Я тебя верну

Глава 32

Лиза

— Когда позвонил Сергей, решение надо было принимать быстро. Я думал, у меня есть время, никто не знал, когда появится подходящий вариант. Мы должны были совпасть не только по телосложению и возрасту. Мне бы не подошла роль отца семейства, увешанного десятком детей разного возраста. Или какого-нибудь гламурного тусовщика с подписотой в соцсетях. А этот момент настал, когда как раз решался твой вопрос с Захаром, Лиза, — говорит Алекс, и у меня невольно по телу волной проходит озноб.

Прошлое накрывает ошеломительной реальностью.

Я запрещала себе вспоминать. Запрещала по новой переживать все эти ощущения, но теперь они догоняют меня, обжигают. Встают перед глазами с такой четкостью, что дыхание перехватывает.

— Настоящий Алекс Эдер погиб. Попал в ДТП. В машине он был один, возвращался домой поздно вечером. Все совпало идеально, — продолжает Алекс.

Он сидит в кресле напротив нас с Крис, чуть наклонившись вперед, пальцы сцеплены замком. Слушаю его, а перед глазами Марат. Который меня любил, ласкал, целовал.

Трахал.

И уже тогда знал, что совсем скоро вычеркнет из своей жизни навсегда…

— Его тело было в нормальном состоянии. У нас было полное совпадение по росту, телосложению, возрасту. И что самое главное, в одной сфере деятельности. Алекс тоже занимался крупным бизнесом. Это фантастическое везение. Врач, который тогда был на смене, знал, кому позвонить. А дальше все закрутилось.

Я слышу его голос, ловлю отдельные фразы, но до сознания доходит мало. Память упрямо возвращает ту самую ночь.

Когда я услышала от Крис, что Марата больше нет. Когда не хотела верить. Когда убеждала себя, что это ошибка. Как потом провалилась в ледяную пустоту и как долго оттуда выбиралась.

Алекс говорит спокойно, даже немного отстраненно. Будто это не его история. Или он слишком долго ее репетировал?..

— Когда мне предложили перевоплощение, я знал, на что иду. Это означало, что Марата Хасанова больше не существует. Вместо него появился Александр Эдер. Мне пришлось исчезнуть на время. Я не просто занял его место. Мне пришлось пройти через несколько операций — пластику лица, удаление татуировок, наращивание рубцов, изменение голоса. Мне нужно было учиться говорить, как он. Ходить, как он. Копировать его подпись. Изучать его жизнь, прежде чем вышел в свет. Поначалу несколько месяцев я изображал легкую амнезию.

Я слышу это и не могу поверить. Хочется встать, уйти, выбежать, только бы этого всего не слышать. Но ноги будто налиты свинцом. Поэтому сижу на краю кровати, сжав ладони между коленей, и смотрю на него, как на чужого.

Но он не чужой. Он мой муж. Он отец моего ребенка. Он человек, которого я когда-то…

Я хотела бы так как Крис. Она все принимает безоговорочно.

— А его мама? — спрашивает Кристина. — Фрау Эльза. Она в курсе?

Алекс качает головой.

— Нет. Ей сказали, что сын долго лечился после аварии. Я потом приехал, купил ей этот дом. У матери Алекса слабое зрение, она ни на секунду не усомнилась, что я ее сын.

Он замолкает, давая нам время переварить услышанное. Смотрит на Кристину с грустной улыбкой.

— Я вспомнила бабушку, — говорит она, ее губы дрожат.

— Иди сюда, Малинка, — протягивает руки Алекс, Кристина садится с ним рядом в кресло. Они обнимаются, она прячет лицо у него на груди.

Мама Марата умерла, когда Кристине было пятнадцать, она очень горевала по бабушке. Говорила, что Марат ее тоже очень любил.

Перестаю понимать, что чувствую. Все спуталось в один огромный клубок.

Меня обманули?

Защитили?

Предали?

Спасли?

— Лиза, что с тобой? — зовет Алекс, и я ловлю себя на том, что даже в мыслях называю его Алекс.

Он для меня все равно Алекс. Несмотря на секс, который не оставил никаких сомнений. Несмотря на то, что он нам рассказал. Мозг выдает только одну ассоциацию.

— Скажи, — поднимаю на него глаза, — ты не собирался возвращаться? Ты когда прощался со мной, знал, что больше не вернешься? И если бы не беременность, ты бы дальше жил жизнью Алекса Эдера? Встречался с его Клер, может, женился бы на ней…

Алекс поднимается, подходит, садится возле меня на корточки. Берет мои руки в ладони.

— Тянуть тебя за собой было бы с моей стороны самым безответственным шагом, который только можно придумать. С Клер я не собирался продолжать никаких отношений, даже если бы ты не была беременная. Она нужна была, чтобы никто не заподозрил, что я не Алекс. Я хотел ей сказать, что в ДТП мне оторвало яйца, но что-то меня остановило, даже не знаю что, — он подносит мою руку к губам и целует. Улыбается. — Но да, на время мне пришлось тебя оставить. Год, два, может и три. И если бы ты в кого-то за это время влюбилась, кого-то себе нашла… Это был самый стремный момент моего плана, малыш. Но когда я узнал, что ты беременна, о таком сроке не было и речи. Мой ребенок должен был родиться и расти у меня на глазах.

В этой тишине, которая повисает после его слов, мне хочется закрыть глаза и проснуться. В другом времени, в другой жизни. Где ничего из этого не происходило.

— Я понимал, что встреча с вами будет самой трудной частью. Особенно с тобой, Лиза, — Алекс поднимает на меня глаза. Он смотрит на меня, потом на Кристину. — Есть кое-что, что вы должны знать. Это важно. Просто поверьте. Это временно, но у меня теперь другая ДНК.

Под живот просовывается рука.

— Малыш, спишь? — слышится шепот. Мужские губы задевают мочку уха, замирают, снова цепляют.

Плотно прикрываю веки, стараюсь дышать ровно, чтобы муж поверил в то, что я сплю.

И он верит.

Губы шепчут «Спи, спи, любимая». Легко, почти невесомо касаются плеч, волос.

Вторая рука накрывает живот, сзади к спине прижимается мускулистое горячее тело.

Мне все это настолько знакомо, что кажется, будто я попала во временную петлю. Что меня забросило в прошлое, я все отчетливо помню — запахи, ощущения, тактильный контакт.

А лица в темноте все равно не видно.

Рука, накрывающая живот, поглаживает, рисует большим пальцем круги, а я боюсь, чтобы он не вздумал опустить ее ниже.

Это сейчас будет лишним, ненужным.

Я сейчас не хочу секса. И не просто секса, а именно с ним.

И если в первый раз дикое желание взяло верх, я не смогла с собой совладать, то сейчас во мне говорит холодный разум.

Слишком много информации вывалил на нас с Кристиной Алекс. И слишком «по-хасановски» повел себя во всей этой инсценировке Марат.

Я бы и хотела поверить, что он вернулся ко мне. Через сколько — год, три, пять?

Очень хотела.

Но только не верится.

И что Клер у него была просто ширмой, тоже не верится.

Хорошо, не Клер, кто-то другой.

Кто-нибудь, кто за эти год-три-пять у него бы появился. Обязательно появился, с учетом бешеного темперамента этого мужчины.

Иначе Марат Хасанов должен был бы скрываться в каком-нибудь монастыре. А об этом речь вообще не шла.

Он собирался вести образ жизни Алекса Эдера. Жить в свое удовольствие. А мы с малышом спутали ему все карты, тут он сказал правду.

Рука все еще гладит, палец все еще рисует узоры. Напрягается. Ползет выше, ложится на грудь. Чуть ощутимо сдавливает.

И в ягодицы сразу упирается твердая эрекция.

— Лиза, как же я скучал, любимая, — слышу шепот, но призываю на помощь всю свою выдержку и стараюсь ничем себя не выдать.

Я сплю. Я ничего не чувствую.

Я не хочу…

И рука расслабляется.

Надо отдать должное, своих детей Марат не бросает. Ради дочери забыл об осторожности, ради сына наплевал на опасность, которая грозит его здоровью.

И они платят ему тем же. Кристина ни на секунду не усомнилась в том, что сказал отец. Безоговорочно поверила каждому слову.

Прислушиваюсь к ровному, мерному дыханию за спиной. Рука, лежащая на животе, тяжелеет.

Придерживая ее, выскальзываю из-под одеяла, беру телефон и крадусь в ванную. Стараюсь ступать бесшумно, без лишних движений, чтобы не разбудить Алекса.

Но если он и проснется, у меня есть железобетонная отмазка. Беременным всегда хочется в туалет. А почему крадусь? Так это чтобы его не разбудить. Жалею.

В ванной закрываюсь на замок, опускаю крышку унитаза и сажусь как на стул.

Алекс сказал, что не приблизился бы к нам, если бы не принял меры. Его противники слишком опасны и умны.

— Мне ввели препарат, который временно меняет маркеры в анализах крови, слюны и волосяных луковиц. Костный мозг остается с «родным» ДНК, но его просто так никто не станет проверять, — объяснил он нам с Крис.

— Но зачем ты это сделал, па… Алекс? — спросила она.

— Потому что первое, что сделали люди Вахада, — тест между мной и тобой. Не спрашивай даже, где они взяли биоматериал. Где угодно. Посуда в ресторане, волосы, случайный укол шприцом. Ты и не заметила. Возможно даже, — здесь он стал предельно серьезным, — сравнили ДНК с нашим с Лизой сыном.

— Как, — я побелела и стиснула пальцы, — ты что-то знаешь? Скажи!

— Не знаю, предполагаю, — пожал плечами Алекс. — Ты сдавала кровь в клинике? Сдавала. Никто не мешал им потом ее сравнить. А уж моими образцами они завалены по самую макушку.

Включаю телефон. Забиваю в поисковике вопрос «Можно ли временно изменить ДНК человека».

У меня много вопросов, на которые я скорее всего никогда не получу ответ.

Но здесь ответ получаю однозначный.

Невозможно.

Алекс сказал, препарат экспериментальный. Закрытый проект, государственная программа службы безопасности. Он согласился опробовать на себе и получил статус «участника эксперимента».

По его словам. Которым я должна верить.

Которым верит Крис. Безоговорочно.

А я?

Верю?

В который раз задаю себе этот вопрос и не могу дать однозначный ответ.

Не знаю…

А если так спросить. Хочу ли я, чтобы Алекс был Алексом, а Марат навсегда остался лежать в сгоревшей в машине?

Меня накрывает паникой. Быстро выхожу из ванной, возвращаюсь в спальню. Тихо, чтобы не разбудить спящего мужчину, забираюсь в кровать.

Подныриваю под его руку. Он впускает, ловит рукой, подминает ногой.

Этот собственнический жест тоже до боли знакомый. Такое не подделаешь. И от него не избавишься просто так за полгода.

Вглядываюсь в другое лицо. Не могу назвать его чужим. Я уже немного начала привыкать к нему. Оно еще не стало родным, но оно и не чужое.

Касаюсь ладонью волос, опускаюсь ниже, ползу по щеке. Колючая, такая же как и была.

— Ммм, малыш… — во сне бормочет мой муж, тянется ко мне, обнимает.

Прижимаюсь к его плечу, сглатываю ком из слез и сомнений, не дающий дышать.

Значит пусть будет так.

Потому что без него плохо. Невыносимо.

А с ним хорошо. С любым.