За его спиной

Глава 45

Аня очень изменилась за тот месяц, что я ее не видела. Конечно, сейчас в ней не было той гордой обреченности, с которой она выходила тогда за ворота дома Хазарова, но и мягкого, лучистого взгляда, так притягивавшего, когда мы только-только познакомились, тоже не осталось…

Аня сидела передо мной, усталая, немного напряженная и какая-то… очень взрослая, что ли…

Я впервые подумала, что между нами разница практически десять лет, и сейчас все эти года прямо на лице. Я, по сравнению с ней, очень глупая, очень наивная… И поступки мои глупые. Чего стоил хотя бы этот наглый визит к ней домой!

Она явно со смены, да еще и переживала за Ваньку, которого уже перевели из реанимации в терапию, я это знала от Бродяги, позвонившего утром.

И Тагир же там сто процентов в больнице был, и, возможно, с нею говорил даже… Давил, по своему обыкновению…

На Хазарова, бессовестного, так прямо, безапелляционно и чисто по-мужски предпочитающего рубить с плеча, такая злость пробуждалась, что я ее с трудом великим гасила, привычно болтая ни о чем, заваривая чаек, разрезая пирог, принесенный с собой, и пытаясь морально подготовиться к тому, что будет. Набраться наглости для этого, беспринципности.

Потому что разговор я затеяла очень тяжелый и , вполне возможно, совершенно ненужный Ане. Да, даже наверняка ненужный!

Потому что любая женщина в здравом рассудке будет бежать от такого мужичны, как Хазаров, за тридевять земель и еще и дорогу за собой веником заметать, чтоб по следам не нашел!

Аня, собственно, так и сделала месяц назад.

И, наверно, даже наверняка, очень правильный это был поступок. Для нее. Но не для меня.

И не для моего Бродяги.

Весь этот месяц, мучаясь от неизвестности и тоски в большом, ставшем мне чужим и холодным, несмотря на все попытки обуютить, доме, я пыталась найти выход из сложившейся ситуации.

Пыталась понять, каким образом сделать так, чтоб мой мужчина вернулся ко мне. Не на полчаса раз в два дня, а на постоянку. Как сделать так, чтоб он ночами спал нормально, а не вскакивал, как подорванный, по любому телефонному звонку.

Я понимала, что мало что могу предпринять, в конце концов, в городе шла полноценная военная операция, уничтожались фирмы, должностные лица слетали со своих мест, горели ночные клубы, бани и прочие увеселительные заведения… Хазаров мстил и отвоевывал утерянные позиции.

И в этой войне мог пострадать мой Бродяга.

А я не готова была терять его! Ни за что! Хватит с меня потерь!

Мне опять стали сниться мертвые глаза отца, кровь на полу в кабинете, изломанное тело мачехи в сауне… А еще смех Марата, оборвавшийся бульканием. И забрызганные кровью рабочие ботинки Бродяги. И мои пальцы, скользящие по ним, в тщетной попытке оттереть, убрать эти следы из нашей жизни, вернуть все, как было до этого…

Я просыпалась по ночам, вся липкая от пота, и тревожно гладила каменеющий живот.

Про малыша я Бродяге так ничего и не сказала… Да и когда? Между пятиминутным сексом у стены в коридоре и прощальным поцелуем? Или перед тем, как он, полумертвый, пахнущий потом и иногда кровью, упадет в нашу кровать и уснет беспробудно? Или после этого? Поймать его, вылетающего из дома, с телефонной трубкой в одной руке и ключами от машины в другой?

Весь этот месяц я надеялась, что все скоро завершится…

И все завершалось, в городе стало меньше народу, сгоревшие здания расчистили, фирмы поменяли своих владельцев, а высокие кабинеты — своих обитателей…

А Хазаров все не успокаивался.

Предательство Ани ударило по нему, и сильно.

Это понимали и видели все, кто имел к нему доступ. Иногда Бродяга все же разговаривал со мной, и все его разговоры опять сводились к Хазару…

И это было невыносимо!

Во мне рос малыш, которому просто грозила опасность, если обстановка не изменится.

И я молилась, чтоб судьба дала мне шанс. Малюсенький. Тот, который я не упущу, как не упускала до этого подарки, что дарила мне Вселенная: возможность побега, моего Бродягу, мою любовь, мою новую жизнь.

Когда Бродяга в телефонном разговоре обмолвился, что Аня не виновата, я буквально выдохнула.

Потому что знала, знала! Доказательств не было, но интуиция, которую к делу не пришьешь, очень четко давала понять, что что-то тут нечисто!

В тот день, когда пропал и нашелся Ванька, Бродяга пришел домой неожиданно рано.

— Серый раскололся, — сказал он, жадно поглощая приготовленный мной ужин, — это он Аньку подставил, гнида.

— Но как? — спросила я, подкладывая еще рагу из кролика, которого так удачно сегодня потушила, словно предчувствуя, что Бродяга придет пораньше.

— Да там стечение обстоятельств, прикинь? Наложилось одно на другое. Ребята из администрации решили замутить за спиной Хазара с Шишком, потому что Хазар же неуправляемый, сама знаешь, они, наверно, ссали под себя, когда он к ним в кабинеты заходил… И завод этот, будь он неладен, очень удачно лег в руку. Возможность взять Хазара на рейдерстве, как в старые добрые… Кайф же. Серый как раз докладывал обо всем, но базу ломать не умел, потому про тендер на паях с Аминовым не знал, а то бы и туда вписался, тварь. Аня появилась некстати, сама знаешь… И еще и с Ванькой. Хазар знатно… кхм… удивился, конечно. Шутка ли: сын десятилетний! Непонятно, откуда! И девка приблудная с ним, странная, с флешкой, на которой компромат на друзей в погонах и в должностях… Сразу же появились вопросы же, каким образом они так душевно гуляют с шестерками Шишка? Да еще и документами по заводику светят? Первая версия, что Аня — человек Шишка, а компромат — липа, спецом, чтоб Хазар подергался и от завода отвлекся, и тогда Шишок его, типа, перехватит… Сейчас же , сама знаешь, с этой нейосетью, не отличить без качественной экспертизы, а когда ее делать? Время… Серый, судя по всему, этот момент узнал, послушал, гад, да Шишку слил, что его рожа не на тех фотках светанулась… А тот же трус и дурак. Засуетился, да не так, как надо… Ему бы просто шлангом прикинуться, от друзей в погонах подальше держаться, а он на рожон полез… Драки, погони, беспредел… Я вот удивляюсь, как он до своих лет дожил с таким характером ссыкливым? Потом пришел в себя, конечно, и, может, ему чего пригрозили друзья из администрации, они же тоже здорово перепугались, что Хазар их за предательство нагнет. Хазар же — не Шишок, он полумер не знает, все до конца доведет… Вот и наступили на Шишка, чтоб правильную версию про Аньку выдавал… А у Хазара на теме крыс пунктик серьезный, все знали это, думали, он Аню без суда и следствия тут же, у забора и положит… А он отпустил… Все знатно охе… кхм… удивились, опять-таки. И притихли в ужасе. И мы сами, если честно, притихли… И город притих уже тоже. Знаешь, котенок, тишина-а-а… Только мертвые с косами, ага… И вот получается теперь, что Хазар лажанулся, Анька не виновата, Ванька пришел в себя и, судя по роже Хазара у палаты, видеть его не хочет… Оно и понятно… Черт, как хорошо было бы, если б Анька вернулась к Хазару!

Бродяга выдохнул это так искренне, с такой надеждой и мукой в голосе. Отодвинул от себя пустую тарелку, прикурил. И договорил свою мысль:

— Конечно, жаль бабу, Хазар — это же финиш… Но я первый раз вообще за всю жизнь видел, чтоб его так на ком-то циклило… Если б она вернулась, простила, может, он бы в себя пришел… Насколько это возможно… Но тут, конечно, не вариант. Анька дурой будет, если вернется, у нее с инстинктом самосохранения все хорошо… А жаль…

Он повернулся ко мне, протянул руку, и я с готовностью села на колени, с наслаждением зарывась пальцами в отросшие светлые волосы.

Недостаток тактильных ощущений, по которым я скучала просто невероятно, конечно же, не мог восполниться за такой короткий период, но я старалась изо всех сил: трогала, разглаживала насупленные брови, обводила пальцами скулы, касалась губ…

Бродяга сидел, ничего не делая, не отвечая мне даже, с таким блаженным выражением на лице, что я не смела остановить ласку. И не смела усилить ее, приглашая его ответить тем же. Мне так не хватало его, так не хватало!

Я дико скучала по тому внимательному, основательному, моему Бродяге, за спиной которого так легко было, так безопасно. Так счастливо. Все эти дни я ощущала себя брошенным под забором котенком, никому не нужным, всеми забытым. Он трясется от холода и ветра, мяукает, ластится к тому, кто иногда приходит, чтоб подарить частичку тепла. И готов этот котенок коготками цепляться за одежду, неистово требуя, чтоб забрали, не бросали, любили!

Пожалуйста! Ну, пожалуйста!

Бродяга ушел через пять минут, снова вызванный звонком на завод, потому что Хазар не приехал на какую-то важную встречу…

Ночью он , как обычно, вернулся, когда я уже спала, свалился без сил рядом и вырубился.

А я встала и открыла его ноут.

В этот раз для того, чтоб узнать адрес Ани.

И вот теперь я сидела, рассказывала ей про ситуацию, в которой она невольно оказалась невинной жертвой.

Я старалась быть максимально убедительной, волнуясь, что Аня могла мне не поверить! Но она должна была понять, что здесь вина Хазара, конечно, есть, но, в целом-то, это просто такое ужасное стечение обстоятельств! И не более!

Аня молчала, смотрела на меня, так холодно и жестко, что сразу становилось ясным: не достучусь. Не поймет она. Верней… Поймет, наверно… Но не поможет.

Просто потому, что ей никто не помог тогда, месяц назад.

И я не помогла.

И, конечно же, не имею права ни на что рассчитывать, ни о чем просить…

Но все же я это сделаю.

Потому что это шанс. Тот самый, который нельзя упустить.

Аня отвернулась, смаргивая слезы с глаз, не позволяя оценить, как она отнеслась к моему рассказу, и сухо спросила:

— И сейчас ты чего хочешь от меня?

— Поговори с ним, Ань. — Тихо ответила я, ни на что не надеясь, но все же используя свой шанс до конца, — он с ума сходит.