За его спиной

Глава 48

— Слышь, каблук, ты, может, вечером сегодня сможешь оттуда выползти, а?

Бродяга, нисколько не обиженный прозвищем, которое Каз юзал уже больше месяца, только плечами пожал.

Они сидели в офисе, рабочий день близился к четырем часам, а, значит, скоро уже можно будет двигать домой.

Бродяга счастиво сощурился, преставив, что его ждет дома. Верней, кто ждет.

Он в последнее время словно в сладкой вате жил, мягко, легко и вкусно-вкусно.

На работе по-прежнему было, конечно, напряженно, но это уже воспринималось по-другому.

В том числе и потому, что Хазар, чуть-чуть устаканив свою личную жизнь, пришел в себя, насколько это, конечно, возможно в условиях, поставленных им Анькой, оказавшейся совершенно несгибаемой бабой, сумевшей поломать, казалось, железного Тагира Хазарова.

Он прогнулся под условия, сделал все, что она хотела. И теперь жил в этой ситуации. Правда, Бродяга был уверен, что старый друг просто выжидает. Ищет варианты все сделать по-своему.

Не тот человек был Тагир Хазаров, чтоб так вот – и сразу под каблук.

Но в любом случае, Анька заслуживала уважения.

И Бродяга надеялся только на то, что никто из конкурентов и врагов Хазарова, тайных и явных, никогда не узнает, что железного Хазара можно поломать.

С Казом они уже давно все обсудили, поудивлялись и, в итоге, приняли ситуацию. К тому же, Хазар вернулся в бизнес, и все постепенно стало налаживаться.

Шишок, основательно придавленный не только Хазаром, но и партнерами, в очередной раз показавшими, что с политиками и чиновниками связываться можно, но вот доверять им – ни в коем случае не стоит, утух настолько, что уже полмесяца про него ничего не было слышно.

После пожара в его новом клубе, на открытии которого Бродягу помяли так основательно, что ребра до сих пор ломило на погоду, по всем предприятиям Шишка прошлись волнами проверки всего, чего только возможно, в итоге, половина из них закрылась, а половина обанкротилась.

Ребятки из администрации, качественно подставившиеся нелепыми фотками, которые принесла Аня, очень серьезно заметали за собой следы и выслуживались перед Хазаром, справедливо считая, что лучше перебдеть и усыпить опять цепное чудовище. И неводомек им было, что чудовище давно уже все цепи порвало…

Сейчас была передышка, Бродяга с Казом это отчетливо понимали и вовсю пользовались затишьем перед бурей.

Ни у кого из них не было сомнений в том, что Хазар предательства своих друзей из администрации не забудет. И все еще впереди.

А пока…

Каз вовсю гулял в своем фирменном стиле: бабы, гонки, драки. Это была его стихия, его страсть. Бешеный, неукротимый и ветреный характер, который никто не мог усмирить.

Кроме его ближайших друзей.

А Бродяга наслаждался спокойным семейным счастьем. Своим котенком, которая с каждым днем все больше походила на круглобокую сладкую кошечку. Он был настолько счастлив, что и не мог вспомнить, когда еще такое было в его жизни. Потому что не было. Вообще не было.

Тот год после тюрьмы, который помнился теперь смутно, словно один бесконечный день, был словно прелюдией перед этим вот ослепительным душевным комфортом.

И его Ляля, маленькая, нежная, солнечная, была средоточием всего. Она, и маленькое существо, уютно плавающее в едва заметном еще животике.

Вечера, которые они проводили втроем, Бродяга не променял бы ни на что на свете.

И потому желание Каза в очередной раз куда-либо его вытащить, немного раздражало.

Понятно, что в своем счастье Бродяга слегка позабыл обо всем, и о том, как они весело раньше, до тюрьмы, проводили время вместе.

Но это было так давно. И столько уже случилось после…

Бродяга поменялся, и сильно.

Хазар, похоже, тоже, потому что все время теперь проводил или в работе, или с сыном, или под окнами неуступчивой Аньки.

А вот Каз, так резко оставленный своими самыми близкими друзьями, все равно остался прежним, и, кажется, еще больше погружался в привычную ему стихию безумия.

Бродяга, конечно, чувствовал легкую вину за то, что меньше теперь общался с другом, но вполне справедливо считал его самостоятельной боевой единицей.

— Ну чего ты? — не отставал Каз, заметив, что Бродяга опять отвлекся и с мечтательной мордой уставился перед собой, — да хватит уже про свою рыжулю думать, на рожу твою смотреть противно, так сахарный диабет разовьется!

— А нехер на мою рожу пялиться, я не баба, — засмеялся Бродяга. И, видя, что Каз на него все же уставился вопросительно, добавил, — нет, я пас. У меня сегодня Лялька к врачу…

— Избавь от подробностей, — поморщился Каз, — мне еще рассказов не хватало, чего там у нее с мелким в животе… Достаточно информации, что все окей. Я сегодня гоняю. Думал, ты поддержишь…

— Хазара позови.

— Да прям! Его от Анькиного зада не оторвать! Вот ведь! — Каз откинулся в кресле, крутанулся, уставившись в большущее панорамное окно, — вот че за фигня, Ар? — тихо продолжил он, прищурившись на крыши домов, — помнишь, как мы, мелкие, мечтали?

— Да, — ответил Бродяга, — когда нас после стадиона заперли…

— Ага… — усмехнулся Каз, — мы нехило речным наваляли… Хазар в больничку угодил. А мы – в карцер…

— Да… — усмехнулся Бродяга.

— Мы тогда клялись, что выберемся… — продолжил Каз, мечтательно улыбаясь, — и что весь город этот вшивый будет у наших ног…

— Ну ведь так и вышло…

— Да… Но вот радость разделить не с кем…

— Каз… Ты не прав.

— Я прав, брат. Ты под каблуком у своей рыжули. Хазар не отлипает от няньки… Вот и получается, что все у нас есть, всем глаз на жопу натянули, а порадоваться этому и не с кем…

— Мы радуемся, Каз. Просто каждый по-своему…

— Вот-вот…

— Ты просто пока не понимаешь…

— И не собираюсь понимать. Эта хрень не для меня.

— Я тоже так думал. И, уверен, что и Хазар…

— Все, замяли, — Каз резко поднялся с кресла, — давай, погнали уже. Мне еще заехать переодеться надо… Не в офисном же прикиде гонять…

Бродяга кивнул и вытащил телефон.

Набрал Ляле, прикидывая, что она уже два часа как должна была бы вернуться от гинеколога. Странно, что не позвонила, обычно сразу… И он закрутился, упустил из виду…

Волнение, что котенок не звонит не просто так, а по какой-то причине, внезапно накрыло с головой.

Она же всегда звонила, а тут… Что-то с ней? С ребенком?

Бродяга тревожно прослушал механический голос про абонент не абонент, отключился и набрал ребят из сопровождения.

Выяснил, что Ляля еще, оказывается, не выходила из больницы…

— Проверить, у врача она или нет, — рявкнул он в трубку, вскакивая со стула и быстро двигаясь к выходу.

По пути столкнулся с Казом, которому очень не понравилось выражение лица Бродяги.

Хорошо, что друг умел все схватывать на лету, потому вопросов глупых не задавал, а просто последовал за рванувшим к стоянке Бродягой в кильватере.

— Я поведу, ключи давай, — скомандовал Каз, видя, что Бродяга слегка не в адеквате.

Тот без вопросов отдал ключи, сел на пассажирское и опять набрал ребят из сопровождения.

И замер , слушая отчет и с каждым словом все сильнее сжимая трубку белеющими на костяшках пальцами.

Ляли не было у гинеколога. Уже два часа как не было. Из больницы она не выходила. На стоянке не появлялась.

— Загляните к Аньке, может, она у нее, — скомандовал он, заработав неодобрительный взгляд Каза, считавшего, что к женщине Хазара надо лезть только в самом крайнем случае.

По мнению Каза, это был еще не крайний.

По мнению Бродяги, крайнее некуда.

Через пять минут, слушая отчет ребят, который Бродяга поставил на громкую, транслируя через динамики машины, Каз только матерился и сильнее топил на газ, жестко, по-гоночному, уходя от столкновений на заполненной машинами дороге.

Потому что Аня сегодня была на смене, но с обеда ее не видели.

И Лялю не видели.

Сын Хазара, Ванька, был замечен примерно в обед, проходящим привычным путем к своей опекунше.

И его тоже больше не видели.

С обеда.

То есть, уже больше двух часов.