Яблоко

В сердце тихая память Синая:

Вещий куст и звезда-Купина!

Наша новая встреча земная —

Полыхнувшая в сердце весна.

Восхищенье! Растаяла гордость.

Мне земного блаженства не жаль!

Все пройдет, но останется голос

И рожденная небом скрижаль.

Ты не со мною. Огненный куст,

Розами — устланный!

Я за тебя — Сорокоуст

В Оптиной пустыни,

Хочешь, — в пустыню, хочешь — в острог,

Прокляты вестники!

Век одиночества — огненный срок —

Любящей женщины!

Не отрекусь, пусть струится вода

Времени дивная.

Есть лишь одна предо мною звезда

Сердца — Давидова.

Вслед за тобой десятки свечей.

Вопль молитвенный!

Долгая страсть одиноких ночей,

Солнце над битвою.

Мне, отлученной от родни и рая,

Встающей трудно на обратный путь,

Позволь взглянуть в твои глаза, Израиль,

Из рук твоих живой воды хлебнуть,

Чтобы в холодной темноте изгнанья

Я знала точно: у души есть дом!

И бесконечность нашего свиданья

Сияла в сердце огненным щитом.

Краткостью встреч и разлукой изранена!

Путь в сновиденья отчаян и скрыт.

Рухнула прямо в объятья Израиля:

— Кто от любви меня защитит?

Мудростью царственной, страстью Давидовой,

В сердце вливается древний псалом

И раскрывается — силой невиданной:

— Там, где ты будешь, — и кров мой, и дом!

Даже пустыня кругом каменистая,

Соль обжигает морскою слезой,

Я до тебя — километрами, мыслями,

Ты — горьким сабром, живучей лозой,

И поселеньями, и пулеметами

Всей исстрадавшейся в муке земли.

Трудная, прежде чужая мне Родина,

Ставшая близкой в дорожной пыли.

Молния! В будущем — бури несметные…

Ты мне течением вечности дан.

— Тихая песнь возвращенья, бессмертия,

Где водопадом любви — Иордан!

Ты далек, только очень близко,

Я — стремительна и упряма.

О тебе напишу записку

И оставлю под камнем Храма,

Что был дважды уже разрушен.

Но восстанет опять — так скоро!

Здесь сольются в молитве души,

Возрождая священный город.

За любовь не дано награды,

Близость — долгая сердца мицва.

Я в разлуке с тобою рядом.

Слез дожди очищают лица.

Лбом — врываюсь в седую древность.

Сны галута и боли — мимо.

Наше счастье, свобода, верность —

В серых стенах Иерусалима.

Сквозь отреченья, чужую зиму,

Ошибок и заблуждений петли

Одна дорога — к Иерусалиму!

Горят в душе маяки столетий.

Пускай другие помочь не могут:

Пески и воды сковали царства.

Одна дорога — к тебе и к Богу

Через проклятия и мытарства.

С тобой в разлуке третий год.

В душе зима, на стеклах иней.

Планета, сделав оборот,

Летит в безжизненной пустыне.

В камине тлеют угольки.

Ты знаешь, здесь так много снега!

И медленней стучат виски:

Кровь тоже устает от бега.

Я вся прозрачна, как слюда,

Сомненья разлетелись в вальсе.

Изольда — просто изо льда,

Застыла музыкой февральской.

Бела несмятая постель,

Все реже вспоминаю имя.

Вдруг теплой вестью — сквозь метель! —

— Уже весна в Иерусалиме!

Дальний путь до конца не виден,

Маяками — огни в темноте.

Мы учились прощать обиды,

Выходить из физических тел,

Узнавать: мир слишком условен,

Эта жизнь — подобие квеста…

Не печалиться, не злословить,

Принимать с бесстрастностью вести,

Останавливать тех, кто рушит,

Объяснять, что значит — свобода,

И беречь бессмертные души

Богом избранного Народа.

Увези меня обратно на Святую землю,

Где все камни живые, в каждом — скрытая память,

Где Создателя образ ветрами по душам развеян,

А с вершины горы до сих пор спускается пламя.

Увези меня, милый. Я знаю на ощупь дорогу.

Я сольюсь с тишиной, в ней открою россыпи клада!

Я хочу озвучить любовь. Стать еще ближе к Богу.

И купаться с тобой по утрам в водопадах.

Мою праматерь звали Ева.

…Как голубеет неба синь!

Росло до неба жизни древо:

Святыня — в тишине пустынь.

А мы шагали сквозь расстрелы,

Лежали мертвые во рву:

Евреи, финны и карелы,

Познавшие свою судьбу.

Теперь нас окликают братья.

За миллионом голосов

Стоят невидимые рати,

Хранители земных часов.

А правнуки — живая поросль.

Я прошлое казнить не дам!

Свободна кровь, и вьется волос,

А прадеда зовут Адам.

Весь небесный стан — на подмогу!

Я проститься навек не дам!

Прогоню тоску и тревогу,

Брошу страх случайным ветрам.

Знаю, нас изгнали из рая.

…Перед Богом снова стою:

— Для меня есть ты — и Израиль,

Воскресивший душу мою.

Я не знала тогда и сегодня узнаю ли,

Отчего до сих пор я рыдаю навзрыд,

Если вспомнится мне, что я снова в Израиле…

Отчего же душа так щемит, так болит?

Время нас возвращает, кругами, орбитами,

К нашим умершим предкам, к чужим городам.

Моя давняя страсть и надежда забытая,

Я тебе поклонюсь, я тебя не предам.

Мы с тобою родня, может, книжная, кровная,

Не имеет значенья, все мы сыновья

Или дочери в прошлом покинутой Родины…

Возвращаемся к небу — из небытия.

Мы прошли испытанья, но плен и рассеянье

Не сломили: Народ наш нельзя истребить…

Мы приходим назад за Божественным семенем

Через все переломы и козни судьбы.

Я живу или сплю — все Израиль мерещится,

Мы с тобою вдвоем, наша песня звенит.

Я вернулась к корням, я счастливая женщина…

Отчего ж до сих пор я рыдаю навзрыд?

У останков Второго Храма,

У стены, чудом уцелевшей

В битвах времени… Лбом упрямым

Через времени ад кромешный.

Устремленье к другому Граду

Страстью духа неутолимой,

К золотому святому саду —

Вознесенному Иерусалиму.

У каждого внутри своя Голгофа,

Тернистый подступ к огненным мирам.

Я от стихов услышанных оглохла,

Но стала видеть вознесенный храм.

Пусть на земле толпятся фарисеи,

И ждет народ знамений от жреца,

Есть у судьбы иная одиссея —

Признание Небесного Отца,

Божественного духа! В каждом сыне

Живое откровение идей.

Движение всегда во тьме, в пустыне,

В служении любви — среди людей.

Межзвездные блуждают пилигримы,

Ложатся краски на канву холста.

Пути людские неисповедимы,

Но в каждом — искра от судьбы Христа.

От пыльных ягод винограда

Мускатно-горький вкус во рту.

Я осени причудам рада,

Но помню лета высоту.

Засохшие на лозах грозди

Неспешно впитывают явь.

— Ты птицам в урожае позднем

Десятую души — оставь…

Все мы ищем свой путь и забытый исток,

Плоть от духа неотделима.

Как прабабка моя, я надену платок

И пойду по Иерусалиму.

Он стоит на холмах, город мой золотой.

Из холодного плена исхода

Я вернулась назад, я вернулась домой,

К свету Бога и силе Народа.

Шли сюда через казни и концлагеря,

Тесноту поездов и паромов, —

И спасала евреев, хранила Земля

От смертей и от новых погромов.

Память предков — высокий мучительный суд.

И когда-нибудь дети и внуки,

Пережив испытанья, в Израиль придут,

Чтоб сложить здесь молитвенно руки,

Встать у Храма, всю мудрость и горечь принять.

На чужбине тоска нестерпима!

В поколеньях пылает на сердце печать:

Трудный путь до Иерусалима.