Unknown

Завтрак нам приносят в номер. Я развожу бурную деятельность. Усаживаю дочку, включаю мультики, остужаю кашу. Данил с кем-то беседует по телефону в соседней комнате. Затем приходит, берет чашку с кофе.

— Марин, — его серьезный покровительственный голос прокатывается по коже.

Вчера мы много друг другу сказали. Сегодня он больше не возбужденный Колхозник. Передо мной успешный женатый предприниматель, в постели которого я провела ночь. Он позвал. А я представила еще одну ночь с другим и бросилась в омут.

Поднимаю глаза. Сижу ровно.

— Я обещал вчера Мире, что проведу время с ней. Но мне нужно освободить первую половину дня.

— Конечно, без проблем. Я возьму Миру, — быстро киваю.

Данил уедет. Сейчас уедет, и непонятно, когда вернется. А мне придется ждать.

— Мне нужно поговорить со Златой, — добивает он.

Становится еще хуже.

— О чем?

Я не знаю, что он решит. Может быть, ему нужно время, чтобы объясниться, разойтись. Разделить имущество. А может, он пока не собирается разводиться? И мы с Мирой просто будем его второй семьей?

— Нужно подать на развод, — говорит Данил.

Я делаю вид, что не паникую совершенно. Не прокручиваю тысячу вариантов в голове. И не радуюсь, как маленькая. Киваю и произношу спокойно:

— Как думаешь, это много времени займет?

— Нет. У нас брачный договор. Но ждать даже месяц я не собираюсь.

Данил смотрит на меня в упор, мрачно, уверенно. Он не будет хорошим. Ни с утра, ни с понедельника, ни с нового года. Я сама такого выбрала.

— Конечно. Мы не будем ждать, — активно соглашаюсь.

— Когда ты планируешь развестись?

— Сегодня поговорю с Лёшей. У нас тоже брачный договор. Хотя, наверное, учитывая, сколько длился брак, это не имеет значения. Я не думаю, что Алексей будет препятствовать.

Не знаю, что в этом отеле положили в кашу, но Мирослава лопает, только успевай ложку пихать в открытый рот. Скорее всего, дело в том, что я ее кормлю. Ей нравится.

Данил присаживается рядом со мной, нарушая зону комфорта. Мои губы припухшие. Я помню, как ночью смывала его сперму с ног.

Быстро делаю ему бутерброд. Тостовый хлеб, сыр, ветчина. Кладу на тарелочку.

— Спасибо. Я поговорю с ней и приеду к тебе, — говорит Данил, откусывая кусок побольше.

— А потом какой план?

— Решим. Мне надо пару часов подумать.

— Тебе сделать еще?

— Да, пожалуйста. Спасибо.

Я улыбаюсь.

— Мне в садике один раз было холодно, — рассказывает Мирослава, все еще под впечатлением от того, что папа замерз. — Когда я заболела. Мама приехала и сразу забрала меня. — Она тянется и начинает трогать Данилу лоб.

Тот смеется.

— Я в порядке, Мирок, — заверяет с улыбкой. Наклоняется и целует дочку в нос. — Кушай хорошо, сегодня у нас с мамой много дел, ты должна нам помочь.

Мирослава смотрит на меня недоуменно.

— Нарисовать рисунок, — подсказываю я.

— Я умею рисовать, — успокаивает нас с Даней Мирослава.

Хочется, чтобы Данил меня обнял. Он сидит и спокойно доедает второй бутерброд, что я ему приготовила. Я хочу свой поцелуй в нос, но делаю вид, что и так нормально.

— Марин, — окликает Данил. Улыбка проскальзывает по его губам. — Ночью я потерял голову. Твое «можно» снова перевернуло мой мир.

Он тщательно подбирает слова при Мире. Хочет сказать иначе, никаких сомнений. Мои щеки покрываются румянцем. Ночью я щипала Данила за зад и молила двигаться еще быстрее, чувствуя его твердость внутри себя. Так сильно чувствуя! При одной мысли ощущаю отголоски вчерашних спазмов.

Сегодня утром я снова мама и чужая жена — следует думать о чем-то более правильном.

— Ты не обрадуешься еще одному ребенку? — спрашиваю чуть наивно. Будто не знаю, что у них с женой есть соглашение. Мы с Мирой на него свалились как снег на голову.

— Вообще, я планировал сделать вазэктомию, но это не так просто устроить бездетным, — усмехается Данил.

Дурак. Тупая шутка. Я отворачиваюсь. Мой большой умный дурак.

Мирослава, доев кашу, тянется к пирожному и требует включить другой мультик. Я нажимаю на кнопки пульта.

— Почему ты не хотел детей? — спрашиваю прямо.

— Так решил.

— Если я забеременею, мы же его оставим? — говорю ровным голосом. Без нервов и истерик. Просто вопрос.

— Конечно.

— Я пью таблетки. Не должна.

Данил кивает.

— Это была проверка, Марин? Не нужно проверять меня.

— Нет. Я... — Замолкаю на полуслове, сильно смутившись. — После Миры я очень сильно боялась забеременеть, поэтому всегда, без исключений, настаивала на презервативе и параллельно пила таблетки, — говорю, глядя на стол. Не на Данила.

Ночью он кончил в меня. Я обо всем на свете забыла в те секунды. Внезапно проснувшаяся первобытная часть меня жаждала, требовала, чтобы этот секс завершился именно так и никак иначе. Так было нужно. Физически необходимо. Чтобы мой мужчина, мой любовник, тот, кому я снова всю себя доверила, достиг пика, находясь во мне. Прочувствовать его спазмы, быть ближе всего, когда он взрывается. Быть его в этот момент. Принадлежать. Чтобы он тоже прочувствовал. Чтобы запомнил.

Утро прояснило мысли, породило стыд. Не хочется, чтобы Данил думал обо мне как о легкомысленной и доступной. Куда уже хуже.

— Даня, мне кажется, что ночью я была беззащитна, — произношу тихо, быстро, ломано. Я максимально открыта для него сейчас. Я... — Сжимаю ладони, заламываю руки. — Я чувствую себя уязвимой. Но с тобой по-другому не получается.

Он поднимает глаза. Они темные, сверкающие. В них утонуть можно, захлебнуться. Потом обнимает меня одной рукой и к себе притягивает. Крепко. Я утыкаюсь в его шею и смыкаю веки.

— Ночью сделаем это еще раз, хорошо? — произносит Данил негромко. Скорее ставит перед фактом, чем спрашивает. Но я прощаю ему настойчивость. — Твоя уязвимость тебе позволит?

Делаю вдох, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Ты о любви или о финале? — Я старательно обхожу опасные слова.

Мира смотрит мультики и на нас не обращает внимания, но слышит каждое слово, разумеется.

— О финале особенно.

Я киваю. Он хочет снова кончить в меня.

— Тебе понравилось? — улыбаюсь.

— Я забыл, насколько это приятно.

— Я тебе напомню, — говорю быстро.

Через несколько минут Данил сообщает:

— Нужно ехать.

Я опять поспешно киваю, опять не спорю. Беру со стула платье, но оно меня сейчас мало волнует. Как и то, как глупо я в нем выгляжу, пока иду через фойе и двор к машине.

Придется снова отпустить Даню к жене. И ждать.

Снова ждать и верить, что ему было достаточно хорошо со мной. Что он не передумает.

Глава 36

Я решаю взять такси до дома. Поехать к Лёше сейчас было плохой, очень плохой идеей.

Выжатый до предела лимон по сравнению со мной — сочный фрукт. Тащиться на автобусе в окружении посторонних людей нет никаких сил. Нужно как можно скорее оказаться дома, умыться и выдохнуть. Поэтому такси за любые деньги.

Алексей все утро не отвечал на сотовый, мне плохо было. Плохо, что все так получилось. И я подумала: пусть бы он высказался, наорал на меня, обозвал! Чтобы ему легче стало хоть капельку!

Что он и сделал, после того как открыл дверь и увидел меня на пороге. Только вот легче после скандала не стало никому из нас.

В выходной нет пробок и поездка в такси занимает менее получаса. Слава богу, дома!

Мою руки и устало плюхаюсь на стул в кухне. Мирослава с Егором играют в комнате с Варварой. А я некоторое время сижу и смотрю в окно. Через полчаса приходит мама, и мы втроем собираемся за столом.

— Нужно объясниться, наверное, — начинаю я.

— Сестренка, — вздыхает Варвара. Тянется и снова обнимает меня.

Это ее третье «сестренка» за день, и я горько всхлипываю, не удержавшись.

— Ты поговорила с Лёшей?

— Поговорила? Хм. Дай-ка подумать. Он называл меня шлюхой и тварью, а я стояла и молчала. Это считается?

— О боже! Не надо было тебе туда вообще ехать!

— Я должна была, Варь. — Зажмуриваюсь и качаю головой. — Он был не один, с девушкой какой-то. Она спала в комнате, пока я забирала вещи. Кажется, это его одногруппница, которая была на свадьбе.

— С девушкой? Шустро.

— Нет, это нормально. Чего я ожидала? Что Лёша будет сидеть и ждать, после того как я его кинула на свадьбе? Он не остался один. Каждый выживает, как может. Я вернула кольцо, оно было дорогим. — Тереблю освободившийся палец.

— Что ты почувствовала, Марина, когда увидела у него дома другую? — спрашивает мама серьезно. Все это время она молчит, слушает.

Морщу лоб.

На самом деле я жду малейшего повода, чтобы попросить маму уйти. Только нотаций не хватает для полного счастья!

Мама достает из пакета бутылку вина, из шкафа — бокалы. Откупоривает, разливает.

— Тебе было больно, когда ты поняла, что он спал с другой? — переиначивает она вопрос.

Я бы однозначно ответила «да», если бы не знала, что такое настоящая боль. Настоящая агония.

— Было неприятно, — произношу медленно. — Я бы не хотела пережить нечто подобное снова. Лёша злится, ненавидит меня. Он считает себя преданным. А мне жаль. — Поджимаю губы. — Офигенно жаль, что я допустила такую страшную ошибку.

— Что сбежала с Данилом? — спрашивает Варя.

— Что дотянула до свадьбы.

Мы чокаемся и делаем по большом глотку.

— Все так быстро происходило, я совершенно запуталась. Единственные люди, кому была выгодна эта свадьба. — это родители Лёши, из-за терок с Данилом. Но вины своей я не умаляю, не подумайте. Я сделала всё наихудшим образом. Когда начинаю думать о том, как выглядит мой побег со стороны, хочется спрятаться в самый темный чулан. Столько людей на свадьбе видели, как я села в машину бывшего! Оставила мужа, гостей... К тому же Данил женат! И прямо сейчас разговаривает со своей женой. Наша связь стольких людей задела, что мне просто страшно.

Забираюсь на стул с ногами, обнимаю колени и опускаю голову. Данила нет весь день, он занят. Ожидание невыносимо, оно мелкими пираньями жрет мою душу.

— Марина, — окликает мама, прервавшись на глоток.

Я отрицательно качаю головой, прося ее молчать. Не добивать, не мучить. Мне некуда пойти, негде больше спрятаться.

— Ты была счастлива этой ночью?

Молчу секунду, а потом отвечаю честно:

— Кажется, я никогда не была так счастлива, как с ним этой ночью.

Зажмуриваюсь изо всех сил, аж голова кружиться начинает.

— Наверное, мне стоит дать тебе мудрый совет, доченька, — продолжает мама ласково. — Остановить и уберечь от ошибок. Но я просто скажу, что если ты его любишь, то оно того стоило.

— Мам, а как же твои слова, что любим мы одних, а живем все равно с другими, и это нормально? Что иной дороги нет. Что судьба такая, и ничего не поделаешь. Ты давала уже мудрые советы, а я снова в омут! Снова за ним! И неизвестно, что ждет впереди!

— Вашего с Варей отца нет в живых. Но если была бы возможность, хотя бы крошечный шанс снова быть с ним, исправить ошибки или... Господи, хотя бы одну ночь вместе провести, неужели, Марина, ты думаешь, я бы им не воспользовалась?

Я поднимаю глаза. От ее тона и интонаций морозец прокатывается по коже. Мама никогда не говорит об отце. С тех пор как он отвез нас в деревню, оставил ждать и не вернулся, она испытывает к нему лишь ненависть и презрение. Хотя он не вернулся по причине того, что погиб.

— Ты бы сбежала к папе со своей свадьбы? — спрашиваю я серьезно. Пытливо смотрю на нее.

— Я бы сбежала к нему даже в ад из рая, куда так жаждет попасть кусок дерьма, мой второй бывший муж Семён.

Я усмехаюсь. Мы с Варей переглядываемся, мама осушает бокал.

— А потом было бы видно, что дальше. Всю жизнь любить одного, а жить с другим — это наказание. Которое несут все — и ты, и твои дети.

Я грустно улыбаюсь. Выпитый натощак бокал уже кружит голову и растравливает остатки недоеденной пираньями души.

— Мы с Лёшей слишком сильно похожи. Нам легко вместе, весело, но... — Оглядываю родных. — Он психовал. Вывалил на пол мои вещи, ходил по ним, пинал. Вышвырнул трусы на улицу. Они висят на дереве, представьте. Я как увидела, чуть не упала. Лёша вылил все мои крема и шампуни в раковину. — Изо рта вырывается смешок. — Заявил в лицо, что ненавидит, обозвал самыми последними словами. А когда я уходила, он выбежал следом и пожелал сдохнуть в одиночестве. И знаешь, почему меня это не тронуло, мама? Я бы сделала ровно все то же самое на его месте. Мы словно кальки друг с друга. Мы могли бы быть прекрасными друзьями. Наверное, ими и были.

— А Данил?

Пожимаю плечами.

— Когда я думаю о нем, поджилки трясутся, — признаюсь честно, слегка краснея. — Внутри все сжимается. Голова не варит. И это не проходит.

Мама с Варей посмеиваются. А у меня гора с плеч падает! Я ожидала, что будут ругать, стыдить, снова обзывать. В итоге мы пьем вино и обсуждаем мужчин. Варвара обнимает меня и молчит. Мама вновь разливает алкоголь, добивая бутылку.

— Лёша попсихует, позлится. Поненавидит тебя. А потом пойдет дальше, — говорит она. — У него всё еще впереди.

— А если нет? — спрашивает Варя. — Если он так и не сможет вновь стать счастливым?

— Значит, это его собственный выбор. Человек не должен на сто процентов зависеть от другого человека. Лёша ведь состоит не только из любви к Марине. Он сын своих родителей, чей-то друг, он, в конце концов, мужчина. У него есть хобби, учеба, будет карьера. Если одна сфера тянет на дно, следует переключаться на другие. И если это получается, то любовь придет снова. Рано или поздно. Уж поверьте мне, девочки. Я половину жизни растворялась в мужчинах и зависела от них. И лишь теперь, спустя годы, долго работая с психологом, вижу, что всё нужно было сделать иначе. Но упущенное уже не вернуть. Ваше детство не вернуть. И ваши ошибки, в которых я тоже виновата, не исправить. Можно лишь поддерживать друг друга в будущем.

Мы с Варей переглядываемся, находясь под впечатлением от маминого монолога.

Из ступора выводит сотовый, который вибрирует на столе. Надпись на экране: «Злата».

— Не бери, — быстро кричит Варя, первой хватая мобильный. — Ничего хорошего она тебе не скажет.

Я мешкаю. Варвара сбрасывает звонок.

— У вас общий ребенок, у тебя больше прав на Данила! — горячо заявляет она.

— У меня нет прав на Даню. Я просто его люблю. Призналась ему в этом, после чего он открыл передо мной дверь машины.

И я забралась в салон, не думая, что меня там ждет. Рай, ад... лишь бы с ним.

— Она сейчас скажет тебе, что беременная. Или еще что-нибудь в этом роде, чтобы вас разлучить или испортить тебе настроение.

— Лучше заблокируй ее, — советует мама. — Миронов взрослый мальчик, он сам решит, где и с кем хочет жить. У меня, честно говоря, у самой поджилки трясутся, когда на него смотрю. Хотя мне лет уже, извините, сколько.

Мы прыскаем и допиваем вино. Пальцы немного дрожат. Каждый раз, когда я закрываю глаза, мысленно проваливаюсь в прошлую ночь. Меня окутывает запах Данила, я ощущаю вес его тела. И тоскую.

Сотовый вибрирует снова.

Глава 37

Злата

Едва щелкает дверной замок, я вскакиваю на ноги и несусь в прихожую. Проверяю пояс шелкового халата, завязываю его потуже и обещаю себе, что буду вести себя разумно.

Но едва вижу Данила, истошно кричу:

— Где ты был ночью?!

Миронов закрывает дверь на замок и оборачивается. Одного взгляда на него хватает, чтобы понять, где он провел эту ночь и с кем. Внутри закипает злость. За эти годы мы много раз надолго расставались — на три недели, месяц, два. И всегда, когда встречались, я понимала, что у него никого не было. Сейчас тоже все на лице написано. Да он и не скрывает.

— Я спросила, где ты, мать твою, был прошлой ночью?! — снова кричу.

Данил слегка прищуривается. Окидывает взглядом с головы до ног, заставляя меня чувствовать себя некомфортно в растрепанном виде. В этот момент понимаю, что держу в руке пустой бокал. Я пила вино, пока не уснула. Размахиваюсь и швыряю в него этот бокал, Данил уклоняется. Бокал врезается в стену и разбивается на сотню осколков.

— Поговорим? — произносит Миронов спокойно, смотрит прямо.

Истерики ему устраивать бесполезно. Спасибо его родным — на него это не действует.

— Прошу! — делаю демонстративный жест, приглашая в комнату.

Миронов разувается и идет первым. Он присаживается на диван, ждет меня. Понимаю, что он хочет сказать, и иду нарочито медленно, чтобы оттянуть момент. Он всё решил, он приехал не советоваться.

— От тебя за километр разит этой деревенской шлюхой, — выплевываю, не удержавшись. — Ты обещал, что не будешь изменять. Ты слово мне дал.

— Я его не сдержал, — отвечает он честно. Смотрит на меня. — Мне жаль.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь.

— Пожалуйста, прости, — произносит он. — Я не смог удержаться.

— Сколько раз не смог удержаться? — фыркаю.

— Я проснулся и первым делом поехал к тебе.

— Я не верю, — качаю головой. — Просто не верю! Каждый раз, когда эта шлюха появляется, ты как пацан бросаешь всё и бежишь к ней!

— Не шлюха у нас тут ты, я верно понимаю ход мысли? — говорит Данил ровно и четко, каждым словом ударяя, словно пощечиной.

Я вздрагиваю.

— Ты говорил, что простил меня!

— Я простил и даже забыл, как ты на протяжении месяца трахалась с моим начальником. Но с чего ты взяла, что можешь оскорблять при мне мать моего ребенка и тебе за это ничего не будет? Ты считаешь, что я не смогу тебя осадить?

— Ты говорил, что у вас всё в прошлом!

— Злата, Злат, — зовет Данил. Тянется к моей руке, но я дергаюсь, отбираю ладонь.

Откидываюсь на спинку кресла и молча наблюдаю за тем, как он снимает кольцо, кладет его на стол.

— Все кончено? — спрашиваю я.

— Мы договорились, что будем ценить и уважать друг друга. В этот раз не справился я. Да, на этом все.

— Ты просто уходишь или уходишь к ней?

— Это были хорошие три года, — говорит Данил. — Спасибо тебе за них. Спасибо, что была рядом, когда была нужна.

— И не маячила, когда нет, — дополняю я со смешком. — Не представляю, как эта девочка будет с тобой справляться! Жить без ласки, без поцелуев. Как она собирается тебя тянуть? Хотя… ради денег женщины способны на многое.

— Ты считаешь, меня можно любить только из-за денег? — спокойно спрашивает он. Смотрит пытливо.

— Я тебя любила просто так. А ты? Ты ее любишь? Так сильно любишь, несмотря ни на что? Боже, Данил, ты не понимаешь, что ли, не видишь со стороны, во что превращается твоя жизнь, когда ты с ней? Она сбежала с собственной свадьбы! И ты на это повелся! Она снова втянула тебя в безумную авантюру! Что о тебе говорить будут? Какие сплетни полетят?

— Ты думаешь, я не вижу ситуацию, и решила мне ее обрисовать? — осекает он.

— Не видишь, судя по всему, — тушуюсь я.

— Я считаю, мы хорошо жили эти годы, и так же хорошо и спокойно нам нужно развестись. Заявление подадим в самое ближайшее время. Не вижу смысла тянуть.

— Спешишь освободиться.

— Квартира в Москве твоя. Ты сама ее выбрала, сама обустраивала. Ипотеку я закрою в этом году. Скорее всего, ближе к осени, об этом не беспокойся.

— Мне ничего не надо.

— Как хочешь, — равнодушно соглашается Данил. — Квартирой я хотел бы отблагодарить тебя за то, что всегда входила в положение и вела себя умненько.

— Она не будет себя вести умненько, ты ведь понимаешь это?! Она как всегда будет делать, что вздумается! Ни на кого не обращая внимания! Ты сказал, что не хочешь детей, я приняла твою позицию. Что сделала она? Просто родила, и всё! Не то что не спрашивая тебя. Даже не ставя в известность! Тебе самому не страшно, к кому ты уходишь? Пздц, Данил, ты собираешься уйти к человеку, который способен свалить с собственной свадьбы! Я так радовалась, когда она вышла за Яшина! Казалось, что все теперь в безопасности! Чего тебе не хватало? Вот скажи, чего?

— Это не объяснимо, Злата, — отвечает Данил. Наши глаза встречаются, и мне становится не по себе. — Когда мы женились, я предполагал, что первой не выдержишь ты. И сбежишь от меня к более живому и вовлеченному человеку.

— Скажи честно, ты так и не простил меня? Так и не простил за то, что было четыре года назад?

— К этой теме возвращаешься всё время ты. Я ни разу тебя не попрекнул.

— Но ты не простил.

Он вдруг наклоняется, смотрит мне в глаза и произносит:

— Не простила себя ты, малышка. Когда-то ты сделала мне больно. Более того, я чуть не погиб в ту ночь, как всё узнал. Я тебе говорил, что виноват во всем сам, но ты упорно отказываешься это понимать.

— Данил говорит как всегда ровно, но я чувствую, как слезы текут по моим щекам. Я не представляю, как жить без него. И не понимаю, как удержать.

— А нужно это сделать, — продолжает он. — Нужно простить себя. Злата, девочка моя хорошая, эти три года показали, что мы можем существовать бок о бок, но мы не нажили ничего, что было бы страшно потерять. И тебе, и мне.

— Это неправда.

— Это правда. Не знаю, что меня ждет в новых отношениях. Честно говоря, я в полном а*уе от того, что происходит. И у меня башка болит, когда начинаю думать, как всё это разруливать. Но я хочу попробовать. А тебе пора простить себя за измену мне и начать всё с чистого листа с другим человеком. У нас не получится.

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, - он вздыхает. — Но не так, как нужно любить жену. Ты мне не чужая. Мне не безразлична твоя жизнь, и я буду по тебе скучать. Но я хочу, чтобы мы оба попробовали что-то новое. То, что мы построили — не совсем здраво.

— Откуда ты знаешь, что здраво, а что нет? В фильме посмотрел? Друзья рассказали?

— Я просто знаю.

— У тебя ничего не получится, - говорю быстро. — Ты ведь понимаешь, что не получится! С твоим характером, с твоим отношением к людям и жизни. Ты был трудным ребенком, трудным подростком. У тебя мало друзей. А она... она не станет сидеть с тобой на хуторе. Не станет терпеть твое плохое настроение. За ней бегать надо, а тебе и в двадцать лет этим было скучно заниматься! Она будет жить в Ростове, а ты снова останешься один. Прекрасно знаешь, как на тебя действует одиночество. Ты еще вспомнишь меня. Вспомнишь, а будет поздно.

— Я буду рад, если будет поздно, — говорит он быстро.

Тянется и целует меня в щеку. От его касаний меня больно становится. Я поднимаю руки, хочу его обнять, поцеловать, но Данил отворачивается.

— Езжай в Москву сегодня же. Попроси Раису Германовну, чтобы собрала все твои вещи на хуторе. Там их немного, она справится. От квартиры не отказывайся, твой отец, несмотря на пыль, что пускает в глаза, беден, он не сможет тебе помочь. А я не хочу, чтобы тебя еще кто-нибудь откуда-то выгонял. Пусть самым большим подонком в твоей жизни буду я, окей?

Я фыркаю, неготовая шутить на эту тему.

— Нам только по тридцать одному году, у нас еще всё может получиться. Всё, что мы захотим, - заканчивает Данил.

— Столько позитива! Аж тошнит.

— Мне жаль, если тебя тошнит.

— Хорошо, я приму твой прощальный подарок, Данил. Но счастья пожелать не могу.

— Я понимаю. - С этими словами Данил поднимается. Разговор закончен, он продлился около пяти минут. По мнению Миронова этого времени достаточно, чтобы изменить жизни. — О своем счастье я позабочусь сам. Мой юрист пришлет тебе бумаги, всё подпиши. Через месяц будем свободны.

Данил идет к выходу. Я слышу, как закрывается дверь, щелкает замок. Качаю головой.

Возможно, Данил в чем-то прав. Он всегда был холодным и будто себе на уме. За мной ухаживал его босс, и я... в какой-то момент просто сдалась. Потом жалела. Особенно когда Данил нас застукал и после этого чуть не погиб. Зуев собрался уходить из семьи ко мне, но я попросила этого не делать. Было так страшно, что Данила может не стать! Пока сидела у его постели, поняла, что люблю.

Люблю так, что никто другой не нужен. Молилась, чтобы пришел в себя. И он пришел. Открыл глаза и посмотрел на меня. Тогда я осознала, что раньше Данил не был со мной холоден. Равнодушным он стал, начиная с момента ДТП. Я пообещала самой себе, что всё сделаю, чтобы вернуть его. Но... эта сельская шлюшка появилась из ниоткуда!

Понятия не имею, чем она его взяла. Спорить с Данилом бесполезно. Враждовать — глупо, и я ни за что на это не пойду. Видит бог, я пыталась наладить с ней контакт, пыталась дружить. Что в итоге?

О нашем с Мироновым разводе все будут говорить! На его хуторе меня и так не любят, представляю, как порадуются, что он меня бросил. Да еще и притащил за собой местную! К тому же с лялькой! Да они от счастья сопьются всей деревней!

Набираю номер Кузнецовой, но сучка не берет. Что ж.

Тогда я нахожу в списке другой контакт, прикладываю телефон к уху. Если Кузнецова сунется на хутор, ее будет ждать самый теплый прием. Посмотрим, как сильно она его любит.

Глава 38

Марина

— Привет! — выпаливаю я в трубку.

Делаю выразительные глаза, мама с Варей тут же замолкают и смотрят на меня.

— Это он? — беззвучно спрашивают. — Он?

Я быстро киваю. Усидеть на месте не получается, поэтому вскакиваю на ноги и начинаю мерить кухню шагами. Туда-сюда мечусь, как неприкаянная.

— Привет, — произносит Данил.

Мне кажется, он улыбается. Как можно это определить по голосу? По единственному произнесенному слову? Нельзя, конечно. Но я взяла трубку на второй секунде, и это... забавно, что ли?

Не могу удержаться и улыбаюсь в ответ. В груди замирает, я руку прижимаю туда, где под ребрами биться должно. Всё, что касается Данила, — против логики. Выбрано сердцем.

— Я освобожусь через два часа примерно, — говорит он.

— Я дома. Ты приедешь?

— Да.

Киваю своим, дескать, он приедет! Мама с Варей ликуют.

— Мы с Мирой ждем, — говорю я.

— Хорошо. Я постараюсь побыстрее.

— Буду смотреть в окошко.

Данил смеется. Низко, невыносимо знакомо! Я тоскую. Тоскую из-за того, что так долго не слышала этот его смех.

— Это необязательно.

— Я знаю. Не могу удержаться.

И действительно не удерживаюсь. Занимаюсь детьми, обедом, параллельно болтаю с мамой и Варей. Сестренка сбегала за еще одной бутылкой вина, но я решила больше не пить, чтобы встретить Данила в кондиции.

Что бы ни делала, то и дело поглядываю в окно на парковку. Жду. Жду его. Мне приятно, что Данил позвонил, но при этом нерациональный страх — вдруг что-то случится — держит за запястья. Движения сковывает. Это не сомнения. Я всего лишь боюсь быть настолько счастливой.

Столько раз прощалась с ним! Каждый раз думая, что навсегда. А потом что-то случалось, и мы вновь врывались в жизни друг друга. Снова и снова.

Дыру в окошке протираю, наверное, глазами своими дурными. Но момент приезда Данила все равно упускаю! Звонок в дверь раздается, когда я курицу в духовке вилкой проверяю.

Всем телом вздрагиваю. Растерянно смотрю на маму с Варей. Потом в окно — черный «Лексус» стоит напротив подъезда. Глаза округляю, сердечная мышца отзывается на стресс бешеным биением. Кровь несется по венам.

Я бегу в коридор. Мирослава и Егор тоже не отстают. На мгновение замираю, бросив взгляд в зеркало. Убираю волосы за уши, губы облизываю. А потом дверь открываю, толкаю вперед.

Он пришел!

Мы с Данилом смотрим друг на друга.

Сзади прыгают дети, Мирослава кричит:

— Папа! Папа! Что-то принес? Сюрприз!

Мы смотрим друг другу в глаза и улыбаемся.

Я шаг назад делаю, приглашая Данила в квартиру. Сама быстро глазами его очерчиваю — нравится. Все в нем нравится до последней мелочи. Как выглядит, как одевается, как говорит, как ходит. Как занимается сексом. Мне нравится быть от него беременной и рожать детей. Боже, все нравится!

Данил приседает и обнимает малышню. Вручает им по киндер-сюрпризу. Мирослава и Егор с диким визгом индейцев-апачи несутся на кухню: хвастаться бабушке и открывать.

Данил выпрямляется. Пялится на меня. Потом достает из кармана еще один киндер-сюрприз и протягивает мне.

Внутри радость взрывается!

— Это мне? — Я округляю глаза. — Спасибо! — горячо благодарю. А потом смеюсь и почему-то обильно краснею. Хватаю шоколадное яйцо.

— Иди сюда.

Данил раскрывает объятия, и я прижимаюсь к нему. Вдыхаю запах туалетной воды и холод улицы. Чувствую, как крепко он обнимает в ответ. Поднимаю лицо — Данил наклоняется и целует меня в губы.

Сердце колотится. Мы целуемся не меньше минуты. Нас прерывает шум из кухни. Прихожую заполняет густой запах запеченной курицы. Мама или Варя достали противень. Обед готов.

— Ты голодный?

— Да.

Делаю шумный вдох. Его «да» не о еде. Данил ведет носом по моей шее.

— Я торопился к тебе, — говорит он. — Молодец, что ждала.

— Еще как ждала, — заверяю я, и Данил одобрительно кивает.

Вдох-выдох. Голова кружится.

Его руки меня в кольцо сжимают. Данил по-прежнему обут и одет. Спохватившись, шепчу:

— Я сегодня отвратительно негостеприимна. Проходи.

— Спасибо.

— Злата звонила, — признаюсь я.

Данил тут же замирает и слегка прищуривается.

— Что ей надо?.

— Не знаю, не стала отвечать. А потом забанила ее, — добавляю будто между прочим. Внутренне напрягаюсь, ожидая его реакции. — Подружки из нас не вышли. Хочется забыть, что она существует.

— Еще раз позвонит — скажи мне.

— Она не беременна?

— Что? — Он хмурится. — Нет, разумеется.

— Слава богу! — выдыхаю я.

Варя пошутила, конечно, но ее шутка занозой впилась в сердце. Мысль, что у Дани может быть ребенок с другой, кажется невыносимой.

Я заставила его несколько минут думать, что у меня ребенок от другого.

Зажмуриваюсь и качаю головой, прогоняя эти мысли. Я могу быть жестокой.

Какие же это нервы!

В коридоре появляется мама.

— Ребята, проходите к столу! — Ее голос такой веселый и радостный, что даже немного стыдно за наш семейный восторг.

Я показываю киндер-сюрприз, хвастаюсь. Мама смеется:

— А мне, Данил?

— Добрый вечер. В следующий раз возьму ящик, — говорит Данил, снимая куртку.

— Лучше цветы, — шутит мама.

Я делаю страшные глаза, упрекая ее.

— Понял, — запросто отвечает Данил.

На его пальце больше нет кольца. Он бросил жену. Потому что я сказала, что люблю его.

Смотрю на него, и сердце колотится. Шоколад тает в руке. Наверное, эта сука не хотела его отпускать. Ее на самом деле совсем не жалко. Три года я держалась подальше от их семьи, и чем все закончилось? Увидев меня на конференции, Данил начал искать встреч. Она не создала для него уюта. Не сделала его счастливым. У нее ничего не получилось. Пусть теперь идет на хрен. Моя очередь.

После долгого обеда мама с Варей начинают собираться и одевать Егора.

— Переночую у мамы сегодня, — шепчет сестра.

Я пытаюсь убедить, что это необязательно, что не выгоняю ее. Но Варя ничего слышать не хочет. Они довольно быстро уходят, оставляя нас с Данилом и Мирой втроем.

— Завтра мне нужно будет улететь в Москву, — сообщает Данил, устроившись на полу в моей комнате.

Мирослава притащила ему всех своих динозавров, и теперь они вместе из конструктора строят для них дома, стойла, или где там живут домашние рептилии.

— Надолго? — спрашиваю я, скромно присаживаясь рядом и стараясь сдержать слезы.

— Дня на три, — отвечает он. — Может, четыре. У меня несколько важных встреч. Отменить не получится, Марин. Начинается сезон, ты ведь понимаешь.

— Конечно.

— Поедете с Мирой со мной?

— А можно?

Упавшее в пропасть и разбившееся на миллиард осколков настроение взрывается весенними цветами.

— Я бы хотел, — говорит Данил. Стреляет в меня глазами.

Я придвигаюсь к нему ближе, и Данил обнимает одной рукой. Ведет по талии, незаметно для Миры касается подушечками пальцев ниже пупка, рождая внутри трепет. Хочу забраться к нему на колени. Хочу, чтобы потрогал.

Мы смотрим на дочь.

Так просто: Данил бы хотел, чтобы мы с дочкой поехали с ним. И я бы хотела того же.

— Снимем апартаменты. Днем я буду занят, а вечерами можем что-нибудь придумать.

— Да! — соглашаюсь я, даже не собираясь скрывать восторгов. — Да! Я так рада! Совсем плохо знаю Москву.

— Я тебе покажу несколько мест.

Быстро киваю.

Данил улыбается, мажет глазами по моим губам, по ключицам, что выглядывают в вырезе домашней майки. Я захлебываюсь воздухом.

Мирослава долго не может уснуть. Она перевозбуждена тем, что папа снова остается ночевать с нами. Все время ему что-то рассказывает. Обнимает. Капризничает. Постоянно выбегает из спальни к Данилу в кухню. Ближе к десяти кое-как засыпает, и мы перекладываем ее в кроватку.

Стоим рядом, смотрим на нее спящую.

— Я так ждала, когда Мира начнет говорить, — шепчу я. — А теперь ее не заткнуть.

Данил усмехается:

— Я не всегда понимаю, что она имеет в виду.

— Она мне всё рассказывала. Как вы мороженое уронили на платье, а потом покупали ей новое в торговом центре. И ботиночки заодно. И что тетя вас ругала, потому что испортили что-то в магазине.

— Было дело, — кивает Данил. — Попалась одна неуравновешенная.

— И что Мира лбом ударилась, а ты дул.

— Так и знал, что про лоб правда вылезет, — сетует он.

Я улыбаюсь. Данил наклоняется, чтобы поцеловать, но я мягко отстраняюсь. Он берет меня за руку.

— Пойду в душ схожу, — говорю нервно. — Скоро приду.

Спешу в ванную, закрываю за собой дверь плотно.

Поворачиваю кран. Раздеваюсь и встаю под поток горячей воды. Все, что происходит, слишком эмоционально. Слишком особенно. Слишком во всем...

Мне нужна короткая передышка. Просто чтобы остыть. Чтобы еще раз осознать, что это по-настоящему.

Хлопает дверь, и я прикусываю губу. Данил не дал и минуты.

Чувствую его присутствие. Энергетику. Его жажду. Он, правда, не торопится. Зашел в ванную и молчит. Просто стоит рядом. Ждет.

Порозовевшую разгоряченную кожу покалывает.

Осознавая, что совершенно не готова, я выключаю воду. Данил тут же отодвигает в сторону шторку.

Он стоит в одежде и смотрит на меня. Вода испаряется с кожи, и становится холодно.

— Подай полотенце, пожалуйста, — шепчу я, смущаясь под его взглядом.

Данил берет с полки полотенце и подходит ко мне. Серьезный. Напряженный. Я смотрю на его сухие губы. Смотрю в чуть прищуренные глаза.

— Ты невероятно красива, — говорит он.

Щеки вспыхивают. Данил бросает полотенце на пол и обнимает меня за талию. А я его — нестерпимо сильно за шею.

Его ладони легко скользят по моим ягодицам, а затем подхватывают под бедра. Я обвиваю Данила ногами. Крепко, жарко. Его одежда моментально пропитывается водой, но становится все равно.

Потому что наши губы встречаются.

Глава 39

Стеснение и неловкость лопаются, как мыльные пузыри. Это всё детские игры, а у нас с Данилом всегда, с первой минуты было по-взрослому. Перед глазами флешбэки. Как я соблазняла его на берегу озера, а он смотрел, ругался сквозь зубы, но не трогал. А потом сорвался и целовал в подсолнухах... Как любил в мой первый раз...

Поцелуи глубокие, нужные как кислород. Руки жадные, нетерпеливые.

— Я думал, ночь не наступит, — говорит Данил с усмешкой.

— Что?

— Что? — повторяет он.

Я улыбаюсь.

Опомниться не успеваю, когда осознаю себя сидящей на стиральной машинке и стягивающей свитер с Данила. Боже, какой он! Пальцами по груди его веду, упиваясь предвкушением.

Данил тут же меня к себе прижимает. Его кожа горячая, а мне все еще холодно. Я целую его, хаотично обнимаю. Его рот в шею мою впивается. Удовольствие прокатывается по телу, жар внизу живота усиливается. Я реагирую.

Страсть топит мир в ярких красках. В жарком дыхании. Я губы кусаю, когда его рот мой сосок накрывает.

Обнимаю Данила ногами, невольно начинаю тереться.

Данил чуть отстраняется, и я ощущаю прикосновение его ладони к своей промежности. Глаза закатываются от удовольствия. Его рука начинает двигаться, гладить, ласкать. Мои ногти в плечи ему впиваются.

Чувствую вторжение пальца и глаза закатываю. Следом раздаются хлопки — Данил рукой трахает, я же ноги вытягиваю, пальчики подгибаю. В кайфе тону. Наслаждаясь всем, что он со мной делает.

Нам бы в постель. Обняться. Нам бы...

— Хочу тебя, — шепчет он, касаясь губами моего подбородка. Потом рта. Щеки.

— Я твоя, — отвечаю.

— Моя, — вторит одобрительно.

Губы сильнее кусаю. Движения его руки становятся быстрее. Еще немного, и Данил доведет меня. Я расслабляюсь, дышу часто. Позволяя ему.

В какой-то момент он руку забирает, прерывает мое наслаждение, сбивая накатывающий оргазм. Я жалобно возмущаюсь. На глаза слезы наворачиваются. Льну к нему, карабкаюсь, за шею обнимаю и прижимаюсь.

— Сейчас, моя девочка, — говорит Данил прерывисто. Ремень торопливо расстегивает.

Я задыхаюсь.

— Даня, Даня, — шепчу. — Пожалуйста.

Нам бы в постель. Нам бы... Нам все равно уже. Глаза застилает похотью.

— Щас, моя хорошая. Щас будет.

Он джинсы приспускает. Я на эрекцию его любуюсь. Скопившуюся слюну сглатываю. Данил направляет в меня член и толкается. Мой жаркий стон тонет в его поцелуе. Губы скользят до уха, я слышу нетерпеливые слова:

— Вот так. Так лучше.

Послушно киваю.

Данил ладони на ягодицы мне кладет и к себе притягивает, насаживает до упора. Я пошевелиться не смею, лишь выгибаюсь и зажмуриваюсь.

Остро. Нестерпимо. Потрясающе.

Возбуждение на лоскуты живьем режет.

Данил в себя меня вжимает. Потом выходит и снова вторгается, душу выбивая. Я щипаю его и всхлипываю. Он снова внутри. Глубоко.

Я дрожу.

— Моя, — слышу над ухом.

Ртом воздух ловлю.

— Блть, моя.

Данил делает еще одно движение. Потом еще. А потом срывается на быстрый неумолимый темп, мгновенно перебрасывая за грань. Оргазм лавиной обрушивается, обескураживая. Убивая меня. А Данил трахает. Еще и еще. Он трахает меня.

Пока не кончает сам.

Я думаю о том, что впереди нас ждет несколько дней вместе.

Думаю о том, что впереди нас ждет целая жизнь, и меня взрывает радостью!

Я думаю о нем, чувствуя, как Данил наполняет меня. Проживаю с ним его восторг. И целую. Целую его без устали.

Данил опускает меня на ноги. Смотрит в глаза.

— Что? — улыбаюсь я.

Щеки огнем горят, губы пылают, мне сладко. Душа как сахарная вата, он взбил ее в облачко. Мне хорошо.

— Ох*енно, — говорит Данил с легкой улыбкой. — Я скучал.

Я вспыхиваю счастьем.

Данил ведет большим пальцем по моей щеке, по губам. Чуть надавливает. Послушно беру палец в рот, смачиваю слюной, облизываю. Закрываю глаза и начинаю сосать. Точно знаю, что все внимание Данила мне принадлежит. Его палец проникает глубже. Возбуждение вновь накатывает волной. Я с наслаждением сосу его палец. Данил ждет, а потом меняет большой на указательный.

Продолжаю ласкать его.

Данил толкает мне в рот еще и средний. Два пальца сосать сложнее, но я справляюсь.

Потряхивать начинает, мы оба остановиться не можем. В этой крошечной ванной жутко неудобно, но у нас пока нет своей спальни, нет постели. Мир растворяется. Становится неважным, где я нахожусь. Важно лишь — с кем.

Хочу взять в рот его член. Данил свободной рукой мои соски трогает, сжимает, выкручивает. Я хочу сделать ему приятно, как делала это много раз раньше. Возбуждение долбит кувалдами по барабанам терпения, безжалостно разрывая их. По ногам катится теплая сперма. Я сосу пальцы Данила и мечтаю о том, чтобы опуститься ниже. Останавливают робость и скованность. Раньше между нами не стояло слово «стоп», но время врозь сделало свое дело. Мне неловко. Не уверена, что делаю всё правильно. Что именно этого ему хочется.

Я не проявляю инициативу, а Данил просто смотрит. Тогда представляю, что у меня во рту его член, и беру глубже, возбуждаясь сильнее. Мы оба только что кончили, но я безумно хочу вновь возбудить его.

Данил забирает руку. Следом ощущаю прикосновение его языка, который оказывается у меня во рту. И начинаю дрожать.

Данил разрывает влажный поцелуй, разворачивает меня и наклоняет. Дальше ничего не соображаю.

Руками в машинку упираюсь и чувствую вторжение. Губу прикусываю, чтобы не закричать. Он такой твердый, будто не кончал минуту назад.

Наслаждение впивается тысячей игл в кожу, я себе не принадлежу больше. Не осознаю себя ни матерью, ни студенткой, ни старательной помощницей в деканате. Не осознаю ни в одной из ролей, которыми безумно горжусь. Именно в этот миг все становится неважным.

Я его женщина. Та, кого он с наслаждением любит. И охренеть как классно сливаться с ним воедино.

Данил двигается, жадно имея меня сзади, а я на цыпочки приподнимаюсь, одну ногу задираю выше.

— Блть, да. Еще! — поощряет он с вызовом и восторгом, задирая мое колено еще выше. Беря глубже. Становясь безумнее.

Он адово быстро вколачивается в мое тело, а я едва не плачу от удовольствия. От того, как это хорошо, как ошеломляюще остро. Понимаю, как сильно счастлива в этот момент! Впервые за долгое время я не притворяюсь. Я полностью свободна!

Признаюсь самой себе, что для полной гармонии ужасно не хватало именно этой роли — его партнерши. Его женщины. Его любимой.

Рука Данила накрывает лобок и клитор. Пальцы водят внизу живота, перебирают, хлопают. Быстрое дыхание кожи касается. Вторжение члена усиливает наслаждение. Нос заполняют наши запахи. Я кончаю — снова ярко, снова умирая от того, что чувствую. С первой до последней секунды.

Задыхаюсь. Оборачиваюсь и прошу поцелуя.

— Тебе хорошо? — спрашивает Данил отрывисто.

Шепчу ему:

— Я счастлива. Ты самый лучший. Ты самый, Данил, Даня...

Он врезается в мое тело и замирает. Закрывает рукой мне рот, заставляя замолчать. И выпрямляется. Я слышу над головой:

— Тише.

Часто и тяжело дышу. Данил кладет ладони на мою грудь и ведет вниз. Где живот — надавливает, насаживая на себя сильнее.

— Чувствуешь меня? — спрашивает. — Ты чувствуешь?

Я киваю. Он делает движение, заставляющее себя потерять.

— А так?

Ничего не соображаю.

Данил делает еще одно. Требовательное.

— Да, — шепчу сбивчиво.

Дальше мы снова любим друг друга физически. Двигаемся, поднимая его на вершину, откуда он срывается с низкими стонами, кончая.

Прижимает меня к себе крепко. Мое сердце колотится.

— Всё в порядке? — спрашивает Данил через несколько секунду.

— В ванной ужасно неудобно.

— Я потерял голову, — признаётся. — Забылся.

— Я тоже. Как ты? — робко улыбаюсь.

— Я скучал, — повторяет он эти два слова. Но уже с другой интонацией. Без игривых ноток. Надавив голосом.

Я вдруг понимаю, что он ревновал. Ревновал меня только что. И старался быть лучше.

Воздух покидает легкие. Я не сравнивала. Честное слово. Ни о ком другом не думала в те секунды, пока Данил был во мне. Только о нем и о своем восторге.

Глава 40

«Отец попросил позвонить тебе, пожелать счастья и поблагодарить за землю. Но знаешь что, Марина? Пошла-ка ты на х*й! Ненавижу тебя».

Утро воскресенья начинается с милого сообщения от несостоявшегося мужа. Я отвечаю:

«Спасибо, что написал».

Я уже извинилась перед Лёшей и не собираюсь превращать свою жизнь в борьбу с чувством вины. Да, я поступила ужасно, но раскаялась и попросила прощения. Больше я ничего для Алексея и его семьи сделать не смогу. Иногда некоторые люди ведут себя по отношению к вам гадко. Но бывает, что гадко ведете себя именно вы. И это тоже нужно пережить и вам, и тем, кому стало плохо. Нельзя подчинять жизнь одному неправильному поступку.

Поворачиваю голову — Данил спит. Мирослава — тоже. Я лежу на самом краешке полуторки. Мирослава практически вытолкала меня с постели. Тогда поступаю хитро: перебираюсь на Данила и устраиваюсь на нем сверху. Обнимаю и прижимаюсь.

— Почему вы обе не можете просто спать отдельно, — бурчит он. — Это ведь так удобно: лежать одному и спать.

Я прыскаю и целую его в шею. Сама розовею, когда его ручища на моих ягодицах оказываются и поглаживать начинают. Лениво, но при этом как-то основательно, что ли.

— Доброе утро, любимый, — шепчу я. Мой любимый. Мой единственный.

Данил слегка улыбается.

— Я сегодня спал максимум минут сорок.

— Прости. — Продолжаю его зацеловывать. — Мы с Мирой поверить не можем, что ты наш. Вот и ластимся.

Данил хмыкает. Потом вдруг резко меня к себе прижимает и рывком переворачивает. Устраивается сверху между моих ног. Я пикнуть не успеваю! А его губы уже по шее ведут. Обнимаю Даню горячо руками и ногами, на секунду забывая, что мы не вдвоем. Классно!

Потом оба вспоминаем и останавливаемся, конечно. Просто лежим в обнимку. Тепло, уютно. Обнимаемся, нежимся, дремлем.

— Если честно, я часто тебя вспоминала, после того как Мирослава родилась. Она терпеть не могла оставаться одной, и приходилось с ней часами лежать. А выспаться рядом с Мирой крайне проблематично. Наверное, я нормально не спала с самой беременности.

— Нам нужна будет кровать побольше, — ищет решение Данил.

Я улыбаюсь и рассуждаю:

— Бессмысленно. Мы все равно будем жаться к тебе.

Данил поворачивается ко мне, но я нежно целую его в губы.

— Неужели мы правда сейчас полетим в Москву? Не верится, — шепчу следом, встрепенувшись. Поглаживаю его спину. Нежно, ласково.

Данил кивает:

— Еще пять минут, и встаем. Нужно собрать вещи. А мне в квартиру заехать.

— Мы с тобой.

— Хорошо.

— Даня, а потом? Что будет после Москвы?

— Надо подумать.

— Тебе на хутор нужно, да?

Он снова кивает.

— Не хочу находиться в Ростове без тебя, — говорю честно. — После того как слиняла со свадьбы, мне немного страшно.

— Ты можешь остаться в Москве. Хочешь?

— Вдвоем с Мирой в чужом городе?

— Мне нужно подумать, Марин. Зимой я могу жить на несколько городов, весной и летом с этим сложнее. Ну осень — это вообще пздц.

— Жить на несколько городов трудно в любом случае.

— Я что-нибудь придумаю, — обещает Данил. — Ничего не бойся только.

Я киваю, обнимая его крепче. Опасное предложение болтается на языке. Я бы хотела... Зажмуриваюсь. Хотела бы попроситься поехать на хутор с ним. Наверное, Данилу не понравится эта идея. Он еще женат, там всюду вещи Златы. И тут я. В статусе чужой жены. Приеду к нему домой! Сердце колотится. Он разозлится, наверное.

Но я не представляю, как можно от него оторваться. Как? Больше трех лет я мечтала быть его конфетой. Чтобы целовал, смаковал, наслаждался мною. Как в ванной ночью. Как сейчас — спросонья, лениво, нежно.

Хочу быть его конфетой двадцать четыре на семь. Чтобы он стремился ко мне каждую свободную минуту. Хочу быть в пешей доступности. Чтобы Данил постоянно ко мне срывался.

Как же его отпустить? Не представляю себе.

Сумка у нас с Мирой получается внушительной. Я беру с собой и легкую одежду, и теплую, потому что прогноз погоды в Москве непонятный: один день солнечно, второй — ледяной дождь и ветер.

В квартире Дани быстренько убираюсь, пока он пакует свои вещи. У порога Мира обнаруживает осколки бокала. Хорошо, что порезаться не успевает! Я устраиваю дочку смотреть мультики на диван и орудую пылесосом. Ни о чем Данила не спрашиваю. Очевидно, Злата была не в восторге от новости о разводе. Интересно, пишет ли она ему, что ненавидит?

Вещей Златы в квартире нет. Я не нахожу ни бутылочек в ванной, ни тряпок в шкафу, ни забытой ватной палочки на комоде.

От прошлых отношений у нас с Даней остались злые эсэмэски и разбитый бокал. Когда думаю об этом, становится грустно. Но затем Данил заходит в зал, я смотрю на него и понимаю, что иначе было бы страшно. Иначе мир бы тонул в горечи, зависти и ревности.

Путешествовать с ребенком втроем в тысячу раз легче, чем вдвоем. Время ожидания в аэропорту, а потом и время посадки, Мирослава проводит на руках у Данила. Тот же умудряется делать все дела одной рукой. Тащить сумки, проходить контроль, кому-то звонить, покупать кофе, хватать меня за зад при случае... Мира ему совершенно не мешает, а дочку и вовсе не узнать! С высоты роста Данила у нее лучший вид. Мира важно сидит у отца на руках и пялится по сторонам.

Каких-то пара часов, и мы в столице.

Идем по аэропорту в сторону выхода. Я плохо ориентируюсь, но Данил прекрасно знает дорогу. Остается только не отставать.

— Не знаю, что там за апартаменты нашла моя помощница, — нарушает Данил молчание. — Если не понравятся, поищем другие. Не стесняйся только. Говори сразу, что не так. За последние годы в деревне я одичал в отношении уюта.

— Я уверена, что все понравится.

Мы спешим.

— Посмотрим. Нужно, чтобы вам с Мирой было удобно.

— Данил Андреевич! — доносится до нас незнакомый мужской голос.

Мы с Данилом оборачиваемся и видим статного мужчину лет шестидесяти с небольшим чемоданом.

— Добрый день, Сергей Ремович, — здоровается Данил вежливо. Меняет курс и протягивает руку.

Сергей Ремович охотно отвечает на рукопожатие. С любопытством оглядывает нас с Мирой и спрашивает:

— Прилетел к нам по делам или на отдых?

Хочется прижаться к Данилу, но вместо этого я смущаюсь и делаю шаг в сторону. Становится неловко.

— По делам, — отвечает Данил устало. — Даже не представляю обстоятельства, при которых мне бы взбрело в голову тащиться на отдых в Москву.

— Отдых отдыху рознь, — смеется Сергей Ремович и вновь смотрит на меня.

— Марина Николаевна, моя девушка, — представляет Данил.

— Добрый день, — здороваюсь я приветливо.

Брови Сергея Ремовича взлетают вверх.

— Взаимно, — говорит он с загадочной улыбкой. — А эта юная леди?

— Мирослава Даниловна, наша с Мариной дочь, — ни секунды не мешкая произносит Данил.

Мира обнимает отца за шею и рассматривает дядю. Раньше ее первая реакция — отвернуться. Но когда рядом Данил, Мирослава будто увереннее себя чувствует.

— О. Поздравляю! — восклицает мужчина. — Ты как всегда полон тайн. Не знал, что у тебя есть ребенок.

— Я не телезвезда, чтобы обо мне все знать.

— Вроде бы совсем недавно ты был женат.

— Да, был.

— Понятно. Вижу, новостей накопилось. Тогда, Данил Андреевич, может, придете с Мариной Николаевной к нам с Юлией на ужин? Я на сутки в Питер, потом буду в полном вашем распоряжении. Столько дел сейчас, — загадочно тянет Сергей Ремович. — Могу рассказать подробнее.

— Сомневаюсь, что получится. У меня достаточно плотный график.

— Жаль.

— Юлии Михайловне привет передавайте. А нам пора, — вежливо, но категорично прощается Данил. — Не терпится заселиться и купить игрушек.

— Это дело такое. Что ж, пусть поездка в столицу пройдет успешно.

— И вам слетать не просто так, — оставляет за собой последнее слово Данил.

После чего мы продолжаем путь.

— А кто это, Даня? — спрашиваю я.

— Отец одного моего приятеля из прошлого. Мы вместе работали, когда я жил в Москве. Ну и общались одно время довольно плотно, я часто бывал у них в гостях. Со Златой еще. Сто лет назад это было. Он всех называет по имени-отчеству, фишка такая у человека.

— Кажется, он в некотором шоке, что у тебя появилась девушка. И есть дочка.

— Будет что обсудить им с женой, — невозмутимо отвечает Данил.

— Может... тебе не стоило рассказывать о нас с Мирой?

— Я не собираюсь вас скрывать. Что за бред?

— Я не о том совсем. Просто... Фух! Представляю, как многие удивятся, что ты разводишься.

— Многие удивились, когда я не покатился по наклонной в Москве без тяжелой руки отца. Потом — что бросил столицу и вернулся в деревню. Если я не буду ничего делать, им нечего будет обсудить. —

Данил не улыбается, но я угадываю, что это шутки. И немного расслабляюсь.

— Как думаешь, Мирослава поспит днем? — меняет он тему.

— Не знаю.

— Я не буду спать, папа, — искренне заверяет Мира. — Ни за что не буду спать! Мы будем вместе играть весь день!

— Кто бы сомневался, Мирок, — вздыхает Данил. — Сон для слабачек, да?

Он стреляет в меня глазами, я губу прикусываю.

Глава 41

— Вспомнил момент, — говорит Данил со смешком, — как Сергей Ремович впервые позвонил мне, чтобы уговорить вернуться в Москву. Я ему объясняю, что стою по колено в грязи. В одной руке айфон, в другой — лопата. Он не верит. Втирает мне о графиках продаж и оптимизации. Потом еще год звонил, наверное.

— Ты никогда не жалел, что выбрал в итоге агробизнес? — спрашиваю я.

Мы ужинаем в наших апартаментах в Москве, сидим на террасе. Тут окна в пол и вид изумительный. Мирослава прилипла к стеклу и таращится на огонечки. Днем она так и не уснула, и мы с Данилом искусали губы друг другу в коридоре, пока дочь смотрела мультики в комнате. Смеялись. Баловались.

— С моим характером сложно работать на кого-то, — признается Данил. Делает глоток вина.

Я тоже подношу ко рту бокал.

Несмотря на то что дневной секс сорвался, мы прекрасно провели воскресенье. Отдохнули, переоделись и долго гуляли по городу. Данил купил Мирославе несколько игрушек: чайный набор, пару кукол. И сейчас дочка занимается ими, пока мы с ее папой неспешно общаемся за столом.

Мирославе очень спокойно, она практически не подбегает к нам. Ей будто совершенно безразлично, где находиться, главное, что родители рядом.

Меня же не покидает ощущение нереальности происходящего. Просто сидеть рядом с ним, общаться, обсуждать насущное, вспоминать прошлое. Не бояться показать интерес. Если важно — спрашивать.

На самом деле хочется в ладоши хлопать от счастья. Но я стараюсь вести себя прилично и достойно.

— Мне сложно представить, что у тебя может быть начальник.

— Все зависит от мотивации. Если ее недостаточно, то лично я пальцем не пошевелю: лень все великие порывы задавит. Когда-то давно работа на дядю вполне устраивала. Сейчас... — Данил приподнимает брови. — Мне просто не заплатят столько, сколько я заработаю сам. Поэтому ответ однозначный. Сергей Ремович понять долго не мог, что отец завещал мне пусть разваленный, но при этом внушительный бизнес, а не огород и пару коров. Предлагал удвоение, утроение зарплаты. Все это для меня копейки, конечно.

— Думаю, это очень круто, — признаюсь честно. — Я имею в виду: когда тебе звонят и уговаривают вернуться. А ты нашел что-то лучше. Дело к душе ближе и по доходу выгоднее. Ты будто все время впереди.

— У всего есть цена, малышка, — подтрунивает Данил. — Я всегда много работал. В универе быстро понял, что умом не особенно блещу, нужно зубрить и вкалывать. В итоге все свои отношения я завалил.

— В этом не только твоя вина. Заваливают отношения обычно двое.

— Не спорю. Но когда ты настолько увлечен, что на неделю забываешь о существовании партнера или о дне рождения друга, а бывало и такое, — это не очень хорошо. Чуть замедляешься — тебя тут же норовят обогнать. И это бесит. Аж взрывает внутри. Мне хотелось денег. Много. — Он слегка прищуривается. — А они легко не даются никому и никогда.

— Сейчас ты доказал, что лучший? — спрашиваю с улыбкой.

Он опаляет меня темным взглядом, делает еще один глоток.

— Кому?

— Не знаю... Себе?

— Не думал об этом. Планку нужно повышать.

— Не во всем же.

— Согласен.

— Я тобой восхищаюсь и очень горжусь. Уверена, твои мать и брат со мной согласятся. Да и Кулак бы согласился.

— Хер знает.

— Я уверена в этом.

Данил допивает вино. Берет бутылку и вновь наполняет наши бокалы.

— Расскажу тебе, — начинает он. — Год назад ко мне приезжала одна женщина. Любовница отца по имени Ивона. Их связь началась уже после того, как я уехал в Москву, но еще при матери. — Данил делает паузу. — Эти двое познакомились в Крыму на какой-то дегустации. Потом периодически встречались, переписывались. Я позволил Ивоне приезжать к отцу на могилу и останавливаться у меня. Так вот, она как-то сказала, что отец хотел помириться со мной перед смертью. Он делился с ней своими мыслями. Ты, наверное, не знаешь. У него был рак.

— Я знаю.

— Да? Ладно. Он скрывал это ото всех, кроме нее. Тогда-то отец и переписал на меня завещание. Оказывается, хотел наладить контакт. Советовался с Ивоной, как лучше: пригласить меня на хутор или самому полететь в Москву.

— Не успел?

— Да, не успел. Всё откладывал. Я не знал этого. Когда сообщили, что он переписал завещание, я поначалу думал, это шутка такая. Искал подвох. В итоге следующие годы разгребал бардак, что отец устроил, с мыслью, что эта была очередная месть мне. Растерять важные документы, нарушить все правила, какие только можно. Переругаться с местными, настроить против себя полицию, судей, пожарных... И сдохнуть, повесив на меня весь этот пздц. А оказалось, это была не месть. Он просто болел. Это я к чему. Многие вещи нам не очевидны.

— Ты бы помирился с ним, если бы он приехал?

— В то время — точно нет. Сейчас уже не знаю. Мне хотелось... — Данил бросает взгляд на дочь, потом на меня. — Хотелось отделиться от него. Стать совершенно на отца не похожим.

— Ты не похож на отца, Данил.

— Ты ведь не общалась с ним.

— Это же Кулак! Кто его не знал? Ты был другой с самого начала. Не зря мне столько времени даже в голову не приходило, кто ты! Хотя я потом уже анализировала наши встречи, разговоры. Все на это указывало. Ты, засранец, даже не особенно и скрывался!

Данил усмехается.

— Ты был... — улыбаюсь я, — сразу же моим человеком. А где я и где страшный Кулак? Между нами была бездна.

— Я тоже страшный?

— Да, — признаюсь честно. — Если бы я не знала тебя настоящего, сейчас уже боялась бы подойти близко. Ты производишь... мрачное впечатление. И я бы уж точно ни за что не поверила, что ты воспримешь меня всерьез. Простая сельская девочка без памяти влюбилась в старшего кулацкого сына, который к тому же был помолвлен. Все знали, что ты скоро женишься. Привез красавицу невесту из столицы.

— Я просил навести о тебе справки, — говорит Данил. — Вокруг вашей семьи слухи ходили, будто твоя сестра от отчима беременна. Если бы он тебя хоть пальцем тронул, я бы его убил.

Я опускаю глаза. Данил продолжает:

— Все смотрел на тебя, стараясь разгадать, как тебе живется. Не обижает ли кто-то. Хотел героически тебя спасти.

— Будто своих проблем тебе было мало, — шепчу я, розовея.

— Мне хотелось решать твои.

Я вскидываю глаза, и мы смотрим друг на друга.

— Ты сказала, что влюбилась в меня без памяти, — подначивает Данил.

— Я думала о тебе каждый день. Особенно перед сном, когда в доме становилось тихо и темно. Лежала под одеялом, и, если Варя не плакала, я о тебе вспоминала. В подушку утыкалась, зажмуривалась и воображала, что ты меня целуешь. Или что трогаешь. Твое тело мне очень нравилось, оно... влекло. А как ты смотрел на меня... Господи! За это любая девчонка душу бы продала! — Я расплываюсь в блаженной улыбке. — Никогда раньше такого не испытывала. Стыдно было страшно, но при этом и сладко тоже. Сердце так колотилось сильно... — рассказываю, чувствуя, как внутри все загорается. — Лежала и думала, думала. Иногда ты мне снился. Я просыпалась в панике. Потому что в другие ночи Варя всхлипывала, я слушала и ненавидела мужчин. Всех! Мне ведь так важно было уехать!

Данил смотрит на меня внимательно.

— У тебя взгляд поменялся, — перевожу тему. — Раньше другим был. Немного будто диковатым.

— А сейчас? — посмеивается он.

— Сейчас взгляд у тебя уверенный. Всегда.

— Старею, — сетует Данил.

Мирослава бросает кукол и бежит к отцу. Забирается к нему на руки. Даня прижимает к себе дочь. И показывает мне знак.

— Поплыл человек, — говорит он беззвучно.

— Завтра попытаюсь вернуть ее в режим.

— Когда я осознал, что ты скрывала от меня дочь, думал, что сорвусь и придушу тебя, — с милой улыбкой рассказывает Данил, любуясь на Миру. — До этого казалось, что все, что только могли, мы друг другу уже причинили и опасаться нечего. Но ты всегда могла меня поразить. — Он цокает языком. — А потом...

— Потом?

— Я понял, что становлюсь своим отцом, от которого все старались держаться подальше.

— Я адски тебя ревновала, — голос срывается.

— Я не знал. — Данил продолжает спокойнее: — Смотрел на тебя. Украдкой. Много. Наблюдал, какая ты, как с дочкой ладишь, как с другими общаешься. А со мной — неминуемо холодно, равнодушно. И хотел тебя себе все сильнее. В какой-то момент я пришел к выводу, что мы можем прожить жизнь или осуждая друг друга, или пздц как сильно любя. И простил тебе эту выходку.

— Больше выходок не будет. Я изменилась. Но по-прежнему люблю тебя.

Данил проводит ладонью по лицу Миры, и та послушно закрывает глаза. Я округляю свои — вот так чудо.

— Даня, я сказала, что люблю тебя, — шепчу.

— Я хочу с тобой прожить всю жизнь, — говорит Данил. Быстрым движением облизывает губы. — Я научился одной технике, помогающей контролировать злость. Это случилось после нашего разрыва. Мне хотелось... не знаю, как бы помягче сказать. Мстить. Тебе — за то, что не приняла меня такого хорошего. Хутору — потому что там всё так стремно! Никто ничего делать не хочет, все продается и покупается. Техника заключается в том, чтобы представить себя взрослым и побеседовать с самим собой. Я выбрал возраст около шестидесяти лет. Представил себя таким, каким хотел бы быть через тридцать лет. И попытался обрисовать план действий. Взгляд со стороны действует всегда одинаково — злит. Но если собеседник ты сам, то срываться вроде как и не на ком. Мне это помогло и помогает до сих пор.

— Ты спрашивал у взрослого Дани, что он думает о том, чтобы воровать чужих жен из-под венца? — улыбаюсь я.

Данил касается пальцами переносицы Миры, веки дочки вновь смыкаются. Малышка начинает тихонько посапывать.

— Спрашивал.

— Что он ответил?

— Какого хера я вообще сомневаюсь перед такими очевидными вещами?

— Что именно для тебя очевидно?

— Ты ведь и так знаешь.

— Скажи ты, — улыбаюсь я.

— Ты единственная, кого я когда-либо любил по-настоящему. Проходят годы, а оно не прекращается. Так, может, хватит уже тушить? Пора разжигать.

— Даня... ты тоже изменился, — признаюсь я. — Очень.

— Узнаешь меня нового поближе? — подмигивает он, и я киваю.

Пью вино, пока Данил относит Мирославу в детскую, перекладывает в кровать. Лежит некоторое время рядом, дожидаясь, чтобы дочка уснула покрепче. А потом возвращается ко мне.

На кухне и в лоджии гаснет свет.

В нашем распоряжении лишь чужие, далекие огоньки за окном. Глаза привыкают медленно, но меня это не беспокоит. Поднимаюсь на ноги. Данил берет бокал и осушает его залпом, я же скидываю платье, что прихватила специально для вечера с ним.

Неловкости не чувствую. Данил смотрит с восхищением, и мне очень спокойно. И хорошо!

Он расстегивает пуговицы на рубашке и подходит ближе. Мои пальцы пробегают по его груди, я улыбаюсь от предвкушения. Да, самое время разжигать.

Не зря его опасаются. Нет никого сильнее человека, который так много времени потратил на беседы с самим собой. Который сам докопался до сути и излечился. Дух такого воина сломить невозможно. Но я хочу попытаться стать частью его жизни.

Хочется подарить Дане всю любовь, которая у меня есть!

Данил поглаживает мои бедра, играет с резинкой стрингов, оттягивая ее, проникая пальцами под тонкую ткань. Ему нравится. Он любуется мною, его заводит моя доступность и покорность. Я чувствую, как сильно, и облизываю губы. Он долго ждал. Очень долго хотел. Мы будем заниматься любовью.

— Данил, Даня, — останавливаю я его, в последний момент уходя от поцелуя.

— Что-то не так, Марин? — слышу его приятный голос. Приглушенный, ласковый.

Тепло разливается по коже.

Губы Данила касаются моей шеи, поцелуй нежный и чувственный. Я голову отклоняю, давая больше возможности для ласки. Что он и делает.

— Возьми меня с собой на хутор, — шепчу я.

Данил прерывается на мгновение, в этот момент вся жизнь проносится мимо. Стою перед ним в одном белье, открыта и доступна. Я сбежала к нему из-под венца. Я... наступаю на свою гордость и напрашиваюсь.

— Уверена? — слышу его голос. Данил улыбается.

— Не хочу с тобой расставаться. У меня есть дочь, мне нельзя говорить такие слова. Но кажется, если ты уедешь, я просто умру.

Данил притягивает меня к себе.

— Хорошо.

— Точно?

— Да.

— Даня, я прошусь не на выходные. Я навсегда.

— Поживем на хуторе. Если не понравится, продадим всё и уедем.

— Да ладно! — смеюсь. — Куда же?

— Покажешь точку на глобусе.

— Я никогда не была в Новой Зеландии.

— Ты нигде не была, — хрипло смеется он.

— Ты тоже.

— Точно.

Мы улыбаемся, когда смотрим друг на друга.

— Решим вместе, ладно? — предлагает Данил. — Я открыт предложениям.

Я киваю.

— Самые прекрасные слова на свете! — говорю радостно.

— Дурочка.

Он наклоняется и наконец целует меня в губы.

Глава 42

Дни, проведенные в Москве, — одни из лучших в моей жизни.

Иногда кажется, что мы с Данилом играем в семью, которой пока нет. Мы не женаты и даже не обручены. Оба находимся в середине бракоразводных процессов, оба эту тему не заводим. Бережем друг друга. Стараемся.

День за днем Данил работает, я занимаюсь Мирославой и бытом. Пытаюсь больше отдыхать: это ведь мой первый за долгое время отпуск. Много гуляю, впитываю в себя красоту столицы.

На третий день настолько осваиваюсь, что сама готовлю ужин в апартаментах и даже пеку шарлотку с душистыми яблоками и корицей.

Данил возвращается домой поздно, Мирослава вприпрыжку несется встречать. Кричит:

— Папа, ты что-то купил для меня?!

Я иду следом и посмеиваюсь.

Данил подхватывает дочку на руки и шутит:

— Нужно было что-то купить? Я не знал.

Мирослава расстраивается, уголки ее губ опускаются вниз.

— Мы, женщины, меркантильны с рождения. А может, это кровь моя дурная, — подкалываю я его на момент нашей ссоры в прошлом. Интересно, уже можно? Или еще рано шутить на эту тему?

Данил посылает мне один из своих укоризненных взглядов, которые на самом деле не злые, а напротив, трогательные. Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Он достает из кармана небольшой набор с игрушечными насекомыми.

— Какая мерзость! — восклицаю я.

— Ура! Папа! — кричит Мира восторженно. — Какие красивые!

Я прищуриваюсь. Кажется, у одной девушки появляется собственное мнение!

— Сейчас будем играть, Мирок, — обещает Данил. — Подкинем таракана маме в суп.

Мирослава радостно кивает. Хватает подарок и бежит мне показывать. Я отправляю дочь в комнату — рассматривать красочную упаковку. Мира любит растянуть предвкушение и лишь потом вскрывать подарки.

Сама же подхожу к Данилу, грациозно приподнимаюсь на носочки и обнимаю его за шею.

Мы наедине.

— Наконец-то ты пришел, — шепчу, вдыхая аромат его туалетной воды.

Данил возвращается домой каждый вечер. Звонит в течение дня. Отвечает на сообщения. И все равно внутри живет страх, что скоро это? закончится. Что Данил вновь станет чужим. Выберет другую.

Широкие ладони падают на мою задницу. Данил собственнически вжимает меня в себя, отчего сердце в пятки ухает. Скучала.

— Чем так вкусно пахнет? — спрашивает он.

— Ой, я там наготовила! Ты будешь в шоке.

— Повод?

Его дыхание касается моей щеки.

— Не повод. А цель, — шепчу ему в губы. Кокетничаю.

Данил касается моих губ языком. Я отвечаю тем же. Мы улыбаемся, дразня друг друга.

— Цель секретная?

— Нет, — отвечаю я, как кошка ластясь к нему. — Хочу, чтобы ты привык и не смог без меня. Никогда. Ни одного дня. Ты считаешь, что я эгоистка?

Данил смеется.

— Да. — Потом добавляет: — Мне нравится.

Мы садимся ужинать. Данил поверхностно и словно нехотя рассказывает о том, что делал в течение дня. О встречах, на которых присутствовал. О планах, которые пришлось немного поменять.

С каждой минутой нашего общения я все больше понимаю, как мало знаю о его жизни. Столько времени старалась держаться подальше, чтобы бороться с искушением, а сейчас жадно впитываю информацию. Постоянно кажется, что ее недостаточно. Мне хочется больше.

Ночью мы долго занимаемся любовью. Данил скучает, это чувствуется по тому, как целует, гладит. По тому, как жадно берет мое тело, глотает мои тихие стоны.

После секса он сразу уходит в душ, хотя я прошу остаться и полежать со мной, чтобы поделиться впечатлениями.

— Сейчас приду, подожди немного, — роняет он.

Я надуваю губы, но запрещаю себе обижаться.

Данил просто пока не привык. Нам нужно время. Мне очень сильно хочется быть для него единственной и особенной. Когда дело касается этого человека, эгоизм во мне выходит на новый уровень. Какой-то запредельный! Взрывающий изнутри ревностью.

Усилием воли гашу эмоции. Понимаю, что придется еще многому научиться. У нас для этого вся жизнь.

Поездка на хутор выходит довольно изматывающей: перелет до Ростова, где остался внедорожник. Потом семь часов по трассе. Мы бы добрались быстрее, но каждые полтора-два часа Данил останавливается у какой-нибудь кафешки, чтобы мы с Мирославой могли размяться, погулять.

Когда до хутора остается часа два, я прошу сделать внеплановую остановку и покупаю на заправке кофе. Мирослава бегает по небольшой, но неплохо оборудованной детской площадке, я стою рядом и наблюдаю за ней. Данил подходит ближе, слышится его спокойный голос:

— Всё в порядке?

Чувствует меня. Мое настроение. Страхи. Фух.

Надо быть сильной. Нельзя позволять эмоциям разрушить тепло между нами.

— Не знаю, — стараюсь повторить его легкий тон и интонации, но не очень получается. Я нервничаю, это правда.

— Если ты не готова, мы можем вернуться.

— Нет, — нелепо посмеиваюсь. — Я готова. Просто... — Качаю головой. — Наша станица, хутор... эти места не ассоциируются у меня с чем-то хорошим, понимаешь? Странно думать, что я могу быть там счастливой.

Данил обнимает меня со спины. Наклоняется и шепчет на ухо:

— Я полностью счастлив, только когда нахожусь в тебе.

Я смеюсь. Обхватываю его безымянный палец и мизинец ладонью, сжимаю их сильно. Моему мужчине сложно выражать душевную близость иначе, чем через секс. Мне, наверное, тоже. Мы всегда, с самого начала отношений мало говорили о личном и много времени посвящали физическим ласкам. Мы... немного сломанные, наверное.

Каждый раз, оказываясь в постели, объятиями и поцелуями мы признаёмся друг другу в любви. И сейчас Данил тоже признаётся. Наверное, раньше, в восемнадцать лет, я бы не поняла. В очередной раз высмеяла бы его бесстыжие намеки. Сейчас у меня сердечко сжимается и болит.

— Хочу снова испечь шарлотку, потому что она тебе понравилась. А еще... хочу сделать тебе глубокий минет. Я люблю тебя.

— Сделаешь сегодня, — отвечает Данил милостиво.

Я закатываю глаза. Мы молчим минуту. Потом вновь слышу его голос:

— Марин, ты ведь понимаешь, что я не дам вас с Мирой в обиду?

Я быстро киваю и, повернувшись, прячу лицо у него на груди.

— Если какая-то тварь на тебя косо посмотрит, я ее вышвырну на улицу тут же. Без сожаления.

— Так нельзя. Люди не виноваты.

— Мне пох*й.

Мирослава хорошо играет с мальчиком чуть постарше. Не обращает на нас внимания. Мы же с Данилом стоим в обнимку, словно никуда не торопимся.

Я все еще держусь за его пальцы. Данил следит за каждым движением дочки, готовый в любой момент сорваться с места и подстраховать ее. Этого не хватало.

Всю жизнь, после того как папа от нас ушел, мне не хватало этого чувства — легкости. Когда можно расслабиться, зная, что кто-то позаботится. Сначала о тебе, а потом и о твоем ребенке. Кто-то подумает наперед. Кто-то подхватит, если оступишься.

Через полчаса мы садимся в машину. Я стараюсь улыбаться, но не получается. До сих пор страшно. Я не ощущаю себя готовой ко встрече с таким большим количеством людей в статусе девушки все еще женатого Данила.

Впадаю в панику при мысли, что есть вариант вернуться в Ростов и не видеть Даню некоторое время.

— Я купил тебе амулет, — говорит Данил, заводя двигатель. — От сглаза.

— Что? — усмехаюсь я.

— Сейчас покажу.

Он выруливает на трассу, после чего достает из бардачка небольшую коробочку. Не глядя протягивает мне.

— Что это? — задаю я самый глупый вопрос на свете.

— Я хотел подарить за ужином сегодня вечером. Торжественно. Но чувствую, ты сбежишь от меня на ближайшей заправке. Бледная как мел.

Изо рта вырывается истеричный смешок.

— Ты поэтому от меня не отходишь? Всё караулишь?

— Поэтому, ага.

Интуиция щедро подкидывает варианты того, что может лежать в небольшой бархатной коробочке. Сережки, брелок, подвеска...

В голове трубит: «Кольцо! Там кольцо! Господи, там точно кольцо!»

А если нет?!

Пульс частит. Я приподнимаю крышечку, а затем брови. Принимаюсь с любопытством рассматривать очень красивое пластиковое колечко розового цвета. С блестящим сердечком посередине. Лет в семь я бы за такое подралась с какой-нибудь соседской девочкой.

— Ух ты! — выдаю с восхищением. — Классное! Только маловато мне будет. — Скептически оцениваю толщину своих пальцев.

— Блин, это Мире. Пошарься в бардачке, пожалуйста, еще.

— Мире, — произношу я, качая головой. — Ты вообще о дочери хоть когда-нибудь забываешь?

— А должен?

Я оборачиваюсь, чтобы отдать дочке подарок папы, но Мира, оказывается, притихла не просто так. Она спит. Набегалась, вспотела немного. Ангелочек мой.

Тянусь к бардачку. Ощупываю его дно, пока не нахожу кое-что для себя. На этот раз ошибки быть не может — подарок точно мой. Боже...

Дубль два.

Достаю вторую черную коробочку, точно такую же как первая. Закрываю бардачок.

Даю себе мгновение момент прочувствовать.

Внедорожник летит по трассе. Когда-то давно мы с моим Колхозником мчались на «Лексусе» в Ростов. Сейчас Данил везет по той же самой трассе, в машине той же марки, только в обратном направлении. Попутешествовали, и хватит. Результат поездки — наша Мира — сладко сопит позади. Мы дров наломали немало, можно сто зим топить. Но при этом умудрились сделать важное дело.

Я поджимаю губы. Руки дрожат, как у маленькой девочки, обнаружившей под елкой долгожданный подарок.

Поднимаю крышечку и пораженно качаю головой. Дух захватывает. Я вижу изысканное кольцо с изумительным, непристойно большим бриллиантом. Таким, что голова кружится и слезы на глаза наворачиваются. Этот грубый мужчина высоко меня оценивает. Очень высоко.

— Надеюсь, золото настоящее? — бурчу я. Головой качаю.

— Цыган, у которого брал, мамой поклялся, — отвечает Данил без тени улыбки.

Я прыскаю.

— А камень... Не знала, что фианиты бывают такими блестящими. Красиво.

— Бывают, конечно. Я взял средний, есть и посимпатичнее. Потом в интернете тебе покажу пару фоток. Полюбуешься хоть.

Вновь головой качаю. Достаю кольцо и надеваю на безымянный палец правой руки. Самое прекрасное украшение, что я видела в жизни.

Отстегиваю ремень безопасности и кидаюсь Данилу не шею. Обнимаю его крепко-крепко. Изо всех сил. Однажды он подарил мне машину. А сейчас — это кольцо... Никто никогда не относился ко мне так, как он.

— Я, наверное, тороплю события, — произносит Данил спокойно, не отрывая глаз от дороги. — Но я хочу, чтобы ты его всегда носила. Чтобы все знали: ты моя. И чтобы ты сама никогда об этом не забывала.

— Не могу даже вообразить, сколько оно стоит.

— Там ценник есть внутри.

Я смеюсь.

— Господи, мне достался самый грубый и пошлый колхозник из всех!

— Представляю, как тебе хочется исполнить свое обещание про минет, — говорит он тихо, чтобы спящая Мира не услышала.

Дочка у Данила леди, я помню. У Миры будут лучшее образование, лучший старт в жизни. Соответствующее окружение.

Не то что у меня. Простой сельской девчонки, при которой можно пошлить, которую можно увезти в гостиницу. И в которую он однажды влюбился без памяти раз и... я уверена, навсегда. Влюбился так, как умел. Мой хороший. Мой единственный.

У нашей дочки будет другая жизнь, и я этому рада. Но еще сильнее рада за себя саму. Потому что теперь знаю, как много любви и заботы скрывается за его неделикатными фразами.

— Даже не представляешь, как сильно хочется! — парирую я.

Запросто целую Данила в щеку, потом разламываю коробку и впиваюсь глазами в ценник. Слезы наворачиваются. Он просто псих!

— Капец, Даня. Ты такой дурак. Я была бы счастлива кольцу в десять раз дешевле! Ну куда столько денег-то?

— Я разные смотрел. Мне оно понравилось. Ну и все, даже из самого дальнего дома на хуторе, его точно заметят. Так ты это... выйдешь за меня, Марина? — Он стреляет в меня глазами. — Если нет, то возвращай кольцо.

— Да, — отвечаю я и довольно улыбаюсь. Вновь обнимаю Данила крепко. Мой. Позволяю себе лизнуть его щеку. — Я выйду за тебя, как только стану свободной.

Данил удовлетворенно кивает.

— Пристегнись тогда.

Я его передразниваю, возвращаясь в свое кресло.

Он все такой же серьезный, сосредоточенный. Но краем глаза я улавливаю, что суровый кулацкий сын едва заметно улыбается.

Глава 43

Остаток пути пролетает незаметно.

Я по сторонам смотрю — дорога знакомая. Все знакомое! Природа, небо, воздух сам, по которому в самой глубине души, если уж совсем честно, я умудрилась за время жизни в городе соскучиться. Наш юг есть за что любить. Здесь царит своя собственная романтика, кому-то чуждая, для кого-то смешная. Но для нас, местных, она особенная. Это неописуемо, но так есть. Персики, сок которых по рукам струится, поля подсолнухов, созданные для первых поцелуев. Палящее солнце, близость моря.

Моя юность прошла в этой станице и воспоминаний оставила массу. Сейчас я думаю о том, что не все они были плохими.

Потом колечко свое разглядываю. Тяжеленькое, еще не привыкла.

Как много, оказывается, может значить украшение! Подарок любимого человека. Материальное воплощение его преданности, расположения.

Можно не верить в символы, сколько угодно высмеивать принятые нормы или обычаи, но, когда ты выбираешь и выбирают тебя, когда это взаимно и закреплено официально — внутри рождается ощущение защищенности и безопасности. Я в них купаюсь последние дни. Они меня берегут.

А еще именно они позволяют выйти из машины с высоко поднятой головой и оглядеться.

Хутор Атаманов, встречай хозяйку.

То самое место, которое, я думала, никогда больше не увижу. И куда вернулась вслед за своим мужчиной.

Что ж.

Здесь всё иначе. Переделано под нового хозяина. Я озираюсь по сторонам и не узнаю многое. Двор вымощен другой плиткой: современной, красивой, целой.

Крыльцо усадьбы перестроено, сам дом тоже будто изменился внешне. Высокий железный забор у ворот исчез, вместо него появился деревянный и какой-то будто гостеприимный. Засаженный вдоль вечнозеленой, усыпанной оранжевыми ягодками пиракантой.

Также на участке появилось еще одно строение. Возможно, это тот самый спа-комплекс, о котором говорил Данил?

Он тоже выходит из машины. Подходит ко мне.

— Добро пожаловать на хутор, — говорит серьезно.

Боже, не верится! Этот Колхозник таки затащил меня в свое логово!

— Ладно, — надуваюсь я. — Показывай свое имение, пока я не передумала.

Наглец приобнимает меня одной рукой, притягивает к себе. Я ладонями в его грудь упираюсь, стараясь оттолкнуть. Это ему не город, мы в деревне! Данил ворота еще не закрыл, нас видно с улицы! Но он не слушается, наклоняется и касается моих губ своими.

— Не вредничай, невестушка. Ты попалась.

Я вижу за его спиной движение. Из усадьбы выходят люди. Наверное, нас встречать. Божечки! Сразу узнаю Павла, Егора... — это приятели Данила. Его правая и левая руки на хуторе, если можно так выразиться.

— Я не умею не вредничать, — шепчу отчаянно.

Данил усмехается.

— Все будет хорошо. — Чмокает меня в щеку.

— Знаю.

— Привет! — здороваются парни. — С возвращением, брат!

Мужчины пожимают руки, обнимаются.

Также к нам спешат Раиса Германовна, пожилая экономка семьи Мироновых, и приятная девушка лет тридцати-тридцати пяти. Наверное, ее помощница Светлана, Данил о ней рассказывал.

— Привет, — бросает он коротко . — Знакомьтесь, это Марина, моя невеста.

Лицо Павла вытягивается, остальные прекрасно собой владеют. За три года Егор из обычного парня превратился в статного управляющего внушительных габаритов. Я отмечаю, что ему очень идут перемены.

Данил продолжает:

— Паша, Егор, Раиса Германовна, Светлана.

— Приятно познакомиться, — говорю я, всплескивая руками. — А с кем уже знакома — увидеться вновь.

Широко улыбаюсь по очереди всем, кроме Павла, которому весело подмигиваю. Бедняга меняется в лице. Однозначно он был предупрежден обо мне, и все же до конца с эмоциями справиться не смог.

— Когда свадьба? — уточняет с неловким смешком. Словно не веря, что это происходит на самом деле.

Данил снова приобнимает меня за талию.

— Этой весной, Паш. Будешь свидетелем?

Я вспыхиваю:

— Не осенью?

— Поговорим позже.

— Очень здорово! Я люблю и весенние, и летние, и осенние свадьбы! Но где же маленькая? — Раиса Германовна приподнимается на носки. — Вы Мирочку в Ростове оставили, у бабушки?

— В машине дрыхнет, — успокаивает Данил.

Я улыбаюсь, видя, как расцветает от счастья стоящая перед нами женщина. Она ладони сжимает и на месте пританцовывать начинает. Данил предупреждал, что Мирославу здесь ждут сильнее, чем его.

— Пора уже будить, да? — спрашивает он у меня. — Или пусть поспит еще немного?

— Да, буди. А то в ночь не уложим.

— Данил Андреевич, ужин почти готов, — робко говорит Светлана. — Накрывать на стол?

Данил поворачивается ко мне, смотрит вопросительно. Сердце разгоняется. Решить нужно мне. Бросаю взгляд на Светлану:

— Да, спасибо. Мы освежимся с дороги и за стол. Помочь чем-нибудь?

— Всё под контролем, отдыхайте! — приветливо улыбается она.

Тем временем Даня обходит машину, открывает заднюю дверь. Я чувствую на себе множество взглядов. Кажется, на меня таращатся отовсюду, из каждого дома, каждой проезжающей мимо машины. Вообще все!

Спину держу нарочито ровно. Данил представил меня своей невестой, и нужно соответствовать.

Он широко улыбается.

— Приехали, Мирок. Пойдем посмотрим, что там есть?

Данил берет дочку на руки и выпрямляется. Лохматая Мирослава сонно оглядывает двор. Хмурится и на всякий случай обнимает папу покрепче.

— Знакомьтесь. Мирослава Даниловна, — говорит он, и я умираю от счастья!

Боже, он так ею гордится — это чувствуется в каждом жесте, в каждом слове.

— Мы пойдем смотреть собачку? — спрашивает Мирослава Даниловна заговорщически.

— Конечно, — кивает Данил, а потом хвастается: — Обещал ей утром. Ничего не забывает.

— Девочка — копия мамы! — радостно восклицает Светлана. — Мирослава, пойдем в дом? Мы приготовили для тебя подарки!

— Нет! Я буду смотреть собачку с папой! — заявляет дочка.

— Зато упрямая, как папа, — предупреждаю я, потупив глаза. — Готовьтесь.

Раиса Германовна смеется:

— Это же прекрасно! Хоть кто-то отомстит Данилу за всё!

Я прыскаю. Данил закатывает глаза. Повисает короткая пауза, после которой Паша и Егор начинают прощаться.

— Может быть, вы придете к нам завтра на обед? — спрашиваю я. — Познакомимся поближе. Часам к четырем.

Мы с Данилом обсуждали этот момент. Я сама вызвалась всех позвать. Хочу показаться гостеприимной.

Смотрю то на Пашу, то на Егора напряженно. Они могут отказаться. Вежливо сослаться на важную причину. Но при этом всем будет ясно: они не видят во мне хозяйку дома. Лишь любовницу босса.

— Мы с удовольствием придем, — говорит Егор. — Спасибо за приглашение, Марина, Данил. Мой младший почти ровесник Мирославы. Думаю, они найдут общий язык.

— Придем, — обещает Паша.

Парни уходят, а мы впятером идем к дому. Мой пульс по-прежнему чуть ускоренный. Встреча прошла спокойно, ничего страшного не случилось. Пока всё по плану.

Дом мне нравится. Удивительно, но это правда. Он старый и пустой, словно неухоженный, но при этом я прихожу в полный восторг от планировки!

Огромная гостиная с настоящим камином, перед которым мы с Мирой на несколько мгновений восхищенно замираем. Вокруг расставлена массивная, судя по всему когда-то безумно дорогая, но сейчас довольно обшарпанная кожаная мебель темно-коричневого цвета. Чуть дальше — огромный обеденный стол с высокими стульями. Большие окна, благодаря которым просторное помещение утопает в свете.

Шторы тяжелые, до пола. Плитка под ногами некрасивая. Самое новое в помещении — телевизор на стене.

Данил подходит ближе и спрашивает насмешливо:

— Нравится?

Я киваю.

— Очень.

— Как насчет того, чтобы переделать тут всё на хрен? — закидывает он удочку.

— А можно? — шепчу я тихо, едва сдерживая радость.

Данил смеется.

— Тут ужасно, — признаётся он. — Кругом морально устаревший хлам. Отец пытался быть современным, но уж очень выборочно. Видишь вон те гигантские вазы? Фиг знает где он урвал эту красоту, но из них еще перья павлиньи торчали.

Я не могу сдержаться и тоже смеюсь.

— Ну нет, не ужасно.

— Ты че шепчешь? — Данил слегка толкает меня в плечо. — Ты дома, расслабься.

— Мне кажется, будто вокруг нас дух Кулака витает, может услышать и обидеться, — говорю я. — Или разозлиться, что сельская пигалица собирается перекрасить его стены и выкинуть вазы.

Данил хмыкает.

— Здесь очень круто! — продолжаю пылко. — Просто очень! Но... немного как в музее. — Я вспоминаю потрясающе атмосферные фотографии Златы и произношу: — Пофоткаться в каком-нибудь специфическом наряде и уехать.

Данил прекрасно осознает, что это камень в сторону бывшей жены. Чуть прищуривается. Но вновь позволяет мне всё.

Качает головой, словно пропуская через себя эту характеристику.

— Да, — отвечает серьезно. — Согласен. Практически все осталось от отца. Ковры, светильники, лепнина на стенах... Я занимался двором. До ремонта внутри руки не доходили. Вон там дальше мой кабинет. В другой стороне — кухня и прачечная. Из кухни, кстати, выход на террасу, ее я тоже хочу переделать. Лестница ведет на второй этаж, там только спальни и ход на чердак.

— Раиса Германовна и Светлана живут здесь?

— У них свои дома, но совсем рядом. Приходят каждое утро, уходят поздно вечером. Также по дому помогают муж и сын Раисы Германовны.

— Понятно. Данил, я не ожидала, что усадьба очень светлая. Со стороны дом смотрится довольно мрачным. Вернее, раньше смотрелся. Мне так казалось.

— Я поменял облицовку. Сам дом добротный и простоит еще лет двести. Если за ним ухаживать.

— А... если мы всё переделаем внутри, это точно ничего?

— Это хорошо, — вдруг говорит Данил. Вновь прищуривается. — Родион требует, чтобы все осталось как прежде, ему нравится приезжать сюда и словно в детство окунаться. Но в остальное время я здесь живу практически один и чувствую себя в гостях.

— Злата ничего не переделывала? — интересуюсь я типа беспечно.

— У нас были планы, — рассказывает спокойно Данил. — Но если делать дом, то делать хорошо. Ремонт обойдется в копейку, и всегда казалось, что лучше что-то другое купить.

Я киваю своим мыслям.

— Мирок, нравится? — спрашивает Данил. — Будешь здесь жить?

Мирослава медленно кивает. Спросонья она такая скромница! Стоит рядом со мной, за руку держится.

Еще раз оглядываю гостиную. Сделать ремонт в сердце хутора. В последний раз я занималась чем-то таким три года назад, когда мы с Варей выбирали самые симпатичные из самого дешевого ряда обои для своей квартиры.

Никто не обещал, что будет легко. Мы с Мирой здесь ради Дани. Хватит ему уже жить в музее!

Бросаю взгляд наверх.

Это еще не всё. Спальни. Нужно осмотреть комнаты, где он жил без меня.

Вдох-выдох. Настало время выдворить из усадьбы всех призраков.

Я обращаюсь к Данилу решительно:

— Показывай второй этаж.

Глава 44

Величественная гостиная, которую когда-то, давным-давно, обставлял сам грозный Кулак и о богатстве которой ходили слухи по всей станице, за сутки присутствия Мирославы превратилась в... средненькую детскую площадку.

Еще пока мы ужинали с Даней за несуразно огромным столом, Мирослава прыгала на диване до тех пор, пока не порвала обивку.

— Упс! — перепугалась дочка и надула губы. Сразу поняла, что напортачила. Растерялась! — Папа, тут что-то сломалось. Ты починишь?

— Боюсь, вряд ли это стоит чинить, — протянул медленно Данил.

— Тогда надо купить новый, — дала отцу ценный совет Мируся.

— Слушаюсь, мадам, — процедил Данил. Потом подмигнул мне.

— Я обожаю прыгать! — горячо заверила Мирослава. — Я буду прыгать без остановки!

Я не удержалась и хохотнула, а потом произнесла:

— Нам нужен батут. Наверное.

— Причем срочно. Я думал подарить на день рождения, но боюсь, стоить поспешить.

После ужина Данил поднимал наши сумки в спальню, я разбирала и раскладывала вещи, попутно составляла список того, что нужно попросить у Вари переслать. Или докупить. Собирались мы впопыхах, а переезд — дело очень серьезное.

В это время Мира с достаточно бодрой Раисой Германовной играли в прятки внизу и оборвали шторы на одном из окон.

Все знали, что приедет дочка Миронова, поэтому Раиса Германовна взяла на себя смелость подготовить детскую.

— Стены можно перекрасить, мебель заменить, — быстро проговорила она, когда Данил спустился в кабинет, оставив меня с экономкой наедине. — Это мебель Данила, он спал на этой кровати, когда был маленьким. Мы с Мишей достали всё с чердака. Но матрас я заказала новый из города. Как и постельное белье.

Я окинула взглядом просторную полупустую комнату.

— Красиво, но, если честно, я бы хотела всё переделать, — призналась после вздоха.

— И правильно! Для девочки эти громоздкие шкафы совсем не подходят! — заявила Раиса Германовна так радостно, что я скептически прищурилась.

Насколько знаю, пожилые люди не в восторге от перемен и новых порядков, поэтому еще утром я дала себе слово общаться уважительно, но на своем при этом стоять. Самое главное, в ближайшее время понять, сможем ли мы ужиться на одной территории. Если нет, то всех ждут большие перемены.

Но следом осенила новая мысль!

— Скорее всего, мы останемся, — заверила я решительно. — Во всяком случае, на ближайшие годы. У Данила здесь очень, просто крайне успешный бизнес, и мы с дочкой, конечно, будем жить с ним рядом. А дальше, ближе к школе, решим.

Раиса Германовна даже на кровать присела, так разволновалась.

Они думали... они все боялись, что я буду убеждать Данила оставить хутор. Что он продолжит жить в Ростове рядом со мной и дочкой, бывая в станице все реже, пока не продаст.

— Из меня плохая хозяйка, — продолжила я обнажать душу. — Совершенно не представляю, как ухаживать за таким большим домом! Поэтому я в панике. Нужно сделать ремонт, но вдруг у меня получится безвкусно? Не хочется, чтобы Данил разочаровался. Вы поможете мне?

— Конечно, милая моя! — У Раисы Германовны задрожали руки, а на глаза выступили слезы. — Сейчас такой большой выбор всего! Мой сын заказывал каталоги, любые материалы привозят. Абсолютно ничего сложного. Самое главное и важное — это почувствовать себя дома. Остальное придет. Со временем. Я всегда говорю Маше, моей невестке, что, если получится некрасиво, можно переделать. Это такие мелочи, лишь бы все были здоровы.

— Я пока не уверена, что здесь смогу почувствовать себя дома. Но обещаю, что буду стараться. Данил уже подал на развод. И я подала. Вы извините... если что не так. Вы, наверное, обо мне разное думаете. Я просто... — Поджала губы. — Я люблю его очень. Иногда кажется, что всю свою жизнь.

Раиса Германовна вздохнула, посмотрела в пол.

— Всякое бывает. У меня тоже был неудачный брак. Родители выдали замуж в пятнадцать лет, за мужчину, которому в то время было за пятьдесят. Я бежала от него. Потом Мишу встретила, сына родила. Этот дом... — Она огляделась. — Очень большой и никчемный. Здесь всегда не хватало любви и детей.

— О, Мирослава стоит троих, — обнадежила я Раису Германовну. — А учитывая, как Данил ее бессовестно балует, то и всех пятерых.

Во время нашего разговора дочка занималась подарками, которые для нее заказали и разложили в детской. Она освоила лестницу и потихонечку перетаскала все конструкторы, игрушки и книжки на первый этаж. Разложила у камина. Чуть позже кубики распространились всюду! Наступить стало некуда.

Наивно было надеяться, что Мира станет играть в своей комнате за закрытой дверью. Она не привыкла к таким площадям. Что уж и говорить, я сама все еще нервничала.

***

Следующим утром я спускаюсь на первый этаж, скептически оглядываюсь и понимаю, что гостиная не такая и огромная... как подумалось изначально. Пойдет.

Дома тихо и почему-то хорошо. Мирослава дрыхнет в обнимку с Данилом наверху. Раисы Германовны и Светланы нет: я попросила прийти к двенадцати, чтобы немного похозяйничать самой. Отдышаться.

Вообще, стоит подумать о том, не сделать ли женщинам выходные. Пока не поняла, чего мне хочется.

Порыскав по шкафам, я нахожу турку, кофе, сковородку...

Из холодильника достаю масло, яйца, сыр, ветчину. Почему бы не встретить Данила завтраком?

Кухню заливает свет из большого окна, выходящего в сад, весеннее солнышко активно здоровается, приходится даже немного опустить жалюзи.

Я пританцовываю, напевая что-то свое.

Уже через несколько минут кухню наполняет бодрящий аромат кофе и звуки скворчащей яичницы. Я нарезаю сыр и так увлекаюсь, что пропускаю момент, когда Данил спускается с лестницы.

Стремительно подходит ко мне и обнимает со спины. Вздрагиваю сначала, испугавшись. Следом он наклоняется и целует меня в щеку, шею. Тогда я хватаю его пальцы, сжимаю изо всех сил и лишь потом запрокидываю голову ему на грудь и расслабляюсь.

Объятия становятся крепче. От удовольствия я дрожать начинаю. Сразу. Я думала просто, что это утро не может быть лучше. Ошибалась.

— Хозяйничаешь? — слышу его голос.

— Доброе утро, Данил, — отвечаю с улыбкой. — Как спалось?

— Отлично. А тебе?

Его губы вновь скользят по моей коже, руки гладят живот.

— Тоже...

Кровь в венах закипает, я дышу чаще.

— Даня... — шепчу возмущенно, упираясь руками в стол.

— Куда сбежала утром? — его хриплый голос окутывает новым теплом. — Думал, составишь мне компанию в душе.

— Хотела завтрак приготовить, — поясняю, смутившись. — Я запомнила, что в девять придет управляющий, планировала успеть как раз.

— Ого-о, — тянет Данил.

Это «ого» мне обо всем говорит. Сейчас будет секс.

Едва плиту успеваю выключить, как Даня разворачивает меня к себе и впивается в губы. Возбуждение мгновенно пика достигает. Я отчаянно Даню за шею обнимаю и прижимаюсь всем телом. Мой.

— Ты уверен?

— Хочу тебя, щас сдохну.

Я воздух ртом ловлю, и мы снова горячо целуемся.

— Мира? — задыхаюсь я, когда его губы ползут ниже и прижимаются к ключицам.

Данил стягивает лямку моего платья и накрывает рукой грудь.

— Я поглядываю в видеоняню, — говорит он быстро.

Это всё, что я хотела услышать. Больше не могу сопротивляться. Дома так заманчиво тихо и просторно. Утренняя заторможенность только усиливает потребность в близости.

Я пальцами в его волосы зарываюсь и расслабляюсь полностью. Лишь ощущая, как сердце колотится, как кожа горит, как внутри все плавится. От счастья.

— Даня, а управляющий? — спохватываюсь вдруг.

— Я успею.

— А я?

Слышу смешок и улыбаюсь. Данил облизывает мою грудь, втягивает в рот напряженный сосок. Я губы кусаю, чтобы не стонать громко.

Так безумно! Господи! Поверить не могу, где мы это делаем!

Кофе шипит на плите. Перед глазами темнеет от возбуждения.

Данил резко меня под бедра подхватывает и на стол усаживает. Подол длинной юбки задирает и губами к животу прижимается.

— Какая ты вкусная, — бурчит он. — Хочу больше.

— Эй! Завтрак — это вообще-то не я! Хоть и на столе... Ай!

Я на локти откидываюсь и глаза закатываю. Его поцелуи влажные, нетерпеливые. Данил пупок мой языком обводит несколько раз подряд. Одной рукой обнимает меня, второй — сдвигает стринги в сторону.

Я чувствую прикосновение языка к лобку и впиваюсь пальцами в поверхность стола. Сердце бахает, между ног все пульсирует.

Данил опускается ниже... Боже!

Влажно и горячо. Становится так сильно приятно! Мое дыхание учащается, оно намного чувственнее стонов и криков. Данил нежно целует клитор. Обводит его языком.

— Даня, Данечка, — шепчу я, закрывая глаза. Приподнимаю ногу и носочком в плечо ему упираюсь.

Он стонет от возбуждения, беря меня ртом быстрее.

Я сама дрожу! Хочу его. Горячий язык лижет меня там с удовольствием. Прерывистое дыхание касается самой нежной кожи. Меня похотью окутывает, как одеялом, я свою принадлежность этому мужчине чувствую.

Настойчивый, требовательный, бесцеремонный.

— Нравишься ты мне пздц как, Маринка-а, — довольный голос Данила новой волной жара по коже прокатывается.

Данил жадно вылизывает меня между ног, а потом так же резко, как начал, отрывается. И со стола стягивает.

— Быстрее, — шепчет.

— Ноги не держат, — жалуюсь я, с ума сходя, за шею его хватаю. Не понимая, чего ему хочется. Лишь бы трогал. Лишь бы еще...

— Падай на стол.

Данил меня разворачивает, толкает к столу и наклоняет. Подол вновь летит вверх.

Я глаза закрываю и дышу. Представляю его голого с эрекцией и губы облизываю снова и снова.

Вторжение сзади заставляет замереть и расслабиться. Данил заполняет меня быстрыми толчками. Я знаю точно, что ему там влажно, что он скользит. Знаю, что ему очень хорошо.

Мы любим друг друга долго и сладко, наслаждаясь каждой секундой. Периодически успеваем трогать и целоваться. И снова двигаться. Пока оба не достигаем пика.

Потом отдышаться не можем. Воду пьем из одного стакана. Тоже быстро, давясь, по очереди. Она по лицу стекает и на платье капает. Я такая неуклюжая, конечно. Лохматая, разнеженная!

Данил смотрит и улыбается.

Потом он на стул садится, я к нему на колени бегом. К груди льну, успокаиваюсь. Чувствую, как его сердце колотится. Как крепкие руки меня в капкане держат. Как мир вокруг нас кружится, а мы в самом лучшем месте на земле находимся.

— Я люблю тебя, — говорит Данил меланхолично, лениво растягивая слова.

— И я люблю тебя. Мне надо... прости, я в ванную, — шепчу, чувствуя, как между ног влажно становится.

Данил, конечно, себе ни в чем на отказывает.

Я спешу в ближайший санузел. А когда, приняв душ, минут через десять возвращаюсь в кухню, вижу отдаленно знакомого мужчину лет шестидесяти пяти, по-свойски сидящего за столом.

Ой! Ой-ёй!

Окно открыто на проветривание. Данил, в рубашке и черных джинсах, смотрит вдаль с умным видом. Его щеки все еще порозовевшие, губы чуть припухшие. Он невероятно красив и сексуален.

Я замираю на мгновение, залюбовавшись. Потом спохватываюсь и приветливо здороваюсь с гостем:

— Доброе утро.

Данил оборачивается. В его глазах до сих пор лихорадочный блеск. Он кончил, но не успокоился. Если бы мы были вдвоем, уже снова занимались бы любовью.

Данил гасит эмоции и произносит спокойно:

— Иван Ильич, отец Павла и мой управляющий. Иван Ильич, это моя Марина.

Он подходит ко мне и обнимает со спины, впивается губами в щеку, потом бросает взгляд на Ивана Ильича. Я могу только догадываться, что Данил показывает этим жестом. И становится неловко.

Я, конечно, в курсе, кто такой Иван Ильич. Управляющих Кулака заочно в станице знали все. Но мужчина, скорее всего, обращает на меня внимание впервые.

— Здравствуйте, — говорит Иван Ильич с улыбкой. — Вот и познакомились. — Он вскользь оглядывает меня с головы до ног.

Пусть оценивает на здоровье. Вид у меня прекрасный, я в зеркало раз пять посмотрела, чтобы удостовериться.

— Мы тут завтрак готовим, — сообщаю я.

— Да, вижу, — соглашается Иван Ильич. Стреляет глазами на плиту.

Я делаю то же самое и вмиг краснею до кончиков ушей! Потому что... яичница сгорела. Кофе убежал и теперь повсюду.

— Осваиваюсь с новой плитой, — пожимаю плечами. — Не так-то это просто. Пойду дочку проверю.

Я резко поворачиваюсь и спешу отсюда прочь. Данил догоняет у лестницы.

— Мы в кабинет, Мариш, где-то на час. Завтракай спокойно. Девушки придут к двенадцати и займутся обедом.

Девушки — это Раиса Германовна и Светлана.

— Хорошо. Вам принести что-нибудь?

— Не нужно, я сам. Отдыхай.

— Как скажешь. Ноги... все еще дрожат.

Кривая улыбка растягивает его пошлые губы.

— Ты огонь. Просто невероятная.

Я смеюсь, потом обрываю себя и шепчу растерянно:

— Думаешь, он всё понял? Что мы трахались только что.

— Да ниче он не понял, старый хрен. Забей. Всё шикарно. Я взбодрился лучше кофе. Пойду работать.

— Ладно. Верю. Увидимся.

— Ага.

— Даня? — окликаю я. — Ты просто мечта.

Данил самодовольно подмигивает мне и возвращается в кухню.

Глава 45

В обед у нас разместилась целая толпа людей! Я боялась, что в последний момент что-то случится и вечеринка сорвется. Мне объявят демонстративный бойкот, Данил расстроится, я расплачусь, мы поссоримся...

Но гости всё шли и шли, пока я не начала волноваться, что стульев не хватит.

К счастью, в доме Кулака мебели оказалось предостаточно.

Десять пар, многие с детьми. Ближайшее окружение Данила — его управляющие, менеджеры, инженеры. Они все явились якобы потому, что босса давно не было, соскучились.

Но, зная Данила, очень что-то в этом сомневаюсь*.

Скорее, всем этим людям не терпелось посмотреть на его дочку. Девочку, которую Миронов так быстро и легко признал. И которую привез домой.

Ну и на меня заодно.

Мирослава покраснела и растерялась от внимания и количества подарков. На радостях она даже позволила другим детям брать ее игрушки сколько угодно. Так много всего было! Столь безграничная щедрость совсем ей не свойственна, но что уж говорить — я саму себя не узнавала в новой роли. Гостеприимная, терпеливая, добрая.

Наши с дочкой жизни изменились так круто, что повлекли за собой перемены и в нас самих.

Не могу сказать, что все гости вели себя душевно и открыто. Себе на уме местные, народ такой. Кому, как не мне, знать? Сама из того же теста.

Многие общались нарочито вежливо. Украдкой на меня поглядывали, что-то подмечали, перешептывались. Уж не знаю*, понравилась я им или не очень — деваться этим людям все равно некуда.

Данил все больше напоминает старого Кулака. Тяжелыми взглядами, резкостью, а также полной уверенностью в решениях. Спорить с ним в открытую — себе дороже. Весь вечер я наблюдала за Даней и к концу пришла к выводу, что очень рада быть рядом. Смягчать его. Не давать забыть, что такое любовь и ласка.

А гости... Это хутор, о нас с Даней будут говорить. Если нет — станет даже обидно. Здесь все обо всех сплетничают! Я ждала подобного, поэтому морально подготовилась. Надела красивое нежное платье по фигуре, нарядила Мирославу. Нацепила идеальную приветливую улыбку.

Сели мы с Данилом рядом. Я прикинула, что вряд ли мы подружимся с местными очень быстро, поэтому все свое внимание уделяла будущему мужу.

Разговоры за столом шли в основном о бизнесе. Данил участвовал мало, больше слушал. Иногда вставлял пару слов.

Я в глаза ему заглядывала робко, он мне вина подливал да под столом колени мои щупал.

Во время десерта я обменялась телефонами с женами Егора, Паши и еще несколькими девушками.

— Здесь все изменилось, Марина, — сообщила жена Егора, когда настало время прощаться. — Сколько тебя не было в станице?

— Три с половиной года.

— Вот именно. Поэтому, если что-то нужно будет — пиши, звони по любому поводу. Поликлиника, садик, магазины... Я все равно в третьем декрете скучаю с утра до вечера, Егор много работает. Кстати, мы с Лизой каждый день гуляем. Парни построили классную детскую площадку в десяти минутах ходьбы, даже из станицы народ приезжает. Присоединяйтесь с Мирой.

— О, с удовольствием. Как раз думала, где лучше гулять с дочкой, — улыбнулась я.

— Мы добавим тебя в прогулочный чат, — пообещала жена Егора.

В этот момент я взглянула на Лизу, жену Паши.

Темненькая, очень стройная, можно сказать, худощавая. По глазами видно, что не местная. Интересно, где он ее раздобыл?

— У вас с Пашей малыш еще совсем маленький, да? — спросила я.

— Четыре месяца скоро, — ответила Лиза, быстро кивнув и опустив глаза.

Я поджала губы. Интересно, что Паша рассказал ей обо мне? Наверное, больше плохого, чем хорошего. Возможно, со временем удастся это выяснить и переломить ситуацию. А если нет — значит, судьба такая. У меня всегда было мало подруг.

Потом все ушли, и стало тихо. Светлана помогла мне убрать со стола и сложить посуду в посудомойку, после чего тоже попрощалась.

Мы остались втроем в большом доме. Снова.

— Устала? — спросил Данил, проходя мимо с Мирославой на руках.

Малышка расстроилась, что детей забрали и праздник закончился.

— Немного, — пожала я плечами. На самом деле ощущала себя выжатой как лимон. Организм требовал одного: лечь и не шевелиться. — Вот думаю, сейчас игрушками заняться или уж на завтра оставить?

— Голосую за завтра.

Мы замешкались.

Данил сам хотел этого. Чтобы мы рядом были. А мне хотелось верить, что он ни о чем не жалеет.

Мы забрались на диван и смотрели в обнимку мультики, после которых отправились спать.

— Поможешь искупать Миру? — попросила я, широко зевая.

— Сейчас наберу ванну, — кивнул Данил.

— Я голову мыть не буду, — строго предупредила отца Мирослава.

— Тогда я тоже, — ответил он.

Дочка округлила глаза, такого бунта она явно не ожидала. Эти двое отправились наверх, я же ненадолго задержалась в гостиной, чтобы хоть немного собрать в кучу кубики. И мысли.

А потом, поднимаясь по лестнице на второй этаж, я вдруг почувствовала себя здесь хозяйкой.

Настоящей. Это случилось как-то внезапно. Будто озарение.

И наверное, слишком быстро.

Я провела рукой по перилам, огляделась и улыбнулась.

Наверху шумела вода, Данил с Мирославой о чем-то горячо спорили. Что-то по поводу пены, которой оказалось то ли слишком много, то ли недостаточно. Я собиралась вот-вот к ним присоединиться.

Точно так же случилось, когда мы с Варей купили ту самую двушку. Я тогда едва порог переступила, как почувствовала — мое. Пусть без ремонта, пусть с голыми стенами. Но мое.

Все ушли, а мы с Данилом и нашей дочкой остались. И всё как-то хорошо, спокойно, по-семейному.

Я вдруг представила, как за огромным столом в гостиной сидят наши дети и наперебой спорят друг с другом. Вообразила, как они бегают по этой лестнице вприпрыжку и шумят. Как дом, столько лет почти пустой и будто заброшенный, наполняется энергией, смехом, криками! Как мы ходим в баню, как сидим у камина всей семьей, как жарим мясо на мангале...

Мурашки побежали по коже. Я никогда не мечтала о большой семье и частном доме. Но иногда с возрастом мы меняем приоритеты. Кто-то назовет меня слабой и ведомой, кто-то — мудрой и гибкой. Сама я в тот момент не могла дать себе характеристику.

Подумала лишь о том, что мне совершенно не нравится плитка на лестнице и ее тоже нужно полностью переделать. Вообще всё тут снести к чертям, чтобы у Данила этот дом не ассоциировался с детством, а для меня по углам не прятались призраки.

Взглянула на свое кольцо-оберег.

Это будет наш дом. Уютный. Красивый. И мы здесь будем жить. Потому что у Дани успешный бизнес и бросать его — безумие. А все остальное приложится.

Выкупав Мирославу, мы заняли кровать в самой большой спальне и долго тихонько болтали, обсуждая ужин, гостей, их наряды, слова, взгляды. Немного сплетничали. Данил рассказывал о каждой паре: кто они, откуда, как давно работают с ним. Я старалась упорядочить кашу в голове. Давала комментарии, Данил улыбался, я смеялась. Мирослава лежала между нами, слушала и засыпала.

Когда дочка, наконец, выключилась, Данил осторожно переложил ее в маленькую кроватку, которую они с Пашей чуть раньше перетащили сюда из детской.

Мы еще раз прогулялись по дому, уже вдвоем. Даня расслабился и поделился, где была его комната. Что ему нравится в доме, что нет.

Вещей его бывшей жены нигде не обнаружилось. Но очень, просто очень много всего осталось от родителей и младшего брата. В коридоре светильник со сломанным плафоном — Родион лет в десять неудачно пнул мяч.

Прямо под ним — испорченный ковер, который Кулак заказывал где-то в Турции. Маленький Даня включил утюг в розетку и катал его по поверхности как машинку, пока тот не прилип насмерть...

Потом мы с Даней занимались любовью у камина в гостиной и порвали диван еще в одном месте.

Затем вернулись в спальню. Я, наконец, устроилась на его груди и заснула.

Проснулась рано утром от удивления. Данил ютился на самом краю, отвернувшись от меня, я обнимала его руками и ногами.

Удивило другое. Мирослава так и спала у себя.

Это была первая ночь за всю жизнь, когда Мира не проснулась и не отправилась на мои поиски! Сперва я даже перепугалась, что дочка пропала!

Резко села и заглянула в кроватку — Мира-ангелочек сладко сопела, звездой раскинувшись на простынях. В милой пижаме с динозаврами. Всем своим существом выражая детскую безмятежность и счастье.

Я прижала пальцы к губам, а потом расплакалась.

Варя не раз намекала, что ночные крики Миры ненормальны. Я молчала, опустив голову. Чувство вины душило: я подозревала, что причиной тому стрессы в первые месяцы беременности. Боялась, что из-за своей глупости навредила собственному ребенку!

Но теперь кажется, моя Мира просто... Боже, неужели она впервые почувствовала себя в полной безопасности?

А может, не только она. Но и я тоже.

И в этом все дело.

Я сидела в подушках и старалась не всхлипывать. Тихонечко гладила Даню по шее, плечам, лопаткам. Как я могла даже думать о том, что буду счастлива с другим?

Как вообще пережила свадьбу Данила? Как справилась с той болью?

Я быстро покачала головой, забралась под одеяло и обняла своего Колхозника руками и ногами. Мой. Он мой, только мой.

Данил недовольно пробурчал что-то, потом повернулся ко мне и обнял по-своему. Прижал к груди, навалился сверху, тем самым заставляя замереть и успокоиться.

— Спим, блин, — проговорил он. — Неугомонная девка.

Я вдохнула запах его кожи, расслабилась и вновь закрыла глаза.

Лучи южного солнца пробивались сквозь плотные шторы. Где-то вдали пели петухи и лаяли собаки. Слишком привычные с детства звуки, чтобы раздражать.

Мы спали втроем, ни о чем не беспокоясь.

Глава 46

Данил

— Она шустрая у тебя, как электрострекоза, — говорит Ивона. После чего крепко затягивается.

Усмехаюсь и тоже подношу сигарету ко рту. Курить я бросил, но иногда, по таким дням, как сегодняшний, не отказываю себе в удовольствии.

— Ты хотела сказать, электровеник? — Приподнимаю бровь.

Мирок с Егором носятся по двору в компании неуклюжих пушистых щенков и визжат от восторга.

И да, стрекоза Марина тоже там. Я не представляю, как она все успевает. Но с появлением этой женщины в усадьбе постоянно что-то происходит. Громкое, яркое и уютное.

— Куда там венику! — смеется Ивона. Потом произносит мягко: — Красивая девушка.

— Знаю. Самая. Потому и женюсь так быстро второй раз.

— Только ли поэтому? — хитро улыбается Ивона.

Пожимаю плечами.

— Хорошо с ней. Ох*енно хорошо. Что еще ты хочешь от меня услышать?

— Этого вполне достаточно. Я рада, что ты решился на эту авантюру. Развод, новая семья... Многие растягивают сей процесс на долгие годы. А некоторые и не доживают до счастья.

— На отца моего намекаешь? Мы не похожи.

Ивона делает еще одну затяжку.

— Когда она с тобой рядом — и правда не похожи.

Я скрещиваю на груди руки.

— Спасибо, что приехала. После того скандала, что закатила мне мать, слава богу по телефону, хотелось окружить себя более приятными людьми.

— Вы вообще умеете не ссориться?

— Если дело касается денег.

— Все хотят денег. Но сколько нам, бабам, ни дашь — всегда мало. Не обращай внимания. А Родион будет?