Unknown

Сейчас обниму дочку, поцелую Лёшу, и мы отправимся на берег. Мира еще не видела море, оно ей понравится.

Поедем на другую набережную. А отель, где мне сняли номер, и вовсе в двадцати минутах езды отсюда.

Всё обойдется.

Я зря паникую.

Заворачиваю за угол. Вижу Лёшу. Он ловит Миру, которая съезжает с горочки. Берет ее за руку. Волна облегчения прокатывается по спине. Я спешу к своим, улыбаясь.

Завидев меня, Мирослава распахивает объятия и несется вперед.

А я бегу к ней. Мы обнимаемся так, словно не виделись месяц, а не час. Я кружу малышку, целую ее в щеки. На улице так тепло, что Мира без шапки. В легкой стильной курточке и модных ботинках.

Дочка сразу переходит к главному:

— Мама, ты купила мороженое?

— Сейчас пойдем купим, Мирусь, — обещаю. — Я бы тоже съела что-то холодное, вспотела сильно. Такие нервы.

Чмокаю дочку в лоб и с ней на руках иду к коляске, рядом с которой стоит Лёша.

Дальше всё происходит словно в замедленной съемке. Как в каком-то кошмаре. Неминуемом. Я обреченно прикрываю глаза.

Знала, что так будет. Как только увидела его месяц назад на выставке в Ростове. Когда встретилась глазами. Иного пути нет.

К Лёше подходит мужчина. В тонком свитере и черных джинсах. Он чуть ниже Алексея ростом, но шире в плечах. Темно-русые волосы, серые глаза. Широкая улыбка, демонстрирующая ряд верхних ровных зубов. Как оскал.

Данил протягивает Алексею руку, тот ее охотно пожимает. Они обмениваются приветствиями. А потом оба поворачиваются ко мне.

Брови Данила слегка дергаются вверх, но лицо остается нейтральным.

Между лопатками ползут капельки пота.

Хочется схватить ребенка и бежать, вот только мы не в саванне.

Я представляла себе этот момент тысячи раз. Сотни тысяч. Но даже в голову не могло прийти, что встреча случится в Сочи. Встреча Данила и Мирославы.

Подхожу ближе, уже готовая ко всему. Спокойная. Собранная. В душе обреченная.

— Привет, — говорю бойко, когда между нами остается метра три. В моем голосе проскальзывают правдоподобные нотки удивления.

— Привет, — кивает Данил. С любопытством рассматривает дочку.

Я в стрессе. Часто дышу, насыщаясь кислородом, — организм готовится к рывку. Опасность ведь. Надо спасаться.

Мозг же, напротив, работает абсолютно ясно.

— Ты ушел с моего выступления, — бросаю Данилу, решая пошутить и отвлечь внимание от Миры. Хитро улыбаюсь. — Было скучно? — Сама дочку в коляску усаживаю, пристегиваю и быстро заговорщически сообщаю: — Мы за мороженым.

Мирослава важно кивает, позволяя себя зафиксировать. Я понимаю, что обратилась к Миронову на «ты». И вспыхиваю.

— Каюсь, я прослушал начало, а потом запутался и ничего не понял, — отвечает так же беззаботно Данил.

Стоит рядом, никуда не уходит. Намерен... продолжать разговор?

— Я тоже ничего не понимаю, что она там стелет, — поддерживает Алексей, подходя ко мне ближе. — Какие-то цифры, статистика, ГОСТы... скука. Но складно.

— Там всё элементарно, — укоряю я их обоих. Выпрямляюсь и берусь за ручки коляски-трости, как бы показывая, что нам уже пора идти. — Пришлось сократить доклад в пять раз, выкинув самое важное.

— Я гляну в записи, — обещает Данил.

Его глаза вновь опускаются вниз, он рассматривает Мирославу, внимание которой принадлежит браслетику, что украшает ее правую руку. Сегодня у Миры два хвостика по бокам, которые на удивление хорошо сохранились после детской площадки. Моя дочь —очень красивая девочка.

— Ну что, мы к морю? — уточняет Лёша.

Я киваю.

— Везет. Мне еще минимум час здесь торчать, — сообщает Данил.

Бросает взгляд на часы. Потом на меня. Вновь вниз, на Миру. На ней он задерживается.

Губы сохнут. Я смотрю на Данила и замечаю, как он едва заметно улыбается. Уголки губ дергаются. Улыбка закрытая, он не показывает зубов. Это одна из самых его миролюбивых улыбок. Ему нравится девочка.

Мои руки крепче сжимают коляску. Костяшки пальцев бледнеют.

Данил делает шаг вперед, приседает на корточки. Мирослава напряженно его оглядывает, после чего смотрит принципиально в сторону. Делая вид, что Данила не существует, что она просто не видит его. Обычная реакция на незнакомцев.

— Это Варина? — спрашивает Данил.

Я молчу. Хотела бы ответить, но голос куда-то девается. Столько раз себе этот момент представляла, и каждый раз находилась с остроумным ответом. Мешок с ними за спиной годами таскала. Тяжело было, но я копила, собирала, складывала. Он мне — я ему! Уделать, убить! Сейчас же сунулась — а там пусто. Мешок порвался, ответы растерялись.

На помощь приходит Лёша:

— Это дочка Марины. У Варвары сын, Егор. Столько детей, я сам не сразу разобрался.

Данил напрягается. Меня током простреливает.

Его реакция едва заметна, но я сейчас функционирую на пике человеческих возможностей, поэтому считываю малейшее движение.

Миронов бросает на меня взгляд, прищуривается. Потом вновь смотрит на дочь. На меня, на Миру.

Я закрываю глаза и мысленно произношу: «Считает возраст». Сейчас спросит, сколько ей. При Алексее! Это будет кошмар! Ужас! Катастрофа!

— Похожа на тебя, Марин, — произносит Данил медленно. А потом обращается к Мирославе: — Как тебя зовут, принцесса? Будем знакомиться? Я Данил. — Он протягивает руку.

Мирослава отмирает. Одаривает отца уничтожающим взглядом и произносит:

— Нет.

После чего демонстративно отворачивается.

Брови Миронова летят вверх. Я теряюсь, не зная, что сказать! Пульс частит.

В следующий момент губы Данила растягивает широкая улыбка, а потом он... начинает смеяться! У меня волоски на коже дыбом, тысячу лет не слышала, как он смеется. Искренне, громко.

— А характер-то в папу, видать, — добавляет Данил, поднимаясь на ноги. Явно веселится. Стреляет в меня глазами и добавляет: — Слава богу.

Кровь ударяет в лицо.

— Ладно, мне пора, не буду мешать, — добавляет поспешно Миронов, протягивая Алексею руку. Кажется, понял, что перегнул. — Хорошего отдыха.

Мужчины прощаются. Мы втроем идем в одну сторону. Данил — в другую. Но прежде чем разминуться, Миронов смотрит на меня. Я ловлю этот его взгляд, не имея возможности увернуться.

Строгий. Требовательный. Мне Данил не улыбается, как дочери.

Мне он обещает.

Скорую встречу.

И вместе с ней... разговор.

Глава 14

«Где и во сколько? Выбирай».

Сжимаю телефон крепче.

Номер незнакомый, но в голове ни единого сомнения.

Меньше часа назад Данил впервые увидел свою дочь, и у него появились вопросы.

Да и знакомая манера прослеживается: сразу переходить к делу, а в идеале — к живому общению. Он раньше и сообщения-то не писал, предпочитая позвонить.

Торопит.

И всё же: «Выбирай». Неужели изменился?

Быстро убираю мобильный в карман.

Он знает мой номер. Выяснить его, конечно, не такая уж проблема. Однако озаботился. Не отстанет. Теперь уже не отстанет.

Придется поговорить.

Я бросаю взгляд на Алексея.

Подхожу ближе к морю, поднимаю круглый плоский камень и запускаю его параллельно водной глади.

— Один, два, три! — считаю громко. — Три блинчика!

Мирослава прыгает на месте от радости. Берет камень и неуклюже кидает в море.

— Один! — кричит разочарованно.

— Давай я тебя научу, — с энтузиазмом предлагает Лёша.

Помогает Мирославе правильно зажать камушек в руке, прицелиться и бросить. Блинчики у них не выходят, лишь очередной «бульк».

Весь этот час Алексей хмурится, хотя и старается вести себя беспечно. Но я считываю его эмоции. Он дергается, психует. Мирослава разочарованно плюхается на гальку и надувает губы.

Алексей берет камень, размахивается и изо всех сил швыряет в воду.

Я мечтаю телепортироваться с дочкой домой. Не ожидала, что Лёша будет так сильно ревновать к Данилу. Мы сейчас целовались — он злился, это ощущалось.

Мне не хотелось. Терпела. Потом это сообщение пришло, о котором сказать теперь страшно. Будет ссора. Скандал на юге. Я так мечтала побывать в Сочи, и к чему это привело?

Зимнее море изумительно! Возле него прохладно, поэтому я натянула Мирославе капюшон, на ее макушке забавные ушки, как у лисички.

Мы гуляем еще два часа, едим мороженое, болтаем о конференции.

— Миронов один из спонсоров, кстати, — упоминает Алексей.

— Ну и что? Ты на что-то намекаешь?

— Нет, просто так упомянул.

— Лёш...

— Не знаю, его присутствие бесит. И мне не нравится, как он на тебя смотрит. Хорошо, что мы поехали вместе.

— Лёш, всё хорошо, — шепчу я.

Телефон в кармане жжется. Я гадкая врунья! Там непрочитанное сообщение, текст которого я увидела в уведомлении.

Еще через час мелодия звонка заставляет напрячься. Достаю мобильный и вижу на экране надпись: «Мама». Слава богу!

Показываю Лёше и отхожу на пару метров, чтобы поговорить. Мирослава сидит в коляске, крутит в руках новую игрушку.

— Да, мам?

— Марина, я хотела сказать, что всё в порядке, я в номере. Находилась, умоталась! Могу взять Мирусю.

— Поняла, мамуль. Мы еще гуляем.

— Тогда я тоже схожу на пляж. Но буду в получасе ходьбы от отеля. Ты только позвони, я сразу приеду. В любое время.

Мама умеет быть благодарной. Я оплатила ей перелет и две ночи на юге.

— Конечно. Спасибо!

— Как ты выступила?

На телефон падает сообщение.

«25 мая».

Я читаю его и дрожу. День рождения Миры. Он его выяснил. Так быстро! За три часа! Прижимаю руку к губам.

По крайней мере, он дает мне возможность самой выбрать место.

«В понедельник в четыре, кафе «Сатурн».

«Сегодня».

Бросает в пот.

«Десять вечера, какой-нибудь бар напротив моей гостиницы».

— Марина? Алло!

— Хорошо выступила. Прости, мам, мне пора. Мы тут с Мирой гуляем, потом расскажу.

Быстро набираю сообщение:

«Гостиница называется Сочи Мечта».

Приходит ответ:

«Я знаю».

И снова волоски дыбом и воздуха мало. Я смотрю на сверкающую на солнце гладь моря. Какое безумие! Ощущаю себя дичью на охоте. Еще не пойманной в силки, но уже загнанной в угол.

Впрочем, после назначения времени и места становится легче. Больше не жду, что Миронов начнет что-то писать, звонить. Или догонять. Он будет ждать десяти вечера, а значит, у меня есть целых восемь часов, чтобы собраться с мыслями и решить, что я ему скажу.

Мирослава, накормленная, накупанная, сидит на кровати и смотрит мультики. Я же... кручусь в ванной комнате, наношу макияж. Скоро должна прийти мама. Тональный крем, немного пудры. Стрелки даже не пытаюсь подводить: руки дрожат. Самые быстрые и одновременно долгие восемь часов за последние годы.

На мне довольно облегающее платье. Специально его взяла, чтобы пойти на свидание со своим парнем. Хотелось быть яркой и заметной! Сейчас же не покидает трусливая мысль, что я бы с радостью предпочла что-то попроще. Жаль, не брала с собой много вещей. Но не надевать же на ужин с Лёшей костюм с выступления!

Алексей снял номер в другом отеле, у него там вид на море и терраса. Мы провели вместе весь день и договорились вдвоем поужинать. Это будет свидание. Только он и я. После чего я пойду укладывать Миру, а на самом деле — на встречу с Мироновым. Алексей — к себе в гостиницу. Если всё будет хорошо, то следующую ночь я проведу у него.

Что ж.

Делаю шаг назад и придирчиво оглядываю макияж и прическу. Всё равно бледная. Какая-то напуганная.

Пульс частит. Я всё сделаю правильно. Взрослая разумная девочка. Так будет лучше для всех.

Быстро прощаюсь с мамой. Вручаю ей любимые книжки Миры, которые мы захватили с собой, и, накинув пальто, выхожу на улицу.

Топот каблуков кажется оглушающим.

Приятно пахнет морем. Хотя, наверное, мне кажется, потому что до моря тут топать и топать. Но порывы теплого ветра доносят его свежесть. И я улыбаюсь. Сочи — это любовь с первого взгляда. Надеюсь, что мы с Мирославой будем приезжать сюда чаще. С первой минуты поняла, что это на сто процентов мой город.

Я перехожу дорогу, иду метров двадцать в сторону, неприятно ежась. Не люблю выходить вечером одна, особенно в одиночестве и на каблуках. Некомфортно. Нужно было попросить Лёшу, чтобы встретил.

Останавливаюсь у высокого здания. И захожу внутрь.

В баре толпа! Играет живая музыка. Я немного теряюсь — так шумно! То и дело слышатся взрывы смеха. Сто лет не была в ночных клубах.

Подхожу к стойке и сообщаю администратору:

— Мы бронировали столик на имя Яшина Алексея.

— Да, вижу. Идемте. Вы первая.

— О, — удивляюсь я. Обычно Лёша приезжает раньше.

Я занимаю столик на террасе. Здесь тепло, место эффектно декорировано живой зеленью. Заказываю воду без газа. А потом и бокал белого сухого.

Нервы ни к черту.

Делаю глоток и стараюсь не переживать, что через три часа придется встретиться лицом к лицу с Данилом. Не знаю, правильно или нет, но я решила сохранить этот разговор в секрете. Алексей — мой парень, но его не касается то, что происходило три года назад между мной и Мироновым.

Я буду сильной. Самой сильной на свете.

От скуки тянусь к телефону и пересматриваю свежие фотографии Мирославы. Ей так сильно понравилось бросать камушки в море, что кажется, она готова этим заниматься часами.

Проверяю новости у блогеров, которых люблю. Смотрю на часы — половина восьмого. Странно. Набираю номер Лёши — идут гудки. Вновь откладываю телефон.

Объявляют очередное живое выступление.

Я выпиваю еще один бокал и начинаю злиться.

Время идет, уже почти восемь! Через два часа мне нужно уйти. Если Лёша придет сейчас, мы едва успеем поужинать, с учетом времени на приготовление блюд. Да где его носит? Не случилось ли чего?

Вновь набираю его номер, идут гудки. Он же не дрыхнет! Один раз так уже было. Я ждала его в кинотеатре целый час, так как Лёша уснул на диване дома. Алексей сова, ранние подъемы даются ему тяжело. Мы прилетели утренним самолетом.

Утыкаюсь в телефон.

— Девушка, вас можно угостить вином? — через некоторое время слышу голос за спиной. — Вы пьете белое сухое, верно?

Оборачиваюсь и вижу компанию мужчин самого разного возраста. Один из них смотрит с интересом. Ужас иглами впивается под ногти. Ежусь. Но отвечаю спокойно:

— Я друга жду.

— Ваш друг опаздывает.

— Вижу. Но он придет.

— Хотя бы один бокал. Как вас зовут? Меня Руслан.

— Мне нужно... отойти позвонить, — быстро сообщаю я.

На самом деле, до смерти боюсь вот таких настырных мужчин, которые проявляют повышенное внимание и не понимают слова «нет». Раньше я всем улыбалась. Это было давно.

Поднимаюсь с места и иду в дамскую комнату, сжимая телефон в руке. Открываю приложение и начитываю Лёше сообщение:

«Лёш, у тебя всё в порядке? Я жду уже больше часа, волнуюсь».

Почти половина девятого. Беспокойство переходит на новый уровень. Я решаю прогуляться до гостиницы Яшина, мало ли что. Как вдруг на сотовый падает:

«Марин, прости! Уснул. Сейчас буду».

И меня взрывает! Смотрю на черные буквы на экране и зубы сжимаю. Понимаю, что он не виноват, что не специально. И страшного ничего не случилось. Но я и так весь день на нервах, тут еще такое!

Остервенело печатаю:

«Не нужно, я поела и пошла домой. Увидимся на завтраке».

Лёша звонит, но я уже на грани. Сбрасываю. И отправляю ему голосовое:

— Всё, я уже ушла! Не нужно названивать! Ложись дальше спать. Если ты придешь, мы точно поругаемся! Мне надо остыть.

Подхожу к зеркалу и вздыхаю. Надо успокоиться.

Через несколько минут я иду к бару, чтобы расплатиться. Чувствую себя расстроенной, голодной и слабой. Кажется, что все на меня смотрят и хотят причинить боль. Паранойя. По сути, я чуть ли не впервые гуляю в девятом часу вечера одна, тем более в платье и на шпильках. Длинные светлые волосы как маяк для неприятностей. Руки сами тянутся, я заплетаю их в косу.

— Девушка, подождите! — кричит кто-то вслед. Кажется, тот самый мужчина. Боже! — Ну куда же вы так спешите!

Пульс ускоряется. Когда-то давно... в прошлой жизни, мне было страшно. Очень сильно страшно. И никто не пришел на помощь.

Не оборачиваясь, я подхожу к барной стойке и громко прошу меня рассчитать.

— Проблемы? — слышу рядом голос. На этот раз знакомый.

Вздрагиваю и поднимаю глаза. Данил стоит рядом и смотрит на меня вопросительно. Я быстро оборачиваюсь. Незнакомец оценивает взглядом Миронова.

— Вы забыли шарф, — говорит он, протягивая кусок ткани, который я вижу впервые в жизни.

— Это не мой, — возражаю поспешно. Шарф. Становится жутко.

— Тогда извините, — произносит мужчина. Бросает на Миронова еще один быстрый взгляд и, перед тем как уйти, заявляет: — Опаздывать некрасиво.

— Учту, — отвечает Данил сухо. И смотрит на меня.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я громко. — Еще рано.

Данил стоит рядом. Высокий, большой. Такой же, как я запомнила из прошлого. И в то же время другой. Более взрослый. Непредсказуемый.

Я пялюсь на него во все глаза.

Наши тела почти касаются. Вокруг столько людей, что нет возможности отойти на безопасное расстояние.

Глаза Данила привычно спокойные. Он не улыбается.

— Из окна видел, как ты сюда заходила.

— Ты остановился... в той же гостинице, что и я?

Где-то на задворках мелькает мысль: а не тот ли самый спонсор Миронов? Неприятное предчувствие покалывает кожу. Он что, преследует меня? Паранойя усиливается.

Данил смотрит на меня. Его взгляд скользит с подбородка ниже.

Мне следовало выбрать спортивный костюм и кроссовки.

Нет.

Внешний вид — это щит. Слишком долго я была перед Мироновым уязвима. Самая простая и дешевая одежда, которую могла себе позволять, живя в станице и вкалывая на грядках. Форма официантки в кафе. Купальник в сауне.

Стою ровно и позволяю себя изучить. И у меня, и у Миры всё хорошо, здесь ему не в чем меня упрекнуть.

Я облизываю сухие губы. Он не двигается.

По перепонкам лупит музыка, вновь начинается шоу. Певец здесь отличный, исполняет тягучие, медленные иностранные песни. Но так громко, что говорить что-то бесполезно. Кричать бессмысленно.

Смотрю на Миронова.

Данил, мы любили друг друга. Помнишь? Да, это была любовь, я знаю. Всё было по-настоящему.

Я молчу.

Он был намного старше. Был груб и строг, и я боялась его. Кричала в лицо, что ненавижу. Что не буду рожать. Что у меня есть другой.

А сегодня он узнал, что у меня есть дочь, которая по срокам может быть его. Кожей чувствую, что он бесится. Так сильно бесится.

Пронзает мысль: возможно, не только мне эти восемь часов показались пыткой?

На его лице — мертвая маска.

Данил делает шаг вперед.

Я вздрагиваю. Боюсь его. Боюсь до смерти. Закрываю глаза и вспоминаю.

Как он приехал и просил дать ему шанс. Умолял. Говорил, что любит, что без меня не может.

Я думала, что беременна от другого, и прогнала его. Для его блага. Он женился на Злате. Между нами так много обид и ненависти, что не следует общаться. Некоторые вещи простить невозможно!

Сердце колотится на разрыв. На глаза слёзы наворачиваются.

Чувствую, как руки Данила касаются моей талии. Большие, крепкие. Вновь вздрагиваю. Теперь он это ощущает, но не останавливается. Подходит еще и склоняется. Меня окутывает запах его туалетной воды. Незнакомый, будто горьковатый, но при этом приятный. И какой-то будто волнующий. Я неосознанно приподнимаюсь на цыпочки. Втягиваю носом. Когда так близко — запах становится знакомым. Я слишком хорошо помню, как пахнет его кожа.

Данил обнимает крепче.

Я поднимаю глаза и смотрю на него. А он на меня.

Его руки на моей пояснице.

Жар его тела окутывает.

Данил так давно ко мне не прикасался... столько лет.

Он смотрит на меня. И начинает двигаться под музыку. Мое сердце колотится.

Данил не улыбается. Он женат! Нельзя-нельзя-нельзя! У него другая женщина. Кольцо на пальце сверкает. Классическое, из красного золота. Практичное.

Боже...

Мне было так страшно. Всё это время.

И сейчас тоже. Сейчас особенно!

Медленно и очень неуверенно я кладу ладони на его плечи, готовая в любой момент отдернуть их. И сжаться в комочек!

Ничего страшного не случается.

Тогда я смелею. Обнимаю его за шею. Делаю еще один шажочек вперед и прижимаюсь. Кладу голову Данилу на грудь, сдаваясь. Прося поддержки и помощи.

Всё еще готовая ко всему. Начиная с грубого слова и заканчивая ударом.

Он наклоняется ко мне. Горячее дыхание обжигает лоб. Его дыхание. Я напрягаюсь всем телом, а потом вдруг... расслабляюсь.

И становится хорошо! Спокойно. Он прижимает меня так, будто не отпустит. Никогда не отпустит. И кажется, что мне восемнадцать. Что ничего не случилось. Мы с ним вдвоем где-то на краю мира, в дешевой гостинице. Каждый день в новой. Так спокойно, как в то время, мне с самого детства не было.

Данил чуть ведет головой, касается губами моего виска. Мы танцуем. Я обнимаю его крепче, ощущая, как каменеет хватка его рук. Сердце сейчас из груди выпрыгнет.

Безумие. Голова кружится.

Мы ведь просто танцуем. Мы просто... Минута — и песня закончится.

Вдруг я чувствую толчок и резко оборачиваюсь. Следующее, что вижу — это лицо Лёши. Искривленное злостью. Ужас пронзает насквозь. Я вскрикиваю.

Данил быстро отстраняется, делает шаг вперед. Лёша бросает на меня взгляд, от которого кровь стынет. А потом кидается на Данила.

Глава 15

Отрезвление происходит мгновенно.

Я не в прошлом. Мне давным-давно не восемнадцать.

И я уж точно не имею права на опрометчивые поступки!

Стыд жжет щеки и глаза, щиплет нос. Не следовало трогать Данила, не следовало позволять ему прикасаться ко мне!

Ни разу в жизни не видела Алексея агрессивным! Он кидается вперед и толкает Данила, тот налетает на барную стойку спиной. Гремит стекло, окружающие кричат. К мужчинам бросается охрана, расталкивая гостей. Кто-то на кого-то случайно натыкается и получает сдачи! Данил толкает Алексея в грудь. Тот делает несколько шагов назад, чтобы не упасть.

Музыка останавливается.

— Угомонись ты, блядь! Ничего не случилось! — рявкает Данил.

— Сука, ты какого хера ее трогаешь?! — орет Яшин.

Все на него смотрят, а потом на меня.

— Ты че себе позволяешь?! Думаешь, весь мир тебе принадлежит? Вали обратно на свой хутор! Или я лично тебя туда отправлю!

— Заканчивай истерику. Всё хорошо. — Данил показывает ладони, как бы демонстрируя, что всё в порядке. — Алексей, извини. Я не прав. Не повторится.

— Пошли на улицу! — делает резкое движение головой Яшин. — Мне на хрен не нужны твои извинения! Ну улицу! — вопит он. — Слабо?!

Лёшу хватают за руки, но он вырывается.

— Ссышь? Еще раз увижу тебя рядом с ней... убью! Жену свою трогай!

Мои глаза округляются. А терпение Данила, видимо, лопается. Он прищуривается и выдает с вызовом:

— Я сам как-нибудь разберусь, кого и когда мне трогать. Если ты не уймешься, отцу твоему позвоню.

Алексей краснеет до кончиков ушей. Размахивается и вновь кидается на Данила. Слышится удар. Следом звуки борьбы.

Охрана их растаскивает, я уже ничего не понимаю.

— Всё, полегчало?! — доносится откуда-то громкий голос Миронова.

Я закрываю лицо ладонями и спешу на улицу, по пути забирая пальто. Завтра нужно будет прийти и заплатить за вино и воду. Я не забуду! Еще и чаевые оставлю. Какой стыд. Как позорно!

Обнимаю себя зябко.

Ужас! Какой невообразимый кошмар! Два идиота!

Сердце колотится. Всё понимаю: ревность, эмоции. Я была не права совершенно! Но устраивать скандал и драку в публичном месте... это неправильно.

Уже у крыльца отеля слышу Лёшин голос:

— Марин! Марина! Стой!

Оборачиваюсь и качаю головой. Ускоряю шаг.

Алексей в три прыжка догоняет у двери. Он собран, глаза диковатые, но уже не злые. Кажется, успокоился.

Лицо целое, к счастью.

— Марин, поговорим? — спрашивает. — Это важно.

Меня слегка лихорадит. Слегка... это слабо сказано.

— Если ты догнал меня, чтобы оскорблять... или тоже хочешь ударить, то лучше сразу уходи, — говорю, и слезы наворачиваются. — Я устала и не хочу разборок. Так получилось. Я была расстроена! Тебя не было, ко мне пристали какие-то парни. Данил вступился и пригласил на танец. Если бы знала...

Мне грустно! Невыносимо грустно, что всё так случилось! Данил Миронов — он не просто моя первая любовь. Он словно болезнь! Мужчина, который однажды внезапно появился в моей жизни, а потом ни в какую не оставлял в покое! Каждый раз я прощалась с ним навсегда, и при каждой новое встрече внутри петарды взрывались всеми цветами радуги! Безумие. Он... мое слабое место. Я столько глупостей с ним совершила, потому что отказать ему не могла.

Но я научусь отказываться. Должна научиться!

Говорю Лёше быстро:

— Оставь меня в покое.

— Марин, прости, — произносит он примирительно. Дорогу перегораживает. — Прости за то, что устроил. Перемкнуло. Давай поговорим. Я прошу тебя, не уходи. Не бросай меня сейчас. Прошу тебя, давай пройдемся? Я не собираюсь тебе угрожать. Мне просто... — Он отворачивается, но я замечаю, что его глаза краснеют. Сердце сжимается. Алексей добавляет: — Мне плохо.

— Если... — Я мешкаю.

Алексей не выглядит опасным. Ему плохо, и мне тоже. Качаю головой.

— Ладно, пройдемся. Только недолго.

К себе в номер я возвращаюсь к половине двенадцатого. Мама звонит и сообщает, что Мира проснулась, плачет, меня зовет. Мы с Лёшей в фойе его отеля как раз сидим, разговариваем. Слышу плач Миры и проклинаю себя!

Вскакиваю, к выходу бросаюсь. Лёша меня провожает, благо быстрым шагом идти минут десять-пятнадцать. Клюет на прощанье в щеку. Большего не хочется пока, да и времени нет.

Бегом по лестнице взлетаю на нужный этаж, нахожу мамин номер и наконец забираю плачущую Миру. Губы к ее лбу прижимаю — не горячая. Слава богу, не заболела! Увидев меня, малышка сразу успокаивается и замолкает.

— Что-то приснилось, наверное, — растерянно шепчет мама.

— У нее так бывает. Всё хорошо, — успокаиваю я, качая Мирусю. — Всё, мам, спасибо. Я дальше сама.

— Может, у меня останетесь?

— Нет, я пойду к себе. Уложу ее и сама лягу. Спасибо еще раз, мамуль. Очень выручила.

— Утром пиши, как проснетесь. Помогу на завтраке.

— Спасибо. До завтра.

Я обнимаю Миру крепче и спешу к себе в номер. Когда дверь закрывается, чувствую облегчение. Наконец-то мы с дочкой наедине. Я привыкла к такому, люблю проводить с ней время, чтобы нас никто не трогал.

Недолго ношу Миру на руках, потом укладываю в постель и сама укладываюсь рядом.

— Ну всё, мама тут. Придумала себе свидание, да? — шепчу я. — Глупость такая. Надо было никуда не ходить, а с тобой остаться. Вдвоем нам хорошо. Никаких нервных потрясений. Только счастье и любовь.

Мира быстро засыпает. Я целую ее в щечки, лобик, носик. Не удерживаюсь. Еще раз прислушиваюсь к ощущениям — температуры точно нет.

Какой же трудный был день! Бесконечный, изматывающий. А этот танец с Данилом... Мурашки бегут, как вспомню. Он чужой женатый мужчина, у него всё хорошо. У нас же любовь с Лёшей. У нас прекрасно всё было, пока Данил не появился! Я обидела Лёшу незаслуженно. Сказала сейчас, что нам лучше расстаться. Он ответил, что не отпустит, и будет бороться.

В груди всё сжимается, болит. Сколько же я глупостей в прошлом совершила! Не думала, что всё так сложится. Моя Мира, моя маленькая девочка сейчас словно граната. Правда о ней, подобно взрыву, встряхнет всех причастных.

Но Мира — не оружие, а всего лишь маленький ребенок, которого нужно беречь от потрясения.

Укутав дочку, я иду в ванную. Ополаскиваюсь под душем, натягиваю пижаму. Сердце всё еще колотится, мне неспокойно.

А еще я очень хочу есть. Лёша предлагал, но на адреналине голод не ощущался. Сейчас же меня пополам скручивает.

Включив фонарик на телефоне, шарю по тумбочке и нахожу несколько детских печенюшек в пачке. Мы покупали продукты, но они у мамы в холодильнике на случай, если Мира проголодается.

Позвонить ей? Уже довольно поздно.

Я включаю чайник, потом заливаю пакетик кипятком. Жую печенюшку и смотрю на окна. Через несколько секунд закутываюсь в пальто и выхожу на балкон.

Красиво!

Пусть из моего окна не видно море, но зато вдалеке есть горы, усыпанные огонечками. И воздух тут тоже особенный. Кто бы что ни говорил.

Мне немного страшно из-за всей этой любовной паутины, которую я случайно сплела и сама же запуталась. Но ищу и быстро нахожу повод себя похвалить. Я в отеле на юге. Меня пригласили выступать. Я... молодец. У меня всё получится!

Если только мое место в делегации не было куплено, дабы развлечься со мной вдали от жены.

Делаю глоток чая, грызу печенюшку. Из груди вырывается тяжелый разочарованный вздох, после чего я замираю. Задерживаю дыхание, так как чувствую на языке привкус табака. Кто-то курит совсем рядом.

Машинально поворачиваю голову влево и смотрю на соседний балкон. Они здесь маленькие и вплотную друг к другу.

Легко можно перелезть из одного номера в другой. При желании.

На соседнем балконе стоит мужчина. В белой рубашке с закатанными рукавами. Тоже глядит вдаль. Курит. Я уже ничему не удивляюсь.

Смотрю на него, чашка в руке горячая. Жжется, и хорошо, отвлекает.

— Ты меня преследуешь? — спрашиваю спокойно.

Сама думаю: если да, то напрасно. Всё напрасно. У нас никогда ничего не будет. Ты никогда меня не купишь.

Никто не купит.

Данил переводит глаза на меня.

— Я же сказал, что нам нужно поговорить. Но ты меня избегаешь.

— Ты специально организовал мою поездку на конференцию? Как всегда щедр, — добавляю горько.

Я думала, что меня выбрали. Гордилась этим! Завтра вторая часть выступления, но сейчас кажется, что не смогу собраться. Руки опускаются. Столько работала, училась, чтобы выделиться. Но в итоге меня пригласили только потому, что один из спонсоров ткнул пальцем?

Данил делает затяжку.

— Это четвертая конференция, которую мне приходится спонсировать, — говорит он мрачно. — На первые три, в Краснодар, Москву и Питер, ты пролезть не смогла. Затратно вышло. Тебе стоило бы как-то поактивнее действовать. Поувереннее пробивать себе дорогу. А то недолго и разориться.

Мое лицо вспыхивает. А изо рта вырывается смешок.

— У меня сессия была, — говорю как бы в оправдание. — Не до поездок совсем.

— Не знал.

Ты много чего не знал.

— Думал, придется катать ваших в Париж, — продолжает Данил юморить. — Если бы Сочи тоже прошел мимо.

— Зачем ты это сделал? — возвращаю беседе серьезный тон. — Ты теперь женатый человек. Три года уже как. Купи жене билет в Париж.

Данил пожимает плечами.

— У нее есть. — Потом тушит окурок и поворачивается ко мне. — Посмотреть на тебя хотел. Это не возбраняется даже женатым.

Под его прямым взглядом неуютно. Данил просто смотрит, а кажется, что я предаю Лёшу.

— Посмотрел? — спрашиваю резковато.

— Да. И как выяснилось, не зря. Марина, теперь скажи мне, пожалуйста...

Его голос вроде бы ровный и вежливый, но все же в нем проскальзывает эмоция. Сильная. Не угроза, но как минимум напряжение. Я задерживаю дыхание.

— Как так вышло, что у тебя дочь такого возраста, что будто моя? А я ничего об этом не знаю. И почему ты назвала ее именно Мирослава?

Данил смотрит мне в глаза. Пытается в душу заглянуть, прочитать там что-то.

— Нам надо поговорить, — отвечаю я спокойно. — Не на балконе.

— Сейчас, — дожимает он интонациями.

— Да, хорошо. Я всё тебе расскажу.

В груди болит сильнее, но при этом я чувствую уверенность. Пора.

Мира сладко спит в кровати. Мне же сегодня глаз сомкнуть не придется.

Пусть. Я готова.

Глава 16

— Я позвоню маме, хорошо? Дай минуту. — Прижимаю руки к груди. — Миру не могу оставить одну.

Данил делает резкое движение подбородком. Я впервые назвала при нем имя дочери. Для него всё изменилось. Мой образ изменился.

Боже, дай мне сил.

— Комната крошечная, боюсь, мы ее разбудим, — добавляю.

Не хочу, чтобы он заходил к нам. Был так близко к ней. Это слишком!

— Я попрошу принести ключ от двери между нашими номерами, — Данил не то спрашивает, не то перед фактом ставит. Скорее второе.

— Там есть дверь?

— Есть.

— Хорошо.

— Ты голодная? — вдруг произносит Данил. Стреляет глазами на мои пальцы.

В них всё еще зажат последний кусочек печенья.

— Нет, это я так. Нервное.

Мы покидаем балконы. Не знаю, что делает Данил, но лично я принимаюсь метаться по комнате и руки заламывать. Так сильно боялась этого момента, мечтала его отсрочить, а теперь дождаться не могу. Ожидание — самое сложное и страшное, что только может быть!

Минут через пять-семь замочек щелкает. Межкомнатная дверь, на которую я прежде не обращала внимания, открывается. На пороге администратор и Данил.

Первый смотрит на меня вопросительно.

— Доброй ночи, — говорю я. — Всё в порядке.

Мужчина кивает и уходит. А я медленно иду к Данилу. В гости.

Его комната точно такая же, как моя, — словно зеркальное отражение. Здесь едва заметно пахнет туалетной водой Миронова. Я вижу сумку, что лежит на полу. На тумбочке телефон и планшет.

На столе ноутбук и папка с документами. Чашка из-под кофе.

Мира сладко спит. Я присаживаюсь на край заправленной кровати так, чтобы видеть дочку. Данил занимает темно-синее кресло напротив. Обхватывает подбородок, молчит, смотрит на меня.

Свет приглушенный, но достаточно яркий, чтобы прекрасно видеть друг друга. Все эмоции на виду — не спрятаться.

— Я заказал еду и вино, — говорит Данил.

Желудок неприятно отзывается.

— Я не просила. Сказала же, что не голодна.

— Есть я не заставляю, — быстро добавляет он не без раздражения.

— Я не хочу ссориться, — так же быстро отвечаю.

— Надеюсь, не придется.

Я закрываю глаза и качаю головой.

— Я не ожидала, Данил, что когда-нибудь увижу тебя снова, — говорю искренне, губы поджимаю. — Честное слово, не ожидала. А если и увижу, то не так скоро. Думала, к тому времени пройдет, отболит, остынет. Я когда встречаю тебя, словно в прошлое проваливаюсь.

Он молчит. Опускает глаза в пол. Три года прошло. Чуть больше. И вот мы рядом сидим. Снова друг на друга смотрим. Боже мой...

— Как ты сама понимаешь уже, я не искал о тебе информацию. Никогда и никакую. Слухи о тебе по станице и хутору не ходят.

— Мы оборвали все контакты. Мама с Хоментовским была венчана и бросила его. А мы с Варей тоже понятно почему. Уехали не оглядываясь.

— Абсолютно все контакты. Верно.

— Так было правильно. Жизнь показала, что мы с тобой можем обходиться друг без друга. И если бы не случайная встреча...

— Марина, ближе к делу. — Он потирает подбородок.

Я подаюсь вперед и напрягаю зрение.

— У тебя ушиб, что ли?

Миронов усмехается:

— Болит, ага. Твой мальчик больно ревнивый.

— Лёша всё же ударил тебя? — вскидываю брови. Какой он дурак, господи! Так стыдно перед Данилом. Вслух же произношу: — О. И поделом!

— Кто ж спорит. — Данил стреляет в меня глазами.

Приходится сделать усилие, чтобы не покраснеть. Кажется, он шутит. И настроение как будто приподнятое. Я бросаю взгляд на Миру, и в груди сильнее болеть начинает.

— У нас с ним всё хорошо, Дань, — говорю, поджав губы. Быстро, торопливо. — Очень хорошо. Любовь, и всё такое. Он меня замуж позвал.

— Поздравляю.

— Да. Мы сегодня три часа говорили. И кажется, я согласилась. — Смотрю в пол. — Сама не поняла, как так вышло. Лёша... он так сильно к тебе ревнует. Боится меня потерять.

— Любит тебя.

— Да. Ты его не бей, хорошо?

— Я не бил. Не трогал твоего мальчика.

Бросает в пот. Глаза расширяются, я всё еще в пол смотрю.

— Он был прав, — произносит Миронов. — На его месте я бы тоже психанул. Причина была.

— Он хороший и искренний.

Я поднимаю взгляд.

— Тебя я тоже любила, Даня. Очень сильно любила, ты не думай, — голос начинает дрожать. На глаза слёзы наворачиваются. Я хотела это ему сказать. Все три года очень хотела! И вот время пришло, а душа на части рвется. — Не думай, что лгала или обманывала.

— Я не думаю.

— Не думай, что использовала тебя. Я клянусь, что не из-за денег. Всё было по-настоящему. Я дров наломала, ты тоже в прошлом далеко не идеал, признай. Но я тебя очень сильно любила. Дышать не могла, так было больно.

— И я тебя любил, Марин, — говорит Данил так же спокойно.

Я дрожу. Он поднимается, подходит ближе и садится на пол у моих ног. Теперь он ниже меня. Смотрит.

— Не бойся.

Он касается лодыжек. Слёзы чертят дорожки по моему лицу. Я набираю в грудь воздуха и говорю:

— Ты был моей первой любовью. Я не жалею ни об одной минуте, проведенной с тобой. Это правда. Мне ничего от тебя не нужно. Просто знай, пожалуйста, это. Мы поругались тогда сильно. Я в поезд села, а ты на перроне стоял... Я потом жалела, что не вышла к тебе. Очень сильно жалела. Сейчас уже всё хорошо. Я переболела, у меня Лёша. А тогда... Ростов оказался жестоким городом. Я не была готова к одиночеству.

— Я ждал твоего звонка или сообщения.

— Я тебя боялась.

— Марина, — его низкий голос прокатывается по коже. — Мирослава моя? Просто скажи мне.

Наши глаза встречаются. Я уже знаю, что отвечу, но за мгновение до этого успеваю заметить... надежду в его глазах?

Сердце на части разрывается, а саму трясет. Этот блеск... в его глазах. Как будто искра в темноте. Он надеялся, что граната разорвется. Его будто не страшат последствия. Данил словно не боится разломать к чертям миры, которые мы с таким трудом строили по отдельности.

Я отрицательно качаю головой и вижу, как искра в его глазах тухнет.

— Прости, — шепчу.

Данил опускает глаза. Сглатывает. Потом вновь смотрит на меня уже привычно спокойно. Его маска снова на месте. Всё хорошо.

Я горю. В аду горю в эти секунды. Когда он такой. Когда у моих ног сидит и надеется. А я отказываю. Уже проходила через это однажды. Отказывала ему, когда внутри от души ошметки оставались.

— Расскажешь, что случилось? — спрашивает он абсолютно ровно. — По срокам ведь выходит так. Ты не чужая, я знать хочу.

Не чужая.

Но и не близкая.

Мы бывшие влюбленные. Наверное, это особенный статус родства.

— Да. Мне тогда страшно было. Тебя боялась, возвращения на хутор. Всего на свете! Злилась, что ты меня обманывал, представляясь Виноградовым. Накрутила себя сильно. Может, зря, может, нет. Сама не понимала, чего хотела. Когда мы расстались и я в Ростов приехала, квартиру сняла, на работу устроилась. Один парень за мной начал ухаживать. Я... отказывала. А потом согласилась на свидание. Думала, получится тебя забыть. Прости меня. Я думала, так правильно будет.

Данил кивает.

— Я знаю. Видел, как ты с кем-то шла.

— Когда?!

— Я по делам приезжал. Ненадолго. Хотелось убить его. Но сдержался. Чудом каким-то, — Данил шутит. Наверное.

Жаль, что сдержался.

— Так что твоего мальчика я сейчас понимаю. И бить его не буду. Он свое защищает. Ревность — это горячее чувство.

Я дрожу. Мы так давно не говорили искренне. А раньше — часто. Он на машине возил меня в Омск на могилу отца, помогал убираться. Мы столько часов вместе провели... десятки часов. Столько всего обсудили! Кроме главного. Данил врал мне, кто он. Притворялся, будто беден. А потом бросил правду в лицо и оскорбил, когда я обрадовалась.

— Мы с ним повстречались недолго, — говорю я.

Дальше хочу сказать, что у нас с тем парнем были чувства, но они быстро прошли. Мы расстались. Я узнала, что беременна, а он к тому времени улетел учиться за границу. Но я приняла решение рожать.

Однако рот не слушается.

Эта легенда так часто была мною озвучена, что сейчас, по идее, должна по накатанной проскочить.

Данил садится ко мне спиной, опираясь на матрас. И я спускаюсь на пол. К нему.

Рядышком сижу теперь. Хорошо так. В нескольких метрах спит Мирослава.

— Он меня изнасиловал, — говорю я.

Данил напрягается, я чувствую движение слева и закрываю глаза. Никому об этом не рассказывала никогда, кроме врача в больнице.

— Уже всё в порядке, я это пережила. Не было какого-то ужасного кошмара, как показывают в криминальных драмах. Он позвал на праздник, я думала, там будет обычная вечеринка. Много людей, весело. Я трезвая была, честное слово. Не пила алкоголь. Но при этом было как-то дурно. Захотела уйти, он не пустил. Я поняла, что не вырваться. Поэтому затаилась, а когда он потерял бдительность, оттолкнула и бросилась бежать! Фух! Не понимаю, как удалось. Но я вылетела на улицу с чужой курткой и босиком! Так замерзла, пока неслась по городу несколько километров! Думала, пальцы отморозила, но ничего, отогрелась дома.

— Пздц, блть, — произносит Данил.

Я рот рукой закрываю. Он злится сильно. Интуитивно начинаю поглаживать его по плечу, успокаивая. Он дергается.

— Вот такая я глупая была. Больше никогда... ни в какие бары... ни на какие вечеринки... Только с Лёшей начала выходить. А так... не рисковала.

— Я его найду.

— Он улетел в Штаты учиться. Я случайно узнала потом. Он из компании Ленки, она думала, хороший парень.

— Найду в Штатах, не проблема.

Я улыбаюсь.

— Об этом никто не знает. Ни одна живая душа, кроме врача. Ты тоже никому не говори. Ладно? Не хочу, чтобы кто-то знал.

Данил молчит.

— Данил, Даня. — Я поворачиваюсь к нему. — Посмотри на меня.

Он не слушается. Боже, как сложно рассказывать о таком мужчине! Мы никогда не будем вместе — слишком поздно. Мы всего лишь бывшие влюбленные.

— Пожалуйста, просто знай, что я наговорила тебе эти страшные вещи тогда только потому, что утром увидела две полоски на тесте. Понимала, что ты не простишь. И не поймешь. Я саму себя не понимала. Но рассказать тебе не могла. Сейчас уже могу. Успокоилась на этот счет. А тогда... Даня, я не могла тебе сказать. Казалось, что тебя защищаю. Что ты будешь счастлив без меня.

Он поднимает глаза.

— Ты приезжала за помощью?

— Да, — говорю ему. — Но всё случилось так, как случилось. К лучшему. Ты женился на девушке, на которой планировал жениться еще до встречи со мной. И у вас всё хорошо, правда?

— Правда, — подтверждает он. Делает паузу. — Мне спокойно. Мы заключили соглашение. В рамках него всё отлично. Идиллия. Без измен и подстав.

— Без крысятничеств? — Я склоняю голову набок.

— Ни разу, — отвечает Данил с легкой улыбкой. — И не буду.

Зависть и ревность больно колют в груди. Но я справляюсь.

— Вау, — восхищаюсь вслух.

— Ага. Жить как-то надо было. Ну а Злата... Мне с ней комфортно. А ей со мной. Что еще нужно?

Ревность и зависть становятся слепящими.

Нам с ним нельзя видеться. Слишком рано. Пока еще слишком остро.

— Мы с ней в Москве встретились. Я после разговора с тобой туда поехал, дела были. Она помогла просто так, без условий, хотя до этого я во второй раз ее с хутора вышвырнул, — поясняет Данил и добавляет задумчиво: — Ну я и подумал: почему бы и нет.

— Помогла? Как?

— У нее родственник работает секретарем в Верховном суде, — рассказывает Данил. — Он мелочь, но сученыш компанейский, все его там любят и ценят. Через него удалось добиться многого.

Я бы помочь ему не смогла. Мои родственники сами нуждаются в помощи. Я всё правильно сделала. Да ведь?

— Я наслышана, что сняли судью, — говорю медленно.

— Двух судей. Небольшой переворот совершили. На самом деле моих заслуг там мало. Когда начали распутывать ком, пошло по накатанной. Такие дела повсплывали! Самое сложное, как обычно, — это запустить процесс.

— Круто. И как будто невероятно.

— Ну, в общем, да. Мы сражались больше года. Потом радовались. — Он поджимает губы.

Со Златой. Она ему помогла сражаться и была рядом, когда настало время праздновать. Ревность-ревность-ревность.

— Я в то время будто болел тобой. Осознавал, что это ненормально, но остановиться не мог. Я бы тебе жизнь сломал, если бы в покое не оставил, — говорит Данил. — Таким Лёшам бы руки-ноги поотрывал на раз-два. Меня бы ничего не остановило. Одержимость мозг плавила. Тобой. Ну а свадьба... Только так можно было отступиться.

Меня колотит. Зубы сжимаю.

— Не бойся, уже всё хорошо, — продолжает он с легкой улыбкой. Толкает меня в плечо своим. — Я действительно просто хотел на тебя посмотреть. Я ж тебя совсем девчонкой помню. А тут ты выступаешь... уверенная в себе. Студентка. Молодец, одним словом.

— Спасибо. Ты тоже огромный молодец! — горячо заверяю я.

— Но жаль, что я тебе не помог тогда.

— Ты помог. Я квартиру купила.

— Если бы знал, что случилось, я бы в покое ситуацию не оставил.

— Тебе не надо было знать. Тебе было бы больно.

— Куда больнее. — Данил улыбается.

Потом бросает взгляд в соседнюю комнату. Там в темноте спит Мира. Кажется, он впервые смотрит в ее сторону.

— Всё равно не верится, что у тебя есть дочка.

Данил поднимается на ноги. Я тоже встаю. Сердце колотится.

— И мне иногда не верится. До сих пор. Но я ее очень люблю. Она такая... боже, замечательная во всем!

— Красивая девочка, — кивает он. — Характерная.

Мне физически плохо. Голова кружится от количества вранья. Держу в руках свою гранату, и мне тяжело. Так тяжело! Наши миры стоят крепко, они целы.

Я же... всё думаю и думаю, была ли в его глазах та искра надежды или я себе ее придумала? Сейчас там снова пусто. Спокойно и пусто.

А я хочу зажечь! Глаза его зажечь!

Мы прощаемся.

— Извини за напор, — говорит Миронов снова исключительно вежливо. — Я когда справки навел и узнал, что у тебя дочь, которая родилась в мае, да еще и Мирослава, почти как моя фамилия, надумал себе лишнего.

— Да, понимаю, — киваю быстро.

Мне дурно. Упаду сейчас. Мы снова прощаемся.

— Мысли в голове всякие бродили. Хотя понимаю, что у тебя были месячные после нашей последней близости. Но подумалось: вдруг? Ты же не стала бы скрывать от меня ребенка?

— Нет, конечно.

— Ясно. Я должен был спросить, — говорит Данил.

— Понимаю.

— Завтра я уеду.

— Больше спонсировать наш универ не будешь? — пытаюсь шутить.

Мне бы уже идти. Открытая дверь зовет. Уйти и закрыть эту тему навсегда.

— А надо? — Его бровь дергается.

Мы, кажется, флиртуем.

— Можно было бы. Помощь нашему факультету не помешает.

— Ну почему бы и нет. Но не так часто уже.

— Ладно, — улыбаюсь я. — Спокойной ночи. Еще раз скажу: я очень-очень рада, что у тебя всё хорошо. Надеюсь, ты меня простишь за всю ту боль, что я тебе причинила.

— Думаю, нам обоим есть за что поблагодарить и простить друг друга. Ты много лет была самым светлым пятном в моей жизни.

— Правда?

Данил криво улыбается:

— Было весело.

— Да, очень.

Повисает пауза. Всё сказано.

Я возвращаюсь в свой номер. Закрываю дверь. Щелкает замок. Прижимаюсь к ней спиной. И плачу. Плачу. Тихо. Жалобно. Руками рот зажимаю, чтобы всхлипами Миру не разбудить.

Господи, а если та искра мне не привиделась? Что, если он надеялся?

У меня есть Лёша, он так сильно расстроился... Я сказала, что хочу за него замуж. Что мы кольца завтра купим. А как иначе?

Губы кусаю. Между мной и Данилом нет любви. Только боль осталась. Всё еще осталась. У него своя жизнь, у меня своя. Каждое наше пересечение — это пытка.

Я поступила правильно. У Миры всё будет!

Данил со Златой еще очень молоды, у них родятся свои наследники.

Я такая молодец! Я выдержала!

Иду в ванную, умываюсь. Слышу, что стучат в дверь тихонечко. Открываю — там официант.

— Умоляю, тише! Дочка спит! — шепчу я.

— Извините, — отвечает он едва слышно. — Вам заказ. Я осторожно.

Закатывает столик в номер и быстро уходит. На столике тарелки с салатом, бургером. Так вкусно пахнет. Миронов никогда меня не слушал! Сказала же, что не хочу!

Ну вот как с ним? Самодур! Да никак! Невозможно! Упертый Кулак!

Я возвращаюсь к межкомнатной двери и стучусь.

Тишина. Стучусь снова.

Наконец, замок щелкает.

Данил открывает дверь. Его рубашка расстегнута, в руке стакан с напитком. На лице раздражение.

— Я не буду изменять жене даже с тобой, — говорит он. Шутит, но при этом резко.

Не хочет больше разговаривать. Ничего не хочет. Искры в глазах нет.

— Прости меня, — прошу я. — Я тебе не всё рассказала. Я думала, что беременна не от тебя. Поэтому наговорила тебе те ужасные слова. Будто люблю другого, а тебя ненавижу. Потом пошла в больницу и узнала срок. Было одиннадцать недель. Данил, Мирослава твоя дочь.

Его глаза расширяются.

Граната взрывается в руках. Мне страшно.

Он смотрит на меня.

— Данил… — шепчу я. — Я приезжала не за помощью, а сообщить тебе об этом.

Данил моргает.

— Блть... Да что же ты со мной делаешь!

Глава 17

Следом на нас обрушивается тишина.

Я ожидала всего что угодно, но только не ее. Жуткую. Ту самую, что после боя царит, когда шуметь уже некому.

Данил не пытается меня обнять. И самое страшное — не улыбается.

Вместо этого так и стоит не шелохнувшись. Данил на меня смотрит, разглядывает. Причем так, словно видит впервые. Глаза чуть сужены, губы сжаты. Я не знаю, успел он выпить или нет. Мы оба оглушены.

— Это правда, — говорю я.

Отступать некуда. Не знаю, что буду делать, если он не поверит.

— Сколько раз за следующий час она поменяется? Ты со мной в игры играешь? Лучше не надо.

Угроза.

— Она не поменяется никогда! Мирослава — твоя дочь. — Я показываю в ее сторону пальцем. — Ты можешь сделать ДНК-тест. Я абсолютно уверена. Если бы она была не твоей, у меня бы не хватило наглости три года назад припереться к тебе на порог, а потом еще два дня в станице ждать визита женатого мужчины.

Мы не кричим, но дочка начинается возиться. Будто чувствует, как поменялась атмосфера в комнате. Какой тяжелой стала.

Данил смотрит на меня, на комочек под одеялом, потом вновь возвращается глазами ко мне. Его рука дергается, напиток расплескивается на пол. Я чувствую запах алкоголя.

Он отрицательно качает головой.

— Кто об этом знает еще? В документах она записана как Мирослава Николаевна Кузнецова.

— Никто.

— Мать, сестра, врачи? Яшины? Кто?

— Никто! Ни одна живая душа! Ты не рад? Если нет, то... не бойся, я больше никому не скажу! Я вообще не собиралась. Я не корыстная и не меркантильная. Не прошу ничего. Ты не обязан что-то делать с этой информацией. Просто будем жать дальше, как раньше.

Данил поднимает вверх ладонь, останавливая меня.

— Закрой свой рот. Ты сегодня много говоришь. Много врешь. Я ничего уже не понимаю. Ты только что мне в глаза смотрела и утверждала другое! Заставила меня поверить, что родила от какого-то мудака. Что еще из услышанного мной ранее вранье?

Я вытираю слезы.

— Данил, я не лгала, а не договорила. Всё так. Я приехала к тебе сообщить новость, но ты был слишком занят женой. У тебя не нашлось минуты поговорить!

— Я хочу подумать, — перебивает Миронов, после чего делает шаг назад и пытается закрыть дверь.

Меня снова взрывает!

— Что? Ты просто уйдешь сейчас? — повышаю я голос, но едва отдаю себе в этом отчет. — Просто уйдешь после того, что я сказала?

— Ты мне всю душу вымотала, — выдает он раздраженно.

— Не я сняла нам соседние номера. Это ты организовываешь наши встречи. Сам себе выматываешь.

— Почему ты, блть, молчала столько времени?

— Я приехала с результатом узи, с фотографией! Хотела помириться, но ты за какую-то неделю успел жениться на другой! Хотя признавался мне в любви!

— И ты решила, что говорить нет смысла вообще? — срывается он.

Я сглатываю.

— Ты. Был. Женат. И судя по твоей реакции сейчас, я правильно сделала в тот раз и ошиблась сегодня.

Данил делает шаг вперед, хватает меня за руку и заводит к себе в номер. Я не сопротивляюсь. Оказавшись на вражеской территории, прижимаюсь спиной к стене. Он подходит близко, нависает. Его губы пахнут виски, глаза темные. Но страха во мне нет. Это иррационально, но чувствую, что не обидит. В нем так много эмоций, я невольно пропитываюсь ими. Это нормально. Это только между нами.

Голова начинает болеть.

Я зря сказала. Ошиблась. Сейчас всем будет больно! Искры в его глазах так и нет. Там пожар. Угрожающий.

— Ты решила сама выбрать отца моей дочери? Ты понимаешь, что могла натворить? — говорит он, упираясь ладонью в стену в полуметре от моего лица.

— Ты не смеешь меня обвинять, — отвечаю я ровным голосом. — Вообще ни в чем. И угрожать не имеешь права. Я была хорошей мамой, любила ее за двоих. И поступила так, как могла в то время. Ты виноват не меньше.

Данил прижимает палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Не кричи, разбудишь ребенка. — Пораженно качает головой. — Не представляю, что мне сейчас делать. — Он дергается. — Не понимаю, как дальше с тобой разговаривать. Какие-то дела вести. У тебя всё на уровне порыва происходит. Ты совсем не понимаешь, что могло случиться?

— Что?

— Что угодно! — шепчет он эмоционально. — Если бы, не дай бог, с тобой что-то произошло, под машину бы попала, она бы осталась одна! Совершенно одна. На попечении твоей шизанутой мамаши, которая тебя пичкала лекарствами. И сестры, у которой у самой такая же лялька. Ты уверена, что Мирославу не отправили бы в детский дом? Ты ни разу о ее будущем не задумывалась? Что с ней могло произойти при живом отце?

Я всхлипываю. Губы дрожать начинают.

Данил резко отходит к окну. Смотрит на улицу. Спина напряжена.

— Со мной ничего не случилось, — говорю, а голос предает. Он какой-то жалобный. — Я живая и здоровая. У меня всё нормально. У Миры тоже. И да, это правда. У тебя есть дочка. Прекрасная маленькая девочка. Родилась в половину шестого утра. Можешь психовать сколько угодно. Но так случилось.

— Ты никому не сказала. Почему? — перебивает Данил мою речь. Она ему не интересна. Только вопросы.

Он не оборачивается.

— Были причины.

— Ты так сильно меня ненавидела, что готова была рискнуть будущим этой девочки, лишь бы я ни о чем не узнал? Это какая-то изощренная месть мне?

— Да пошел ты.

Он качает головой. Я продолжаю:

— Ты ни разу не поинтересовался моей судьбой, просто вычеркнул меня из жизни. Когда ты захотел узнать, я сказала.

— Мне в голову не могло прийти, что у тебя ребенок есть! Что у нас он есть!

— Ты на меня давил тогда. И давишь сейчас, — отвечаю я снова ровно. Удалось взять себя в руки. — Если так будет продолжаться, мы ей испортим жизнь. А я этого не допущу. Возможно, я поступила неправильно или даже плохо. Но иначе не могла. И тебе придется это принять. Мирослава ранимая в душе, домашняя девочка. Она очень ко мне привязана. Я даже на пару дней не могу ее оставить. Знаю, что может ночью проснуться и расплакаться. Ты либо становишься частью нашей жизни на моих условиях, либо нет. Мы без тебя уже жили несколько лет. Было нормально.

— Сейчас условия будешь ставить не ты.

— Не заставляй жалеть о том, что я тебе рассказала, — выплевываю я.

Достаю ключ из двери и иду к себе в номер.

— Марина, — окликает меня Данил.

Я оглядываюсь.

— Помнишь, я сказал, что ты была самым светлым воспоминанием в моей жизни?

— Что? — усмехаюсь. — Жалеешь, что мы встретились?

Он молчит. Просто смотрит. Внутри взрывы, один за другим.

Я быстро возвращаюсь в свой номер и поспешно закрываю дверь на ключ, словно Данил гонится, нападает или угрожает. Выдыхаю.

Руки дрожат. Господи... Я не ожидала, конечно, что он будет благодарить меня. Но... он мог бы быть помягче!

Быстро иду к столику, падаю на колени, беру остывший бургер и начинаю жевать. Данил неправ. Со мной бы ничего не случилось. Мира бы никогда, никогда не осталась одна. Не попала бы в детский дом. Нет!

Моя Мира. Одна...

Я ем быстро-быстро, запиваю водой. А потом забираюсь под одеяло. Обнимаю дочку, осторожно целую ее в макушку. Мира ерзает, и я поглаживаю ее, приговаривая, что всё хорошо.

Он жалеет, что встретил меня. Жалеет обо всем. Что же теперь будет? С нами со всеми!

— Мы справимся, малышка. Обязательно справимся.

Я закрываю глаза, а потом, через пару вдохов, сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Глубокий, пустой. Сон без сновидений и такой крепкий, что удивительно в сложившихся обстоятельствах.

Я не плачу во сне. Не мечусь по кровати. Парадокс. После сильнейшего потрясения, ссоры, обидных слов или, вернее, молчания, я сплю как младенец. Не помню, когда в последний раз так хорошо отдыхала. Как будто впервые за много лет у меня наконец получилось полностью расслабиться.

Открываю глаза, лишь почувствовав, как Мира садится в кровати. Хлопает ресницами. Я улыбаюсь ей, а она мне.

— Доброе утро, Мирусь. Выспалась?

— Доброе утро. Мама, я буду завтракать, — говорит она важно. — В кафе. Я хочу сок.

— Конечно, будешь. А сейчас иди сюда, — зову я, раскрыв объятия.

Мира радостно визжит и бросается мне на шею, мы крепко обнимаемся, катаемся по кровати и смеемся! Смотрю на часы — почти восемь. Я спала не так долго, но голова ясная. Не ощущаю ни усталости, ни разбитого состояния.

У двери стоит столик с остатками еды. Я, конечно, ни о чем не забыла.

Беру сотовый, там сообщение от Данила:

«В понедельник займемся установлением отцовства».

Он прислал его в четыре утра.

Закрываю глаза и делаю медленный вдох-выдох.

Потом поднимаюсь, беру дочку на руки и несу в ванную. Сердце колотится. Граната взорвалась, теперь всё будет иначе. Миры разрушились. Нам придется строить новый — общий. На обломках.

Глава 18

Причесавшись и покрутившись перед зеркалом, мы с дочкой выходим из номера.

Сегодня мы одеты как подобает, а по мнению Мирославы, в будущем Даниловны Мироновой, это означает, что в персикового цвета платья.

Одинаковой одежды у нас не так много, но несколько платьев все же имеется: Варя сшила. На Мире много оборок, белые колготки. У меня всё скромнее, разумеется.

Мирослава круглыми глазами рассматривает обстановку — мы нечасто ночуем вне дома. Выходы в рестораны она вообще обожает! Вчера вечером я пообещала, что мы будем завтракать в кафе, так Мира мало того что не забыла, так и вовсе проснулась с этой мыслью!

Надела платье практически без помощи. Покрутилась перед зеркалом.

Мы идем к лифту, я сжимаю ее ладошку.

Через четверть минуты металлические двери разъезжаются в разные стороны, и перед нами предстает... Данил. Пялится, правда, в экран мобильного.

Я даже не удивляюсь. Давно пора привыкнуть, что если какое-то совпадение возможно, то оно непременно в моей жизни случится. Особенно если дело касается Миронова. С самой нашей первой встречи.

Теперь уже точно придется смириться, что мы никогда не исчезнем из жизней друг друга. Недавно я читала любопытную статью о прошлом. Сердечками любовь начали обозначать сравнительно недавно, но любили ведь с самого начала. С истоков. Раньше рисовали мужчину, женщину и соединяли их линией. Линия — это связь.

Я смотрю на Миру и понимаю, что мы с Данилом связаны на всю жизнь. Пусть не любовью, но уже и не горечью. У нас есть дочка. И как мы будем общаться, — с ненавистью или по-хорошему — зависит только от нас самих.

— Доброе утро, — говорю я, делая шаг назад, чтобы выпустить Миронова из лифта.

Данил отрывается от телефона, смотрит на меня, на Миру.

Он в белом халате, на плече спортивная сумка. Наверное, плавал в бассейне или тренировался.

— Доброе, — снисходит до ответа.

Выходит в коридор, а потом присаживается рядом с Мирой. Дочка пулей юркает мне за спину и прячется, отвернувшись. Данил тут же выпрямляется и делает шаг назад.

— Ей нужно время, — быстро поясняю я, обнимая Миру. — Она не любит чужих. Боится. А ты к тому же большой. На ее взгляд... опасный, — пытаюсь шутить.

Хотя и на мой взгляд, ты тоже опасный.

— Это правильно, — соглашается Данил. — Чужих нужно опасаться. Отличные базовые установки.

— В этом она явно в тебя, — улыбаюсь я.

Данил осекается и будто даже мешкает. Словно не знает, что ответить. Наверное, я тороплю события и он еще не привык к мысли, что в Мирославе половина именно его генов.

— Вы на завтрак? — переводит тему Данил.

В его глазах штиль. Вчера они метали молнии. Я не забыла.

Двери лифта съезжаются. Мира разочарованно всплескивает руками. Я вновь жму на кнопку вызова.

— Сейчас поедем, дочка. С дядей только договорим. Да, мы в ресторан. Посмотрим, что там есть. Ты уже был? Съедобно?

— Нет пока. Не знаю.

— Присоединишься к нам? Если хочешь, — добавляю я.

Мира с любопытством выглядывает из-за моей спины.

— Если найду подходящую одежду, — строго произносит Данил. — Соответствовать будет сложно, — добавляет, окидывая меня взглядом.

Я улыбаюсь, догадываясь, что он шутит. Уголки его губ также трогает быстрая улыбка. Это был комплимент.

— Да, мы сегодня нарядились. Мира любит платья. Вообще, я долгое время одевала ее в основном в шорты или легинсы: думала, так удобно бегать. В садике особенно. А потом воспитательница рассказала, что во время танца девочки должны были взяться за подол юбки и покрутиться. А у Миры подола не было. Солнышко не получилось, и она расплакалась. Теперь вот ходим только в платьях. И я соответствую. — Оглядываю себя.

— Ого.

Не уверена, что ему интересны проблемы двухлетних девочек на уроках музыки в садике. Я вообще ни в чем не уверена, когда дело касается Данила. Еще вчера была настроена солгать ему насчет Мирославы. Особенно после вечера с Лёшей. Мы хорошо поговорили по душам, я еще раз убедилась, что у нас есть чувства друг к другу, а Данил в нашей жизни лишний. Сейчас же...

Мне просто нужно что-то говорить. И я говорю. Не о себе же рассказывать.

— Кто бы мог подумать, что это так важно, — произносит Данил, вновь нахмурившись. Аккуратно подбирает слова.

— Да, внешний вид, все дела, — пожимаю плечами.

Двери лифта, слава богу, разъезжаются! Мирослава тянет меня вперед, не утруждая себя тем, чтобы попрощаться с отцом. Я же киваю Данилу и захожу, наконец, в лифт. Двери смыкаются, мы едем вниз.

Сердце колотится. Интересно, я когда-нибудь начну реагировать на Миронова спокойно?

Как бы там ни было, моя тактика сработала: первым Данил не нападает. Если стараться с ним по-хорошему, то, наверное, получится договориться. По крайней мере по большинству вопросов.

Если же резко дернуть одеяло на себя, я рискую вновь услышать что-то вроде: «Сейчас условия будешь ставить не ты». При одной мысли волоски дыбом.

Крепче сжимаю ладошку дочери.

Мама уже в ресторане. Заметив нас, она подскакивает с места и машет руками. Увидев бабушку, Мирослава радуется. Подбегает к ней и начинает вставать в эффектные позы. Мама восхищается платьем и красотой внучки. Я улыбаюсь практически не нервно.

— Мама, к нам, возможно, за завтраком присоединится Данил Миронов, — говорю как-то хрипло. Веселый тон кажется до смешного неуместным, но почему-то я выбираю именно его.

Мама округляет глаза, моргает.

— Миронов? Тот самый, который... Данил? Кулак с хутора?

— Да. Мы встретились у лифта. Он обещал переодеться и спуститься в ресторан. — Я помогаю Мирославе залезть на стул. — Сейчас принесу тебе кашу. А потом десерт.

— Я буду блинчики с вареньем, — уведомляет меня персиковая принцесса.

— Немного каши. Чуть-чуть, — прошу я.

— Блинчики. — Мирослава сводит брови вместе.

— Три ложки каши, а потом блинчики. — Показываю на пальцах, в глубине души надеясь, что удастся запихать хотя бы пять.

Впереди долгий день, полный впечатлений. Нужно хорошо подкрепиться.

Дочка кивает.

— Миронов тоже прилетел на конференцию? — спрашивает мама. — Столько лет его не видела! — говорит она так, будто раньше они каждый день пересекались.

Мамин бывший муж и по совместительству наш с Варварой отчим ненавидел Миронова. Будучи полицейским в станице, он всеми способами старался подставить Данила. Не трудно догадаться, что ничего у него не вышло. Однажды отчим косвенно участвовал в заговоре: плохие люди планировали поджечь поля и амбары Данила. А я узнала и сдала его. Спасла хутор.

— Да, мы увиделись еще вчера. Случайно. Потом разговорились.

Мама знает, что я встречалась с Данилом перед его свадьбой и что тот подарил мне очень дорогую машину. Она думает, что он сделал это, чтобы откупиться от любовницы.

В моем кармане сотовый. В нем сообщение от Миронова: «В понедельник займемся установлением отцовства».

Скрывать дальше некуда.

Фух. Господи, дай мне сил!

— Мамуль, помнишь, я говорила, что Мира не может быть дочерью Миронова? Так вот. Я лгала. Были причины.

Мамино лицо вытягивается.

— Я за кашей и блинчиками. Поговорим позже, — добавляю быстро и иду к шведской линии.

Беру поднос, набираю все то, что дочка любит. Раскладываю по столу тарелки. Потом делаю еще один рейд и набираю еду себе: кофе, сок, омлет.

Когда я возвращаюсь к своим, Данил появляется в дверях. И конечно, сердце опять сжимается. Адреналин впрыскивается в кровь.

Миронов свеж и собран. Одет в темные джинсы, белую рубашку. Под стать принцессе в персиковых кружевах. Я хочу пошутить об этом, но решаю прикусить язык.

Первым он не нападет.

Не нужно лишний раз его провоцировать.

Вокруг тьма народа. Чем ближе к девяти, тем больше голодных туристов. Мама заняла нам место напротив телевизора. Мы не приветствуем еду под мультики дома, но в кафе это однозначно выход, так как иначе Мира будет отвлекаться.

— Доброе утро, — говорит Данил, подходя к столу.

— Здравствуйте, — отвечает мама. Смотрит на него во все глаза.

Мирослава отрывается от каши и тоже смотрит. Обстановка становится натянутой.

Я ставлю поднос на стол.

Есть еще одно свободное место: столик-то на четверых. Но Данил не спешит его занимать. Пауза какая-то неуютная.

— Данил, позавтракаешь с нами? — предлагаю я еще раз, гостеприимно показывая на свободный стул.

— Данил Андреевич, присаживайтесь, — включается мама. — Я встала пораньше и уже почти всё попробовала, могу сориентировать.

— Спасибо большое, — благодарит Данил. — У меня самолет, я, к сожалению, спешу.

Он смотрит на дочь. Мелкая воображуля, почувствовав внимание, прищуривается и с исключительным интересом разглядывает блины.

— А конференция? — влезаю я.

— Что? — переспрашивает Миронов.

Очевидно, что на конференцию ему похрен, если не сказать резче. Тем временем Данил произносит:

— Все, что нужно, я услышал вчера.

Я начинаю суетиться, перекладывая салфетки с места на место.

— Марина. — Вежливость в голосе Данила кожу покалывает. — Пришлешь мне несколько фотографий Мирославы?

Мои щеки вспыхивают. Первый порыв — отказать, но он не приказывает, а спрашивает. Поэтому грубить не буду.

— Да, хорошо. Только... не выкладывай их нигде, ладно? По крайней мере, не посоветовавшись со мной.

Щеки не просто красные, они огнем пылают, сердечная мышца качает кровь на полную катушку. От злости в ушах шумит. Его жена-блогер ведь не выкатит пост на аудиторию в сто тысяч человек о том, что у ее мужа нашлась дочка от любовницы?! Представляю себе мою Миру, которую обсуждают все эти незнакомые люди, обзывают подкидышем или еще как-то. И хочу убивать.

В первую очередь себя — за то, что пошла на поводу у эмоций и постаралась зажечь искру в его глазах!

Сейчас там пусто.

Господи, ну какая я дура!

— Выкладывать не буду, я для себя, — успокаивает Данил.

— После завтрака пришлю.

— Ты сегодня домой? — спрашивает он.

Мы с Лёшей собирались провести следующие два дня на море. Но сейчас даже не знаю.

— Скорее всего, в воскресенье.

— Понял. Приятного аппетита, — наконец прощается он. — Такси ждет.

— Спасибо, — говорим мы с мамой хором.

Мирослава демонстративно и с огромным интересом рассматривает столб. Данил усмехается. Поворачивается и уходит.

Руки дрожат. Господи, какой стресс! А ведь это был даже не завтрак, а пара коротких разговоров!

— Марина, что вообще происходит? — спрашивает мама тихо, когда я сажусь на свое место и принимаюсь за омлет. — Это что за новости такие? Ты говорила, что Миронов не может быть отцом Миры. Ты была уверена на сто процентов.

— Я врала, — говорю резко.

— Тогда или сейчас? Марина, не играй с ним. Он что угодно может сделать и с тобой, и с нами. Мира не похожа на него нисколько. Он может сделать тест ДНК. Сейчас это не проблема. Дочка, я боюсь за тебя.

— Я не буду кашу. Гадость! — заявляет Мирослава, отложив ложку.

Следом выплевывает то, что жевала. Боже, до принцесс нам еще как до луны пешком! Я быстро вытираю ей рот салфеткой.

— Полная гадость, — повторяет Мирослава.

— А если я тебя покормлю с ложки как маленькую?

Мира упрямо надувает губы и съезжает по стулу вниз. Иногда мне кажется, что она похожа на Данила сильнее, чем сам Данил на себя. Сомневаюсь, что его можно заставить хоть что-то делать, если он не хочет.

— Ладно, давай блинчики. Порежу на кусочки, — соглашаюсь я. Беру нож и вилку, начинаю ими орудовать.

Глаза дочери загораются тысячами искр восторга. А мое сердце разрывается на части! Господи, как они похожи! Сходство Миры с отцом очевидно, если хорошо знать обоих.

Тем временем Мирослава садится ровно, деловито расправляет подол.

— Мама, она его дочка. Тесты меня не пугают. Скоро все узнают об этом. Просто ты первая.

И Лёша. Лёша тоже узнает сегодня.

Мира лопает блины с повидлом так, что за ушами трещит. Я делаю фотографию. А потом отправляю Данилу.

Доставлено. Прочитано.

Несколько секунд тишина. Потом приходит улыбающийся смайлик. И едва я успеваю улыбнуться в ответ, падает сообщение от Лёши:

«Марин, я выхожу к тебе. Соскучился страшно».

Глава 19

Данил

Пульс частит после встречи в ресторане. Иду по улице и понимаю, что успокоиться не могу. Сотовый сжимаю.

Я не знаю, буду ли говорить то, что задумал. Обычно не совершаю поступков на эмоциях. Три года, как не совершал. Гудки прерываются.

— Раиса Германовна, утро доброе. Как твое здоровье? — говорю в трубку.

Раиса работала в усадьбе отца еще до того, как тот познакомился с моей матерью. Отвечала за питание и порядок. Стоит ли говорить, что она знает меня с рождения.

Ладили мы не всегда. Когда отец в очередной раз обозвал меня ублюдком и вышвырнул, наконец, из дома, я ушел, хлопнув дверью, и ни разу за следующие десять лет не поздравил Раису с днем рождения, не говоря уж про Рождество и Пасху. Я был той еще неблагодарной сволочью, признаю.

Потом отец умер, я вернулся за наследством, и мы с Раисой помирились. Недавно она приболела и решила, что с нее довольно. Пора помирать. Две недели с постели не встает, с врачами общается напряженно. Устала она будто бы. А как помочь — попробуй разберись. Все разговоры о том, где ее хоронить и как отпевать.

— Данил, потихоньку. Жива пока, что еще нужно? Ты когда возвращаешься? Сегодня? Поэтому звонишь? У меня ничего не готово! Сил нет, пошевелиться не могу.

— Нет, увы. В Москве дела. Надеюсь, через неделю.

— Через неделю! О-хо-хо. Если доживу, увидимся, — отвечает Раиса со вздохом. — Если нет, то ты знаешь, что делать. Я все тебе объяснила. И не раз, заметь.

— Помню. Но погоди пока отчаливать на тот свет. Новости есть.

Паузу делаю. Странное чувство. Как будто волнуюсь. Наверное, когда ты узнаёшь, что скоро станешь отцом, начинаешь хвастаться друзьям и родственникам. Так делают мои приятели, вспомнить хотя бы Павла: последние два месяца его не заткнуть. В моем же случае эмоции смешанные. Люди не хвалятся тем, что у них есть дети, которых от них скрывали.

Не хвалятся внебрачными детьми.

И тем не менее меня распирает.

— Так это разве от меня зависит? Как суждено. И никакие новости не помогут, — бормочет Раиса.

— Ты сидишь?

— Лежу я, Данил. Куда там!

Слышу свой собственный голос:

— Я вчера узнал, что у меня дочка подрастает. Ей примерно два с половиной года.

И сам дыхание задерживаю.

Раиса в ответ молчит. Потом настороженно переспрашивает:

— Кто подрастает? Не расслышала.

Я смеюсь. Громко. Немного нервно.

— Со слухом у тебя все в порядке, не прикидывайся. Дочка у меня есть.

Второй раз произнести эту фразу чуть проще. И даже будто привычнее. Хотя пульс продолжает ускоряться. Идея чужеродная. Мысль непривычная. Я каждый раз усилие делаю, чтобы осознать.

— На конференции встретился с Мариной Кузнецовой. Помнишь такую? Наверное, нет.

— Помню, кто ж Марину Кузнецову на хуторе не помнит? Важная вся из себя, прикатила на свадьбу на машине, которую ты ей подарил. Спасибо, что не к загсу! Потом только ее остаток вечера и обсуждали.

— Да. Это та самая Марина. Вот она девочку родила. Мою.

Раиса делает громкий вздох, и я невольно улыбаюсь шире. А потом случается нечто непонятное. Раиса начинает тараторить. Возмущения вырываются из едва живой старушки как из пулемета:

— И ты не рассказывал! Все эти годы я просила у тебя внуков, и ты молчал! Да что же ты такой бессовестный! Видеть тебя не хочу! Я еще на той неделе могла умереть!

— Я не знал, — едва успеваю вставить слово.

Раисе по фигу, что я бизнесмен и что у меня только машин на полсотни миллионов. Раньше она могла меня семилетнего из кухни веником выгнать, сейчас не заржавеет наорать. Я ей прощаю, честно говоря, намного больше, чем матери. Наверное, потому ей первой и звоню.

Услышав меня, Раиса замолкает. Я тоже молчу. Эта тишина противнее лезвия, что царапает по металлу. Мозг кипит. Надо поспать, но пока не получается.

Херово все вышло. Согласен.

— Женился же, — говорю тише. — Марина решила, что от нее ребенок мне не нужен. И растила сама.

От Раисы ни ползвука. Произношу бодрее:

— Я видел ее вчера и сегодня. Девочку эту.

— Бог ты мой! И как она? Понравилась тебе?

— Разве ребенок может не нравиться?

Раиса прочищает горло. Становится некомфортно. Мы с ней думаем о моем отце.

— Она крутая, — говорю я. — А внешне... Светленькая. Голубоглазая. Мелкая правда — кажется, одной ладонью могу обхватить. — Потом добавляю: — Но вроде бы аппетит хороший. Могу фотографию прислать. А, и зовут Мирославой. Мирой. Так что если ты надумала помирать, то больше не обвиняй меня, что не увидела моих детей.

— Так нельзя помирать, получается. Посмотреть сначала надо на доченьку твою! Неужели у нас будет девочка! У меня сын, вы с Родионом... А тут девочка! Ты ее привезешь? Когда? Булочек бы ей напекла. Ты скажи, когда привезешь. Мне ж надо... подготовиться как-то. Данил, нужно комнату сделать! Дом обезопасить. Опасное всё переложить... Ай! — Раиса громко ахает. — Данил... А как же Злата? Она уже знает? Что же теперь будет?! Бедная Златочка!

А хер поймешь, что будет. Иначе. Когда жизнь сталкивает меня с Кузнецовой, легко никто не отделывается. Марина... Не хулиганка она больше. Я любил ее светлой доброй девушкой и больше всего боялся, что жизнь по ней прокатится и поменяет ее. Суть ее поменяет. Так и случилось.

То, что она рассказала, я никогда не забуду. Фантазия нарисовала и раскаленными щипцами навсегда запечатлела в памяти образ перепуганной до смерти замерзшей девчонки, которая босиком бежит по улице в ноябре. Будучи еще и беременной. От меня. Девчонки, которую я в то время любил больше жизни. И которой бы колени целовал за новость о ребенке.

Раньше.

Напрягаюсь.

Такое бесследно не проходит. Марина изменилась до неузнаваемости.

Я вижу того, кто мне нужен, поэтому быстро прощаюсь с Раисой. Обещаю прислать фотографию и рассказать подробнее. Позже.

Яшин-младший выходит из гостиницы и уверенной беззаботной походкой направляется в сторону «Мечты». Чтобы провести день с Мариной и... моей голубоглазой дочерью. Которая меня боится. И которая родилась, несмотря ни на что.

Марина Кузнецова, твою ж мать!

Я поднимаю руку, обозначая себя в толпе.

Глава 20

Данил

Алексей Яшин останавливается, раздраженно прищуривается. Направляется в мою сторону.

— Привет. Поговорить надо, — перехожу сразу к делу.

— Привет. Да, давай. Сейчас?

— У меня самолет через два часа.

— Понял. Идем.

Через несколько минут мы занимаем места за столом в каком-то пустом пивбаре.

— Болит челюсть? — спрашивает Яшин. — Не сильно я вчера тебя? Спросонья психанул. У меня бывает.

Я качаю головой. Не-а, не угадал. Говорить сегодня будем о другом.

— Мне сообщить тебе две новости надо, — начинаю я. — Одна для тебя хорошая, вторая, наверное, не очень. Но ты послушай и выводы сделай правильные. Чтобы впредь нам ситуации, как вчера, не допускать.

Яшин кивает, но пять копеек решает вставить:

— Ситуация, как вчера, не повторится, если ты будешь держаться подальше от меня и моей невесты. Говорить тут не о чем. Нам обоим она нравится, но выбор Марина сделала. Ты женат, я тоже собираюсь. Дела у тебя с моим отцом, а не со мной. Постараемся впредь не пересекаться.

Мы смотрим друг на друга. Яшин легко выдерживает взгляд.

— И да и нет, — произношу я. — В этом плане не беспокойся. Мы с Кузнецовой давние знакомые, у нас было прошлое, но оно, как говорится, осталось в прошлом. Тебе ничего не угрожает: я увлечен своей женой. Вам с Мариной желаю счастья. Но.

— Какие еще могут быть, блть, «но»?

Я смотрю на молодого Яшина и испытываю единственное желание — встать и уйти. Годы бурной молодости, соперничества и драк остались в прошлом. Сейчас я до последнего стараюсь избегать конфликтов и контактов с неприятными людьми. А Яшин мне определенно неприятен.

Кузнецова вчера сказала, что собирается за него замуж выйти.

Если так, то этого человека мой ребенок будет видеть чаще, чем меня. Смотрю на него и словно впервые вижу. Стараюсь детали какие-то подметить. Найти точки опасности.

— Миронов? — чуть придвигается вперед Яшин.

Я бы лучше подрался. Где-то в толпе. Или вновь ввязался в суды.

— Мирослава — моя дочь. Ты, наверное, не знал.

Алексей застывает. Его глаза распахиваются.

— Никто не знал, — продолжаю я. — Если тебе это поможет сейчас. Вообще никто.

— Я не понимаю.

— Поймешь потом. Сейчас послушай. Мирослава моя дочь, в понедельник это станет официально.

Взгляд Яшина приклеивается к сахарнице.

— Почему-то я подозревал по реакциям Марины, — говорит он медленно. Хмурится. Зубы сжимает.

— На Марину я не претендую, вашим отношениям никоим образом мешать не стану. Но девочку не брошу и в жизни ее участвовать буду. Думаю, Марина сегодня тебе всё расскажет. И мне нужно, чтобы ты был готов и отреагировал спокойно. Без психов и скандалов, как вчера. Момент этот надо пережить так, чтобы ребенок не пострадал. Ребенок зависим от матери, поэтому, если доведешь Марину или что-то сделаешь ей, я вмешаюсь.

— Ты считаешь, что я буду ее бить? — приподнимает Яшин бровь.

— Я тоже злюсь сейчас, — пресекаю тупой неуместный сарказм.

Мы оба отводим глаза. Приносят кофе.

— Что ж она врала-то, — говорит Яшин. Бросает задумчивый взгляд на меня. — Я спрашивал у нее о тебе напрямую.

— Все врут, — просвещаю его. — Постоянно. Она так решила когда-то и придерживалась легенды. Вероятно, были причины. Свою вину не исключаю. Тебе нужно простить ей эту ложь. Подумай о том, какая на Марине лежит ответственность.

Она выбрала тебя. И доверяет тебе не только себя, но своего ребенка. Подумай, как много это значит.

Алексей трет лицо и откидывается на спинку кресла. Краснеет. Нервно оглядывается.

— Пздц. Я думал, папаша где-то в Штатах и никто никогда о нем не услышит. Что теперь делать, не представляю вообще.

— Мне еще жене рассказывать, — хмыкаю я.

Яшин улыбается, а потом смеется. Я тоже слегка улыбаюсь. Но беру себя в руки и продолжаю:

— Сейчас мне нужно улететь: дела в Москве. Отложить не выйдет, да и, наверное, спешка тут ни к чему. Но в понедельник я буду в Ростове, мы с Кузнецовой займемся бумагами. Это будет не свидание, а необходимость. Переубеждать ее не нужно. Будет плохо тогда. А дальше... Ребенок маленький, периодически мы будем проводить время я-Мира-Марина. Надеюсь, что в будущем я смогу брать к себе одну Миру.

Алексей молчит, пьет кофе. Думает. Потом вдруг произносит:

— Ты точно уверен, что хочешь участвовать в жизни Мирославы? Впереди выходные, подумай. Мы с ней отлично ладим. Все может быть по-прежнему. Я не против заботиться о Мире, деньги у меня есть. Я хорошо к ребенку, насчет этого не волнуйся. У тебя своя семья, свои проблемы. Может, некоторые тайны нужно оставить тайнами?

Внутри звенеть начинает. Они втроем неплохо ладят. Перед глазами краснеет. Неделю назад я и подумать не мог, что у меня есть дочь. Наша с Мариной дочка. Всё это время.

Мирослава меня не знает, более того — боится. Зато не боится вот этого, сидящего сейчас напротив мужика.

Которого Марина, судя по всему, очень любит и которому доверяет. Ребенок это чувствует и к Яшину тянется.

Ко мне — нет. Не заставлять же насильно?

Яшин давным-давно знает Мирославу. Он часть ее жизни.

А я не знаю ничего, кроме того, что она любит крутиться в платье и ходит в садик.

Каждый раз, когда кажется, что у нас с Мариной возможно обычное спокойное общение, она выдает такое, что на части разрывает.

— Уверен, — произношу спокойно. — Мы взрослые цивилизованные люди, при должном старании все получится.

На сотовый падает несколько сообщений, это по работе. Я не спешу читать. Жду реакцию собеседника.

— Мне нужно переварить эту информация, Данил, — наконец произносит Алексей. — На такое я, честно говоря, не подписывался, — добавляет, стреляя в меня воспаленными глазами.

— Понимаю. — Я поднимаюсь с места. Пульс частит. Кажется, в глубине души, где-то внутри-внутри, я не хочу уезжать из Сочи сегодня. Но мало ли чего мы хотим, не так ли? — Переваривай сколько угодно. Для меня самое главное — это спокойствие Мирославы. Марина упомянула, что домой вы возвращаетесь в воскресенье. Если твои планы поменяются, сообщи, я займусь билетами и прочим. Безопасность моей дочери, а значит, и Марины, для меня стоит на первом плане.

Яшин кивает. Протягивает руку, я ее пожимаю. Устраивать истерики, как вчера, он не будет. По крайней мере, я его предупредил, что не нужно. Наверное, он сейчас позвонит отцу.

Мы смотрим друг другу в глаза, а я думаю о Марине Кузнецовой — девчонке, ради которой был готов на всё. И которая в очередной раз поставила меня в патовую ситуацию.

Гашу вспышки внутри. Она выбрала его.

И всё же... о том, что мы взрослые цивилизованные люди, придется напоминать себе почаще.

Глава 21

Марина

Страшное и ужасное со мной однажды уже случилось. Поэтому происходящее сейчас воспринимается фоном.

Слова, вопросы, претензии летят наточенными кинжалами, заостренными иглами, но отскакивают, не причиняя вреда.

Со стороны может показаться, что я безэмоциональная глыба, но на самом деле я представляю, что мы с Мирославой находимся внутри стеклянной колбы. И ничто на свете не может нас задеть или ранить.

Мама с Варварой пребывают в таком сильном шоке, что едва скрывают обиду. Я им лгала, глядя в глаза. Я отдаю себе в этом отчет.

Лёша к новости отнесся достаточно спокойно, я удивилась и поначалу даже обрадовалась! Но потом он попросил время, чтобы остыть. Наш отпуск сорвался. Лёшу можно понять. Ему я тоже лгала. Горько от этого.

В результате я перенервничала и недостаточно хорошо выступила на конференции. Не смогла сосредоточиться: всё время думала, что Мира где-то там на площадке с мамой, и переживала, что та не справится.

Потом мы гуляли с Мирой вдоль морюшка. Кидали камни в воду, ели мороженое. Снова были вдвоем: она и я. Удалось расслабиться и немного побыть собой.

Беспокойство то и дело скреблось внутри, но я не отчаивалась. Старательно игнорировала мысли о будущем, хотя понятия не имела, что нас ждет. Что Данил предпримет? Он был таким холодным и равнодушным, что просчитать его шаги невозможно вовсе!

Мы с дочкой были вдвоем. Я смотрела на дочь, и сердце тарабанило, в носу щипало. Меня изнасиловали, когда я была беременной. После этого было очень страшно вплоть до родов: вдруг Мира могла каким-то образом пострадать от этого?

И теперь Данил всё знает. Вообще всё. Вдруг он решит, что я недостойная мать?

Мне отдали Мирусю сразу же после рождения. Другие мамочки в палате радовались, беспрерывно трещали по телефону с мужьями и родственниками. Я же от эмоций плакала. Обнимала дочку, целовала беспрерывно, вдыхала запах ее кожи, к себе прижимала. И шептала, что очень ее люблю.

Мирослава с первого дня покорила персонал больницы большими синими глазами и темными ресницами, а также повеселила ногтями длиной почти в сантиметр. Я так смеялась, что хоть у кого-то в моей семье завидный маникюр! С тех пор мы были неразлучны.

Если Данил попытается ее отнять в качестве мести... я не переживу этого. Кажется, невозможно любить так сильно, как я люблю свою дочь. Невозможно за кого-то бояться так, как я боялась, что навредила ей, сама того не желая. До опустошающей одури, до слепой истерики.

Поэтому ни реакция мамы с сестрой, ни даже пауза с Лёшей — ничто не смогло выбить меня из колеи. Было грустно, но я отстранилась от тяжелых мыслей и устроила ребенку выходной! После чего мы в втроем с мамой поехали в аэропорт и полетели домой.

— Он бы все равно узнал, — произнесла я, когда мы сидели в летящем самолете.

Мира смотрела мультики у меня на руках, я думала о том, что по плану должна была в это время оставить дочку маме и пойти ночевать к Лёше. — Когда-нибудь. И Мира бы узнала. Однажды она начала бы спрашивать об отце, а это значит, что снова пришлось бы лгать. Это сложно. Врать своим детям.

— Лёша больше не писал? — перевела мама тему.

— Нет. Мы... как-то холодно поговорили. Его можно понять, — тут же добавила я.

— Заиметь в родственники Миронова, — протянула мама. — Любой бы напрягся. Ты помнишь ту историю, когда Кулак чуть не поджег парней на заправке?

— Не называй его так. Это прозвище его отца, к Данилу оно не имеет отношения. И да, я заверила Лёшу, что хочу быть только с ним, но решать здесь, конечно, ему, — ответила я резковато. — Он очень сильно ревнует к Данилу. Даже говорить о Миронове ему тяжело. — Устало потерла лицо. — Нам всем нужно время.

— Стоило сказать ему в воскресенье, после отпуска, а не до, — посетовала мама, и я рассмеялась. — Как думаешь, поводы у Лёши есть?

— Ревновать?

— Да.

— К Данилу? — уточнила на всякий случай. — Пф! Нет, разумеется. У нас общий ребенок, но и только. Мама, и впредь, давай больше не будем при Мире обсуждать Данила в таком ключе, называть Кулаком или еще как-то. Мы не знаем и знать не можем, что было на той заправке. Я не верю, что Данил бы просто так, от скуки, решил кого-то облить бензином. Раз угрожал, значит, так было надо. Мира и без того боится.

— Хорошо, — быстро ответила мама. — Может, и к лучшему, что боится? Я тоже боюсь. Все думаю, как был бы хорошо, если бы он ни о чем не узнал.

— Мне не помешает немного поддержки, — напомнила я.

— Мы рядом. — Мама сжала мою руку.

Она имела в виду их с Варей, и я кивнула.

Мы втроем часто делаем вид, что прошлого в станице не было. Как будто те плохие годы кто-то старательно стер ластиком, замазал корректором и сверху нарисовал розовые цветочки и радугу. Но я помню свое детство, скандалы с отчимом, работу до боли в пояснице. Помню, как у меня отбирали деньги. Все помню. И никому до конца не доверяю.

Обнимаю Миру покрепче.

Возможно... Миронов прав. Если со мной что-то случится, теперь Мира не останется одна. Следует думать об этом, задвинув личные обиды подальше.

Выходные проходят как обычно. Мне всегда есть чем заняться. Дома дурдом — дети носятся, мы с Варварой по очереди их развлекаем. Водим на площадки, кормим, играем. В воскресенье вечером я готовлю на неделю вещи в садик: глажу, потом кое-что упаковываю в пакеты, кое-что развешиваю в шкафу. Чтобы утром не терять время на сборы.

От Лёши по-прежнему нет вестей. Я пишу ему:

«Как ты? Я соскучилась».

Он отвечает:

«Хорошо, думаю о тебе всё время. Как дела?»

«Тоже нормально».

На этом общение обрывается. Хочется поехать к Лёше, поговорить по душам, обнять его. Но я понимаю, что не одна. Ко мне комплектом идет дочь, а к дочери — ее отец, с которым пока ничего непонятно.

На следующий день в десять утра мы с Данилом встречаемся у загса. Я не опаздываю, прибегаю на десять минут раньше, Данил уже ждет. Стоит у дверей, не курит.

Я волнуюсь, Миронов же ведет себя как обычно — сдержанно равнодушно, неприятно вежливо. Не знаю, каким образом он договорился и с кем, но принимают нас незамедлительно. Мы пишем заявления, я подписываю бумаги.

Больше в свидетельстве о рождении Мирославы не будет прочерка.

Когда все готово, мы сразу выходим на улицу. Не терпится покинуть душный кабинет.

Я сжимаю в руках папку с новыми документами. Чувствую себя немного ошеломленной из-за того, как просто и быстро все случилось. И еще растерянной — потому что не знаю, что будет дальше.

Вчера, пока мыла обувь, стирала и гладила, я, конечно, многое обдумала, какие-то слова подобрала. Рутинная работа помогает сосредоточиться.

Но все произошло как будто не по плану! Слишком легко. Слишком... равнодушно.

Бросаю взгляд на бумагу, там написано: Миронова Мирослава Даниловна.

Мои глаза округляются. Миронова Мирослава Даниловна! Сердце начинает частить и кровоточить.

— Как отдохнули в Сочи? — интересуется Данил. Явно из вежливости.

— Хорошо, спасибо. Как Злата восприняла новость о Мире?

— В целом нормально. Она привыкнет.

— А как... ты?

— Я бы хотел сегодня увидеть Миру. Можно? — спрашивает он вдруг.

Вот. Начинается.

— Я планировала в четыре забрать ее из садика. Мы можем устроить полдник где-нибудь в кафе.

— У меня свободный день, может быть, заберем ее сейчас? — предлагает Данил. И впервые за день смотрит на меня прямо.

— Я... не могу, на работу опаздываю. Сегодня провожу занятие. Иногда просят преподаватели. Обещала уже, — говорю короткими предложениями. Почему-то именно так получается.

— Тогда встретимся в четыре у садика?

— Да. Не покупай больших игрушек. И много за раз тоже не нужно, она тогда теряется и начинает нервничать.

— Понял.

— Просто сходим в кулинарию. Недалеко от садика есть отличная, мы там иногда балуем себя. Мира любит.

— Ладно. Давай я тебя отвезу. Действительно освободил день.

— Это лишнее.

— Из-за Яшина? Он тебе запретил со мной ездить? — в голосе Данила нет вызова, но прямота ошеломляет.

— Мне никто ничего не запрещал, и запретить не может. Я сама так хочу.

— Я думал, расскажешь что-нибудь о Мире.

— Я хочу взять такси и побыть одна.

— Хорошо, — соглашается Данил. — Увидимся в четыре у садика.

Разворачивается и идет на парковку.

Я делаю глубокий вдох-выдох и гордо топаю в сторону остановки.

Если Лёша узнает, что Данил подвез меня, он точно расстроится еще больше. Лучше не обострять и без того катастрофическую ситуацию!

Мы можем проводить время с Данилом и дочкой втроем, но вдвоем — совершенно ни к чему.

Днем удается отвлечься. Я никому не рассказываю, где была утром и почему опоздала. Объясняю туманно, что занималась документами для дочери. Провожу занятие у первокурсников. Доделываю работу и наконец отправляюсь на остановку.

Машин совсем мало, поэтому добираюсь до садика на полчаса раньше. Захожу в здание, прошу позвать Миру.

— Мама! — кричит она радостно. — Мамочка моя!

Каждый раз, когда я забираю Миру раньше всех, она чувствует себя победительницей! Мы обнимаемся, дочка торопливо и сбивчиво рассказывает, что ела, как спала, во что и с кем играла. Я слушаю ее, помогая одеваться. Застегиваю сапожки, завязываю шапку. Целую в лоб и веду к выходу.

— Мы сейчас пойдем в кафе, Мира.

— В кафе! — радуется дочь.

— Да. И с нами пойдет... папа. Я тебя познакомлю с твоим папой. Он обещал приехать.

Мира никогда особо не переживала по поводу отсутствия отца, примеров перед глазами не видела и жила спокойно. Сейчас тоже не заинтересовалась. Ее намного больше взбаламутило кафе.

Мы выходим на улицу. Я вижу вдалеке на парковке огромный джип, «Лексус». Узнаю мгновенно. Беру дочку на руки и шагаю в сторону машины.

Данил выходит на улицу и смотрит на нас.

Связаны навсегда. Как бы там ни было.

Когда я преодолеваю половину пути, он открывает дверь и достает с заднего сиденья два букета кустовых роз. Белых и розовых. Очень красивых.

И идет навстречу нам. Я опускаю дочку на землю, Данил быстро приближается. Мирослава вцепляется в мои ноги, но поглядывает с любопытством.

— Привет, — говорит Данил.

— Привет, — отвечаю не своим голосом. Голова немного кружится. Кажется, я зря сегодня ничего не ела.

Данил протягивает букет, я принимаю с улыбкой. Подношу к лицу и вдыхаю аромат.

— Спасибо большое, они прекрасны, — благодарю искренне.

— Я рад, если понравились.

Он приседает на корточки и протягивает букет чуть поменьше Мирославе.

— Привет, маленькая Хулиганка, — обращается к ней с улыбкой. В голосе игривые, мягкие интонации. Со мной Данил таким не бывает. — Как дела? Я слышал, ты любишь динозавров. Расскажешь мне о них?

Мирослава сжимает губы. Смотрит на меня неуверенно. Я киваю.

— Мира, это твой папа, — говорю ласково, тоже присев. Повторяю: — Папа. Я упоминала, что мы вместе пойдем в кафе.

Мирослава Даниловна Миронова.

Кручу на языке полное имя дочери снова и снова. Мира молчит, я продолжаю:

— Папа купил нам с тобой цветы. Понюхай, как вкусно пахнут. М-м-м.

Мира смотрит на Данила настороженно. Но глаза у нее загораются. Дочка принимает подарок. Тоже подносит к лицу, важно нюхает и произносит, копируя мои интонации:

— Спасибо. Это прекрасно. М-м-м!

Данил широко улыбается. Я следом тоже.

Мирослава с восхищением рассматривает розы. На оберточной бумаге, оказывается, нарисованы маленькие динозаврики. Я только сейчас заметила. Мира их тоже замечает, ее рот приоткрывается, она делает громкий вдох. Ахает.

И кричит на всю улицу:

— Мама! Смотри-и!

— Боже, это изумительно. Я от нее без ума, — признается Данил, стрельнув в меня глазами.

У меня же... начинают дрожать руки.

Стою и дышать боюсь. Я мечтала об этом моменте. Как бы там ни было. И что бы со мной ни случалось... С первого дня, как увидела Мирославу в родзале, как поняла, какая она красивая и славная, в глубине души я ждала день, когда Данил о ней узнает.

И будет восхищен.

Глава 22

Мы идем в сторону кулинарии пешком. Тут недалеко.

Мирослава показывает дорогу и путано рассказывает о том, как танцевала в садике, а потом упала и колено ушибла.

Данил проявляет заинтересованность.

Поэтому, когда я, спустя минут десять, возвращаюсь к нашему столику с подносом, вижу, что Мирослава вошла во вкус и лечит отцу обо всех своих боевых ранениях за пока недолгую, но насыщенную жизнь. Стоит на стуле, жестикулирует.

Миронов крайне собран и серьезен. Он словно на важном совещании. У меня волоски дыбом от него такого.

— И горло болит, — завершает Мирослава пламенную речь.

— У тебя сейчас горло болит? — переспрашиваю я с улыбкой. Закатываю глаза. — Однажды ты дорастешь до сказки про мальчика и волков.

— Очень болит, — говорит Мира страдальчески. После чего начинает вымученно кашлять, поглядывая на Данила.

— Несладко танцевать с больным горлом, я думаю, — сочувствует Миронов.

— Когда у нее болит горло, мы покупаем леденцы, — объясняю я, понизив голос. Расставляю на столе чашки для чая, тарелочки с пирожными. — А они, заразы, вкусные. Это была моя стратегическая ошибка, короче. Не так давно она обдурила педиатра в детском саду, и он меня вызвал срочно забирать больного ребенка.

— Сильно болит, — вздыхает Мирослава. Тычет пальцем в подбородок.

— Вот хитрюга. Пошли-ка руки помоем, — тороплю я. — Данил, подождешь?

— Да, конечно. — Он не сводит глаз с дочери.

— Я скоро приду, — успокаивает Мирослава Данила.

— Жду с невыносимым нетерпением, — отвечает он без тени улыбки.

Я едва сдерживаю смех. Мирослава так же серьезно кивает отцу и, наконец, соблаговоляет проследовать за мной к умывальнику.

Через минуту мы вновь за столом. Дочь продолжает невнятно вещать о жизни своей. Она обожает разговаривать, но пока делает это неидеально. Часто путается. Много сочиняет. Приходится прилагать усилия, чтобы понять, о чем вообще речь. Каждую ситуацию я быстро пересказываю Данилу, потому что Мира упускает примерно процентов восемьдесят важных подробностей.

— ...И тогда Егор меня ударил, — завершает она очередную историю.

— Как ты вообще выжила в этих нечеловеческих условиях, — качает головой Данил.

— Как вообще Егор выживает, — посмеиваюсь я. — На самом деле они друг друга обожают, скучают сильно. Но когда встречаются — пять минут, и драка.

Данил вновь не может сдержать улыбку, меня это приободряет. Кажется, мы заплыли в нейтральные воды и можно расслабиться. Мирослава, выговорившись, сосредотачивается на пирожном.

Нас окликают:

— Ваш кофе! Возьмите!

Здесь нет официантов.

Данил приподнимается, но я спохватываюсь и вскакиваю на ноги.

— Я принесу, сиди. Мы же тебя пригласили.

Спешу за чашкой кофе. Мне не сложно. Он и так оплатил счет.

— Спасибо, — говорит Данил кратко.

— Не за что, — добродушно улыбаюсь я.

Минуту мы молчим. Я ем кусочек торта, Мирослава уделывается в креме от пирожного. Данил цедит кофе.

— Какие планы на завтра? — спрашивает Миронов.

— О, завтра у меня плотный день, — отвечаю я, — а в среду займусь Мириным полисом. Проверю, какие еще документы нужно переделать... Наверное, стоит позвонить в поликлинику. Да и в садик тоже. Человеку еще и трех нет, а уже столько бумаг!

— Если помощь будет нужна, говори.

— Спасибо. Посмотрю, сколько займет времени. — Делаю глоток чая. Он горячий, я обжигаю нёбо, но прикладываю усилие, чтобы не показать этого. — Я тебе кое-что принесла. Может, интересно будет.

Лезу в сумочку, достаю конверт, а оттуда несколько снимков.

— Вот это с узи. Может, это уже неважно. Но вдруг.

Данил берет, смотрит.

— Здесь ей двенадцать недель. Вот тут двадцать одна. Видишь, носик какой... уже понятно всё.

Данил вновь улыбается, и я смелею. Набираю в грудь побольше воздуха и достаю из сумки еще одну заготовленную заранее стопочку.

— Это фотография из роддома. Мирусе тут меньше получаса. Она такая была смешная! Но уже звездочка. Видишь, какие ресницы длинные. Все удивлялись. А ногти! Ой, это отдельная история. — Понимаю, что меня не остановить. Обычно стараюсь сдерживаться и поменьше трещать о дочке. Это для меня она самая прекрасная, а другие люди предпочитают своих детей. Но Данил слушает, и я врубаю пятую передачу: — Я попросила ножницы, но медсестра сказала, что в роддоме они запрещены. И я Миру ужасно запеленала, она себя поцарапала на второй день. До крови. Я так перепугалась! Рыдала, что родила в девятнадцать лет и ни на что не способна. Попросила Варю прислать ножнички тайком, запрятать в подгузники. И аккуратно, пока никто не видит, подстригла. Так страшно было. Там пальчики-то ой-ей.

Данил рассматривает фотографии, их пятнадцать. По одной с каждого месяца до года, плюс с узи и из роддома. Я не стала брать все, иначе мы бы тут сидели до февраля. Выбрала самые любимые. Минут двадцать болтаю, самой себе удивляюсь. Всё помню. Каждый день, когда было сделано то или иное фото.

— Стильно ты ее одеваешь, — хвалит Данил.

— Да! Спасибо, что заметил. Мы с Варей из-за этого чуть не подрались. Она же нашила всего Егору. Ну и кое-что мы купили, кое-что я подарила. А Мира мало того что младше, так еще и мельче. И получается, что ей можно вообще ничего не покупать. А мне так обидно было, что все вещи ношеные. Еще и мальчиковые. Нет, они нормальные абсолютно, ты не подумай, что рваные. Просто... я хотела ее наряжать. Ну и покупала новые украдкой. Варя пробовала меня ругать, но я не сдалась.

— Да, насчет денег, — начинает Данил. — Мы этот вопрос еще не решили.

— Это потом, — быстро обрываю я. — Пожалуйста, я сейчас не хочу обсуждать деньги. Очень устала за день. Сразу скажу: на алименты подавать пока не буду, надеюсь на твою совесть. Но, если что, имей в виду, я подам.

— Напиши мне сумму, которую ты бы хотела получать в месяц.

— Напишу, — соглашаюсь я.

Данил кивает. Он в основном молчит, но кажется, моя болтовня здорово разряжает обстановку. Мы не ссоримся. Не упрекаем друг друга. Начинает казаться, что у нас все может получиться.

Данил вновь пересматривает фотографии. Одну за другой.

— Это я, — говорит Мирослава деловито. Придвигается ближе.

Она обожает, когда ее обсуждают.

— Такая маленькая тут, — отмечает Данил, вновь останавливаясь на фотографии из роддома.

— Да. Не говори! О, слушай, у меня же есть коробочка. Если тебе интересно... как-нибудь покажу. Она дома. Я храню в ней снимки с узи, первую соску, одежду с выписки. Носочки, шапочку... Только первых тестов нет. Я сразу их выбросила, потому что думала, что Мира не твоя, — произношу и тут же жалею.

Данил поворачивает голову в мою сторону, его глаза темнеют. Я захлопываю рот. Током пробивает, да так, что волоски дыбом.

Зря.

Глава 23

Зря я разоткровенничалась! Увлеклась и забылась.

Делаю рваный вдох и понимаю, что, оказывается, все это время чувствовала аромат туалетной воды Данила.

Следом до меня доходит, что мы сидим слишком близко. Я пододвинулась, пока рассказывала про фотографии, чтобы было удобнее. Миронов не отстранился. Между нашими плечами сантиметров десять, мы почти касаемся.

Я гадкая! Думаю и говорю о нас, о себе, о своей боли. О тех страшных днях, когда была уверена, что моя беременность не от любимого. Я никогда ни с кем это не обсуждала, только с врачом и психологом из женской консультации. Считала, что рана зажила, но на самом деле, тронь — продолжит кровоточить.

Прочищаю горло и излишне поспешно возвращаюсь на свое место. Натянуто улыбаюсь. Мысленно прошу: «Только не нападай. Пожалуйста. Не ругай меня. Не бей упреками. Я знаю. Сама всё знаю!»

— Когда ты узнала, что Мирослава моя? — спрашивает Данил приглушенно.

Они с Мирой вновь рассматривают нарисованных на бумаге динозавриков.

Господи, они еще и выпуклые, оказывается!

— Через несколько дней, как пошла к врачу. По срокам посчитали. Зачатие: конец августа — начало сентября. Возможно, это был наш первый раз.

Я везучая.

— Тогда все изменилось? — его спокойный настойчивый голос меня обволакивает.

Утаскивает в прошлое. Во времена нашей близости, когда Данил мог подолгу лежать на мне — большой, горячий, уставший. Я гладила его плечи, ерошила волосы на затылке. Мы обсуждали разные темы, шутили, флиртовали. Часами. Все было просто.

Столько всего с тех пор случилось! Он женился. Я была с другими мужчинами. А ведь отлично помню время, когда был только Данил. Только он один. Моя душа была легкой, словно перышко.

Подгибаю пальчики ног, сжимаю колени. Вновь током простреливает. Я беру себя в руки, потому что рядом дочь. Мы здесь из-за нее, а не из-за нас. Мы — в прошлом.

Данил задал вопрос, смотрит на меня и ждет. Нужно ответить.

— Да, изменилось, — говорю твердо. Опускаю глаза и добавляю: — Никогда не забуду, что почувствовала, узнав правду. Я... словно на крыльях полетела, — улыбаюсь. Мурашки бегут по спине.

Не смотрю на Данила. Ни в коем случае. Перед собой только. Краем глаза наблюдаю за Мирой, которая добралась до пачки салфеток и скидывает их на пол. Вот хулиганка! Данил верно ее окрестил.

На сотовый падает сообщение. Я достаю телефон и вижу, что оно от Лёши. Внутри вспыхивает радость.

«Я приеду?» — спрашивает Алексей.

Данил молчит. Опасно. Моя откровенность была опасной. И совершенно ненужной. У меня есть Лёша.

— Количество наших секретов друг от друга в то время зашкаливало, — произносит Миронов. Наклоняется и поднимает салфетки, сминает их и сжимает до белых костяшек.

Я сглатываю.

— Вчера достала эту коробочку, чтобы взять узи, и снова увлеклась, представляешь? — возвращаю разговор в безопасное русло. — В сотый раз пересмотрела детские вещи. Даже не верится, что Мира такой крошечной была.

Поднимаю глаза на Данила. Его взгляд прямой, по-прежнему темный.

— Я обязательно покажу тебе. Там такой костюмчик на выписку... с ушками, как у зайчика.

— Вот такими! — восклицает Мира и показывает на себе.

Дочка улыбается и аж светится! Я редко с кем так много говорю о ней одной. А тут Мира в центре внимания весь вечер.

— Она и сейчас крошечная, — отмечает Данил, тоже улыбнувшись широко. Откидывается на спинку стула.

— Мама уверяет, я тоже была мелкой долго. Потом ничего, выросла.

Убираю волосы за уши. Я так много говорила, что губы пересохли. Быстро их облизываю. Данил вроде бы на дочь смотрит, но при этом зеркалит движение. Тоже свои облизывает.

Я делаю вдох через рот и снова отворачиваюсь.

— Поела, дочка? — спрашиваю у Мирославы.

Та кивает.

— Идем? — обращаюсь к Данилу.

— Прогуляемся? — Он приподнимает бровь. — На улице тепло.

Расстаться пока не готов.

— Давай. Тут неподалеку есть парк.

«Через час к парку, — пишу Лёше. — Мы с Мироновым погуляем».

«Ок», — падает ответ.

— Оттуда нас Лёша заберет, — предупреждаю я и поднимаюсь* с места, не давая Данилу времени отреагировать.

Мирослава спрыгивает со стула, я одеваю ее.

Потом мы идем к «Лексусу», я устраиваю Миру в кресло, которое Данил купил. Сама занимаю* переднее сиденье.

Ехать, слава богу, недолго. Данилу кто-то звонит по работе, он разговаривает по громкой связи. О каких-то документах, которые нужно переподписать или что-то в этом роде. Я стараюсь вести себя естественно и ни о чем лишнем не думать.

В парке много народу. Мира сразу ведет нас на детскую площадку, лезет на горку. Мы с Данилом ее страхуем по очереди. Обсуждаем то, что важно в данный момент: погоду, турники, ловкость Миры. Я что-то рассказываю о ней, Данил кивает. Со стороны, наверное, кажется, что мы супружеская пара, которая гуляет с ребенком. Вот только на его безымянном пальце есть кольцо, а на моем — нет.

Нам снова удается не обострять. Я стараюсь держаться подальше и поменьше на него смотреть. Все же... его присутствие — это пока немного слишком. Нужно привыкнуть.

Минут через тридцать Мира устает, и мы возвращаемся к парковке. Некоторое время обсуждаем общие вопросы, касающиеся дочки. Планы на ближайшие недели, Новый год.

В какой-то момент Мира кричит:

— Лёша! Мама, смотри, Лёша! — И кидается в сторону.

Я прослеживаю ее взгляд и действительно вижу Алексея. Не могу сдержать широкую улыбку! Он идет навстречу и тоже улыбается до ушей. Подхватывает Миру на руки. Та его быстро обнимает.

На Данила я не смотрю. Слишком. Это все слишком.

Целую Лёшу в щеку. Он быстро приобнимает меня за талию.

Мужчины пожимают руки.

— Пока! — весело кричит Мирослава Данилу, машет рукой.

— До завтра, — говорит он с улыбкой.

Мы втроем идем к Лёшиному «Спортейджу». Это недалеко, метров десять.

— Я вовремя? — уточняет Алексей.

— О да, я заждалась, — отвечаю, прижимая к печке замерзшие руки.

Лишь когда машина трогается, позволяю себе оглянуться.

Данил стоит, облокотившись на «Лексус», и исподлобья смотрит в нашу сторону. Приветливой улыбки на его лице больше нет.

Я быстро отворачиваюсь.

—Так и... как прошел день? — спрашивает Лёша.

— Расскажу потом. В целом нормально, но я очень устала. Как у тебя?

— Поговорить нужно.

— Конечно. Давай отвезем Миру домой, я попрошу Варю присмотреть.

Лёша кладет ладонь на мое колено и подмигивает. Его позитивный настрой приносит облегчение.

Я понимаю, что сильно соскучилась.

Глава 24

Следующие две недели проносятся так быстро, что я едва успеваю следить за датами в календаре. Иногда кажется, что выпускаю из рук контроль и лечу туда, куда ветер дует. Тогда злюсь.

Но сначала о приятном.

На работе царит предпраздничная неразбериха. У очников зачетная неделя, преподаватели не успевают отбиваться от настырных студентов.

В деканате постоянно толкутся какие-то люди, которым нужно уделять внимание.

Несколько раз приходится заменять заболевшего преподавателя, проводить лабораторные. Это несложно и намного интереснее, чем уточнять графики отпусков или перепроверять какие-нибудь ведомости, поэтому я всегда вызываюсь. От денег отказываюсь, но мне все равно пихают. Что ж, не лишние.

Мы с Варварой наряжаем елку и готовим подарки. Прячем их как следует на антресолях. Малышня крайне глазастая. У Мирославы, несмотря на возраст, отличная память. Если на каком-то месте раньше пакета на было, а теперь появился, — ей непременно нужно в него заглянуть.

Сегодня воскресенье, время близится к четырем. Дети спят, Варя шастает по магазинам, я дома, сижу на кухне за ноутбуком и доделываю предпоследний раздел своей курсовой.

На телефон падает:

«Тук-тук».

Я улыбаюсь. Данил учится на лету. Один раз уже разбудил детей случайно.

На цыпочках иду к двери, щелкаю замком.

Волнуюсь. Всего две недели прошло, и я пока еще волнуюсь.

Миронов стоит на пороге. Одет в пальто, на волосах и плечах немного снега. Сжимает в руке пакет: опять что-то купил.

— Снегопад? — спрашиваю я шепотом, пряча глаза.

Прекрасно знаю, что весь день снег валит. Ох уж эти безопасные темы.

— Да. Привет. Спят? — кивает Данил на комнаты.

Его голос прокатывается по коже.

— Скоро уже проснутся. — Делаю ему знак проходить.

Данил снимает пальто, разувается. Кольцо по-прежнему на его пальце — это здорово остужает голову и мысли.

На моем безымянном пальце тоже кольцо, правда, пока помолвочное. Мы сходили с Лёшей на ужин, он подарил мне это украшение. Я сразу надела.

Улыбаюсь, вспоминая вчерашний обед с семьей Яшиных. Отдаю себе отчет, что не невестка мечты, но его родители, как обычно, были сверхтактичны и приветливы. Мы спокойно обсуждали предстоящую свадьбу и дальнейшую жизнь, новый садик для Мирославы, школу и так далее. Шутили. Они замечательные, я тоже все делаю, чтобы понравиться еще больше.

Варвара меня поддерживает, но при этом ей тоскливо, что скоро все изменится. Мы с Мирой съедем, они с Егором останутся вдвоем. Мне тоже тревожно, но поезд под названием «личная жизнь» летит вперед. Едва успеваю оглядываться.

Данил моет руки. Потом приоткрывает дверь в мою спальню и смотрит на спящую Миру.

Я обожаю выражение его лица в те секунды, когда он любуется дочкой. Нет, Данил не смягчается, глаза его отцовскими слезами не наполняются. Он прежний — собранный и серьезный.

И в то же время другой. В его глазах искры. Может, я дурочка, конечно, но точно их вижу. Он смотрит на Миру и каждый раз приходит в восторг.

Когда мне бывает сложно, когда опять начинает ревновать Лёша, душу всю вытягивая и через мясорубку пропуская. Когда я нахожу на своей тумбочке зарядку от телефона Миронова, которую тот забыл накануне, и представляю, что он находился в моей спальне, видел мои вещи, сидел, возможно, на моей кровати... Когда я все это пытаюсь осмыслить и неминуемо корю себя за слабость, то вспоминаю его искрящийся взгляд. Если информация о дочке сделала Данила счастливее — значит, ее стоило озвучить. А я как-нибудь приспособлюсь. Сумею. Легкость на душе станет мне наградой.

Данил плотно закрывает дверь.

— Пусть еще поспит, — говорит мне. — Будить ее сейчас — преступление.

Так тихо.

Всю последнюю неделю Данил ежедневно приходил в гости и сидел с Мирославой. При Варваре, правда: я-то работала. Сегодня мы впервые с ним наедине.

— Чай? — предлагаю я.

— Спасибо, — соглашается Данил.

Проходит в кухню, садится за стол. Я ставлю чайник, достаю из шкафа пастилу и печенье. Все движения привычные и отработанные сотню раз.

— Может быть, ты голодный? — спрашиваю из вежливости. — Есть куриный суп.

— Нет, спасибо. Расскажи, как Мира спала.

— Нормально. Температуры больше не было. Жаль, конечно, что пропустили утренник. Но что уж теперь, бывает.

Мира с Егором, как назло, разболелись в последнюю неделю декабря! Несильно, но пришлось сидеть дома. Хорошо, Варвара взяла дневную смену на себя. Я ее сменяла в четыре.