, как они держат головы опущенными? Они знали, где находятся камеры и куда не следует смотреть. Но мои навыки лучше, — он самодоволен в такой манере, которая свойственна только подросткам. — Я поймал их отражение в этом боковом зеркале, видишь? Было несложно увеличить его.

Я быстро аплодирую ему, но он поднимает указательный палец.

— Подожди, Бо Пип. Я могу сделать гораздо лучше. Я просмотрел другие близлежащие камеры видеонаблюдения. Лондон — настоящая находка для такого рода затей. У меня есть это, — он достаёт другую фотографию, — за шесть минут до того, как они въехали на парковку. А здесь, — он указывает на другую, — за десять минут до этого.

Я прищуриваюсь.

— Похоже, это Хендон Сентрал.

— Отличная работа. Но они идут не из метро. Зацени вот что. Я нашёл это на записи камеры в подземке. Впечатляет, да?

— Похоронное бюро Купера, — читаю я. — Они выходят из дверей.

— Да. И это крошечное заведение. Даже если они не связаны с ним лично и зашли туда, потому что оба недавно понесли тяжёлую утрату, их там запомнят.

— Ты не смог найти что-то на записях камер внутреннего наблюдения?

Он качает головой.

— К сожалению, нет. В таких местах, как правило, не используется система видеонаблюдения. Ну, знаешь, уважение к покойным и всё такое.

Я смотрю на них двоих. На них те же костюмы, что и при нашей первой встрече. И на лицах у них те же надменные выражения.

— А владелец похоронного бюро имеет дело с деймонами Агатос?

Rogu3 ухмыляется.

— Исключительно с ними. Я попробовал позвонить. Ну, знаешь, притворился, будто ищу тело своего друга. Сотрудник, с которым я разговаривал, был мужчиной, и у него, похоже, был американский акцент.

Я чешу в затылке.

— Это не мой парень. Но это огромная помощь, Rogu3.

Он сияет.

— Я же говорил, что справлюсь с этим лучше, чем мог бы суд Агатосов.

— Я и не сомневалась, — я выписываю ему чек не только за эти услуги, но и за предыдущие, которые ещё остались на моём счету. На секунду мне кажется, что он собирается отказаться, но, когда я хмурюсь, он быстро кладёт его в карман.

Он с сомнением оглядывает мою квартиру.

— Ты уверена, что я тебе по карману?

— Не беспокойся об этом.

Его взгляд падает на нарисованную от руки карту, которую я повесила на стену. Я только начала, но уже успела наметить несколько ключевых мест.

— Где это? — спрашивает он.

— Лондон.

— Это не похоже на Лондон.

— Это метро, — говорю я ему. — Но не только железнодорожные линии. Там много туннелей и заброшенных станций.

— Круто, — он указывает на область, которую я заштриховала красным. — Что это?

— Форт-Нокс, — Rogu3 озадаченно смотрит на меня, но не продолжает. — Теперь твоя очередь, — говорю я ему. — Вставай.

Он делает, как ему говорят. Я оглядываю его. Осанка не так уж плоха, но есть много возможностей для улучшения.

— Отведи плечи немного назад, — он делает резкое движение и внезапно становится похож на робота. Я улыбаюсь. — Нет, вот так, — я осторожно беру его за плечи и слегка надавливаю. — Чтобы это сработало, тебе нужно выглядеть расслабленным и чувствующим себя комфортно.

— Эта поза не комфортная.

— Я же сказала, выглядеть. Это большая разница. Если бы я хотела, чтобы тебе было комфортно, я бы посоветовала тебе сидеть дома, развалившись в кресле, — я подхожу к нему и осторожно раздвигаю его ноги на несколько дюймов. — Спрячь руки в карманы. Иногда бывает трудно сообразить, что делать со своими руками, поэтому если ты будешь держать их там, тебе не придётся беспокоиться. Только, знаешь, не тереби ничего, не заламывай руки и всё такое.

Лицо Rogu3 искажается.

— Бо! Да ни за что.

Я улыбаюсь.

— Ладно, давай попробуем пройтись.

Rogu3 делает несколько шагов. Я морщусь, стоя у него за спиной. Это совсем не сработает. Требуется полчаса практики, прежде чем я убеждаюсь, что он всё понял.

— Мы собираемся попробовать это в реальном мире, — говорю я наконец.

Он бледнеет.

— Дерьмо.

Я отвешиваю ему затрещину.

— Сколько раз…?

Он закатывает глаза.

— Да, да. Знаешь, какое слово будет словом следующей недели?

— Если это ненормативная лексика, — чопорно говорю я, — я позвоню твоим родителям.

— Брюзга, — говорит он мне. — Вот какое.

Я отступаю на шаг и пристально смотрю на него. Он моргает и отводит взгляд.

— Извини, — бормочет он.

— Видишь? Вот такой взгляд тебе и нужен.

— Как будто я собираюсь укусить кого-то и выпить из него всю кровь?

— Нет, — я цыкаю языком. — Как будто ты прав, а они неправы. Я же говорила тебе — всё дело в уверенности.

Он кивает.

— Как у парня с картиной, — я вопросительно смотрю на него. — Парень заходит в галерею в Ливерпуле. Хочет украсть картину. Он пытается вынуть её из рамы, чтобы свернуть и спрятать в карман пиджака, но у него ничего не выходит. Тогда он снимает её со стены и просто выходит, зажав под мышкой. Никто его не останавливает.

— Эм, да, как тот парень. Только не вздумай что-нибудь украсть.

— Ну, его всё равно поймали в двух метрах от галереи.

Я смотрю на него так, словно хочу сказать: «Я же тебе говорила».

— Пошли. Неподалеку есть кафе, мы потренируемся там. Уже стемнело, так что проблем быть не должно.

Rogu3 качает головой.

— У меня есть идея получше.

Мы спускаемся по лестнице. Я вижу в офисе Арзо, он вытягивает шею, чтобы увидеть, кто мой посетитель. Даже О'Ши, который знает о Rogu3, понятия не имеет, кто он на самом деле. Ради блага самого подростка я никому о нём не рассказываю. По пути к выходу я заглядываю к Дрехлину через стекло. Стоматолог сидит в большом удобном кресле. Кошка моего дедушки восседает у него на коленях и выглядит так, словно ей здесь самое место. Её глаза закрыты, и Дрехлин что-то шепчет ей. Затем, пока я наблюдаю, один жёлтый раскосый глаз медленно открывается и злобно смотрит на меня. Я по-детски высовываю язык. К сожалению, Дрехлин думает, что я делаю для него, и сердито смотрит на меня. Упс.

Голоса протестующих снаружи хорошо слышны. Сегодня они кажутся более организованными и скандируют более синхронно.

— Кровь для жизни, а не для ужина! Кровь для жизни, а не для ужина! — полагаю, это одно из их самых вдохновляющих предложений. Но они всё равно могли бы придумать что-нибудь получше.

— Rogu3, возможно, это не самая лучшая идея, — говорю я. — Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Вини учителя, а не ученика, — ухмыляется он, затем открывает дверь и выходит, а я следую за ним по пятам, готовая наброситься на любого, кто хотя бы бросит на него насмешливый взгляд. И к черту репутацию кровохлёбов.

Rogu3 делает шаг вперёд, используя походку, которой я его только что научила. Я несколько отстаю, поскольку протестующие нацеливаются скорее на меня, чем на него. Люди, стоящие у него на пути, расступаются. Он останавливается, засовывает руки в карманы и улыбается. Я признаю, что это довольно обезоруживающая улыбка.

Один за другим, словно участники странной волны на стадионе, протестующие замолкают. Некоторые выглядят озадаченными. Пожилой джентльмен в задних рядах, похоже, сердится и пытается возобновить скандирование, но, когда остальные не присоединяются, он запинается. Я всё равно не спускаю с него глаз. Улыбка Rogu3 становится шире.

— Большое вам спасибо, — тихо говорит он небольшой толпе. — Вы очень шумные, и у меня начали болеть уши, — затем он проходит через центр группы, и они расступаются, как Красное море.

Он несколько портит эффект, разворачиваясь и демонстративно показывая мне поднятый вверх большой палец, когда оказывается в нескольких метрах от них. Но всё равно это весьма достойная попытка.

Я следую за ним, но толпа внезапно сбивается в кучу, чтобы остановить меня. Я бы попробовала тот же трюк, но почему-то не думаю, что он сработает. Эти люди не видят ничего, кроме вампиризма.

— Отродье сатаны! — кричит мужчина сзади. Я бросаю на него злобный взгляд. Я обхожу группу, держась на расстоянии, на случай, если они решат наброситься на меня. Наверное, я должна быть благодарна, что большинство из них слишком напуганы, чтобы попытаться. По крайней мере, здесь нет плюющейся женщины.

Я догоняю Rogu3, и мы направляемся к автобусной остановке. Он так воодушевлён успехом, что почти подпрыгивает рядом со мной. Улицы полны туристов, несмотря на то, что уже конец года. На меня бросают несколько настороженных взглядов, вероятно, потому, что я иду рядом с человеческим мальчиком-подростком; на этот раз я решаю не обращать на них внимания и вместо этого ищу цель.

Я замечаю девочку примерно того же возраста, что и Rogu3, сидящую на стене. Она смотрит в пространство. Неподалеку взрослая пара с похожими чертами лица занята съёмкой на большие дорогие камеры, так что я предполагаю, что она в отпуске со своими родителями. Им гораздо веселее, чем ей.

Я подталкиваю Rogu3 локтем.

— Окей, видишь ту девушку? С длинными тёмными волосами?

Его глаза распахиваются шире.

— Она симпатичная.

Мы подходим ближе, и я замечаю маленький значок у неё на куртке. На нём большими закруглёнными буквами написано «fille». (фр. «девочка/девушка», — прим) Идеально.

— И она приезжая, вероятно, из Франции, так что нет никакой опасности разбитого сердца, учитывая, что твоё уже занято.

— Что мне делать? — спрашивает Rogu3, внезапно занервничав.

Я бросаю на него взгляд из-под опущенных ресниц. Чем ближе мы подходим к девочке, тем более испуганным он кажется. Одно дело подойти к группе мстительных взрослых, у которых на уме насилие, и совсем другое — поздороваться с симпатичной девушкой.

— Именно то, что мы отрабатывали, — я слегка подталкиваю его локтем и перехожу на другую сторону дороги. Даже будучи его помощницей, я не могу делать всё за него; эту партию он должен исполнить в одиночку.

Rogu3 делает глубокий вдох и подходит к ней. Его походка граничит с надменным вышагиванием, но когда он улыбается, я знаю, это сводит на нет всю дурную ауру, которая может от него исходить. Rogu3 смотрит девушке прямо в глаза и начинает говорить. Её лицо смягчается, и, клянусь, я вижу румянец на её щеках. Он засовывает руки в карманы и расслабляется, разговаривая с ней и указывая на что-то. Когда родители девочки оборачиваются — и отец хмурится с чрезмерно опекающей обеспокоенностью — я понимаю, что Rogu3 добился успеха.

Когда он возвращается ко мне, он напоминает мне Кимчи и его восторженно виляющий хвост.

— Ты видела? Ты смотрела?

Я улыбаюсь.

— Да.

— Её зовут Николь, и она из Марселя, — он понижает голос. — Она хотела узнать, где можно купить сигареты.

— Она слишком молода, чтобы курить!

— Бо, ты не понимаешь. Она подумала, что я достаточно крут, чтобы разбираться в таких вещах. Она положила руку мне на плечо! — он восторженно хихикает.

— А ты знаешь, где достать сигареты?

Он даже не слышит моего вопроса.

— Если я смогу вести себя так с Наташей, может быть, она меня всё-таки заметит!

Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Досадно, что ему приходится наклоняться, чтобы дотянуться до меня: есть что-то гнетущее в том, чтобы быть ниже четырнадцатилетнего подростка. Я оставляю тему сигарет; уверена, он слишком рассудителен для этого. То, что я сама время от времени курю, чтобы помочь в расследованиях и завязать полезные разговоры, не означает, что я одобряю, когда кто-то ещё это делает.

— Думаю, ты готов, — я широко улыбаюсь. — Когда дискотека?

Rogu3 бросает на меня странный взгляд.

— Дискотека? Кто ты? Джон Траволта?

— Тогда вечеринка.

— Это туса, — говорит он мне с раздражением. — И она в пятницу, так что у меня есть два дня, чтобы довести свой образ до совершенства.

— Не переусердствуй, — предупреждаю я его. — Тебе нужно выглядеть естественным.

Он сияет.

— Ты мой гуру, Бо. Тебе следует предлагать услуги консультанта по отношениям.

Я думаю о бардаке с Майклом, который я сама заварила, и у меня сжимается сердце. Я вполне уверена, что мои навыки лежат в других областях, но я рада, что Rogu3 чувствует себя лучше.

— Позвони мне, когда всё закончится, — приказываю я. — Я хочу услышать подробности. И не просто «всё было хорошо». Я хочу знать всё.

— Позвоню, — обещает он. К нам подъезжает автобус. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо, Бо. Мне больше не нужно быть придурком, прячущимся в гараже своих родителей. Я всё могу!

Он перебегает дорогу, останавливая автобус как раз вовремя. Я машу ему на прощание, мечтая, чтобы всё в жизни было так просто.

***

Я оставляю голосовое сообщение Нише Патель, в котором рассказываю ей, что Rogu3 узнал о распорядителях похорон. Как бы мне ни хотелось посетить это место, это не моё дело. Мне просто придётся умерить своё любопытство по поводу Тобиаса Ренфрю и того, существует ли он на самом деле или нет. Суд Агатосов более чем способен разобраться во всём этом без моей неуклюжей помощи, а я могу вместе со всеми остальными прочитать об этом в газетах.

Вместо этого я хочу сделать что-нибудь, чтобы стереть затравленный взгляд из глаз Коринн Мэтисон. Я не могу повернуть время вспять, но могу попытаться найти ублюдка, который сделал это с ней и бог знает со сколькими другими. Возможно, Фоксворти и не хочет, чтобы я вмешивалась, но я не отступлю. Я рада видеть, что я не единственная, кто так думает — войдя в офис, я сразу замечаю совершенно новую белую доску. Там есть множество заметок, подробный график и несколько фотографий. Мои коллеги времени даром не теряли.

Я собираюсь двинуться вперёд, когда замечаю какое-то неясное движение у своих ног и чувствую острую боль в икре. До моих ушей доносится глубокое, громкое мурлыканье. Я хмуро смотрю на кошку и, прежде чем Арзо успевает начать расспрашивать меня о личности Rogu3, подхожу к доске.

— Это впечатляет.

Арзо кивает.

— Честно говоря, то, что нам удалось выяснить, пугает, — он указывает на график. — Тринадцать возможных жертв.

Мне становится дурно, когда я смотрю на имена.

— Тринадцать? Как никто не заметил этого раньше?

— Они не искали, — мрачно говорит он. — Само собой, мы уже знаем о Ребекке Смолл и Коринн Мэтисон. Первая, которую мы нашли, вот здесь, — он постукивает по доске. — У нас нет её имени, но её похитили прямо возле её дома, отвезли в местный парк и связали.

— Никаких кольев? Никакого изнасилования?

— Нет. Но характер её похищения и то, как были связаны её запястья, достаточно похожи на другие. И в то время в новостях сообщалось, что у нападавшего был золотой зуб.

У меня перехватывает дыхание.

— Значит, он начал использовать колья только здесь? — я указываю на другое имя. — Третья девушка?

— Да. Её имя было обнародовано. Барбара Фенвик. Двадцать два года. Деймон.

— Но он её не насиловал, — размышляю я. — Это произошло только после четвёртой жертвы. Почему её имя выделено зелёным?

— Зелёные — деймоны, синие — люди, жёлтые — ведьмы.

Я на мгновение прикрываю глаза.

— Тогда кто красные?

Голос Арзо звучит тихо.

— Вампиры.

Я делаю шаг назад.

— Ты шутишь.

— Боюсь, что нет.

— Нападавший на Коринн Мэтисон был человеком. На этой планете нет человека, который смог бы в одиночку справиться с вампиром. Достаточно трудно поверить, что ведьмы и деймоны стали его жертвами.

Питер присоединяется к нам.

— А что насчёт наручников?

— Ты имеешь в виду те, что создал «Магикс»?

Он кивает.

— Они подавляют вампиров.

— Они совершенно новые. Только что появились на рынке.

— Как долго они были в разработке? О'Коннелл говорил тебе?

Я пытаюсь вспомнить.

— Нет. Не говорил.

— Это возможно, Бо.

Я смотрю на цвета.

— Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Человек. Ведьма. Деймон. Вампир. Человек.

— Не нужно быть гением, чтобы понять закономерность, не так ли?

— Его следующей жертвой будет ведьма, — решительно заявляю я. — Из-за того, что он переходил от одного вида трайберов к другому, никто до сих пор не замечал, что преступления связаны, — я ударяю кулаком по столу.

— После шестой жертвы он начал убивать. Но, — Арзо постукивает по каждому имени, — ни одно из тел не было найдено. Мы предполагаем, что это один и тот же преступник, потому что есть сходство. К тому же, они были либо похищены средь бела дня, либо в близлежащих общественных парках были найдены улики.

Я обеспокоена.

— Это не имеет смысла. Мы знаем, что этому придурку нравится танцевать с опасностью и делать свои нападения как можно более публичными. Зачем потом прятать тела?

— Может, он их ест.

— Что, прямо каждую часть тела? Серьёзно? Он человек, а не деймон Какос, — хотя, как только я это говорю, я понимаю, что гламур Икса настолько силён, что это вполне возможно. Однако я не могу представить, чтобы деймон Какос таким образом постепенно наращивал преступления: он бы начал на полной скорости и продолжал в том же духе.

— У нас нет ответа на этот вопрос, — говорит Питер. — Но посмотри на временные рамки. Между первой и второй жертвами прошёл почти год. Затем месяцы. Промежуток между каждым нападением сокращался. С момента исчезновения этого вампира до смерти Коринн Мэтисон прошло всего…

— Три недели, — выдыхаю я и смотрю на них обоих. — Нам нужно поговорить с Фоксворти. Немедленно.

Раздаётся мяуканье, и проклятая кошка появляется снова, запрыгивает на стол Питера и поворачивается лицом к доске. Её глаза, не мигая, смотрят на разноцветные каракули.

— Инспектор уже в пути, — говорит мой дедушка.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Это настоящий кошмар.

— Я знаю. И, учитывая, что вампиры теперь вовлечены, это входит в компетенцию «Нового Порядка».

— Думаю, никто не ожидал, что они станут жертвами, а не преступниками, — я качаю головой. — Это полный пи**ец. Прошло столько времени, и никто не удосужился сопоставить факты.

— Я надеюсь, вы не вините нас, мисс Блэкмен.

Я оборачиваюсь и вижу Фоксворти, стоящего в дверях. Несмотря на своё крупное телосложение, он кажется каким-то осунувшимся. Под глазами у него тёмные круги. На одно короткое мгновение мне становится всё равно. Затем мне удаётся подавить свою горечь. Вот на кого я действительно зла, так это на ублюдка, который это делает.

— Кто-то всё же виноват, — говорю я. — Мы все должны были понять это раньше.

Фоксворти потирает лоб.

— Да, полагаю, что так, — он пристально смотрит на доску. Проклятая кошка спрыгивает со стола и вьётся вокруг его ног, пока он достает блокнот. — Можно мне?

Я киваю.

— Я не та, кто слил информацию о Коринн. Нам нужно работать над этим сообща, если мы хотим добиться успеха.

Его челюсти сжимаются. На мгновение мне кажется, что он собирается отмахнуться от всех нас, считая, что мы всего лишь рупор Семей, ничтожная следственная фирма, которая не способна тягаться с тем, что может предложить полиция. Он удивляет меня.

— Если потребуется, я готов это сделать, — ворчит он. — И я знаю, что это были не вы. Майкл Монсеррат нанёс мне визит.

— Лорд Монсеррат заходил к вам? — Арзо приподнимает бровь. — Лично?

Я отвожу взгляд. Я знаю, что Майкл, вероятно, сделал это, чтобы задобрить меня. Я не уверена, делает ли это его признание лучше или хуже.

Фоксворти лезет в верхний карман своего мятого костюма и достаёт маленький, обгрызенный карандаш. Он такой короткий, что я поражаюсь, как он может держать его в своих больших руках. Он смотрит на свои записи и на доску.

— Вы знали о других? — спрашиваю я.

— Мы уже вышли на них, но присланный вами вампир помог направить наше расследование, — признаётся он. — Мы не предполагали, что в этом могут быть замешаны и другие трайберы. Хотя то, что случилось с мисс Мэтисон, было слишком жестоким для того, чтобы это было в первый раз, — мне нравится, что он не называет её просто жертвой. Для него она реальный человек. — Мы нашли всех человеческих жертв. Но вам не хватает одной, — он указывает кончиком карандаша на доску. — Лейси Андерсон. Девятнадцатилетняя медсестра.

— Когда?

— Она пропала за месяц до мисс Мэтисон.

— Человек?

Он кивает, когда Питер берёт синюю ручку и вписывает её имя в нашу хронологию.

Я хмурюсь.

— Это нарушает закономерность. Два человека подряд.

— Мы не знали обо всех жертвах-вампирах, — продолжает Фоксворти. Я удивлена его честностью. — И мы знали о Ребекке Смолл только то, что в этом замешаны деймоны. Спасибо вам, — его губы кривятся. — Суд Агатосов не слишком поспешно отвечает на наш запрос о предоставлении информации.

— Бюрократия, — говорю я. Мы обмениваемся понимающими взглядами.

Арзо кивает.

— Всё зависит от того, кого из деймонов вы знаете, — он смотрит на доску. — Возможно, мы пропустили несколько жертв.

— Или, может быть, схема была слишком простой, чтобы быть реальной. Это могло быть просто совпадением.

Мой дедушка качает головой.

— Нет, — говорит он. — Совпадений не бывает, особенно когда речь идёт о преступлениях такого рода, — он указывает на имя Лейси, затем на имя Коринн. — Между этими двумя случаями прошёл всего месяц. Наш насильник нарушил свои собственные правила либо ради Лейси, либо ради Коринн. Он совершил свою первую ошибку с одной из них.

— Он не насильник, — поправляю я. — Он убийца. Грёбаный серийный убийца, — я прикусываю губу. — Смотрите, Коринн старше остальных. И вот тут. Среди людей у нас есть студентка, учительница и медсестра. Ведьмы и деймоны похожи. Зачем ломать привычный уклад и вдруг выбирать проститутку постарше? Она та самая. Что-то случилось, что заставило его пойти за Коринн, а не за ведьмой. Нам нужно поговорить с ней ещё раз.

— И с его первой жертвой тоже, — добавляет Арзо. — Вероятно, она была ему близка. Он бы начал с кого-нибудь из знакомых.

По лицу Фоксворти пробегает тень.

— Боюсь, это невозможно. Три года назад она погибла в результате наезда автомобиля, водитель скрылся с места происшествия.

Чёрт возьми. Она избежала жестокого изнасилования и избиения до смерти, потому что преступник ещё не дошёл до такого уровня. В каком-то смысле ей повезло, но у судьбы, очевидно, были на неё другие планы. Бедная девочка.

— К ней всё равно стоит присмотреться. Возможно, она оставила дневники, или у неё могли быть друзья, с которыми она разговаривала.

— Я отправлю Николлс завтра.

— И Арзо, — я указываю на него. Сейчас он не совсем следователь, но я хочу убедиться, что у нас есть те же зацепки, что и у полиции. То, что Фоксворти вдруг начал помогать, не означает, что остальные будут помогать.

Фоксворти смотрит на меня, очевидно, обдумывая это.

— Хорошо, — наконец соглашается он. — Но нам понадобится больше информации о кровохлёбах. Из каких Семей они происходят и какова была их роль до исчезновения.

Я смотрю на своего дедушку.

— Они все из одной семьи, — говорит он. У меня замирает сердце. Он кивает мне. — Медичи.

Никто не произносит ни слова. Фоксворти, кажется, озадачен, переводя взгляд с одного напряжённого лица на другое.

— Совпадений не бывает, — бормочу я.

Глава 13. Высокая цена

Стены тюрьмы Марш возвышаются над землей. На случай, если у кого-то возникнут сомнения относительно предназначения огромного комплекса, они тусклого цементного цвета и обнесены по верху колючей проволокой устрашающего вида. Острые шипы блестят, отражая свет от фонарных столбов на тротуаре. Проволока кажется мне бессмысленной; тюрьма Марш используется для наказания трайберов, а не людей, и система безопасности больше ориентирована на магию, чем на обыденные детали. Полагаю, истинная цель стен состоит в том, чтобы создать видимость безопасности для обеспокоенных людей. И, возможно, осознание того, что стены существуют, делает пребывание в тюрьме более реальным для заключённых, хотя крошечные камеры, пластиковые ложки и хмурые охранники, вероятно, делают это ещё более очевидным.

Фоксворти позвонил в тюрьму и предупредил заранее. Иметь его под рукой удобно; я бы ни за что не попала в тюрьму, будучи вампиром. На самом деле, даже если бы я всё ещё была человеком, я бы никогда не смогла попасть туда в это время ночи. Полагаю, инспектору пришлось попросить о множестве одолжений, несмотря на то, что мы пытаемся выследить серийного убийцу. Тюремные правила и распорядок, как правило, действуют независимо от внешнего мира.

Несмотря на то, что их предупредили о нашем прибытии, мы всё равно вынуждены прохлаждаться в приёмной для посетителей. Невзрачные стулья расставлены унылыми рядами, словно для того, чтобы заставить посторонних стать частью заведения. На нескольких стенах, отделанных кирпичом, видны нацарапанные граффити. Я думаю, многие люди провели здесь много времени в ожидании. Как раз в тот момент, когда я испытываю искушение достать ключи и добавить своё имя к остальным, дверь открывается, и входит хорошо одетая женщина с тёмной татуировкой, помечающей её как чёрную ведьму. На ней туфли из лакированной кожи на высоких каблуках, юбка длиной до колен, а волосы собраны на затылке в тугой пучок. Я понимаю, что мы находимся в присутствии сотрудника, который поважнее простого охранника; она производит впечатление госпожи. Возможно, это неизбежно при её работе.

— Инспектор Фоксворти, — её голос холоден, и она протягивает ему руку для быстрого деловитого рукопожатия. Она не смотрит на меня.

Фоксворти склоняет голову.

— Мэм.

— Вы понимаете, насколько это неординарно.

Он не смущается.

— Преступления, которые мы расследуем, в равной степени неординарны.

— Мне не нравится пускать внутрь кровохлёба, — она по-прежнему отказывается бросить в мою сторону даже презрительный взгляд. Очевидно, я не заслуживаю того, чтобы ко мне обращались напрямую.

— У мисс Блэкмен были в прошлом контакты с заключённым. Мы считаем, что он будет более охотно отвечать на наши вопросы, если она будет присутствовать.

— Это королевское «мы»?

— Нет.

— Скажите мне, — спрашивает она, — как закон относится к кровохлёбам, которые не заявляют о своей принадлежности к Семье?

— Не мне об этом говорить, мэм.

Я сжимаю пальцы в ладонях, но в остальном стараюсь заметно не напрягаться.

— Я как-то встречалась с её дедушкой. Вы же знаете, он не такой чопорный, каким хочет казаться.

Выражение лица Фоксворти остается бесстрастным.

— Я уверен, что вы правы.

Я решаю перестать раздражаться из-за того, что меня игнорируют, и вместо этого сосредоточиться на том, что я могу почерпнуть из поведения полицейского. Если когда-либо и была возможность научиться тому, как вести себя с самонадеянными бюрократами, то это она и есть. Фоксворти потворствует её замечаниям, не высказывая ничего своего, и, похоже, соглашается с ней, не проявляя чрезмерного подхалимажа. Я внимательно подмечаю всё это. Раньше я гордилась тем, что могу иметь дело с людьми из разных слоёв общества, но теперь, когда я стала вампиром, мне приходится сталкиваться с открытой враждебностью и сознательным невежеством. Я возьму на заметку все советы, которые смогу получить.

— Я попрошу кого-нибудь проводить вас в комнату для свиданий, — говорит женщина. — Просто держите эту чёртову кровохлёбку на поводке.

Фоксворти бросает на меня нервный взгляд, но я послушно склоняю голову.

— Можете надеть наручники, если так будет лучше, — я протягиваю запястья. Я ненавижу эти чёртовы штуки, но если есть необходимость, я сделаю это. Хотя мне страшно подумать, какое выражение будет на лице О'Коннелла, когда он увидит меня в своём проклятом творении.

— Я не взял их с собой, — спокойно отвечает инспектор. Я знаю, что он лжёт, хотя и не могу понять почему. Когда мы вышли из его машины, я заметила характерно оттопыренный карман.

Она фыркает и разворачивается на каблуках, оставляя нас одних. Я вопросительно поднимаю брови, но Фоксворти качает головой, указывая большим пальцем на потолок, куда смотрит камера видеонаблюдения. Я сомневаюсь, что он вдруг решил доверять мне; должно быть, что-то в начальнице тюрьмы заставляет его вести себя как мой лучший друг.

Проходит ещё двадцать минут, прежде чем дверь открывается снова. Мы с Фоксворти проводим это время в тишине. Я стараюсь казаться спокойной, сажусь и закидываю ногу на ногу, чтобы выглядеть как можно более доброжелательной. Эффект несколько портится, когда вдалеке раздаётся душераздирающий крик, заставляющий меня вскочить на ноги, как раз в тот момент, когда появляется юного вида тюремный надзиратель. Он нервно смотрит на меня.

— Извините, — бормочу я. — Я услышала крик.

— Это тюрьма трайберов, — напоминает мне Фоксворти. — Тут всегда раздаются крики.

Трудно не зациклиться на этом замечании. Я замолкаю, пока мы следуем за офицером. Стены увешаны плакатами, на которых подробно рассказывается о многих предметах контрабанды, которые нельзя проносить внутрь, и о суровых наказаниях для тех, кто попытается применить заклинание. Я не могу представить, что кто-то из заключённых настолько глуп, чтобы попытаться это сделать.

Мы останавливаемся перед большой стальной дверью.

— Я должен вас обыскать, — говорит офицер, не глядя мне в глаза.

Я делаю шаг вперёд и поднимаю руки. К счастью, его движения быстры и небрежны, но я всё равно раздражаюсь, когда он не обыскивает Фоксворти, хотя дородный полицейский принимает требуемую позу.

Удовлетворившись, тюремный надзиратель отпирает дверь. Он неуклюже возится с ключами, выдавая свой страх из-за того, что я стою у него за спиной. Учитывая, что он целыми днями надзирает за всевозможными преступниками-трайберами, его беспокойство из-за одной миниатюрной вампирши кажется неуместным. Даже после того, как была доказана наша непричастность к изнасилованию в Джубили, в обществе всё больше и больше ощущается страх перед Семьями.

Тюремный надзиратель направляет нас внутрь и быстро уходит. Стены комнаты состоят из бежевых шлакоблоков, а пол покрыт потёртым линолеумом. Здесь почти ничего нет: единственная мебель — стол и три стула. По крайней мере, в этой комнате нет камер, так что наш разговор будет приватным.

Я сажусь за стол рядом с Фоксворти. Едва успеваю устроиться поудобнее, как дверь напротив открывается и в комнату шаркающими шагами входит О'Коннелл в сопровождении двух тюремных охранников. Они явно не хотят рисковать; его руки и ноги скованы стальными кольцами. Однако бывший генеральный директор, похоже, ничуть не страдает, несмотря на то, что ему пришлось утратить магический лоск, который был у него во время работы в «Магиксе». Он одаривает меня лучезарной улыбкой, как будто мы встретились в баре, чтобы выпить.

— Мисс Блэкмен! — говорит он, садясь напротив нас. — Какой приятный сюрприз. Я надеялся, что вы заглянете.

— Почему это?

— Вы переиграли меня. Такое случается нечасто. У вас большой потенциал, знаете ли, — он бросает взгляд на Фоксворти. — Но вам всё же следует перестать общаться с людьми. Вы будете казаться ещё более свирепой, если будете решительно избегать их.

Я настороженно смотрю на него.

— На самом деле я не пытаюсь казаться свирепой.

Он улыбается.

— Вы подставили меня, обвинив в преступлении, которого я не совершал. Я бы сказал, что это было довольно подло.

Фоксворти бросает на меня косой взгляд.

— Понятия не имею, о чём вы говорите, — отвечаю я.

— Конечно, нет. Вы — воплощение невинности, — он говорит это совершенно беззлобно. — Вы просто работаете над тем, чтобы сделать мир лучше.

Я напрягаюсь: этот мотив стоял за действиями, приведшими его сюда. Фоксворти, к счастью, заполняет внезапно наступившую напряжённую тишину.

— Наручники, — говорит он, — те самые, которые вы создали для кровохлёбов. Расскажите мне о них.

— Кто вы? — спрашивает О'Коннелл. — Новый напарник мисс Блэкмен?

— Отвечайте на вопрос, — говорю я ему.

Он откидывается назад.

— Нет, — беззаботно заявляет он. — Не думаю, что я это сделаю.

— Да ладно, О'Коннелл. Вы же один из хороших парней, помните?

Его глаза блестят.

— Совсем как вы сама.

Мне не нравится намёк на то, что мы с ним похожи, но я цепляюсь за то, что он мне дал. Его комментарии и его реакция — это как раз то, что мне нужно. О'Коннелл всё ещё отказывается верить, что он сделал что-то плохое. Я могу это использовать.

— Мы ищем насильника, — тихо говорю я. — Того, кто калечит и убивает людей, деймонов, вампиров. Этот человек — отбросы общества. С вашей помощью мы сможем его поймать.

В его глазах вспыхивает интерес, и я понимаю, что он у меня в руках, но он всё равно полон решимости сначала немного потанцевать.

— А почему меня это должно волновать? Я уверен, что вы и ваша, — он бросает взгляд на Фоксворти, — крутая команда рано или поздно его вычислите.

— Он также нападает на ведьм. Если он будет придерживаться своей схемы, то его следующей жертвой станет ведьма. Вероятно, молодая и беззащитная девушка.

Татуировки на щеках О'Коннелла вспыхивают.

— Значит, он плохой мужчина.

— Верно.

— Не такой, как я.

— Конечно, не такой, — я стараюсь не давиться словами.

О'Коннелл откидывается назад, звеня цепями.

— Продолжайте. Что именно вы хотите знать?

— Он человек. Он никогда не смог бы одолеть вампира без посторонней помощи.

— Так вы думаете, он воспользовался моими наручниками?

— Да, мы так считаем.

— Они только что появились на рынке. Либо ваш убийца проделал большую работу за последние несколько недель, либо он использовал что-то другое, чтобы усмирять своих жертв.

Я сохраняю невозмутимый вид.

— Когда у вас появился рабочий прототип?

— Три с половиной года назад.

Я задумываюсь: это соответствует тем временным рамкам, которые мы установили. Даже если первая версия наручников не была идеальной, её всё равно могло хватить.

— Кто её разработал?

— Если вы думаете, что за нашими продуктами стоит один сумасшедший учёный, вы глубоко ошибаетесь, мисс Блэкмен. В «Магиксе» трудятся большие команды разработчиков. Нет одного человека, несущего ответственность за всё.

— У вас есть список членов команды?

Он пожимает плечами.

— Я уверен, что вы получите его, если запросите документы через ордер. Однако мы говорим о десятках людей.

— Мужчина, — вставляет Фоксворти. — Вероятно, ему около двадцати с небольшим. Кто-то, у кого есть затаённая обида на весь мир. Никаких романтических отношений, несмотря на его привлекательную внешность. На самом деле, он будет стесняться женщин и, возможно, не сможет смотреть им в глаза. Он может даже заикаться. Любит порядок и рутину.

Я удивлённо поднимаю брови, глядя на инспектора, и он перехватывает мой взгляд.

— Недавно я прошёл курсы профайлеров, — объясняет он. — Некоторые люди думают, что это псевдонаука, но вы бы удивились, узнав, насколько точной она может быть.

О'Коннелл прочищает горло, требуя нашего внимания.

— Честно говоря, это может быть любой из наших специалистов по разработке продуктов. Они по натуре одиночки.

— У него может быть золотой зуб, — добавляю я.

Он выглядит задумчивым.

— Есть кое-кто, кто мог бы подойти под это описание. Он ушёл из компании пару лет назад.

Мы с Фоксворти резко выпрямляемся. О'Коннелл ухмыляется.

— Что ж, это привлекло ваш интерес, не так ли?

— Кто он? — я говорю тихо. Становится всё труднее и труднее не показывать, как сильно я его презираю.

Он запрокидывает голову и смеётся.

— Если я расскажу вам, в чём тогда веселье? Знаете, я говорил то же самое своим сотрудникам: вы должны потрудиться, чтобы добиться того, чего хотите. Вам никогда ничего не дадут просто так. Деньги не падают с неба, — его глаза блестят. — Подозреваемые не появляются из ниоткуда.

— Чего вы хотите? — рычит Фоксворти.

— Я вас умоляю, — усмехается О'Коннелл. — Вы думаете, я просто хочу что-то, что облегчило бы мою жизнь? Телевизор в моей камере? Смягчение приговора? Моё дело ещё не передано в суд. Я пока не готов торговать своим будущим.

— Вы понимаете, сколько улик против вас имеется?

Он удерживает мой взгляд.

— Возможно. Но меня подставили. Вы это знаете.

— Вы всё равно несёте ответственность за убийство.

— И что вы будете делать, мисс Блэкмен, когда, наконец, встретитесь с этим насильником лицом к лицу? Закуёте его в цепи, чтобы он предстал перед длительным судом? Вы не из таких, в вашем теле пульсирует пьянящая жажда крови, — он облизывает губы. — Я чувствую этот вкус даже отсюда. Вы думаете, что вы лучше меня? Мы с вами похожи.

Я складываю руки на груди.

— Вот только я имею возможность уйти отсюда. Какова ваша цена, О'Коннелл? Хватит ходить вокруг да около.

Он смотрит на Фоксворти.

— Инспектор, я хочу пить. Почему бы вам не принести мне стакан воды? Комнатной температуры. И с ломтиком лимона.

Злоба на лице Фоксворти пугает.

— Столовая закрыта, — угрюмо говорит он.

О'Коннелл пожимает плечами и откидывается на спинку стула.

— Да будет так.

Я смотрю на Фоксворти, и его глаза встречаются с моими.

— Ладно, — резко говорит он, вставая и отодвигая свой стул. Ножки скребут по полу, издавая звук, похожий на скрежет ногтей по школьной доске. У меня по спине пробегает дрожь; я не уверена, из-за звука это или из-за перспективы остаться наедине с О'Коннеллом. Фоксворти подходит к двери и громко стучит в неё. Не проходит и трёх секунд, как она распахивается. Наш сопровождающий, должно быть, стоял снаружи, приложив стакан к двери.

О'Коннелл погрозил пальцем.

— Не подслушивайте, имейте в виду. Если я уловлю малейший запах вашего кислого тела, я не скажу больше ни слова.

Охранник поворачивает голову влево и принюхивается. Я закатываю глаза.

— Только попробуйте что-нибудь предпринять, — предупреждает Фоксворти, — и я позабочусь о том, чтобы в ваше дело было внесено несколько дополнительных обвинений, — он захлопывает дверь с такой силой, что сталь вибрирует в дверном проёме.

О'Коннелл сплетает пальцы и улыбается.

— Приятный парень, не правда ли?

Я наклоняюсь вперёд.

— Я начинаю уставать от ваших игр. Чего вы хотите?

— Мне кажется, я уже говорил вам об этом раньше, мисс Блэкмен, но знание — это сила. И вы знаете то, чего не знает больше никто.

Я хмурюсь. Я абсолютно не понимаю, о чём он говорит. Когда его арестовали, я передала всю информацию, которую узнала о нём. Больше мне нечего рассказать.

Он цыкает языком.

— За короткое время, проведённое за этими стенами, я понял одну вещь: можно многому научиться, наблюдая за людьми. Мне потребовалось некоторое время, и мне пришлось несколько раз прокрутить в голове наши разговоры, чтобы разобраться в этом, но я кое-что узнал о вас.

— Правда? — говорю я бесстрастно. — Просветите меня, пожалуйста.

— Вы не хотите быть вампиром.

Я приподнимаю брови.

— И это всё? Это и есть ваше главное открытие? Вряд ли это сенсационная новость.

Кажется, его это забавляет.

— Нет, — он проводит языком по зубам. — Полагаю, это не так. Однако я могу сказать то, чего не заметили другие — хотя вы и презираете себя, вы не расстраиваетесь из-за этого так сильно, как следовало бы.

— Вы ходите кругами. И я себя не презираю. Я просто не хочу быть кровохлёбом.

— Ну вот, вы опять за своё, — шепчет он. — В ваших словах нет отчаяния. В них даже нет смирения, — он наклоняет голову. — Есть надежда. У вас, мисс Блэкмен, есть лекарство.

Я пристально смотрю на него. Ложь срывается с моих губ.

— Такого лекарства не существует.

— Теперь я знаю, что вы лжёте, — голос у него довольный. — Кто ещё знает об этом?

Я отвожу взгляд. У меня строгие инструкции от Икса никому не раскрывать правду. Если я это сделаю, он разорвёт на части того, кому я рассказала. Я понятия не имею, есть ли у него возможности или досягаемость, чтобы проникнуть в тюрьму трайберов, но, в конце концов, это может сыграть мне на руку.

Я делаю глубокий вдох.

— Никто, — честно отвечаю я. — Только тот, кто дал мне это. И вы должны знать, что он ясно дал понять, что убьёт любого, кому я скажу. Не думайте, что вы в безопасности только потому, что находитесь за решёткой.

— У меня много друзей. Даже здесь. Думаю, я в безопасности.

— И это всё? — спрашиваю я. — Я расскажу вам о лекарстве, и вы назовёте мне имя?

— Вот и всё. Проще простого.

— А вам-то какая разница?

— Только представьте, что мы могли бы сделать с такой штукой! Мы могли бы одним махом покончить с проблемой вампиров в этой стране. Я стану героем, который спас мир от нежити. Они устроят мне грёбаный парад вместо фиктивного суда.

Теперь моя очередь смеяться.

— Вампиры — это не нежить. И я почему-то не думаю, что вы сможете изготовить — или найти — достаточно, чтобы превратить даже одного крошечного вампирчика обратно в человека.

— О, вы бы удивились, узнав, на что способны специалисты «Магикса». Может, я и за решёткой, но не думайте, что я больше не главный.

— Тогда назовите мне имя, и я расскажу вам всё, что вы хотите знать.

Он качает головой.

— Сначала вы. Время идёт, мисс Блэкмен. Следующая жертва, возможно, уже в опасности.

Ни за что. Он поймёт свою ошибку, когда я расскажу ему, в чём на самом деле заключается лекарство, и тогда он замолчит, и я ничего не получу. Это мой единственный шанс.

— О'Коннелл, сделки не будет. Говорите первым, или я найду другого козла отпущения. Потребуется немного больше времени, чтобы потрясти других ваших сотрудников в «Магиксе», но в конце концов я этого добьюсь.

Он понимает, что я не блефую, и рычит:

— Дайте мне слово.

— Слово простой кровохлёбки? — спрашиваю я.

— Дайте.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Даю вам слово.

— Теренс Миллер. Хотя вы больше не найдёте его под этим именем.

— Почему нет?

— Он сказал мне, что увольняется, чтобы присоединиться к Семье Медичи. Он не вернулся, так что я предполагаю, что ему это удалось.

Я невольно шиплю.

— Вы лжёте. Или ошибаетесь. Мужчина, которого я ищу — человек.

— Не будьте такой наивной. Вы действительно думаете, что кровохлёбу было бы трудно выдать себя за кого-то другого? Особенно кровохлёбу, который раньше работал на меня?

У меня дурное предчувствие, что он говорит правду. Но в той больничной палате Коринн тоже говорила правду: она думала, что нападавший на неё был человеком. Возможно, он пытался одурачить её, но он не должен был утруждаться, потому что планировал убить её. Почему его должно волновать, кем она его считает? Я размышляю над этим. Преступник всё равно может быть связан с кровохлёбом О'Коннелла. Это имело бы смысл, учитывая, что все жертвы — из Семьи Медичи. Возможно, это своего рода услуга за услугу: в обмен на помощь с расправой над несколькими жертвами бывший сотрудник «Магикса» может выбрать, кто будет следующим. Это всего лишь теория. Очень дерьмовая, если, конечно, она верна. Было приятно думать, что вампиры тут ни при чём.

— Я вижу, что шестерёнки вращаются, — говорит О'Коннелл, постукивая себя по лбу. — А теперь дайте мне то, о чем я просил.

— Я имела в виду то, что сказала. Если я скажу вам это, вы будете мертвы.

— Я рискну. У меня ещё есть несколько козырей в рукаве.

— Вам же хуже, — он не сможет сказать, что я его не предупреждала. — Лекарство простое. Никакой химии. Никакой магии. Никаких жертвенных ягнят.

— Неизвестность убивает меня. Выкладывайте.

— Вам нужна кровь деймона Какоса. Немного. Одного глотка будет достаточно. И, — добавляю я небрежно, — деймон Какос, который дал мне эту информацию, пообещал, что убьёт любого, кому я расскажу, — я наблюдаю, как кровь отливает от лица О'Коннелла. — Вы всё ещё думаете, что эти козыри помогут вам? — тихо спрашиваю я.

— Я был прав в одном, мисс Блэкмен, — тихо говорит О'Коннелл, явно переживая эту новость.

Я удивлённо поднимаю брови.

— В чём же?

— Вы действительно жаждете крови, независимо от того, наносите ли вы сама смертельный удар или это делает кто-то другой.

Я качаю головой.

— Вы ошибочно принимаете мою апатию по поводу вашего будущего за что-то совершенно другое.

Я встаю, подхожу к двери и громко стучу, чтобы меня выпустили. Я рада, что на этот раз мне приходится ждать больше времени, прежде чем дверь открывается; это было бы неподходящее время для подслушивания. Затем, не сказав больше ни слова, я покидаю бывшего генерального директора, откинувшегося на спинку стула.

Глава 14. Логово льва

— То есть, теперь вы говорите мне, что этот грёбаный ублюдок все-таки кровохлёб? — говорит Фоксворти, когда мы отъезжаем от тюрьмы.

— Нет. О'Коннелл, возможно, солгал. Или мужчина, о котором он думает — этот Теренс Миллер — может не иметь к этому никакого отношения.

— Есть и другая возможность, — мрачно говорит он. — Что этот Миллер помогает нападавшему.

Я киваю. Я рада, что он пришёл к той же теории, что и я.

— Мне это тоже приходило в голову, — признаюсь я.

— Несмотря ни на что, мы знаем, что в этом замешана Семья Медичи. То ли из-за того, что некоторые из них стали жертвами, то ли из-за чего-то более зловещего, но ясно, что нам нужно делать дальше.

Я боялась этого. Я качаю головой.

— Мне жаль, — говорю я. — Вы не можете.

Его глаза сужаются.

— Почему, чёрт возьми, нет?

— Потому что, — терпеливо напоминаю я ему, — Лорд Медичи не особенно впечатлён новообретённой открытостью других Семей. Он не хочет иметь с этим ничего общего. По его мнению, старые методы — это единственные методы. Он ни за что не станет разговаривать с человеком.

Костяшки пальцев Фоксворти белеют от того, как он сжимает руль. Не могу сказать, что виню его.

— Я думал, что вы, кровохлёбы, меняетесь.

— Мы меняемся, но Семье Медичи требуется немного больше времени, чем всем остальным.

— Если то, что вы мне рассказали, правда, то с вами он не станет разговаривать так же, как и со мной. Вы представляете новую охрану.

— Я думаю, что если смогу встретиться с ним лицом к лицу, то сумею убедить его.

— И как именно вы собираетесь это сделать? Учитывая, что меньше чем через час рассветёт, и у вас настанет время барбекю.

— У меня есть идея.

Фоксворти разгоняется, чтобы опередить красный свет светофора. Он расстраивается всё сильнее и сильнее. Я внезапно осознаю, как досадно для людей-полицейских то, что их оставляют в стороне, когда Семьи оказываются вовлечёнными в преступную деятельность. Семьи так долго были выше человеческих законов, что я никогда по-настоящему не задавалась этим вопросом, даже до обращения. Не считая Медичи, они пытаются открыться и быть более честными в своих делах; теперь я задаюсь вопросом, не пришло ли время изменить нечто большее, чем просто готовность говорить правду. Изменение их правового положения могло бы принести миру много пользы. Однако я сомневаюсь, что у меня будет много шансов убедить в этом кого-либо из вампиров. По крайней мере, тех, кто может что-то изменить.

— Что вы ему дали?

— Ммм? — я так погрузилась в свои мысли, что едва не пропустила вопрос.

— О'Коннеллу. Что вы ему дали, чтобы он заговорил?

— Это не имеет значения, — затем я с тревогой смотрю на него. — Вы ничего не слышали, не так ли?

Фоксворти фыркает.

— Возможно, у вас, трайберов, и нет особой чести, но у меня она есть. Кроме того, я думал, что, поскольку мы работаем вместе, вы расскажете мне позже. Похоже, я ошибался. Вам не потребовалось много времени, чтобы прекратить сотрудничество.

Я тяжело вздыхаю.

— То, что я ему сказала, не имело никакого отношения к вам и к этому делу. И О'Коннелл теперь сожалеет об этом, — добавляю я себе под нос.

— И что это должно означать?

— Ничего. Послушайте, — говорю я, пытаясь успокоить его, — я сказала вам то же, что он сообщил мне — что, возможно, здесь замешан вампир. Я бы не стала этого делать, если бы не пыталась сотрудничать, — Фоксворти не отвечает, но я вижу, что он понимает, что я говорю правду. — Медичи заговорит, только если напротив него будет сидеть другой кровохлёб. Я сделаю всё, что смогу, и позвоню вам, как только закончу. Обещаю.

Фоксворти на мгновение замолкает, а затем говорит:

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то из кровохлёбов называл себя подобным образом.

— Простите?

— «Кровохлёб». Вы все всегда говорите просто «вампир».

— Да, что ж, возможно, всё не так однозначно, как вы думаете, — сообщаю я ему. — И почему вы не надели на меня эти чёртовы наручники? Я знаю, что они были у вас с собой.

— Эта женщина выводит меня из себя.

— Начальница тюрьмы?

— Да. И я уже начинал думать, что вы, может быть, не так уж и плоха, — он говорит это быстро, как будто надеется, что я не услышу.

— Начинали?

— Я воздержусь от суждений, пока вы не сообщите мне, что скажет этот чёртов Лорд Медичи.

Справедливо.

— Высадите меня здесь, — говорю я ему.

Он смотрит в окно на тёмную станцию метро.

— Поезда ещё не будут ходить. До вашего дома недалеко.

— Я направляюсь прямиком к Медичи. Просто путешествую не так, как принято, вот и всё, — я подмигиваю инспектору и усмехаюсь про себя. Моё маленькое приключение в туннелях с О'Ши открыло целый мир новых возможностей.

***

Я смотрю, как Фоксворти уезжает. Я знаю, он всё ещё злится из-за того, что я не позволяю ему присоединиться ко мне, но он достаточно умен, чтобы понять, что это единственный способ подобраться к Медичи.

Я не совсем глупа: я не собираюсь вламываться в логово льва без запасного плана. Обычно я бы написала О'Ши или даже Д'Арно, но они, вероятно, до сих пор заняты неразберихой с Тобиасом Ренфрю. Мэтт, к сожалению, слишком уязвим. Я знаю только одного мужчину, который может попасть в штаб-квартиру Медичи без предварительного приглашения. Пришло время проверить эту теорию с друзьями. Я быстро набираю слова и нажимаю «отправить», пока не передумала. По крайней мере, он не сможет ответить; там, куда я направляюсь, не будет никакого сигнала.

Вход на станцию закрыт. Я дёргаю за стальные ворота, чтобы проверить, но они плотно закрыты. Как у вампира, у меня, вероятно, достаточно грубой силы, чтобы выломать их, но законопослушная часть меня не хочет причинять больше вреда, чем нужно. Кроме того, я помню, как О'Ши стремился прибегнуть к отмычке, чтобы не оставлять следов. Если я хочу регулярно пользоваться этими туннелями, чтобы пересекать город в светлое время суток, мне нужно быть осмотрительной, иначе совет поумнеет и начнёт в ночное время накладывать на ворота заклинания, блокирующие кровохлёбов.

Помня об этом, я огибаю станцию с тыльной стороны. Это невысокое здание, так что мне легко забраться на крышу. Наверху есть входная дверь. Она, конечно, заперта, но я достаточно опытна, чтобы вскрыть её, и я открываю её в рекордно короткие сроки. Оказавшись внутри, я сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь в маленькой комнате для персонала. Плакаты по охране труда и технике безопасности, приколотые к стене, предупреждают меня в полумраке. Поскольку меньше всего мне нужно беспокоиться о том, что делать в случае переполнения платформы, я игнорирую их и проскальзываю в главный зал для пассажиров.

Мало что в мире может показаться более жутким, чем станция метро глубокой ночью. Закрытый киоск, в котором продаются газеты, шоколад и газированные напитки, в сочетании с неподвижными турникетами и тёмными коридорами придают этому месту призрачный вид. По какой-то причине станция кажется ещё более жуткой, чем заброшенные туннели, по которым мы с О'Ши шли пару дней назад. Несмотря на чувство неловкости, я добираюсь до платформы и спрыгиваю рядом с рельсами. По крайней мере, на этот раз мне не нужно уворачиваться от поездов. Я оглядываю туннель, чтобы сориентироваться, а затем начинаю бежать трусцой. Надеюсь, это сработает.

Я ныряю в первую попавшуюся служебную дверь. Я знаю, что нахожусь недалеко от логова Медичи; мне просто надо найти нужный выход. Игнорируя все ответвления туннелей, я считаю шаги. Пройдя около восьмидесяти метров, я останавливаюсь и оглядываюсь.

Справа от меня дверь. Я задерживаю дыхание и осторожно поворачиваю дверную ручку, приоткрывая её. Я морщу нос от спёртого воздуха. Стараясь ступать как можно тише, я на цыпочках иду по другому коридору. В отличие от предыдущего, стены здесь выложены плиткой только на три четверти высоты. Я осторожно постукиваю по старой плитке, прислушиваясь к нужной ноте. Когда я, наконец, слышу глухой звук, указывающий на то, что за ней есть какая-то пустота, я останавливаюсь.

Несмотря на то, что я могу видеть далеко в темноте, я не могу обнаружить никакого другого входа. Я прикусываю губу. Я боялась, что до этого дойдёт. И какой был смысл красться на цыпочках?

Я снимаю куртку и наматываю её на правый кулак. Я рада, что на мне нет моей верной кожаной куртки, она и так достаточно пострадала во время вампирских вылазок. Я сжимаю пальцы в кулак, прыгаю вперёд и бью кулаком в стену. Мне удается сбить несколько плиток. Они с громким стуком падают на пол, и я замираю, прислушиваясь. Когда я убеждаюсь, что я по-прежнему одна, другой рукой я отодвигаю ещё плитки, чтобы было больше места для работы. Я отступаю назад и пробую ещё раз. Куски штукатурки отваливаются, и я начинаю кашлять, когда на меня обрушивается облако пыли. Я машу в воздухе, чтобы разогнать его. К своему удовлетворению, я вижу несколько трещин. Возможно, это будет не так уж и сложно.

Я отступаю к противоположной стене и сосредотачиваюсь на самой большой трещине. Собравшись с духом, я делаю вдох и прыгаю, выбрасывая ноги перед собой, как мастер кунг-фу. Стена тонкая, а мой удар достаточно силён, чтобы нога пробила стену насквозь. Однако, к моему большому сожалению, она так же быстро застревает. Я дёргаю ногой, пытаясь высвободиться. Отваливается ещё больше штукатурки. Чтобы вызволить ногу, требуется несколько поворотов и одно замысловатое ёрзанье. Тем не менее, я думаю, что теперь смогу пальцами отбить достаточное количество штукатурки вокруг маленького отверстия.

Большая часть штукатурки вокруг отверстия в форме ступни старая и осыпается. Честно говоря, мне повезло. Если бы этот вход тоже был заложен кирпичом, я бы ни за что не справилась без помощи нескольких инструментов. Сделав достаточно, я отступаю назад и оцениваю результаты своего труда. Этого должно хватить. Я подбираю маленький кусочек штукатурки и засовываю его в карман, прежде чем протиснуться на другую сторону.

Отряхиваясь, я осматриваюсь по сторонам. Я нахожусь в большой комнате, заставленной пустыми ящиками и полками. Я замечаю бочонок, датированный 1772 годом. Надеюсь, я правильно сориентировалась и нахожусь в нужном месте; меня бы разозлило, если бы я обнаружила, что нахожусь в каком-нибудь древнем логове контрабандистов, а не там, где хотела быть. Я продвигаюсь вперёд, и старая паутина скользит по моей коже. Слева от себя я слышу внезапную возню, за которой следует писк. Я морщусь. Чёртовы крысы шныряют повсюду.

Я думаю, что зашла в тупик, когда мне вдруг приходит в голову посмотреть вверх. Как только я это делаю, я улыбаюсь. Я была права. В потолке проделан небольшой люк.

Я пододвигаю под него бочку. Иногда невысокий рост — это настоящая заноза в заднице. Даже бочка недостаточно высокая, поэтому я беру коробку и ставлю её сверху. Получается как перевёрнутый свадебный торт. Я карабкаюсь наверх, моля всевышнего, чтобы это оказалось достаточно высоко. К счастью, я могу прижать ладони к грубой древесине люка.

Я толкаю крышку вверх, надеясь, что она не заперта. Она тяжёлая, и на ней что-то лежит, но я создаю достаточную щель, чтобы просунуть пальцы и подтянуться. Я использую голову, чтобы открыть люк пошире, отодвигаю в сторону коврик, которым был прикрыт люк, подтягиваюсь всем телом и перекатываюсь на спину, тяжело дыша. Это была чертовски тяжелая работа; надеюсь, она того стоила.

— Форт-Нокс, детка, — шепчу я себе под нос.

Мой план оправдал себя. У меня было не так много времени, чтобы изучить штаб-квартиру Медичи — не то чтобы я много почерпнула из интернета, даже если бы у меня были недели свободного времени. Я понимаю, что в кои-то веки Госпожа Удача на моей стороне. Теперь мне остаётся только надеяться, что везение меня не покинет.

Я поднимаюсь на ноги и расправляю ковёр. Он персидский и, вероятно, старинный, но при этом очень потёртый. Я определённо не в главном коридоре обители Медичи. Судя по тому, что я знаю о вампирском Лорде, он окружает себя красивыми вещами. Держу пари, он проводит в этой части своего дома очень мало времени.

Оглядевшись, я решаю, что нахожусь в подвале. Это напоминает мне комнату под кухней в особняке Монсеррат, где хранятся записи о вампирах. Однако, кроме выцветшего ковра и нескольких старых коробок, здесь нет ничего. В дальнем конце виднеется дверь, с которой содран лак, и это укрепляет меня в мысли, что это не более чем свободная комната, которой редко пользуются.

Я разминаю шею и делаю несколько небрежных растяжек. Моя цель — застать Лорда Медичи врасплох; это единственный способ заставить его быть честным со мной. Это означает, что мне нужно найти его, когда он будет один… и вдобавок избегать всех остальных. Раз плюнуть.

Я подхожу к двери и осторожно открываю её. Когда я убеждаюсь, что коридор за ней пуст, я решаюсь выйти. Думаю, пока что я в безопасности, но я внимательно слежу за камерами наблюдения. В особняке Монсеррат они имеются только в передней части дома, да и те были установлены совсем недавно, после инцидента с горящим крестом.

Ожидается, что вампиры будут полностью преданы своим Семьям, поэтому наблюдение за ними наводит на мысль о некоторой степени недоверия. По моему опыту, когда на людей возлагают большие надежды, они оправдывают их. Когда с ними обращаются как со скотом, они и ведут себя соответственно. Это не всегда так работает; бывали случаи, когда кровохлёбы переходили границы дозволенного, и то, что сделала Никки, невозможно забыть. Но когда у тебя под крылом куча бывших преступников, и ты хочешь доказать, что правда пытаешься дать им новое начало, тебе нужно подтверждать свои слова действиями. Тем не менее, если ты собираешься нарушить самое святое правило Семей и обратить таких людей, как бывшая Арзо, Далия, которая не хочет быть обращённой, тогда у тебя возникает другой набор проблем, о которых стоит беспокоиться. Вот почему я не хочу рисковать.

Я прохожу мимо небольшого столика, на котором стоит ваза. Над ней висит красивый морской пейзаж в золочёной раме. Я делаю три шага мимо него и тут оборачиваюсь, вспоминая, что Rogu3 рассказывал мне о похитителе предметов искусства. Я ухмыляюсь и снимаю картину со стены. Неловко держа её перед собой так, чтобы она закрывала моё лицо, я продолжаю идти.

В дальнем конце коридора есть лестница, по которой я начинаю подниматься. Вскоре я слышу приближающиеся голоса. Стараясь не паниковать, я продолжаю двигаться.

— Тогда, — говорит женский голос, — я сказала ему, что если он думает, будто сможет справиться с вампиром, то я в деле. Я намекнула, что лучшая часть его тела, в которую я могла бы вонзить свои клыки — это то место, куда стекает вся его кровь, — она замолкает. — И где всё увеличивается.

— Нет! — её подруга смеётся.

— Он был немного озадачен. Я расстегнула молнию на его брюках и показала ему свои клыки.

— А потом?

— Потом он убежал куда глаза глядят. Я даже не думала, что люди способны двигаться так быстро.

Она проносится мимо меня, пока они продолжают свой спуск. Ни одна из них даже не смотрит на меня. Когда они оказываются вне пределов слышимости, я громко выдыхаю. Я даже не заметила, что задержала дыхание.

Я добираюсь до верха лестницы и выглядываю из-за рамы картины. У меня есть два варианта. Я думаю, что нахожусь в северном конце здания, вероятно, на первом этаже. Лорд Медичи, без сомнения, живёт в самой красивой части дома, что, вероятно, означает южную сторону. Я прикусываю губу. Солнце, должно быть, уже взошло, и, если Семья Медичи не использует те же стекла с УФ-фильтром, что и Семья Монсеррат, я рискую поджариться. На всякий случай мне нужно избегать любых окон.

Я поворачиваю налево, направляясь на юг, и слегка сдвигаю картину. Когда я слышу ещё одни шаги, приближающиеся ко мне, я останавливаюсь.

— Эй! — зову я из-за холста. — Я несу это в кабинет Лорда, но ни черта не вижу. Скажите, пожалуйста, я двигаюсь в правильном направлении? Если я положу это, то могу повредить.

Это неубедительное оправдание, но я рассчитываю на безразличие тех, с кем разговариваю. К сожалению, все складывается не так.

— Я помогу вам с этим, — у говорящего глубокий валлийский акцент.

Чёрт возьми. Я надеялась, что все кровохлёбы Медичи будут такими же высокомерными, как их Лорд. Вежливое предложение помощи — это последнее, что мне нужно. Я не могу показывать своё лицо; учитывая, что я единственный вампир в истории, который оставил свою Семью, мои дни путешествий инкогнито давно прошли.

— Нет, нет, — говорю я так бодро, как только могу. — У меня есть прямые указания, и, наверное, будет лучше, если я выполню их сама.

— Это не составит труда, — он начинает забирать у меня картину.

Мои пальцы сжимают край.

— Правда, я справлюсь. Мне просто нужно знать, что я иду правильным путём.

— Не говорите глупостей, — он продолжает дёргать раму. Мысленно выругавшись, я отпускаю картину. Когда он замечает моё лицо, его глаза расширяются от узнавания. Я сжимаю кулаки и бью его по лицу быстрой чередой ударов. Он отшатывается.

— Извини, — бормочу я. — Наверное, в наше время трудно быть джентльменом, — я ударяю его обоими кулаками по макушке. Он падает.

Я наклоняюсь, чтобы проверить, жив ли он. Когда я убеждаюсь, что наградила его всего лишь головной болью в будущем, я хватаю его за ноги и тащу в ближайшую пустую комнату. Я закрываю дверь и возвращаюсь в коридор, снова поднимая эту дурацкую картину. Идея провалилась.

Добрый самаритянин, с его сверхъестественными способностями вампира к исцелению, недолго пробудет без сознания. У меня, вероятно, меньше десяти минут, чтобы найти Лорда Медичи, прежде чем поднимется тревога. Разумнее всего было бы убить его на месте. Однако, несмотря на то, что О'Коннелл верит в мою жажду крови, я не хладнокровный убийца. Вместо этого я набираю скорость и быстро иду, как я надеюсь, в правильном направлении. На мгновение я задумываюсь, не столкнусь ли я с несчастной Далией и поможет ли она мне, если это случится.

Я заворачиваю за угол, ощущая сильный запах свежей крови. Должно быть, я недалеко от того места, где тусуются вампетки Медичи. Это не поможет. Лорд Медичи потребует, чтобы добровольных жертв доставляли к нему лично; он не унизится до того, чтобы приходить сюда и пить вместе со своими приспешниками. Возможно, ещё не всё потеряно.

Я прислушиваюсь к своему чутью, пока не замечаю группу людей, собравшихся вместе. Беспокоясь о них меньше, чем о собрате-кровохлёбе, я позволяю картине опуститься на несколько дюймов.

— Привет! — я стараюсь говорить жёстким тоном, надеясь, что нотки устрашения заставят их не смотреть на меня слишком пристально. — Лорд Медичи хочет вас видеть.

Стройная блондинка отделяется от группы. Я замечаю, как остальные морщатся. Должно быть, она одна из его любимиц. Это хорошо — значит, она знает дорогу.

Я приподнимаю брови.

— Не заставляй его ждать. У него плохое настроение.

Она приподнимает изящное плечико, как будто ей всё равно, но выражение её лица меняется, и она быстро уходит. Я хмуро смотрю на остальных, обнажая зубы, и они все вздрагивают. Затем я следую за блондинкой. Её высокие каблуки цокают по полу из красного дерева, так что мне легко сохранять дистанцию. Когда она наконец останавливается и заговаривает с кем-то, я понимаю, что нашла свою цель.

Деловая женщина, сидящая за столом, разглядывает человеческую женщину поверх очков в форме полумесяца. Даже с такого расстояния я вижу, что линзы сделаны из простого стекла; секретарша Лорда Медичи хочет выглядеть как мисс Манипенни. (Манипенни — персонаж в романах и фильмах о Джеймсе Бонде. Выполняет роль секретаря М, главы МИ-6, — прим) Или, возможно, Лорд хочет, чтобы его секретарша выглядела так. Я улыбаюсь при мысли о дородном Лорде вампиров, воображающем себя Джеймсом Бондом, после чего залезаю в карман и достать кусок штукатурки.

— Чего ты хочешь?

— Мне сказали, что Лорд Медичи желает меня видеть.

Я сжимаю кусок штукатурки и отступаю на несколько шагов, затем бросаю его. Он врезается в лампочку в противоположном конце коридора. Мисс Манипенни и блондинка замолкают. Я считаю до трёх, когда они обе направляются к разбитому стеклу, роняю картину так тихо, как только могу, и бросаюсь вперёд, умудряясь проскользнуть за их спинами в помещение, которое может быть только кабинетом Медичи.

Глава 15. Небольшой перекус

Комната меньше и темнее, чем я ожидала; она больше похожа на склеп без окон, чем на величественное помещение, которым мог бы похвастаться Глава Семьи. Медичи склонился над столом и что-то строчит. Я протягиваю руку назад и запираю старомодный замок на двери как раз в тот момент, когда он поднимает взгляд. Его реакция молниеносна: он вскакивает на ноги и за долю секунды перепрыгивает через стол. Однако я подготовлена лучше, чем он, и выбрасываю руку вперёд, готовясь ударить его по лицу основанием ладони. Я останавливаюсь на расстоянии миллиметра до удара, и широко улыбаюсь.

— Лорд Медичи, не могли бы вы уделить мне минутку своего времени?

Его нижняя губа изгибается.

— Блэкмен. Что тебе надо? Если ты здесь, чтобы устранить меня, знай, что у тебя ничего не получится. У тебя не получится ни в моём клубе, ни здесь. Ты по-прежнему всего лишь новообращённый вампир, что бы там ни думали ты и этот идиот Монсеррат.

Я вспоминаю, как, по словам Майкла, они когда-то работали вместе.

— Я здесь не для того, чтобы бросать вам вызов, мой Лорд. Я работаю под прикрытием.

Его глаза подозрительно прищуриваются, когда он пытается понять, то ли я просто ляпнула что-то невразумительное, то ли я знаю больше, чем следует.

— Я разорву тебе глотку за то, что ты посмела прийти сюда, — говорит он мне.

Я стою на своём. Он меня не пугает — во всяком случае, не сильно.

— Прежде чем вы это сделаете, вам следует выслушать меня, — я покачиваюсь на пятках, рассчитывая, что любопытство в нём возьмёт верх. Я не разочарована.

— Насчёт чего?

— Вам стоило спросить «Насчёт кого?».

Он складывает руки на груди и сердито смотрит на меня.

— Продолжай.

— Теренс Миллер.

Он морщит нос.

— Я понятия не имею, кто это.

— Он уволился с прежней работы, чтобы быть завербованным в вашу Семью, — я наклоняюсь вперёд. — И он может быть серийным убийцей.

Медичи пристально смотрит на меня.

— В моей Семье нет убийц.

— О, он не просто убийца. Ему также нравится насиловать. Пригвождать своих жертв к земле кольями. Избивать их до состояния кровавого месива. Либо так, либо он помогает настоящему убийце.

— Ты имеешь в виду парк Джубили.

Я киваю.

— Да.

— Полиция оправдала Семьи. Возможно, ты это пропустила. Кроме того, та женщина была не более чем шлюхой.

Я стискиваю зубы.

— Эта женщина была не единственной жертвой. Было также четыре вампирские жертвы, — я встречаюсь с ним взглядом. — Все Медичи.

— Это невозможно, — пренебрежительно говорит он. Однако я улавливаю проблеск сомнения.

— Джейн. Линда. Белла. Летиция, — я загибаю пальцы, перечисляя их имена. — Что с ними случилось? — он не отвечает. Он точно знает, кем они были. — Они исчезли, не так ли? Четыре могущественные женщины-вампира, которые исчезли средь бела дня. Вас не волнует, что случится с вашими подчинёнными?

— Если это не деймон Какос добрался до них, значит, это сделал кто-то из других Семей, — рычит он. — Пытаясь подорвать мою репутацию.

Я качаю головой.

— В отличие от вас, другие Семьи сотрудничали с нами. Это были не они. Мы проверили даты и паттерны поведения. Нападавший в парке Джубили похитил ваших вампиров. Посмотрите мне в глаза. Я лгу?

Его лицо искажается.

— И этот злоумышленник также похитил и изнасиловал Эндрю?

Я морщу лоб.

— Кого?

Медичи понижает голос.

— Он исчез посреди улицы недалеко от Ковент-Гардена месяц назад. Полагаю, не слишком далеко от того места, где находится ваш жалкий офис.

Я знаю, о ком он говорит; я вырубила Эндрю, и Майкл избавился от него. Это было предметом спора между нами. Я вздёргиваю подбородок.

— Нет, — я хочу добавить, что Майкл также не похищал Далию и не превращал её в кровохлёба против её воли, но это выдало бы слишком многое.

— Я вижу это по твоим глазам, — шипит он. — Ты презираешь меня. Ты думаешь, что я слаб, — он качает головой. — Это ты слаба и тянешь за собой на дно все остальные Семьи. Как ты думаешь, что произойдёт, когда ты пойдёшь навстречу людям? Когда Семьи откажутся от власти, за которую они боролись веками? Ты всего лишь маленькая девочка, ты понятия не имеешь, что делаешь, — он возвышается надо мной. — Ты погубишь нас всех.

— Вы не можете вечно жить в девятнадцатом веке. Если вы не пойдёте на компромисс, каждый вампир обречён.

— Идти на компромисс? Мы самые могущественные существа на этой планете. Мы не идём на компромисс.

Я думаю об Иксе.

— Вампиры не самые могущественные, и вы это знаете. Но я здесь не для того, чтобы это обсуждать. Теренс Миллер, — напоминаю я ему. — Где он?

— Я не знаю, бл*дь.

Снаружи раздаётся приглушённый треск и крик. Дверь позади меня с грохотом распахивается, и я отскакиваю в сторону, когда замок разлетается в щепки, и она открывается. Майкл с грозным видом смотрит на нас.

— Приветики! — щебечу я. Он пришёл рано. Почему он не мог подождать ещё пять долбаных минут?

Манипенни появляется у него за спиной.

— Простите, мой Лорд. Он не принимал отказа. Он просто ворвался…

Медичи поднимает руку.

— Это не имеет значения. Оставь нас.

Она пищит что-то, что могло означать «как пожелаете», и исчезает.

— Я мог бы и сам догадаться, — усмехается он. — Куда идёт карлик, там скоро появишься и ты, Монсеррат. Тебе следует перестать цепляться за её подол.

— Отпусти её, — рычит Майкл.

Я закатываю глаза к небу.

— Я не его пленница. Мы разговариваем, — я многозначительно смотрю на Майкла. — Не мог бы ты уделить нам ещё несколько минут?

— Ты просила меня прийти.

— Нет, — огрызаюсь я, — я просила тебя быть поблизости, чтобы подстраховать. А не вламываться сюда, как таран. Я не девица в беде, я пытаюсь выполнять свою чёртову работу.

— Тебе следовало сначала поговорить со мной.

Я раздражённо вздыхаю.

— Сколько раз мне это повторять? Ты мне не начальник.

Медичи усмехается. Мы с Майклом поворачиваемся и смотрим на него.

— Посмотрите на вас двоих, — говорит он. — Знаете, вам нужно уединиться.

— Мы друзья.

Медичи кивает.

— Верно. Конечно, так и есть.

— Где Теренс Миллер? — спрашиваю я снова. С приходом Майкла я чувствую, что теряю контроль над ситуацией, но я не собираюсь уходить без информации, за которой пришла.

Мой добрый самаритянин, теперь уже с довольно неприглядным синяком, появляется в дверях, задыхаясь.

— Мой Лорд, та женщина Блэкмен. Она здесь. Она… — его взгляд падает на меня, и его голос срывается. Он также замечает, что дверь свисает с петель.

— Привет, — говорю я. — Извини за это. В этом не было ничего личного.

Он переводит взгляд на Медичи, который выглядит слегка раздражённым.

— Джозеф, узнай для меня, есть ли у нас Теренс, урождённый Миллер, хорошо?

— Да, мой Лорд.

Я приподнимаю бровь. Они у него хорошо выдрессированы.

— Спасибо, — говорю я, когда бедный Джозеф отправляется выполнять его поручение.

— Давай проясним одну вещь, Блэкмен, — говорит Медичи. — Ты вломилась в мой дом. Ты осквернила имя моей Семьи, — Майкл открывает рот, чтобы заговорить, но Медичи тычет в его сторону большим пальцем. — Ты ничем не лучше, — его взгляд становится жёстким. — Мы не друзья. У меня нет желания оказывать вам какие-либо услуги. Если то, что вы говорите, правда, я сам разберусь с этим Теренсом.

— На самом деле, если он у вас, было бы лучше, если бы вы передали его мне.

— Закон ведь не изменился, пока мы с вами разговаривали, не так ли? Мы по-прежнему сохраняем права Семей?

Я мысленно чертыхаюсь. Фоксворти убьёт меня, если Миллер окажется преступником и нам не удастся с ним поговорить.

— Да, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — но…

— Тогда никаких «но», — Медичи поглаживает подбородок. — Как ты сюда попала сюда незамеченной?

Я поджимаю губы. Он и так без труда найдёт люк и стену, сквозь которую я пробила себе путь как бульдозер. Но это не значит, что мне нужно объяснять ему это по буквам.

— Ты очень надоедливый ребёнок, — говорит он мне.

Я пожимаю плечами.

— Вы бы не стали со мной разговаривать, если бы я попыталась записаться на приём.

— Возможно, ты права, — он смотрит на Майкла. — Тебе следует лучше контролировать своих людей.

— Она мне не принадлежит, — отвечает Майкл. Я чуть не отшатываюсь в преувеличенном шоке. — В любом случае, мои люди не насилуют и не убивают беззащитных женщин.

— Мои вампиры не беззащитны, — возмущается Медичи.

Возможно, мне следует сказать им, что, возможно, вампиры не виноваты в том, что они стали жертвами. Если у Миллера были специальные наручники О'Коннелла, как я подозреваю, они не смогли бы защититься от него. Но в этот момент возвращается Джозеф, неловко откашливаясь.

— Ну что? — требует Медичи. — Он один из наших?

— Он подавал заявление, мой Лорд. В последнюю минуту рекрутер решил, что он не подходит. В нём было слишком много, — Джозеф сглатывает, — злобы.

Медичи удовлетворённо смотрит на нас.

— Наша политика вербовки нас не подводит. Я не могу сказать ничего лучше о вашей, Монсеррат. Из-за той глупой девчонки, которую вы приняли в свои ряды, у нас возникли все эти проблемы.

Я собираюсь ответить, что никто не мог предвидеть действий Никки, но Майкл тычет меня в бок.

— У тебя есть его адрес? Теренса Миллера? — спрашивает он.

Медичи заговаривает прежде, чем Джозеф успевает произнести хоть слово.

— Не сообщай им. Я сам разберусь с этим Миллером. Он узнает, что значит переходить дорожку Семье Медичи.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я не позволю этому случиться. Миллер, возможно, даже не преступник; прямо сейчас он всего лишь подозреваемый. Я отступаю назад, принимая соответствующую позу. Как только Джозефа осеняет, что я собираюсь сделать, и он пытается отодвинуться, я выхватываю листок бумаги, который он держит. Артон-роуд, 23. Я отрываю листок с адресом и засовываю его в рот, жую, пока не могу проглотить эту чёртову штуку. Удачи с её поисками теперь.

Медичи бросает на меня раздражённый взгляд.

— Джозеф, распечатай, пожалуйста, ещё один экземпляр этой бумаги, — у меня замирает сердце. Я полная идиотка. — Уже рассвело, мисс Блэкмен, а вам всего три месяца. Как, по-твоему, вы доберётесь до Миллера раньше меня?

Я на мгновение закрываю глаза. Чёртов вампирский Лорд прав.

— Артон-роуд, 23, — говорю я Майклу. — Позвони инспектору Фоксворти.

Майкл наблюдает за мной из-под полуопущенных век.

— Ладно. Что ты собираешься делать?

Я поднимаюсь на цыпочки и чмокаю его в щёку.

— Бежать, естественно, — отвечаю я. Затем отталкиваю Джозефа с дороги и несусь со всех ног.

***

На этот раз я знаю, куда иду, но коридоры, предупреждённые о моём присутствии то ли шумом, то ли Джозефом и мисс Манипенни, теперь полны кровохлёбов Медичи. Первые, кого я встречаю, так удивлены, что я проскакиваю мимо них без происшествий, но когда Медичи издаёт рёв, остальные начинают действовать. Одна женщина-вамп хватает меня за рукав. Я вырываюсь от неё и бегу. Крупный, дородный кровохлёб преграждает мне путь, поэтому я ныряю и проскальзываю между его ног. Оказавшись за ним, я обхватываю его ногу лодыжкой и заставляю его потерять равновесие; он падает на пол.

— Чем они крупнее, тем больнее им падать, — бормочу я.

Раздаётся топот ног, остальные бросаются за мной. Я поворачиваю направо, добегая до лестницы. Вместо того чтобы бежать вниз по лестнице, я подпрыгиваю, вытягиваю носочки вперёд и соскальзываю по перилам, стоя на ногах. Не добираясь до конца, я спрыгиваю, отрываясь от преследователей на пару метров. Эта фора мне понадобится, если я собираюсь снова открыть люк.

Я набираю скорость, мчась по коридору. Я опрокидываю маленький столик и вазу, чтобы создать ещё один барьер, и бросаюсь в последнюю комнату, захлопывая за собой дверь. Замка нет, но я хватаю одну из коробок и придвигаю её к двери. Она выдержит не более нескольких секунд.

Сдёрнув коврик, я открываю люк, спрыгиваю вниз и приземляюсь рядом со своей импровизированной лестницей. Затем я бегу к дыре в стене. Хорошо, что я миниатюрная; дыра будет недостаточно просторной, чтобы через неё пролезло большинство вампиров Медичи. Я ныряю вперёд, вытянув руки, чтобы как можно быстрее пролезть на другую сторону.

Я почти добралась до цели, когда чувствую железную хватку на своём ботинке. Я отчаянно дёргаю, пытаясь освободиться, но мой похититель чертовски силён. Я продолжаю вырываться, понимая, что проигрываю схватку, но тут чувствую, что ботинок ослабевает. Я протягиваю руку назад и расстёгиваю боковую молнию. Моя нога свободна. Болтая в воздухе одним носком, я неровно бегу по туннелю обратно к железнодорожной линии. Я слышу позади себя крики и проклятия, а также звук падающей штукатурки, пока вампиры Медичи пробивают себе путь сквозь стену.

Я врезаюсь в дверь в конце, мои ладони потеют, когда я поворачиваю дверную ручку, чтобы открыть её. Порыв ветра — это поезд со свистом проносится мимо. Я напрягаюсь, и в ту секунду, когда последний вагон оказывается передо мной, я прыгаю. Я хватаюсь за дверь поезда в последний момент, цепляясь за неё изо всех сил. Бледное лицо пассажира в шоке смотрит на меня, но я не обращаю на него внимания и оборачиваюсь, когда орда вампиров Медичи вырывается из двери, из которой я только что выбежала. Некоторые из них бегут в направлении поезда, но сейчас им меня не догнать. Я машу им рукой и ухмыляюсь, когда они исчезают в темноте. Затем я наклоняюсь и снимаю другой ботинок. Без него я побегу быстрее.

И если я хочу добраться до Артон-роуд раньше Медичи и его головорезов, мне придётся очень бежать быстро.

Глава 16. Ожог

Поезд со скрежетом останавливается на следующей станции. Я не на той ветке, которая ведёт на Артон-роуд, но могу пересесть здесь. Я могу быстро добраться на метро, но сейчас час пик, и сотни пассажиров мне вовсе не помогают. И я понятия не имею, что буду делать, когда доберусь до места назначения. От входа на станцию до дома Миллера добрых двести-триста метров. Теоретически я могу преодолеть это расстояние за секунды, но солнце уже взошло, и я почти сразу же самовоспламенюсь.

Сосредоточившись на том, чтобы подобраться как можно ближе, я выскакиваю на платформу. Она плотно забита людьми, и, хотя большинство из них терпеливо ждут, пока сойдут другие пассажиры, прежде чем сесть в поезд, многие вовсе не в восторге, когда я протискиваюсь мимо них, натыкаясь на локти и тёплые тела. Кому-то не требуется много времени, чтобы заметить, что я не человек, и закричать; остальные тут же отскакивают в сторону, освобождая дорогу. Возможно, они уступают мне дорогу по неправильным причинам, но это чертовски помогает.

Я отказываюсь от эскалатора в пользу лестницы, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз. Я обхожу женщину, уткнувшуюся носом в свою электронную книгу, когда она медленно приближается ко мне, и быстро добираюсь до верха. К сожалению, я не рассчитала время: по коридору проходит ещё один поезд с пассажирами, которые выходят в ожидающий их мир. Мне приходится бороться с очередным приливом людей, чтобы пересечь станцию и добраться до нужной мне платформы.

Когда я заворачиваю за угол, все больше людей устремляются в мою сторону. Я громко ругаюсь, не обращая внимания на удивлённые, а затем и испуганные взгляды, которые получаю в ответ.

— Я чёртов кровохлёб! — кричу я. — Прочь с дороги!

На сей раз это не срабатывает. Вместо этого все, кто меня слышит, замирают. Те, у кого нет наушников, начинают врезаться в других прохожих, странно напоминая детский парковый аттракцион с машинками. Просто здесь слишком много людей, чёрт возьми. Я поднимаю взгляд и замечаю флуоресцентные лампы, прикреплённые к потолку. Это замедлит моё продвижение, и я вполне могу грохнуться, но всё же это будет быстрее, чем продолжать проталкиваться сквозь толпу. Я делаю глубокий вдох и взлетаю вверх, хватаясь руками за длинную лампу. Я продвигаюсь по ней вперёд, не обращая внимания на опаляющее жжение в ладонях. Когда я добираюсь до конца первой лампы, я раскачиваю ноги, чтобы набрать достаточный импульс для прыжка на следующую. Мои носки задевают головы, и несколько человек вскрикивают; я не уверена, потому ли это, что я порчу их городские причёски, или потому, что они беспокоятся о том, какой вред нанесут им ноги вампира.

Я спрыгиваю вниз, когда толпа начинает редеть. Следующая лестница, ведущая на платформу, находится в нескольких метрах от меня. Я слышу грохот подъезжающего поезда и понимаю, что у меня есть всего несколько секунд. Я отвожу конечности назад и бросаюсь всем телом вперёд. Как только мои пальцы касаются верхней ступеньки, я взмываю в воздух и одним прыжком преодолеваю первый лестничный пролёт. Я прыгаю вперёд и проделываю то же самое со следующим, затем заворачиваю за угол как раз в тот момент, когда двери поезда начинают закрываться. Я успеваю как раз вовремя и врезаюсь в одного бедолагу, сбивая его с ног. Двери закрываются, и поезд трогается с места.

Я помогаю мужчине подняться на ноги, рассыпаясь в извинениях. Он моргает, глядя на меня.

— Вы вампир.

Краем глаза я замечаю, что люди вокруг меня отшатываются.

— Да, — выдыхаю я, пытаясь отдышаться. — Вампир.

Он прищуривается.

— Вы Бо Блэкмен. Та, которая бросила свою Семью.

Дерьмо.

— Это я. Волк-одиночка. Но, — поспешно добавляю я, — я всё равно могу вызвать подкрепление, если оно мне понадобится. На случай, если вы решите что-то затеять.

Он смеётся.

— Нет. Но не могли бы вы дать мне свой автограф?

Я опешиваю.

— Что?

— Ваш автограф. Вы не успеете оглянуться, как окажетесь на обложке «Тайм», и я хочу доказать, что встречался с вами лично.

— Э-э-э… — я совершенно сбита с толку. Не в состоянии придумать вескую причину для отказа, я соглашаюсь.

— Хорошо.

Он достаёт ручку из своего портфеля и протягивает её мне.

— У вас есть бумага? — спрашиваю я.

Он качает головой и начинает расстёгивать верхнюю пуговицу.

— Нет. Я бы хотел, чтобы вы расписались здесь, — он указывает на свою яремную вену.

— Вы шутите, да?

Он подмигивает мне.

— Я никогда больше не буду мыть это место.

Не веря своим глазам, я вытягиваюсь, чтобы нацарапать свою подпись на его коже. Он довольно высокий, и мне неудобно писать так, чтобы было разборчиво. На самом деле, мои каракули выглядят так, будто ребенок колотил его зажатым в кулаке фломастером. Наверное, это хорошо, что он на самом деле этого не видит.

— Спасибо! — он улыбается мне и направляется к двери поезда, когда приближается следующая станция. — Не хотели бы вы как-нибудь встретиться и выпить?

Я пристально смотрю на него.

— Наверное, это не очень хорошая идея, — говорю я наконец.

— Вы правы. Я не уверен, что моя компания обрадовалась бы, если бы узнала, что на них работает вампетка. В любом случае, приятно познакомиться, Бо, — двери открываются, и он выходит. Я смотрю ему вслед с разинутым ртом. Это первый раз, когда человек узнал меня, и я не уверена, что мне это нравится.

Я подтягиваю носки, радуясь, что они без дырок. Тем не менее, некоторые пассажиры смотрят на мои ноги, затем в сторону, затем снова обратно, как будто не совсем уверены в том, что видят. Полагаю, не каждый день ездишь на работу в компании разутой вампирской знаменитости из низшего эшелона. Я не обращаю внимания на взгляды и готовлюсь. Осталось проехать ещё две остановки и всего восемь минут. Пришло время подумать, как, чёрт возьми, я доберусь до двадцать третьего дома и не поджарюсь.

Я достаю из кармана телефон, думая, что могла бы позвонить Rogu3 и узнать, не сможет ли он организовать для меня свободный от солнца маршрут, но сигнала нет, и у меня нет времени его ждать. Я знаю, что большинство зонтиков на три четверти блокируют ультрафиолетовый свет от солнца, так что это может быть решением проблемы. К сожалению, все в поезде, по-видимому, готовы к прекрасному солнечному дню, и я не вижу ни единой души с зонтиком. На мужчине в дальнем конце зала надета плоская кепка, но она прикрыла бы только половину моего лица. Вряд ли это уместно.

Я прекрасно понимаю, насколько нелепа моя ситуация. Я готова рискнуть собственной жизнью ради человека, который, возможно, является кровавым серийным убийцей. Однако, если Медичи убьёт его, это не поможет вообще никому. Что мне нужно — и что нужно всем — так это увидеть, как его увозят в наручниках. В нынешних условиях народным мстителям нет места. Если я продолжу убеждать себя в этом, я, возможно, сама начну в это верить.

У меня всё ещё нет идей, когда поезд прибывает на мою станцию. Я знаю, что вдоль дороги есть несколько магазинов, и, возможно, у них есть навесы, под которыми я могла бы спрятаться. Шансов мало, но я должна попробовать. Я становлюсь у дверей, готовая выскочить наружу. Как только они начинают открываться, я протискиваюсь сквозь них и снова бегу.

Само собой, я вошла на станцию без проездного, и теперь у меня нет времени объясняться или стоять в очереди и оплачивать проезд. Учитывая, насколько, предположительно, богаты вампиры, если я перепрыгну через турникеты и побегу, это будет выглядеть не очень хорошо, но альтернатива — это труп на моих руках и ещё более плохой пиар. Я перепрыгиваю через барьер и не оглядываюсь на окрик охранника.

До выхода со станции меньше пятидесяти шагов, и я уже вижу солнечный свет. Я бросаюсь вперёд, останавливаюсь на границе теней, где солнечный свет встречается с безопасностью, и раздражённо выглядываю наружу. Я права насчёт магазинов, но только в одном есть навес, и он находится довольно далеко. Я ни за что туда не доберусь.

Я вою. Гонка не может закончиться на этом. Я в отчаянии оглядываюсь по сторонам. Вдоль тротуара выстроился ряд припаркованных машин — может быть, я смогу проскользнуть под ними. Продвижение было бы медленным, и машины тянутся только на половину улицы. После этого мне крышка.

Справа от меня на витрине есть несколько бесплатных газет. Я могла бы развернуть одну из них и держать над собой, но если хотя бы дюйм моей кожи попадёт на солнце, газета вспыхнет быстрее, чем я сама. Я стискиваю зубы. Должно же быть что-то.

Женщина, толкающая детскую коляску, направляется в мою сторону. У коляски есть удобный козырёк от солнца, прикрывающий её спящего ребёнка. Я миниатюрная, но всё же не размером с ребёнка. В этот момент колеса коляски лязгают, ударившись обо что-то. Я смотрю вниз: водосток с крышкой люка. Это, пожалуй, самая неприятная вещь, которую я могу себе представить, но это может сработать.

— Я звоню в полицию! — раздаётся мрачный голос сзади. — Вы не заплатили!

Я не теряю времени даром. Я присаживаюсь на корточки и просовываю пальцы под край металлической крышки. Одним быстрым движением я переворачиваю её, уже осознавая, что на руках и затылке от солнца появляются волдыри. Запах палёных волос достигает моих ноздрей. Я спрыгиваю вниз и приземляюсь в вонючую воду. Затем я перекатываюсь, убираясь с пути солнечного луча, который всё ещё падает на меня.

Моё тело словно сковало судорогами. Моя кожа горит, но внутри всё замёрзло, и к горлу подступает тошнота. Я пробыла на открытом воздухе всего две секунды, а чувствую, что умираю. Если бы я думала, что от этого будет хоть какой-то толк, я бы нырнула в воду, но она не только тёмно-коричневая и воняет нечистотами, но и неприятно тёплая. Мне от этого не станет легче. Я стискиваю зубы, делая всё возможное, чтобы не обращать внимания на боль, а затем снова пускаюсь бежать.

Вода разбрызгивается вокруг меня, и несколько раз я поскальзываюсь на иле под ногами. Носки мешают, поэтому я снимаю их, подавляя отвращение, когда моя обнажённая кожа контактирует с неочищенными сточными водами, застарелой дождевой водой и грязным мусором. У меня нет времени на брезгливость. Я бегу вперёд, молясь, чтобы мои ориентиры были верными. Я, чёрт возьми, могу с этим справиться. Я заставляю свои ноги продолжать двигаться, пока не решаю, что пробежала достаточно далеко.

Здесь, в канализации, светлее, чем я ожидала, вероятно, потому, что они находятся совсем неглубоко под землёй, в отличие от некоторых глубоких туннелей, по которым я проходила рядом с железнодорожными путями. Я нахожу ещё один люк, ведущий на поверхность, но он находится вне досягаемости. Я приседаю на корточки, пока моя кожа кричит от боли, затем использую всю силу, которую могу собрать в ногах, чтобы рвануться вверх. Я бью сжатым кулаком по крышке, и она приподнимается на несколько дюймов, прежде чем снова упасть. Я тоже падаю и приземляюсь бесформенной кучей в вонючую воду.

Я пробую ещё раз, на этот раз сдвигая крышку костяшками пальцев вперёд, чтобы она не упала на прежнее место. Это работает. У меня есть небольшая щель, с которой нужно поработать, так что, если я смогу подпрыгнуть ещё раз и просунуть пальцы, я смогу подтянуться. Но щель пропускает больше солнечного света. Я знаю свои ограничения: у меня не хватит сил подпрыгнуть больше одного раза. Я смотрю на мутную воду. Это будет неприятно.

Я осторожно ложусь и перекатываюсь с боку на бок, пока не оказываюсь с головы до ног покрыта отвратительно пахнущей слизью, и всё это время меня мучают рвотные позывы. Затем я возвращаюсь в исходное положение для прыжка.

Я с трудом сглатываю. Надеюсь, когда я выберусь на поверхность, рядом никто не будет прогуливаться. Я выгляжу — и пахну — как болотная тварь. К тому же я едва держусь на ногах. Но сейчас речь идёт не только о Теренсе Миллере: это ощущается как личная битва между мной и Медичи. Битва, в которой я твёрдо намерена победить.

Я напрягаюсь, приподнимаюсь на цыпочки, пока не чувствую, что больше не могу ждать. Затем я отталкиваюсь. Получается ухватиться только одной рукой, и я остаюсь раскачиваться. Слёзы текут из уголков моих глаз, и я стискиваю зубы. Мышцы напрягаются, кончики пальцев кровоточат, я едва выдерживаю. Я отталкиваю крышку и протискиваю своё тело через люк. Насквозь промокшая и снова горящая под лучами солнца, я заваливаюсь влево, в тень большого дерева. Этого недостаточно, и я в панике оглядываюсь. И тут я вижу это: следующий дом — номер двадцать три. Наконец-то.

Я собираю последние силы. Солнце такое яркое, что кажется, будто мои глаза горят. Вполне возможно, что так оно и есть. Я крепко зажмуриваюсь и бегу, затем оказываюсь на крыльце Миллера, наконец-то укрывшись от солнца, и стучу в его дверь.

Проходит целая вечность, прежде чем она открывается. Когда это происходит, я безошибочно узнаю стоящего там мужчину. Коринн Мэтисон хорошо постаралась, описав полиции приметы нападавшего. У этого парня золотой зуб и холодные глаза, и я знаю, что смотрю в лицо человека, ответственного за все эти смерти.

— Теренс Миллер, — хриплю я. Это утверждение, а не вопрос.

— Кто ты, чёрт возьми, такая?

— Я чёртова тварь из чёрной лагуны, и если ты прямо сейчас не пригласишь меня войти, ты покойник.

(«Тварь из черной лагуны» — это название старого ужастика про жаброчеловека. Можно погуглить и посмотреть картинки, — прим)

Он делает шаг назад.

— Кровохлёб.

— Всё верно.

— Я не приглашаю тебя войти, — он начинает закрывать дверь у меня перед носом.

— Я знаю, что ты натворил. Я знаю, кто ты такой! — кричу я. Он делает паузу. — Придут другие. Если ты не впустишь меня прямо сейчас, я не смогу тебе помочь. Прятаться негде. Сделай выбор, Миллер. Твоя свобода или твоя жизнь. У тебя может быть только один выбор.

Он презрительно смотрит на меня.

— Отвали, сука.

Внезапно раздаётся треск, и что-то со свистом проносится мимо моего уха. На груди Миллера расцветает красное пятно. Мгновение он смотрит на это, словно сбитый с толку, затем медленно начинает падать вперёд. Его руки взмётываются в воздух и тянут меня за рубашку. Я наблюдаю, как огонёк в его глазах вспыхивает и гаснет. Я едва успеваю отойти, прежде чем он приземляется головой вперёд у моих ног. Я медленно поворачиваюсь.

Два вампира Медичи, одетые в символическую красную одежду своей Семьи, ухмыляются мне. Тот, что справа, опускает пистолет.

— Вы можете войти, если хотите, мисс Блэкмен. Похоже, вам не помешало бы принять ванну, — они садятся в машину, закрывают двери и врубают музыку погромче. Я не могу быть уверена из-за глухого стука в ушах, который, кажется, заглушает всё вокруг, но звучит это как «Bat Out of Hell».(композиция из одноименного альбома рок-музыканта Meat Loaf, — прим)

Я тупо смотрю им вслед, пока они уезжают вниз по улице, а потом вваливаюсь в дом Миллера и направляюсь на кухню к большому морозильнику в углу. Подняв крышку, я забираюсь внутрь и закрываю глаза.

***

Когда я, наконец, прихожу в себя, на меня смотрят два встревоженных лица. Мне требуется мгновение, чтобы понять, кто это.

— Бо, ты становишься синей. Что случилось? Что сделал этот ублюдок?

Я удивлённо смотрю на Майкла.

— Солнце, — бормочу я.

На его лице мелькает выражение ужаса, и он наклоняется, просовывая руки мне под спину.

— Не надо! — он игнорирует меня, подхватывая на руки, как будто я ничего не вешу. — От меня плохо пахнет, — говорю я несчастным голосом.

— Ш-ш-ш, — отвечает он, — всё в порядке.

Я искоса смотрю на Фоксворти, у которого мрачное выражение лица.

— Извините. Я снова испортила ваше место преступления.

Он смотрит на меня, а затем на морозильник.

— Нам всё ещё нужно найти тела.

Мой желудок сжимается.

— Я не была… нет, я не могла быть… они…?

Он качает головой.

— Думаю, там только горошек и рыбные палочки.

Я снова дышу. Слава богу.

— Они добрались до Миллера. Люди Медичи. Они застрелили его прежде, чем я успела что-либо предпринять.

— Мы поняли, — говорит Майкл.

Фоксворти кивает.

— По крайней мере, мы знаем, что они стреляли не в невинного человека. Это определённо тот, кто напал на Коринн Мэтисон. Он что-нибудь сказал?

Майкл рычит.

— Сейчас не время для вопросов.

— Нет. Ничего полезного, — говорю я инспектору.

— Я забираю её домой, — говорит Майкл.

Я пытаюсь протестовать, но мои усилия тщетны. Я с трудом могу поднять голову, не говоря уже о том, чтобы сформулировать связное предложение. Я сдаюсь и прижимаюсь к его широкой груди. Я чувствую, как он смотрит на Фоксворти поверх моей головы и кивает. Затем он осторожно выносит меня из комнаты.

Повсюду люди. Я узнаю Урсуса, и он слегка улыбается мне, прежде чем закутать меня с ног до головы в одеяло, защищающее от солнца. Я слышу голоса и вой сирен, и даже сквозь ткань чувствую, как солнце обжигает мою кожу. Дверца машины открывается, и меня запихивают внутрь. Кондиционер — это неописуемое счастье. Я сбрасываю одеяло и осматриваюсь.

— Это твоя машина, — говорю я.

— Да, — голос Майкла звучит отрывисто, и я задаюсь вопросом, почему он так взбешён.

— Извини, — повторяю я. — Я вся в дерьме.

Буквально.

— Засыпай, Бо. Это поможет тебе исцелиться.

— Медичи победил. Снова.

— Спи, — снова повторяет он мне.

Когда машина плавно останавливается и дверь открывается, я вздрагиваю. Я с облегчением понимаю, что Майкл привёз меня к «Новому Порядку» — и в мою собственную квартиру. Он осторожно накрывает меня одеялом и снова берёт на руки.

— Держу пари, Дрехлину это нравится, — бормочу я.

— Тише, Бо.

Майкл несёт меня наверх, в мой собственный дом. Только когда мы оказываемся в маленькой ванной, он, наконец, опускает меня на пол. Он отодвигает занавеску в душе и включает воду.

— Раздевайся, — говорит он.

Встревоженная, я качаю головой.

— Нет. Я сама. Ты иди.

— Я не пытаюсь залезть к тебе в трусики, Бо. Это то, что друзья делают для друзей.

Мне слишком больно, чтобы спорить. Майкл поднимает мои руки, стаскивает с меня футболку и расстёгивает лифчик. Смущённая, я скрещиваю руки на груди, хотя всё покрыто таким количеством грязи, что ничего и не видно. Майкл, не обращая внимания, опускается ниже и расстёгивает мои джинсы. Он помогает мне снять их, его пальцы действуют нежно. Когда он цепляет пальцами мои трусики, я, наконец, останавливаю его.

— Я сама сниму их.

Он кивает и отворачивается, чтобы предоставить мне немного уединения. Но и сам начинает раздеваться.

— Майкл…

— Я же сказал тебе, тихо, — его голос понижается. — Однажды ты всё же сделаешь так, как я тебе говорю.

— Никогда, — шепчу я.

Одетый только в боксёры, он поворачивается и помогает мне забраться в душ. Я стараюсь не пялиться на его широкую загорелую грудь и вытатуированные на ней ангельские крылья. Затем меня накрывает волна головокружения, и желание, разрастающееся во мне, рассеивается. Майкл берёт мочалку, выдавливает немного геля для душа и тщательно моет мою кожу. Мне должно быть стыдно: я вся в нечистотах, совершенно голая и с мужчиной, которого недавно отвергла. Будь то из-за боли, или из-за событий сегодняшнего утра, или просто из-за самого Майкла, я совсем не чувствую себя неловко.

Когда я пытаюсь помыться сама, он останавливает меня, и в конце концов я сдаюсь и позволяю ему смыть с меня грязь, боль и стыд. Он особенно осторожно обходится с волдырями и воспалённой покрасневшей кожей. Я пару раз шиплю от боли, и он медлит, убеждаясь, всё ли со мной в порядке, прежде чем продолжить. Наконец он взбивает шампунь и моет мне голову.

Когда мы заканчиваем, Майкл выходит из душа и берёт полотенце. Он мягко промакивает те места, где моя кожа не повреждена, затем заворачивает меня всю в полотенце.

— Коннор ждёт.

Я начинаю качать головой, но он прижимает палец к моим губам.

— Не спорь. Тебе нужно попить, а потом ты сможешь поспать. Когда ты проснёшься, ты почувствуешь себя намного лучше, — он убирает прядь мокрых волос с моего лица. — Мне не следовало позволять тебе бегать за Миллером. Это было слишком опасно.

— Ты мне не начальник, — бормочу я. На его лице появляется тень улыбки.

Раздаётся осторожный стук в дверь, и появляется обеспокоенный Коннор.

— Попей, — снова говорит мне Майкл. — Потом ложись спать.

Я послушно киваю. Это всё, что я могу сделать.

Глава 17. Жертвы

Благословенна темнота. Я никогда раньше не осознавала, насколько прекрасна ночь. Я потягиваюсь, обещая себе, что никогда больше не выйду на улицу при дневном свете, пока я остаюсь новообращённым вампиром.

Я сажусь и осторожно ощупываю лицо. Большая часть волдырей уже сошла, и образуется новая кожа. Я понимаю, что мне чертовски повезло. Я нахожу чистую одежду и отправляюсь в ванную. Там ни пятнышка грязи. Я задаюсь вопросом, вдруг Майкл схватил резиновые перчатки и смыл всё это дерьмо? Перчатки, боксёры и ничего больше… Может, даже без боксёров…

Я бью себя по лицу.

— Нет! — бормочу я. — Плохая Бо, — у друзей не бывает сексуальных фантазий о других друзьях.

Возможно, если я буду продолжать убеждать себя в этом, рано или поздно это станет правдой.

Я смотрю в зеркало. Результат сна с мокрыми волосами заставляет меня поморщиться. Я завязываю их, не обращая внимания на пятна, покрывающие мою кожу, и направляюсь в офис. Как бы неприятно это ни было, я рада, что попила от Коннора перед тем, как отключиться. Я бы не сказала, что чувствую прилив сил, но я уже не на пороге смерти.

Арзо ждёт меня. Он сжимает мою руку.

— Ты молодец, — тихо говорит он.

— Парни Медичи добрались до Миллера.

— Верно. Но важно то, что он больше не разрушит чью-либо жизнь.

Я киваю. Он прав. Всё сводится не ко мне и Лорду Медичи, а к тому, что Коринн Мэтисон — и бесчисленное множество других — этой ночью будет спать спокойнее.

Арзо сжимает челюсти.

— Ты…? — он отводит взгляд. — Когда ты была в доме Медичи, ты видела Далию?

— Нет. Мне жаль.

— Всё в порядке. Это хорошо. Это значит, что Медичи всё ещё пытается спрятать её. Он не в курсе, что мы знаем о том, что она у него.

Я не уверена, кого он пытается убедить — меня или себя.

— Боже мой, Бо, — говорит мой дедушка, появляясь в дверях. — Ты выглядишь так, словно тебя протащили сквозь живую изгородь задом наперёд. В нашей работе внешний вид жизненно важен. Люди верят тому, что видят, и когда они увидят тебя, то подумают, что у нас тут притон героиновых наркоманов.

Думаю, хорошо, что он не видел меня, свернувшуюся калачиком в морозилке и покрытую нечистотами. Он хмурится, и я вздыхаю, делая шаг вперёд, чтобы поцеловать его в щёку.

— И тебе добрый вечер, — бормочу я.

— Тебе чертовски повезло, — шепчет он мне на ухо. — Не смей снова подвергать себя такой опасности, — позади него мяукает его кошка. Я выглядываю из-за его плеча и вижу, как она свирепо смотрит на меня. Чёртова тварь начинает мурлыкать, затем умывается.

— Итак, — говорит мой дедушка, возвращаясь к своему обычному голосу, — я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы добились успеха. На улицах безопасно, и вампиры решили проблему. Я уже опубликовал заявление на этот счёт. Ещё неизвестно, кому припишут заслуги, Медичи или тебе, но мы можем предположить, что таблоиды выразят мнение о том, что кровохлёбы спасли положение. Я надеюсь, что мы также увидим увеличение числа клиентов.

В этот момент звонит телефон. Мой дедушка удовлетворённо улыбается, как бы говоря, что это, без сомнения, один из наших многочисленных новых клиентов. Питер снимает трубку и смотрит в мою сторону.

— Это тебя. Какой-то юрист.

Я озадаченно забираю у него трубку.

— Д'Арно? Либо ты звонишь, чтобы поздравить меня, либо результаты снова на слуху.

— Боюсь, ни то, ни другое, — мрачно говорит он.

Мне не нравится тон его голоса.

— Что такое?

— Похоже, твой Теренс Миллер был клиентом одного из адвокатов моей фирмы.

— Он не мой Теренс Миллер, — огрызаюсь я. — Он был жестоким убийцей.

— Именно так, — соглашается Д'Арно. — Вот почему это довольно прискорбно.

По моим венам пробегают ледяные мурашки ужаса.

— Что?

— Мистер Миллер, судя по всему, оставил строгие инструкции, которые необходимо выполнить в случае его безвременной кончины. Фактически, это заявление. Могу я зачитать его вслух?

Я тяжело опускаюсь на стул.

— Продолжай.

Д'Арно прочищает горло.

— Я, Теренс Тимоти Миллер, находясь в здравом уме, оставляю это последнее завещание. Общественное мнение, несомненно, предаст меня суду за то, что я причастен к гибели нескольких женщин. Правда гораздо сложнее. Я обратился к Семье Медичи с просьбой принять меня в их ряды в качестве вампира. Условием их принятия было то, что я докажу, что достоин этого, принеся жертву. Если я расправлюсь с двадцатью душами, меня примут. Я не горжусь своими действиями, но меня принудили к ним. Да помилует Господь мою душу.

Я ничего не говорю.

— Бо? Ты здесь?

— Я здесь, — мой голос едва слышен. — Д'Арно, ты не можешь обнародовать это.

— У нас нет выбора. Мы действуем от имени покойного.

— Он грёбаный насильник и серийный убийца! Нельзя верить ни единому его слову! Ты же понимаешь, что это чушь собачья? Даже Медичи не стал бы этого делать, — как только я это говорю, я понимаю, что права. Лорд вампиров, с которым я столкнулась вчера, возможно, и предпринял незаконные действия против Далии, но он никогда бы не подверг свою Семью опасности, попросив потенциального рекрута убивать людей. Он не настолько глуп, даже если он настолько кровожаден.

— Не нам решать, — говорит Д'Арно. — Но, да, вероятно, ты права.