Якоб Бёме

БЁМЕ И ТРАДИЦИИ ТЕОСОФИИ

Теософия как версия эзотерического знания Нового времени. Служители и адепты Храма Науки, обещавшие планете в конце XIX в. избавление от всех бед (как материальных, так и социально-духовных), оказались не способны достичь этой цели: слишком сложной оказалась эта задача, не могущая быть разрешенной столь ограниченными средствами. Наука в своих наиболее амбициозных формах превратилась в собственную противоположность:

— физика, «за исключением мелких недоделок» построившая к началу XX в. глобальную «модель вселенского мироздания», обернулась Хиросимой;

— социология, исходно убежденная в собственной способности обеспечить человечеству «всеобщее счастье» и сформулировавшая его достижение в качестве собственной главной цели, обернулась механизмом для одурачивания людей посредством утверждения ангажированных «замеров» и искусственного создания / «накручивания» политических рейтингов;

— биология, стремившаяся доказать коренную противоположность божественной природы и сущности человека, трансформировалась в «магию клонирования», всерьез угрожающую самим нравственным основаниям существования человеческого рода.

Проблема здесь не только в том, что Наука как особый институт дискредитировала себя: потерпели фиаско ее амбиции монополизировать отношения людей с окружающим миром и с собственно человеческой сутью. Появилась реальная возможность для культурной реабилитации тех культурных феноменов, которые — на протяжении доминирования в западном обществе бескомпромиссно жесткого и жестокого клана Ученых — были почти полностью или частично вытеснены на маргинальную обочину духовной жизни.

Утверждение науки в качестве важнейшего основания западной культуры в XVIII–XIX вв. происходило далеко не так бесконфликтно, как можно представить из ее собственной официальной истории. Торжество научных подходов к осмыслению общества и человека, экспансия научной рациональности, вытеснение иных — не столь жестко выстроенных — способов интеллектуальной деятельности встречало довольно жесткое противодействие. Тем не менее, вплоть до окончания Первой мировой войны, в ходе которой все новейшие достижения науки были применены для уничтожения людьми себе подобных, ее авторитет казался абсолютно незыблемым. Наука вытеснила на периферию духовных мод все иные виды постижения мира. Жертвой подобных процессов в первую очередь выступили религиозный и эзотерический типы рациональности в культуре. Усилиями амбициозных служителей культа Науки за бортом были оставлены все предшествующие системные попытки осуществить осмысленные процедуры бого- и человекопознания: как в формате религиозной теологии и богословия (непосредственным развитием которых выступало мировоззрение Беме), так и в варианте традиции герметизма — оккультизма — эзотеризма (одной из базовых разновидностей которого выступает современная теософия, одним из основоположников каковой часто именуют Бёме).

Религиозное мировоззрение поддерживалось на Западе усилиями более-менее сохранившего свои позиции католичества и протестантства (православие в первой половине XX ст. не выдержало идейно-идеологического прессинга со стороны богоборческого режима большевиков в СССР). В то же время удел адептов тайноведения, эзотерического мышления оказался в первой половине XX в. более замысловатым, хотя и не менее трагичным. Известны попытки как коммунистического НКВД, так и гитлеровской тайной полиции (гестапо) поставить под свой контроль хранителей традиции скрытого знания. И. Сталин и А. Гитлер никогда не забывали о необходимости искать тайную страну Шамбалу: лишь установление прочного контакта с ее обитателями гарантировало, по мнению многих маргинальных экспертов в Москве и в Берлине, прочный контроль над разрушительными силами общественной динамики.

В современной культуре в содержание понятия «эзотерика / эзотеризм» традиционно включают такие феномены, как герметизм, оккультизм и собственно теософию.

Истоки эзотерического мировидения Бёме: герметизм, гностицизм [40; 54]. Гермес Трисмегист (греч. Trismegistos, «Трижды великий») — имя, данное античными греками Тоту (Дхути) — древнеегипетскому богу мудрости и письма, отождествленному ими с собственным богом Гермесом. Первоначально это (или подобное) имя носил некий маг и ученый эпохи додинастического Египта (середина 3 тысячелетия до н. э.), возможно, жрец культа лунного бога, позже сам объявленный богом. Центром лунного культа Гермеса-Тота был г. Гермополь. Позже к Гермесу Трисмегисту как к ученому, обладателю тайного знания, обращались гностики — приверженцы легендарного учения, противостоявшего идеологии раннего христианства — гностицизма.

Климент Александрийский (III в.) считал Гермеса Трисмегиста автором 42 трудов астрологокосмографического и религиозного содержания. В греческих и латинских изложениях до нас дошли: «О природе богов», «Пимандр, или О могуществе и мудрости Божией» и знаменитая «Изумрудная скрижаль». Гермес Трисмегист считается предтечей гностицизма, герметизма, алхимии, учения тамплиеров, масонства и др. Ему, в частности, приписывается авторство «Кибалиона» — основы мудрости герметизма.

Теологические сочинения Гермеса Трисмегиста представлены 17 трактатами Corpus Негтеticum. Его теологическая доктрина проиграла в идейном соперничестве с христианством, но естественно-научная доктрина под его именем господствовала вплоть до эпохи Просвещения и дожила до XXI ст. в виде астрологии и Доктрины соответствий. Сравнительно точно можно датировать лишь самую древнюю известную редакцию астрологической «Книги Гермеса» (по положению большинства звезд из ее каталога): 130 — 60 гг. до н. э., а также первую и вторую книги «Герметического свода»: соответственно I–III и IV вв.

Космогонические и теогонические элементы учения Гермеса Трисмегиста восходят к временам авестийской книги «Дамдад-Наск» (около 500 г. до н. э.) или являются еще более древними. Большинство же герметических фрагментов дошло в списках, переводах и пересказах, поэтому их точная датировка не представляется возможной.

Соответственно, под герметизмом принято понимать систему философско-религиозных воззрений, содержащихся в более чем 40 греческих, арабских и латинских трактатах, восходящих к Гермесу Трисмегисту. Тексты герметизма содержали изложение взглядов платоников и пифагорейцев, касающиеся возникновения мира, Бога и Его эманаций в природе, проблем сотериологии и эсхатологии (основные компоненты — алхимия и астрология).

Герметизм как особую версию знания о мире и человеке принято подразделять на высокий (теология, философия) и низкий (естественно-научные произведения: магия, астрология, алхимия). Высокий герметизм — это, во-первых, «Герметический свод», т. е. трактаты, дошедшие на древнегреческом языке, на котором они, судя по игре слов, и были написаны; во-вторых, диалог «Асклепий» — латинский перевод книги, известной также в коптском варианте; и, наконец, фрагменты учения Гермеса Трисмегиста, дошедшие в цитатах или изложении Стобея, Лактанция и других христианских авторов.

Понятия «герметизм» и «эзотеризм» возникли в эпоху эллинизма или несколько раньше: Геродот (484–425 гг. до н. э.) рассказывает о египетских жрецах, обладающих тайным знанием и возводивших это знание к легендарному Гермесу Трисмегисту. От имени Гермеса происходит и понятие «герменевтика» — искусство толкования священных текстов, получившее в православной практике название «экзегетика» (толкование Священного Писания), а также известное слово «герметический» (или «плотно закрытый»).

На рубеже древности и эллинизма сложились и герметические науки, изучающие явления одних планов (уровней) бытия по их проявлениям на других согласно Принципу Подобия. Этот принцип, иначе называемый «Доктриной Соответствия» или «Законом Подобия» («Аналогии», «Симпатии»), был, по преданию, открыт самим Гермесом Трисмегистом. Принцип Подобия выражен в знаменитой формуле: «То, что внизу, подобно тому, что наверху».

Позднее к Гермесу как ученому, обладателю тайного знания, обратились гностики. В целом под «герметизмом» люди древних эпох понимали учение, возникшее как признание наличия скрытой, непознаваемой сущности вещей, открытой лишь Посвященным.

Гностики — приверженцы эклектического религиозно-философского течения эпохи Поздней Античности, именовавшегося гностицизмом. Он выступил одной из культурных форм связи оформляющегося христианства с мифо-философским эллинистическим фоном и вероучениями иудаизма, зороастризма, вавилонских мистериальных культов. В своих развитых формах гностицизм представлял собой сочетание ориентально-эллинистических мотивов с христианской трактовкой истории и предназначения человечества, восходящей к посланиям апостола Павла. В середине XX в. археологические находки в Наг-Хаммади (Египет), а до этого открытие манихейских трудов в Турфане (Китай) и в египетском Фаюме, открытие Кумранских свитков Мертвого моря в Палестине постепенно расширили границы феномена гностицизма за пределы группы христианских ересей, изначально включенных в нее благодаря названию. Было установлено, что при большем размахе и большей сложности гностицизм постепенно сформировал целую цивилизацию древнего мира.

Гностицизм возникает в I в. и проходит в своем развитии два этапа:

1) ранний гностицизм, противоречиво сочетающий в себе несистематизированные разнородные элементы античных мифов и библейских ветхозаветных сюжетов (например, культ змия у офитов, восходящий, с одной стороны, к архаической мифологеме крылатого змея, олицетворявшего собой единство земли и неба как космогонических прародителей, а с другой — к символу библейского змия, разрушившего райскую гармонию);

2) зрелый гностицизм I–II вв. — классические системы Валентина (Египет) и Василида (Сирия), а также Карпократа Александрийского, Сатурнина Сирийского и Маркиона Понтийского.

Существенно значимые идейные заимствования и воспринятые духовные влияния связывают мировоззрение гностицизма с идеологией иудаизма. Так, гностики целиком сохраняли понимание греха в отношении брачной измены в стилистике Ветхого Завета. Темы «блудницы» у Симона Мага, онтологическая ссора между «Матерью мира» и «Отцом мира» в «Книге вестника Баруха», измена Софии своему парному зону вполне соответствуют ветхозаветной парадигме. Таким образом, с иудейской почвой гностицизм связан собственным почтительным вниманием к Ветхому Завету. То обстоятельство, что большинство гностических школ квалифицировали его как откровение от Демиурга, от низшего (злого) бога, свидетельствуют о болезненном самоопределении по отношению к духовной «родительской» традиции. Откровения гностических учителей насыщены персонажами, сюжетами из Ветхого Завета, особенно из книги Бытие, многие из которых переосмысливаются. Получаются своего рода критические парафразы Ветхого Завета (тексты Книги тайн Еноха, Апокалипсиса Баруха, Тайной книги богомилов и др.). Немаловажно и то, что гностические секты первоначально возникали в Палестине, откуда распространялись по крупным городским центрам (в Александрию, Рим и города Малой Азии).

Гностическое сознание попыталось вовлечь нарождающуюся мощную христианскую традицию в круг своих представлений. Для большинства гностиков II в. Иисус Христос — парадигматический Спаситель-Мессия, дарователь Откровения и т. д. Христианский обряд крещения, сакральные тексты — все переосмысливается сквозь призму установок гностицизма. Немецкий протестантский теолог А. фон Гарнак именовал Маркиона, Василида и пр. «первыми богословами», т. к. именно в их школах, ставших для будущих ортодоксальных воззрений периферийными и еретическими, происходило первоначальное осмысление христианской Священной истории.

В современных философско-религиоведческих исследованиях гностицизм нередко называют «религиозным экзистенциализмом». Произошел он от неугасимого человеческого желания познать Бога, Его секреты и тайны Творения. Гностики начинают с сакрального слова, религиозных текстов, но рассматривают эти записи, как содержащие неявное послание или потайной смысл. Приверженцы гностицизма были убеждены, что предложения, слова, образы и вся структура текстов — это нечто большее, чем просто символы: будучи правильно интерпретированными, эти тексты могут выявить глубинный смысл жизни. Они верят, что достаточно очистить их от двусмысленностей, чтобы заставить слово Божье засиять внутри и сквозь них. Гностицизм начинается с предположения существования «тени», «подсознания», «небытия» или «недостатка», который необходимо прояснить, чтобы достичь правды. Эта тень символизирует Зло. Поскольку гностицизм ставил целью постигнуть самую суть мироздания, рано или поздно он должен был столкнуться с проблемой Добра и Зла.

Уверенный в правильном выборе собственного жизненного пути, сторонник гностицизма охотно вовлекался во мрак, дабы сразиться со Злом, которое он открывает в себе и в мире: лишь устранение внутреннего незнания ведет к устранению незнания в космических масштабах. В основе гностической концепции происхождения мира и человека лежит история падения души и ее заключения в материю. Это падение можно рассматривать в личностных рамках и в космическом масштабе, функция его заключается в том, чтобы освятить материю, сделать видимый мир чувствительным к миру невидимому. Задачу приуготовления души к познанию своих истоков, к последующему воскрешению и берет на себя гностик. В русле подобной традиции во многом также творил и Бёме.

Согласно мировоззрению приверженцев гностицизма, незнание есть корень Зла во Вселенной, влекущий мироздание к состоянию Хаоса. Гностик и Вселенная повторяют и замещают друг друга; драма Вселенной становится личной драмой человека, и наоборот. Такое принятие личной ответственности за все мироздание требует также личной ответственности за мировое Зло. Это Зло есть внешнее по отношению к гностику — то, что еще не изведано, не пережито, не преодолено в самом гностике и потому не обрело в нем единства. Зло есть восприятие познающего, не поднявшегося над множественностью, его незнание, с которым ему надлежит совладать. Поэтому на этом высшем уровне постижения гностик уже не испытывает к сотворенному миру неприязни, но только любовь. Гностик сам спасает Вселенную, а чтобы спасти ее, он должен ее любить.

Следующие знаковые мировоззренческие черты можно зафиксировать в разной мере и степени выраженности во всех главных версиях гностицизма:

1. Разделение знания на экзотерическое (профанное, для масс людей) и эзотерическое (тайное, для Посвященных). Согласно мировидению гностицизма, все люди делятся на «телесных», «душевных» (психики) и «духовных» (пневматики). Из них только последним доступны тайны гнозиса — высшего и подлинного мистического знания.

2. Дуализм в понимании мира. Весь материальный мир — Зло. Это темница духа, порабощенного материей и оказавшегося в плену небытия и хаоса. Освобождение из темницы мира достигается через причастность божественному знанию ()и

постижение природы собственного духа как частицы единственного истинного Бога.

3. Трактовка чувственного мира как результата трагической ошибки в движении Абсолюта, завершившейся вторжением сил мрака в миры света. Отец Нерожденный являет себя в особых сущностях — зонах (сфирот в каббале), часто образующих пары. Завершенность этих эонов образует божественную полноту — плерому. Гордыня одного из эонов приводит к его отпаду от плеромы и к началу космогенеза, причем низший из образующихся миров — материальный мир людей.

4. Приверженность мифопоэтическому языку описания. Мистически ориентированные сторонники гностицизма в большинстве своем пошли не по пути чисто апофатического описания Абсолюта (как Василид), а по пути метафоризации описания. Абстрактные сущности (например, зоны) персонифицировались.

5. Понимание спасения как полного избавления от материального плана бытия. Плерома стремится восстановить свою целостность, что приводит к появлению нового зона Иисуса Христа, иногда двух — Иисуса и Христа, который сходит в материальный мир, обучая избранных носителей духа высшему гнозису. После того как все частицы мира вернутся в плерому, материя вновь вернется в состояние аморфного хаоса.

6. Спасение полагается достижимым через практику аскетизма.

7. Мистицизм. Гностики занимались практикой заклинаний, участвовали в мистериальных ритуалах, предполагавших знание тайных божественных имен и формул.

8. Доминирование чувства экзистенциальной разорванности человека, его затерянности в злом и чуждом материальном мире, которое преодолевается в вере в окончательное освобождение и возвращении в плерому божественной жизни.

Гностицизм потерпел жестокое поражение в борьбе с Христианской церковью — высоко мистически и сакрально оснащенной молодой организацией. Но дискуссия эта была весьма упорной.

Так, святой Иреней (120/140-200/203) — ведущий христианский богослов II в., епископ Лугдунума (Лиона) — посвятил гностицизму свою основную работу «Против ереси» (была написана на греческом языке, предположительно в 180 г.).

Текст Иренея был посвящен опровержению дуализма приверженцев гностицизма. Согласно данным последних раскопок (обнаружению гностической библиотеки в Наг-Хаммади в 1940-х гг.), Иреней чрезвычайно точно цитировал тексты сакральных школ, учения которых опровергал.

Иреней выступал посредником по вопросу даты празднования Пасхи между христианскими Церквами Малой Азии (отмечавшими ее — традиционно — в день иудейского праздника Песах) и Церковью в Риме, полагавшей, что Пасха должна праздноваться только в воскресенье — день вознесения Иисуса Христа. Отметил, что расхождения в датах праздников не могут выступать серьезным доводом для распада церковного союза. В полемике с представителями гностицизма он высоко оценивал Ветхий Завет, содействовав, тем самым, разработке канона Священного Писания. Иреней трактовал вероучение как «Норму Истины», предназначенную для борьбы с ересью. Полемизировал с утверждениями гностиков о том, что именно они обладают секретом изустной традиции, восходящей к самому Иисусу Христу. С этой целью составил первый список древних христианских епископов из городов апостольской эпохи, утверждая, что — будучи хорошо известными — ни один из них не принадлежал к школе гностицизма.

Закат герметизма. Герметизм как учение и как термин дожил до рубежа первого и второго тысячелетий, то есть до Великой схизмы (1054 г.), когда Римский Папа Лев IX и Константинопольский Патриарх Михаил Кируларий заочно прокляли друг друга.

В итоге XI в. явился периодом окончательного оформления официальной — и соответственно нетерпимой к инакомыслию — догмы в трех религиях — иудаизме, христианстве и мусульманстве. Поскольку оформилась догма, постольку оформилось и представление о том, что к ней не относится, т. е. понятия «догма» и «не-догма».

До XI ст. знание хотя бы основ герметизма считалось признаком образованности, эрудиции. В гороскопы можно было верить или не верить, но составлять их умели — в этом признавался, например, византийский писатель и царедворец Михаил Пселл (1018–1078).

Начиная же с XI в. знание из области герметизма стало порочным, «поганым» («языческим», от лат. paganus). Право на связь с потусторонним миром было монополизировано Церковью, все прочие эзотерики превратились в соперников, конкурентов, расправа с которыми не заставила себя ждать — началась эпоха «охоты на ведьм». Герметизм вкупе со всем прочим античным наследием был объявлен дьявольщиной и забыт. Возродился он очень скоро, также одновременно со всем античным наследием, но уже под другим названием: «оккультизм».

Под оккультизмом (от лат. occultus — «скрытый») принято понимать комплекс учений, признающих существование скрытых сверхъестественных сил в человеке и космосе, недоступных для традиционного человеческого опыта, но постигаемых избранными людьми, прошедшими через специальное (ритуальное) посвящение и определенную психическую подготовку. В европейской культуре оккультизм пришел на смену герметизму, отвергаемому официальным христианством как «знание, принадлежащее язычникам».

Главные вехи формирования оккультизма, согласно исторической традиции, выглядят следующим образом. В XII в. рабби Авраам бен Давид из Толедо на основе древних текстов создал первый свод учения каббалы. В XIII в. выдающийся мыслитель Альберт Великий сложил с себя сан епископа и стал учителем оккультизма. В XIV ст. Раймонд Луллий (Лалл) создает «Великое искусство», книгу по магии и алхимии. В XV в. граф Пико делла Мирандола приходит к выводу, что мир видимый и мир невидимый едины, и лучшим средством познания этого назвал каббалу. В XVI ст. солдат по имени Генрих был за храбрость посвящен в рыцари прямо на поле боя; впоследствии под именем Корнелиуса фон Неттесхейма он написал трехтомное сочинение о тайном знании («Оккультная философия») и фактически стал основателем современного эзотеризма (известен как Агриппа).

Одновременно «вместе с герметизмом возрождалась и связанная с ним гностическая традиция, никогда полностью не умиравшая и в Средние века, но теперь получившая широкое распространение. Эзотерически-оккультные учения от христианской теологии отличает убежденность в божественной — нетварной — сущности человека и вера в то, что существуют магические средства очищения, которые возвращают человека к состоянию невинности, каким обладал Адам до грехопадения. Очистившийся от греховной скверны человек становится вторым Богом. Без всякой помощи и содействия свыше он может управлять силами природы и, таким образом, исполнить завет, данный ему Богом до изгнания из рая» [26, с. 90].

Современная философия, тем не менее, вынуждена признать, что «вера в боговоплощение господствовала в христианском мире едва ли не полторы тысячи лет, прежде чем на месте античного замкнутого Космоса возникла бесконечная Вселенная, а аристотелианская физика уступила место механике, основанной на математике и эксперименте… Для раскрытия тех возможностей истолкования природы, какие были заложены в идее боговоплощения, недоставало каких-то важных предпосылок…

Нужны были серьезные сдвиги в мировоззрении, чтобы ослабить, а то и вообще элиминировать чувство греховности человека, а тем самым устранить непереходимую пропасть между ним и божественным Творцом. Именно эти сдвиги и произошли в XV–XVI вв. Важную роль в этом процессе сыграл возрожденческий неоплатонизм и связанный с ним герметизм. Влияние магико-герметических идей и настроений на становление новоевропейской философии и науки стало предметом целого ряда исследований, особенно начиная с 1960-х гг. […] На большом историческом материале показано, что в преднаучную эпоху сложилось законченное герметичное мировоззрение. Выразителями его, помимо Джордано Бруно, были Марсилио Фичино, Пико дела Мирандола, Генрих Корнелий Агриппа, Парацельс и другие» [26, с. 89].

В целом же «магико-оккультные течения эпохи Ренессанса изменили общемировоззренческую установку сознания: они создали образ Человека-Бога, способного не только до конца познавать природу, но и магически воздействовать на нее, преобразовывать ее в соответствии со своими интересами и целями. Ослабив сознание человеческой греховности, герметизм сократил дистанцию между трансцендентным Богом и тварным миром, с одной стороны, Богом и человеком, с другой… Именно в этой атмосфере формировалась идея бесконечной Вселенной, где Земля и Небо получают как бы равный статус, так же как и идеал активно-деятельного Человекобога, мага и чудотворца, для которого нет ничего невозможного. Только в этой атмосфере оказалось возможным снять противопоставление естественного и искусственного, природы и техники, теоретически подготовленное ранее…

В XVII в. наступила реакция против эзотерики и герметизма, сопровождавшаяся критикой натурфилософских спекуляций. Тут сказался дух Реформации и особенно контрреформации, возродивших христианское неприятие оккультизма и магии, астрологии и алхимии» [26, с. 91].

Развитие естественных наук в XVI–XVII вв. (изобретение телескопа и микроскопа; открытия Ньютона, питавшего слабость к мистике и сделавшего к концу жизни соответствующие исследования главным направлений своих исследований; гелиоцентрическая система) несколько ослабили интерес к оккультизму.

Тем не менее, в конце XVIII и особенно в XIX в. оккультизм возрождается: розенкрейцеры, иллюминаты, масоны, практические поиски врачей (Месмер), «открытия» европейцами восточных и своих собственных древних учений, переработанных на новом теоретическом уровне, — все это привело к возникновению теософии.

В свою очередь, оккультизм (ориентированный на объединение древних теорий с данными новоевропейской науки) деградировал в условиях экспансии научных институтов. Пережив идейный и мировоззренческий кризис в начале XX ст. (в результате деятельности избыточного числа шарлатанов), оккультизм возрождается в рамках современного эзотеризма.

Сущность и главные принципы теософии. Традиционно творчество Бёме относят к теософской версии философско-эзотерического знания о мире и человеке.

Теософия (от греч. «божественная мудрость», «знание») — 1). Доктрина богопознания (в отличие от теологии, опирающейся на идею откровения и догматы Церкви), основанная на внеконфессиональном эзотерическом опыте.

К теософии относятся гностицизм, герметизм, розенкрейцеровское миропонимание и др. В Средние века этот термин соотносился с мистическими учениями, в первую очередь, Я. Бёме, а также Парацельса, Л. К. Сен-Мартена, графа Сен-Жермена и др. Немецкий философ-классик Ф. Шеллинг употреблял термин «теософия» для обозначения синтеза мистического богопознания и рациональной философии. Близко к этому понятие «свободной теософии» у выдающегося русского мыслителя В. Соловьёва.

Фундаментальное и всестороннее изложение теософия получила в трудах Е. Блаватской [21–23]. Исследуя исторические формы религии, теософия стремится объединить различные вероисповедания через тождественность эзотерического смысла всех религиозных символов. Теософское учение о бытии и о сущем строится на учении о непознаваемом, неизреченном Абсолюте, Безличном Принципе, благодаря которому все произошло. Высшую триаду составляют Бесполый Непроявленный Логос, Потенциальная Мудрость и Вселенская Мыслеоснова. Нисхождение в мир божественных энергий совершается через сферу Проявленного Логоса, духовный, психический, астральный и материальный планы.

Человек, по теософии, есть отражение проявленного Бога (микрокосм подобен макрокосмосу), и его истинное реальное Я вечно и едино с Я Вселенной: аналогично, в частности, понятиям «Пуруша» [35] и «Адам-Кадмон» [61].

Эволюция человека совершается путем многочисленных воплощений, в которых он, приобретая опыт и знания, посредством служения людям становится активным участником божественного преобразования и строительства на Земле и во Вселенной.

Вся философская концепция теософии строится на семеричном принципе: 7 планов бьггия, 7 принципов человека, 7 эволюционирующих рас и др. Теория познания теософии опирается на учения о карме, перевоплощении, законе жертвы и восхождении человека к своему истинному Я. Последнее заключено в высшем триединстве, образуемом следующими началами:

атма — истинное Я, в противоположность ложному индивидуальному Я личности, которое человек считает самим собой;

буддхи — предельная осознанность жизни окружающих нас живых существ; люди обитают среди двух типов объектов — материальных вещей и живых существ, в частности среди человеческих существ; наибольшую ценность среди всего вокруг представляют сосуществующие рядом с нами люди — величайшие и лучшие «вещи»: те нежные чувства, которые мы испытываем к ним, уже нельзя называть словом «нравиться» — они становятся любовью (во всех формах ее проявления, от дружелюбия и доброй воли до огромной привязанности);

манас — орган действия разума, внутренний инструмент, способный создавать и изменять объективные предметы; представляет собой мыслительную энергию, или функцию, которая в человеке проявляется в основном посредством его тела, и в гораздо меньшей степени — более тонкими способами (например, в форме телепатии); его функции практически неактивны, если разум недостаточно развит и натренирован или не пребывает в предельно возбужденном состоянии.

Человек, вступивший на путь самосовершенствования и постижения Божественной Мудрости, встречает, согласно теософии, множество препятствий и опасностей: только чистое, огненное сердце способно устоять под натиском стихий и выдержать воздействия низших желаний, страстей, мыслей. В контексте теософии формулируется закон: когда испытуемый вступает на путь, то начинают проявляться некоторые оккультные следствия, и «первое из них есть выявление наружу всего, что находилось в человеке до сих пор в спящем состоянии: его недостатков, привычек, качеств и скрытых желаний, хороших, или дурных, или безразличных» (Блаватская).

Особенностью исторического подхода теософии является учение о семи человеческих расах. Развитие и становление человечества проходит в течение сотен миллионов лет от первой расы — эфироподобных существ, через расу «потомрожденных», к человеческим существам Лемурийского (третья раса) и Атлантического (четвертая раса) периодов. Настоящее человечество представляет собой пятую расу, эволюционирующую к более высокой шестой, у которой будут проявляться божественные способности яснослышания, ясновидения и т. п.

Социально-историческая концепция теософии строится на идее «всемирного братства человечества», которая является ведущей во всех мировых учениях (сангха в буддизме, умма в исламе, община в христианстве и др.).

Идеи теософии послужили предметом осмысления многих известных светских мыслителей (махатма Ганди, Н. Рерих, В. Кандинский и др.).

2). Эзотерическая доктрина, основы которой изложены Е. П. Блаватской в труде «Тайная Доктрина» и иных ее философских работах. Значительный вклад в становление теософии в XIX–XX вв. внесли идеи Бёме.

Основные принципы теософии, ее изучения, а также создания и существования теософского общества заключаются (согласно Блаватской) в следующем.

1. Теософия есть божественное ведение: мудрость религий — самая суть философского и теистического исследования. Ее происхождение теряется во мраке веков, и она является источником всех религий. Название «теософия» идет к современному человечеству от античных александрийских философов, последователей Филалета, «любителей истины». Начало собственно теософии относится к III в.: ее основали Аммоний Саккас и его ученики, которые создали эклектическую теософскую школу и сформулировали ее философскую систему.

2. Главной целью теософской системы было внушить высшие нравственные истины своим ученикам и всем, кто ищет и любит истину. Эта высшая этика составляет душу теософии, и вера во вселенское братство является единственным условием для вступления в члены теософского общества.

3. Основой теософской этики является вера в единый Абсолют, в непостижимого высочайшего Бога, в тот божественный источник, из которого происходит все видимое и невидимое и к которому все возвращается.

4. Вера в неизменный закон абсолютной любви, справедливости и милосердия.

5. Признание инволюции и эволюции, законов кармы и перевоплощения.

6. Вера в вечную, бессмертную природу человека; в то, что она является излучением божественной мировой души и представляет собой единое с нею и что она совершенствуется посредством воздействия самого божественного закона. Уверенность в том, что происходит постепенный прогресс для каждого воплощенного Я, развивающегося путем внешних воздействий на его внутреннюю суть, от внешнего к внутреннему, от материального к духовному, и достигающего в конце каждой эволюционной ступени полного единства со своим божественным началом. Достигая на каждом плане бытия все большей и большей красоты и совершенства, поднимаясь все выше к новому познанию, силе и могуществу в каждом новом цикле бытия, — такова судьба каждого Я, которое таким образом становится своим собственным спасителем в проявленном мире.

7. Уверенность, что во время своего эволюционного движения вперед человек получает знание божественной тайны своего существования, прогресса и возрождения, которое дается ему непосредственно или посредственно высокими существами, поднявшимися над его уровнем и помогающими человечеству в его движении вперед.

8. Целью принявшего теософию является достижение познания божественного тайноведения путем чистой жизни, прилежного изучения, благородного альтруизма и постоянного искания «Царства Божьего» внутри себя. В процессе своего развития он становится своими собственными усилиями, а не творится извне. Процесс этот происходит путем постепенного роста, через раскрытие вложенных в него божественных возможностей. Внутреннее бытие человека должно постоянно пробиваться из темницы ограничивающих его оболочек, поскольку его идеал — все более просветляться божественной мудростью и становиться все более полезным слугой для блага человечества.

С целью сделать для людей доступными учение теософии Е. П. Блаватская[4], с помощью полковника Г. Олькотта, У. Джаджа и других, основала в 1875 г. в Нью-Йорке теософское общество (далее — ТО). Первоначальную цель ТО, как его задумала Е. П. Б., можно кратко определить таким образом:

а) образовать ядро всемирного братства без различия расы, цвета кожи, пола, касты и вероисповедания;

б) поощрять изучение мировых религий и наук;

в) исследовать сокровенную сторону природы во всех ее аспектах и все еще не проявленные психические и духовные силы человека.

1. ТО в своем целом не исповедует никакой установленной религии, так как религии представляют собой различные оболочки духовного познавания, а теософия, в своей полноте, и является этим духовным познаванием, самой сутью философского и теистического исследования. Не имея установленного вероисповедания, ТО всегда готово давать и принимать, изучать и поучать, применяя опытное распознавание духовных истин, в противоположность пассивному и слепому принятию готовых догматов. Оно готово принять каждую систему, которая может быть логически и опытно подтверждена. Но оно не принимает ничего на веру.

2. ТО обладает более широким кругозором, чем какое бы то ни было научное общество; кроме уверенности в научной ценности своих положений, оно убеждено в полной возможности проникнуть в те непознанные духовные области, относительно которых представители точной науки заявляют, что области эти не подлежат научному исследованию. Кроме этой уверенности, ТО имеет то преимущество перед существующими религиями, что оно не делает различия между язычниками, евреями или христианами. В этом широком духе терпимости было основано ТО, положившее в свою основу краеугольным камнем вселенское братство.

3. Исключая из своих интересов политику, ТО не имеет дела с внешними задачами материального характера. Все его стремления обращены на оккультные истины видимого и невидимого мира. Находится ли человек под имперским или республиканским правлением, это относится только к его материальной жизни. ТО интернационально в высшем смысле, так как членами его являются люди всех рас, всех исповеданий и всех мировоззрений, работающие совместно для одной и той же цели — усовершенствования человечества. Как особое общество ТО не принимает никакого участия в какой бы то ни было национальной или партийной политике. Оно признает, что всякая политика неизбежно меняется согласно с условиями времени и с особенностями ее представителей; члены ТО, тесно связанные между собой принципами теософии, во всем остальном остаются свободными и могут иметь различные точки зрения на все остальные области жизни. Члены ТО должны действовать в полном согласии во всем, что касается его интересов, но как отдельные личности они остаются вполне свободными во всех действиях и политических направлениях, поскольку последние не противоречат теософским принципам или не наносят вреда самому ТО.

4. Теософия сама по себе представляет собой безбрежный океан вселенской истины, любви и мудрости, отражающий свой свет на земле, тогда как ТО есть только видимое преходящее явление на этом отражении. ТО было создано для того, чтобы помочь людям в познании Божественной мудрости и чтобы помочь им подниматься до ее высоты путем изучения и усвоения ее вечных истин. У теософии нет своей особой мудрости, она является лишь хранилищем всех истин, произнесенных великими ясновидцами, посвященными, пророками и учителями всех исторических и доисторических веков. Поэтому ее можно считать лишь тем каналом, с помощью которого эти истины могут быть переданы, более или менее совершенно, современному культурному человечеству.

Побуждения для вступления в ТО могут быть различными:

1. Пользоваться преимуществом подлинного изучения древней мудрости.

2. Достигнуть знания ее эзотерической философии.

3. Воспользоваться благоприятными условиями, которые возникают от взаимной помощи.

4. Надежда приобрести ту силу, которая возникает благодаря правильно организованным, одновременно совершаемым усилиям.

5. Более совершенно послужить человечеству, участвуя в борьбе с его невежеством и путем распространения света божественной мудрости уменьшить его страдания.

6. Приобщиться к учениям теософии, в которых больше истины, чем в различных религиозных догматах.

ТО не придерживается никакого вероисповедания и никакой философии, в частности, его девиз: «Нет религии выше истины». Сама теософия представляет собой суть всех религий и всех духовных истин.

Долг членов относительно ТО, себя самих и других описывался Е. П. Б. следующим образом:

1. Член ТО должен изучать и понимать теософские учения и делиться своими знаниями с другими.

2. Он должен не только учить, но и вносить дух этих учений в свою индивидуальную жизнь.

3. Он должен пользоваться каждым случаем, чтобы объяснять, что такое теософия, вызывая к ней интерес в других.

4. Он должен содействовать распространению теософской литературы.

5. Он обязан защищать честь ТО и содействовать его доброй славе примером своей личной жизни. Для ТО важно не количество, а качество членов.

6. Он должен исполнять свой долг относительно всех людей и в особенности по отношению к тем, с которыми он связан вольными (брачными) или невольными (кармическими) связями.

7. Он призван предоставлять всем людям одинаковые привилегии справедливости, доброжелательства и милосердия — в тех объемах, какие мы желаем для себя. Для члена ТО должен быть присущ даже еще более высокий долг: отдавать другим более, чем брать от них, проявляя самопожертвование. Теософ должен рассматривать себя как частицу коллективного человечества, а не как личное Я. В его глазах единственное средство достижения истинной солидарности, в которой залог совершенствования человеческой расы, состоит в том, чтобы все люди проявляли в своей ежедневной жизни истинное братство. Такое содружество, в котором каждый должен жить для всех и все для каждого, является одним из основных теософских принципов, которые каждый теософ обязан не только исповедовать на словах, но и проводить в своей личной жизни.

8. В круге членов ТО при обсуждении, что можно считать мудрым или не мудрым, при исполнении долга решение должно быть предоставлено каждой отдельной личности. Но имеется для всех без исключения один и тот же пробный камень: пусть каждый спросит себя, может ли его данный поступок соответствовать теософским принципам и содействовать росту и успеху ТО и тому истинному братству, которое представляет собой главную цель теософии? Истинного теософа не затруднит подобное испытание; а раз он найдет его удовлетворительным, его долг будет действовать в данном направлении и влиять в этом духе на общественное мнение. Такое влияние может быть достигнуто лишь внедрением в сознание людей высоких и благородных понятий относительно общественного и личного долга, которые должны быть положены в основу как духовного, так и материального прогресса.

9. Истинный теософ должен искать указаний у своей кармы и слушаться голоса своего высшего Я, того божественного начала, которое составляет его истинную суть. Идеальные законы могут быть восприняты только интуицией, они выше области аргументов и диалектики, и никто не может верно понять и оценить их с помощью чужого толкования, хотя бы ему приписывалось высшее откровение.

10. Теософ должен контролировать и побеждать с помощью высшего Я свое низшее «я» и очищать себя внутренне и морально.

11. Он не должен бояться никого и ничего, кроме суда своей собственной совести.

12. Он не должен делать ничего наполовину: если он думает, что его поступок хорош, он должен совершать его открыто и смело. Если же поступок не хорош — не делать его совсем.

13. Он не должен никогда уклоняться от своего долга, считаясь с праздными рассуждениями, которые могут возникнуть на его счет в общественном мнении; подобная цензура не должна иметь никакого значения для него.

14. Практическое применение теософии представляет собой чистый альтруизм. Подобный альтруизм есть неизбежная часть внутреннего совершенствования. И если бы хотя один из десяти членов ТО начнет осуществлять его, эта структура на деле станет «союзом избранных».

15. В тексте Блаватской «Ключ к теософии» есть глава «Имеет ли ТО дело с добыванием денег?». На этот вопрос Е. П. Б. отвечала отрицательно и при этом описывала, как основатели ТО жертвовали временем, деньгами и всем, что могло им доставить личную выгоду, чтобы посвятить себя исключительно интересам ТО. (Е. П. Б. предлагались большие деньги за ее иные литературные работы, но она всегда отказывалась, поясняя, что «не может принять предложения, не вредя своей работе для теософии, которая требует всего ее времени и всех ее сил».)

16. Каждый должен жить для всех и все для каждого — вот основное теософское положение, которое становится для каждого теософа обязательным. Истинный теософ должен осуществлять на практике самые высокие идеалы, сознавать свое единство со всем человечеством и неустанно работать для других.

17. Кто желает быть истинным теософом, тот должен вносить теософию в жизнь. Некоторые теософские ветви (ложи) ввели даже за правило брать со вступающих членов торжественный обет — жить по предписаниям теософии. Они решили обращаться к своему высшему Я за одобрением и руководством во всех своих мыслях и поступках ежедневно и до конца своей жизни.

18. Теософ должен бороться с фанатизмом, в какой бы форме он ни проявлялся — религиозной, научной или социальной, и в особенности с ханжеством во всех его разнообразных видах.

19. Теософ может учить различными путями — писаниями, словесно, путем личного примера. И как все должны быть судимы по своим делам, а не по словам, так и все теософские книги должны быть принимаемы по их внутренней ценности, а не по ссылкам на авторитеты. Хорошая книга, дающая людям пищу для размышления, усиливающая и проясняющая их ум и помогающая им овладеть истинами, которые они смутно сознавали, но не могли формулировать, — такую книгу можно считать по существу хорошей и полезной. Дерево познается по своим плодам.

Следует особо подчеркнуть: во многом именно духовный промысел и образ жизни Бёме послужили идеалом для формулирования этих идей.

Теософия и религия. 1. Существует большая разница между установленными религиями и теософией. Первые представляют собой веру в авторитет, вторая — веру в свою духовную интуицию; первые опираются на доверие и суеверие; вторая — на убеждение и интуицию.

2. Теософия не придерживается никакой религии и никакой философии в частности, ибо божественная мудрость выше всех человеческих разделений; та божественная мудрость, которая слишком широка для отдельной религии и которая в своей универсальности объемлет их все. В действительном искании истины не может быть сектантства, и потому теософия объемлет все религиозные формы.

3. Вступающий в ТО сохраняет свободу оставаться в избранном им вероисповедании или не принадлежать ни к какой религии, с условием, чтобы он не пробовал воздействовать своими личными мнениями на других членов ТО. В этом отношении правила ТО очень строги. Его члены могут быть христианами или мусульманами, иудеями или парсами, буддистами или индуистами, спиритуалистами или материалистами, — это не имеет значения. Они могут или не могут стать теософами «де факто». Членами они стали благодаря тому, что присоединились к ТО, но последнее не может сделать теософом того, кто не почувствовал божественного смысла бытия или кто понимает теософию в своем собственном сектантском или эгоистическом виде. Истинный философ, исследователь эзотерической мудрости, теряет совершенно из виду личности, догматические убеждения и установленные религиозные догматы.

4. Член ТО может быть хорошим теософом и в то же время не быть оккультистом. Истинный оккультист не должен принадлежать ни к какому отдельному вероисповеданию или секции, он должен проявлять уважение к каждой вере, если желает стать адептом благого Закона. Он не должен ограничивать себя никакими предубеждениями или сектантскими мнениями, он должен вырабатывать свои собственные мнения и приходить к собственным заключениям в соответствии с данными той науки, которой он посвятил себя.

Запреты члену ТО. 1. Ни один член ТО, как внешнего, так и эзотерического, не имеет права навязывать свое личное мнение другому члену. Это нарушило бы правильное течение бытия всего ТО.

2. Ни один теософ не должен молчать, когда в его присутствии произносятся дурные отзывы, а тем более клевета на ТО или на невинных личностей, принадлежат ли они к числу его единомышленников или к числу посторонних людей. Если то, что слышит член ТО, верно или может оказаться верным, он должен потребовать достаточных доказательств для данного обвинения и выслушать беспристрастно обе стороны. В противном случае он обязан протестовать. Член ТО не имеет права верить дурному, пока не получит неопровержимые доказательства верности данного обвинения.

3. Член ТО не должен позволять себе злословить за глаза: необходимо всегда говорить открыто тому, против кого имеются обвинения.

4. Теософ не должен никогда забывать, что много отрицательного происходит от несовершенства и немощи человеческой природы. Сожаление и снисходительность, милосердие и терпение должны быть всегда налицо, чтобы извинять грешных братьев и выбирать самый мягкий из всех возможных приговоров, если необходимо высказаться относительно чужого дурного поступка. И во всех случаях теософ должен прощать до конца, в особенности если грешат против него самого.

5. Если же, поступая так, член ТО рискует повредить кому-нибудь или допустить, чтобы другим был нанесен вред, в таком случае он обязан исполнить свой долг в мере, которую его совесть и его высшая природа подсказывают ему, и притом только после зрелого размышления.

6. Справедливость требует не только не наносить вреда никакому живому существу, но также не позволять в своем присутствии наносить вред кому-либо. Если же деликатность относительно виновного или умолчание могут повредить другому, в таком случае необходимо говорить правду, чего бы это ни стоило. Теософу лучше нарушить деликатность, чем позволить ей помешать исполнению долга.

7. Теософ не должен никогда ставить свое личное чувство или свое тщеславие выше достоинства ТО в целом. Тот, кто жертвует пользой ТО или репутацией его членов ради своего личного тщеславия, светского успеха или гордости, тот должен быть изъят из числа членов организации.

8. Активный член ТО не должен придавать большого значения своему личному прогрессу или успеху в изучении теософии: для него важнее стараться выполнить как можно более альтруистической работы, доступной для его сил. Каждый член должен считать своим долгом принимать возможное для него участие в общем деле ТО и помогать ему всеми средствами, какие есть в его распоряжении.

9. Ни один член ТО не имеет права оставаться праздным, оправдываясь тем, что он знает слишком мало, чтобы учить других, ибо он всегда найдет других, которые знают еще меньше, чем он. Если он не может делать большого дела для общего блага, пусть работает на пользу немногих, которые нуждаются в его помощи, чтобы таким образом участвовать в успехе общего теософского дела. Он должен помнить, что нельзя оставлять всю тяжелую ношу и всю ответственность за теософское движение на плечах немногих преданных работников.

Махатмы — Учителя. Махатмы, или Учителя, принадлежат к великим Душам, или Адептам самой высокой ступени, к тем возвышенным существам, которые, достигнув полного господства над своей низшей природой, живут для блага человечества, не ограниченные свойствами «плотского человека»… Учителя дают поучения тем немногим, которые в течение долгого времени учились под их руководством и посвятили всю свою жизнь на служение им. Теософы называют их Учителями, потому что они их Наставники и от них теософы получают все теософские истины, как бы несовершенно ни было людское знание и выражение этих истин. Учителя владеют обширной и глубокой ученостью и еще большей святостью жизни, они принадлежат к числу Великих Посвященных… Учителя представляют собой ту силу, которая наблюдает за ТО и охраняет его.

Теология — богословие — теософия [43; 59]. Все версии человеческого знания о мире, располагающиеся вне науки, могут быть разграничены по степени их логической оснащенности. В конечном счете (в отличие от науки), все «духовные дисциплины» ориентированы на постижение Абсолюта: либо в формате «теологии» (четкого и логического знания о Боге, характерного для католичества), либо в виде богословия (знания о Боге, обретаемого преимущественно посредством мистических озарений, присущего православию), либо в виде внеконфессиональной теософии (ориентированной на проявление божественного в самом человеке).

В этом контексте принципиально важным выступает идея разделения версий неконфессиональной религиозной философии на меж-, над- и вне- конфессиональную (И И. Иванова).

Неконфессиональная религиозная философия направлена на рассмотрение или создание образа божества, которое является в той или иной степени абстрактным, лишенным индивидуальных качеств.

Межконфессиональная философия имеет целью обоснование возможности существования некой целостной религии (обычно — «единого христианства»), свободной от конфессиональной расчлененности, являясь идейным продуктом процессов экуменизма и, в связи с этим, проблемой преимущественно христианской духовности.

Над конфессиональная философия представляет собой синкретизм мистических, оккультных и спиритуалистических концепций, а также научного и паранаучного знания: в настоящее время это теософия Блаватской и Э. Бейли (восходящая, в частности, к визионерскому учению Бёме), антропософия Р. Штейнера, Агни Йога Е. Рерих, Интегральная Йога Ауробиндо Гхоша, учение Всемирного Белого Братства, которое создали П. Донов и М. Айванхов, и т. п.

Проблема интеллектуальной природы богопознания (рассматриваемого как определенное единство теологии, богословия, теософии и иных подходов) не нова для современного европейского мышления. Так, российский исследователь В. Ф. Пустарнаков, например, отмечает: «Во избежание недоразумений следует несколько слов сказать о самом термине богословие, или теология. В разное время в это понятие вкладывалось разное содержание. У Аристотеля богословие — это часть философии, которая занимается исследованием о боге. В раннем христианстве богословием называли лишь учение о Христе. В этом, например, смысле евангелист Иоанн назывался богословом; титул богослова был присвоен также одному из отцов церкви, Григорию Назианзину. Позднее в христианстве богословием, как правило, стали называть все, что является предметом христианской религии. Во всех последних случаях богословие представляется как нечто совершенно отличное от философии, и именно поэтому в рамках христианства вопрос о соотношении богословия и философии обсуждался, как правило, как вопрос о соотношении совершенно различных предметов. При этом встречались концепции, в соответствии с которыми богословие (в узком смысле слова, только как учение о боге) рассматривалось, вслед за Аристотелем, как часть философии. Только в период схоластики в рамках богословия оформилось так называемое естественное богословие, претендовавшее на исследование предметов веры с философской точки зрения, в отличие от откровенного богословия, исходившего лишь из Писания и Предания» [56, с. 186].

Правомерно предположить, что доминирующей характеристикой возможного различения «теология — богословие — теософия» в религиозной философии выступает «стиль мышления, который определяется степенью и характером опоры на рационализм» [43].

С точки зрения православного философа В. Н. Лосского, богословие — это «интеллектуальный опыт бессилия, поражения мысли перед запредельностью умопостигаемого». Этот интеллектуальный феномен — православное богопознание / богопостижение — характеризовал и Бердяев: «Вечное столкновение между мистикой и теологией связано с тем, что они говорят на разных языках. И невозможен перевод с одного языка на другой. Когда пытаются перевести опыт мистиков на язык теологии, то мистики сейчас же обвиняются в ереси. Язык мистики парадоксален, это не язык понятий, это не мышление, подчиненное закону тождества. Язык же теологии всегда стремится быть языком рационализированным, не допускающим противоречия, хотя и безуспешно. Поэтому так трудно выразить мистику на языке теологии и отвлеченной метафизики, всегда получается искажение» [17, с. 428–429].

Согласно вполне легитимной в XX ст. точке зрения, теософия — ориентированная на эзотерическое миро- и богопостижение — являет собой равноправную и самостоятельную версию триады «теология — богословие — теософия». Она, согласно Бердяеву, искушает «примирением между верой и знанием, религией и наукой». Как подчеркивал этот великий русский православный мыслитель: «Духовная настроенность теософов не христианская, в ней есть ложная возвышенность и ходульность. Теософия соблазняет братством людей и народов, которого не осуществляет. Но такого рода духовные течения предшествуют сильному религиозному свету» [19, с. 186]. И аналогично: «органическое влечение к объективности, к онтологическо-метафизическому пониманию религиозной жизни… ведет к углублению философской мысли, к стремлению к глубокой и конкретной форме философской спекуляции, которая проявляется как мистико-спекулятивная теософия»[5] [66, с. 9].

Иванова предложила осмысливать эту проблему так: «Теология — это богопознавательная, апологетическая и религиозно-нормативная идеология, основанная на значительном преобладании среди ее познавательных средств элементов рационализма (обычно аристотелевского типа и особенно в виде формальной логики)[6]. Богословие — это такая же идеология, но с преобладанием иррациональных познавательных средств (в противоположность теологии), из которых, однако, должны быть исключены неортодоксальная мистика и эзотерика (в отличие от теософии)[7]. Теософия же выступает в основном только как богопознание, но с преимущественным использованием не просто иррациональных, а главным образом (в отличие от богословия) мистических и эзотерических средств[8].

Доля рациональности высока в теологии, несколько слабее в богословии и почти отсутствует в теософии» [43].

Очень четко продемонстрировал сродство эзотерики и профессиональной философии известный мексиканский философ М. Леон-Портильо: «Мы считаем, что все согласятся с тем, что для философского в строгом смысле слова выражения мысли требуется ясное восприятие проблем в самой сущности вещей. Чтобы поставить себе целью рационалистически ответить на вопрос о происхождении бытия и судьбы Вселенной и человека, необходимо подвергнуть сомнению уже достигнутые решения, являющиеся результатом традиции или обычая. Философами следует считать тех, кто испытывает необходимость объяснить происхождение вещей, или серьезно ставит вопрос о том, каков их смысл, ценность, или, идя еще дальше, спрашивает об истине жизни, существовании после смерти, о возможности познания потустороннего мира (по ту сторону физического), где люди с помощью мифов и человеческих верований искали на них ответ. Думать и беспокоиться об этом и означает в строгом смысле слова философствовать» [37, с. 71–72].

Осознание «легитимности» в культуре иных — не только «строго научных» — версий постижения мира оказалось дополнено новаторскими рефлексиями философской мысли над собственно наукой. Так, в XX в. в светской мысли Европы обозначилось радикальное осознание того, что вся «новоевропейская картина мира», включающая в свои рамки модель Вселенной, устроенной согласно механике И. Ньютона, а также схему эволюции, протекающей по Ч. Дарвину, является столь же мифологической, как и христианская доктрина мироздания. Эту мысль наглядно продемонстрировали О. Шпенглер [70], А. Бергсон [16], М. Элиаде [72] и др.

Дополнено это новаторское осознание было также перспективным допущением того, что концепция «общественного прогресса», лежащая в самом основании парадигмы миропонимания Нового времени, применима лишь к рефлексии над весьма ограниченными отрезками человеческой истории. Даже в формате изучения тех периодов планетарного прошлого, которые не включают в себя «архив доисторических эпох», концепция действенности теории «мировых циклов» отнюдь не утратила собственного эвристического потенциала исторического объяснения [28; 29].

Также для узаконивания интеллектуального творчества подвижников эзотерической картины мира значительную роль исполнило интеллектуальное допущение об актуальности «потусторонней» сферы бытия людей. Так, стало считаться вполне правомерным принимать как вполне рациональную данность предположение о том, что некая божественная реальность способна генерировать иную, человеческую действительность, закономерности существования коей будут не сводимы к аналогичным характеристикам порождающей реальности. Об этом размышлял еще византийский богослов Василий Великий в IV в. [51, с. 171].

Католический мыслитель Николай Кузанский (середина XV в.) так трактовал проблему соотношения «порождающей» реальности и реальности вторичной, выступающей для него виртуальной (сферы повседневных судеб людей): «… Зная, что Ты — сила, или начало, откуда все… я гляжу на стоящее передо мной большое и высокое ореховое дерево и пытаюсь увидеть его начало… Я обращаю внимание на дивную силу того семени, в котором было заключено целиком и это дерево, и все его орехи, и вся сила орехового семени, и в силе семян все ореховые деревья. И я понимаю, что эта сила не может развернуться целиком ни за какое время, отмеренное небесным движением, но что все равно она ограниченна, потому что имеет область своего действия только внутри вида ореховых деревьев… Потом я начинаю рассматривать семенную силу всех деревьев различных видов, не ограниченную никаким отдельным видом, и в этих семенах тоже вижу виртуальное присутствие всех мыслимых деревьев.

Однако если я захочу увидеть абсолютную силу всех сил, силу-начало, дающую силу всем семенам, то я должен буду выйти за пределы всякой известной и мыслимой семенной силы и проникнуть в то незнание, где не остается уже никаких признаков ни силы, ни крепости семени. […] Таким путем я вижу, что абсолютная сила — лицо, или прообраз, всякого лица, всех деревьев и любого дерева… Стало быть, дерево в Тебе, Боге моем, есть сам Ты, Бог мой, и в Тебе истина и прообраз его бытия; равным образом и семя дерева в Тебе есть истина и прообраз самого себя, то есть прообраз и дерева, и семени…» [50, с. 45–46].

Подобное постулирование диады «божественная или предельная реальность, противостоящая субстанциальной реальности, пассивно существующей в собственном пространстве-времени», исключало возможность помыслить некую «иерархию» реальностей: данная «объектная пара» могла мыслиться лишь в контексте двойственности ее компонентов и находящаяся вследствие предельности последних в состоянии неизбывного внутреннего антагонизма.

Становление впоследствии монистической «научной картины мира», заместившей божественные закономерности на «законы природы», означало постулирование одной реальности — «природной» — при сохранении космического статуса virtus как особой, всепроникающей силы. (Этим обстоятельством были, в частности, фундированы дискуссии новоевропейского интеллектуализма о соотношении науки и религии, науки и мистики, о природе и горизонтах магического.)

В XX ст. в культуре утвердилось предположение о наличии в мире некоего «потустороннего» начала, регулирующего реализацию «посюсторонних» закономерностей. Повседневная жизнь людей выступает здесь как область проявления, «объективации» в общечеловеческой реальности «дыхания» другого (иного, более высокого) мира нематериального порядка, действенную активность которого (virtus) в сфере протекания повседневной жизни человечества, а также в реализации его исторических судеб признают основные религии мира.

В контексте мысли о «двойном» устройстве мира (мир «горний» и мир «дольний») приходится констатировать: за радикальный разрыв с традицией, органично включавшей в себя тезисы религии и эзотерики, человечеству пришлось довольно дорого заплатить — произошла примитивизация миропредставлений «цивилизованных» и «просвещенных» людей. Западный мир утратил идеалы «традиционной цивилизации», под которой, в частности, Генон предлагал понимать цивилизацию, основанную на «принципах в прямом смысле этого слова», т е. такую, в которой «духовный порядок господствует над всеми остальными», где все прямо или косвенно от него зависит, где «как наука, так и общественные институты являются лишь преходящим, второстепенным, не имеющим самостоятельного значения приложением чисто духовных идей».

Шанс на воспроизведение этого состояния общества сохраняется и в третьем тысячелетии. Не является секретом склонность многих всемирно известных ученых Нового и Новейшего времени (И. Ньютон, А. Эйнштейн и мн. др.) к традиции «мистики» (как это нередко принято именовать). Ньютон был убежден в том, что его труды именно в этой области, осуществленные в течение последних лет жизни (а не разработанная им физика и механика), только и способны представлять интерес для человечества в будущем. Эйнштейн, в свою очередь, как-то отметил, что XXI в. «будет веком мистики либо его совсем не будет».

Доктрина современного эзотеризма. Творцы и приверженцы эзотеризма второй половины XX в., как правило, усматривают его истоки в процедурах постижения мира, а также в психических техниках, присущих Иисусу Христу, Будде и сторонникам гностицизма (к числу ярчайших представителей такого — интеллектуально-духовного — визионерства относится и Бёме). Эзотерические средства воздействия человека на материю подчеркнуто отвергают инженерные технологии, будучи принципиально обращены лишь к духовно-энергетическому потенциалу самих людей. (В современной российской традиции эту позицию достойно обосновывает Э. Мулдашев и мн. др.)

Взаимные оценки и взаимоотношения между эзотерикой, наукой и религией (главными версиями человеческого знания о мире) позволительно сегодня интерпретировать как вполне равноправные и сопоставимые. С позиций любой из этих духовных традиций остальные являют собой ее частный случай. Исходными «онтологическими» началами для них выступают собственно эзотерическая реальность, либо материальная природа с ее законами, либо Бог.

Эзотеризм располагает собственными эзотерическими космологией, метафизикой и психологией, организуя собственную структуру в соответствии с последними научными достижениями. Так, с точки зрения эзотерики, науковедение и теология / богословие суть взаимовлияющие и взаимопроникающие сферы (что отчетливо видно в творчестве православного мыслителя о. Павла Флоренского).

В контексте религиозных представлений эзотерические конструкции мира представляют собой не более чем неадекватное понимание Бога. Соответственно, в эзотеризме — Бог — упрощенная религиозная форма понимания эзотерической реальности. Согласно же постулатам науки, религиозные и эзотерические трактовки мира по природе своей квазинаучные и не до конца осмысленные представления. При этом если формулировки науки и религии являются собственностью научного сообщества и соответствующей духовной конфессии, то тезисы эзотеризма в принципе принадлежат одному человеку — тому, кто их высказал. Научной доказательности и религиозной основательности эзотеризм предпочитает своеобычную очевидность и красоту истолкования.

К фундаментальным основаниям эзотерического видения мира относятся, согласно установившейся традиции [60], следующие:

1) критика ценностей и приоритетов обыденной («профанной») жизни и культуры — предполагается, что «земная жизнь на материальном плане бытия» людей (как минимум) не превосходит по собственной значимости «потустороннее, загробное» (их) существование;

2) вера в существование иной, нематериальной, подлинной, эзотерической реальности — постулируется, что духовная реальность имеет собственные закономерности, подобные материалистическим законам и приоритетные по отношению к ним; признается, что микро- и макрокосм (т е. человек и Вселенная) глубоко взаимосвязаны и находятся в состоянии взаимной зависимости;

3) убеждение, что человек способен при жизни интегрироваться в эзотерическую, духовную реальность — при непременном условии направленной и суверенной трансформации своей личности посредством интенсивной духовной работы, переделки себя в иное существо;

4) констатация важности в этом контексте освоения различных психических техник «делания себя».

Конечной целью эзотерических усилий, нередко обозначаемых как «полет к себе», является попадание в истинный мир своего учения: душа «сама сподобится стать духом». Внутренний преобразованный мир эзотерика расширяется до пределов мира внешнего, замещает его. Природа религиозной молитвы интерпретируется в эзотерике как разновидность медитации, как целенаправленный, «трансгрессивный, выходящий за собственные пределы» перевод индивидуального сознания через некий порог. Целью технологий эзотеризма выступает борьба с земными страстями: переделка «посюстороннего», полностью земного индивида в существо эзотерическое, готовое к индивидуальному спасению. Истины эзотеризма адресованы человеку, и только через него они соотносимы с внешним миром.

Гарантиями истинности для эзотерических учений выступают:

— их фундамент, включающий в себя беспрецедентное культурное многообразие эзотерического опыта,

— плюрализм присущих им форм осмысления и объяснения мира,

— реальная осуществимость успешных жизненных техник самосовершенствования, принципиально недостижимых для науки и — в значительной степени — для религиозных практик.

Наука предлагает своим приверженцам массовое овладение прикладными технологиями познания, доступными любому субъекту — независимо от его нравственного облика и приверженности нормам человеколюбия. Эзотерика же — удел людей, достигших определенного уровня духовного совершенства. «Не навреди» — принцип, как правило, непонятный адептам науки, но отнюдь не чуждый распространителям эзотерического знания. В эзотерике Знание — удел Посвященных, предназначенное продолжателям исключительно духовной традиции.

Одним из главных тезисов эзотерической версии понимания человека и мира выступает следующий: не следует всерьез воспринимать идею неограниченного общественного прогресса (от «низшего» к «высшему», от «простого» к «сложному»). Также не следует верить трактовкам современной «научной» истории о нахождении «исторического нуля» где-то на уровне нескольких тысячелетий тому назад. Эзотерическая версия истории («метаистория») демонстрирует доминирование в жизни разумных существ нашей планеты разнообразных модификаций циклической модели. Исходные — в высшей степени глубокие — знания древних цивилизаций и культур оказались в результате погребены под более поздними домыслами, ложными теоретическими посылами и системными заблуждениями человечества.

Новое пришествие эзотерики — возрождение интереса к теософии Бёме. Одна из современных последовательниц Блаватской — Э. Бейли — в числе первых в XX в. зафиксировала наметившийся прорыв в утверждении высокого статуса теософии и «тайного знания» не только в элитарной, но и в массовой мировой культуре. Она писала: «В истории мысли… никогда еще не было периода, который был бы похож на нынешний. Повсюду мыслители сознают две вещи: во-первых, область тайного никогда еще не была столь явно определена; и, во-вторых, проникнуть в эту область теперь гораздо легче, чем когда-либо прежде, и при настойчивых поисках исследователей всех школ ее, пожалуй, можно заставить раскрыть часть своих тайн. Проблемы, встающие перед нами при изучении фактов жизни и существования, определяются сегодня легче, чем до сих пор, и хотя мы не получаем пока ответов на свои вопросы, не нашли еще решения своих проблем и не имеем панацеи от болезней мира, все же сама возможность определить эти проблемы и направление, в котором находится тайна, а также пролитие света науки, религии и философии на обширные области, которые прежде скрывала завеса тьмы, гарантируют нам успех в будущем. Сейчас мы знаем намного больше, чем — за исключением узкого круга мудрецов и мистиков — знали 500 лет назад. Мы открыли огромное количество законов природы, которые пока, правда, не можем приметать, и неизмеримо дальше продвинулись в познании «вещей как они есть…» [15].

Последующие интерпретаторы творчества Бёме подчеркивали, что самую существенную роль в его теософии исполнял «противообраз», обозначающий Божественную Премудрость или Деву-Софию. София у Бёме являла собой полноту выраженности Божества во взаимопроникновении Отца и Сына в Духе, София олицетворяла совершенное знание Бога о самом себе как троичном. Бёме не рассматривал Софию как самостоятельную сущность, отводя ей пассивную роль «зеркала» триединой божественности, что подчеркивалось обозначением ее как Девы (а не Жены).