За пеленой тысячелетий

Тавр вспомнил это и понял, что надо бежать. Если он умрёт, то навсегда останется в тайне смерть их дозора. И кто тогда отомстит ненавистным персам за смерть Агапии? Когда его вели к царю, он успел кое-что заметить. Войско персов было огромным. Ещё никогда такие несметные полчища не вторгались на земли, где издавна кочевали скифские племена. Царица наверняка не догадывается, как их много. Они как саранча, будут идти вперед, и уничтожать всё на своём пути. Надо немедленно ей сообщить об этом, а то будет поздно.

Эти мысли отвлекли Тавра от безысходного положения, в котором он оказался. Он решил дождаться ночи и под её покровом попытаться скрыться и добраться до родного берега.

Ночь, как и всегда на юге, опустилась быстро и незаметно. Стражу к неудовольствию Тавра усилили и теперь его охраняли двое, старый и молодой. Старый воин был безучастным ко всему, видимо немало повидавший на своём веку. Он заметно прихрамывал и, скорее всего, это и послужило причиной того, что он был определён стеречь пленного скифа. Да и бежать тому всё равно было не куда. Молодой всё косился в сторону пленного скифа, весело скалясь. Воины разожгли костёр и сев спиной к Тавру, стали негромко переговариваться. Из котла, подвешенного над костром, приятно потянуло пищей. У Тавра затрепетали ноздри, но он унял чувство голода и ста ждать. Он не понимал, почему его не убили ещё там, у шатра персидского царя, а отволокли обратно в клетку. Значит, они придумали для него более мучительную казнь. Выходит, сегодняшняя ночь остаётся единственным шансом на спасение.

Воины принялись есть. Один отвернулся от костра и кинул ему кость. Тавр был настолько голоден, что, схватив её руками и обжигаясь, попытался вцепиться в неё зубами, забыв, что во рту у него рана. От дикой боли скиф замычал, замотал головой и отбросил кость в сторону. От костра послышался смех. Воины потешались, видя, как он страдает. Один взял копьё и, просунув между прутьев, подвинул кость опять ближе к Тавру. Глаза его при этом горели любопытством. Тавр уже давно не ощущал на своих губах вкуса мяса и поэтому опять взял в руки подвинутую ему кость. И стал осторожно, губами снимать мясо с кости и, превозмогая боль, проталкивать внутрь желудка. Так, по капле, он ободрал всю кость и утолил первый голод. Персы уже не смеялись, а с ненавистью смотрели на него. Тавр отвернулся, пряча злой огонь в глазах. Скоро он выйдет отсюда. Как, Тавр ещё не знал, но что это случится сегодняшней ночью, он знал наверняка.

Когда воины опять уселись около костра, Тавр потрогал прутья клетки. Колья были связаны между собой льняной верёвкой, и нечего было и думать разорвать её. Если бы не чудовищная боль во рту, то Тавр попытался бы перегрызть её, но сейчас это было невозможно. Единственная надежда была на то, что кто-то из воинов рискнёт подойти к клетке. Да так близко, чтобы Тавр смог дотянуться до него руками.

И боги услышали его молитвы. Один из сторожей встал и направился в его сторону. Другой в это время продолжал сидеть. Тавр затаил дыхание и даже закрыл глаза, чтобы не испугать перса лихорадочным блеском. Скиф почувствовал, как его ткнули в бок копьём. Тавр открыл глаза и замычал. Воин был молод, и любопытство толкнуло его подойти близко к клетке. Он заговорил, показывая на свой рот. Тавр кинул взгляд на костёр. Воин, оставшийся там, не обращал на них внимания и даже, как будто, задремал. Тавр перевёл взгляд на перса. Тот продолжал говорить. Скиф весь подобрался, затолкнул боль в самую глубину своего сознания и метнулся вперёд. Перс всё-таки был начеку, но успел сделать назад всего два шага. Тавр поймал его за ворот кожаной рубахи и притянул к клетке. Другой рукой он обхватил перса за шею и резко дёрнул на себя. Раздался негромкий хруст, и тело в его руках обмякло. Тавр нащупал у мёртвого воина на поясе ножны и вытащил короткий меч. Стараясь не шуметь, опустил тело на землю. Не спуская глаз с костра, разрезал верёвки, раздвинул колья и выскользнул наружу.

Тавр присел в тени телеги, выбирая направление. Лагерь затихал, но надо было торопиться, в любую минуту могли появиться вражеские воины. Сторож у костра не шевелился. Тавр хотел уже ускользнуть прочь, но, вспомнив, как тот громко над ним смеялся, припал к земле и пополз к костру.

Персидский воин действительно спал, разморённый сытным обедом. Он так и умер во сне, не успев ничего сообразить и наказанный за свою беспечность. Тавр вытер меч об траву, прислушался, и пополз к реке, стараясь держаться в тени и не попадать в отсвет костров. Боги были благосклонны к Тавру и дали ему беспрепятственно достичь реки.

На берегу ему встретилось ещё одно препятствие, едва не стоившее жизни. Неожиданно из темноты под ноги Тавру кинулось два лохматых пса. Одного он успел полоснуть по глотке и тот, захлёбываясь кровью, уполз в темноту. Но другой вцепился в одежду, едва не достав до тела человека. Он повис на Тавре, прижимая своим весом к земле. Тавр сумел рассмотреть его. Пёс был тигрового окраса с короткой мордой и довольно устрашающего вида. Если бы не меч, то человеку пришлось бы довольно не просто совладать с этими собаками, везде сопровождавшими персидское войско. Они и выведены были специально для того, чтобы охотиться на людей... Тавр изловчился и всадил меч в бок животного. Зверь заскулил и, наконец, свалился с человека. Человек присел, восстанавливая дыхание. Невдалеке, у костров, послышалось какое-то шевеление. Тавр увидел, как три воина поднялись и направились в его сторону. Видимо у костров услышали шум его борьбы с животными и заподозрили что-то неладное. Скиф повернулся и бросился бежать.

У самой воды он в последний раз оглянулся на лагерь персов. Везде, насколько хватало глаз, виднелись точки от горящих костров. Они уходили за горизонт и терялись вдали. Тавр ещё раз поразился, насколько их много.

Запоминая эту картину, скиф без всплеска ушёл в воду. Он проплыл под водой столько, сколько смог. И всплыл тогда, когда лёгкие уже стали разрываться от нехватки воздуха. Вокруг находились вражеские корабли и плоты, готовые к переправе. Тавр осторожно лавировал между ними и, наконец, выплыл на середину Аракса. Могучая река в этом месте была особенно широка, и Тавр грёб медленно, стараясь экономить силы. Неожиданно поднялось волнение. Большая волна захлестнула Тавра с головой и потащила на дно. Он отчаянно боролся, но сумел выплыть. Ещё несколько раз его накрывало с головой, но он всё время, каким-то чудом, выплывал на поверхность. Руки одеревенели, всё тело отказывалось повиноваться человеку, но он продолжал упорно грести, по капле продвигаясь вперёд. Тавр уже почти потерял сознание, когда почувствовал под ногами дно долгожданного берега. Он, шатаясь, вышел на берег и упал на песок родного берега. Последнее, что он услышал, это было ржание лошадей и тёплый, шершавый язык, лизнувший ему лицо. После этого Тавр окончательно потерял сознание.

-Смотри, человек, - произнёс негромко скиф, из передового дозора, соскакивая с коня. Он наклонился, пытаясь рассмотреть лицо утопленника.

-Наш или перс? – его товарищ сидел на коне, тревожно вглядываясь в темноту.

-Если по одежде, то наш.

-Ну, тогда давай, погрузим его на запасную лошадь и отвезём в кочевье.

Вдвоём они взвалили незнакомца на лошадь, крепко привязали и поскакали в ту сторону, где кочевали массагеты, возглавляемые царицей Томирис...

...На следующий день Кира разбудил шум за пологом шатра, у коновязи, где стояли кони вестовых. Слышался крик и ругань. Он толкнул ногой раба, спящего прямо у ног повелителя, и велел узнать, в чём там дело. Раб вскочил и выскочил за полог шатра. Через минуту он вернулся и, униженно кланяясь, произнёс:

-Начальник ночной стражи хочет тебя видеть, великий… Стража его не пускает, а он рвётся к тебе.

-Пусть ждёт, - сказал царь. – Вели одеваться.

Одевшись с помощью слуг, царь в сопровождении охраны вышел из шатра.

-Говори, - грозно спросил он у начальника ночной стражи, который ведал охраной всего войска, когда оно располагалось на ночлег или на длительную стоянку. Предчувствуя недоброе, царь грозно сдвинул брови.

-Солнцеликий, царь царей и владыка четырёх стран, - перс наклонился и Кир вспомнил, что он какой-то дальний родственник Гарпага. Кир посмотрел по сторонам. Но верного военачальника нигде не было видно. Не желая попадаться на глаза разгневанному царю, тот посчитал за лучшее на время уйти в тень.

-Говори, - повторил царь.

Перс, склонившись ещё ниже, произнёс:

-Пленник сбежал. Зарезал двух охранников и под покровом ночи ушёл.

Кир сузил чёрные глаза и вперил взгляд, в котором промелькнула лёгкая тень безумия, в начальника стражи. Свита, стоявшая по обе стороны от царя, замерла. С каждым годом царь становился всё раздражительнее и свирепее. Сановники чувствовали - сейчас могут полететь головы. Тем более что царь своими указами ужесточил законы. Теперь казнить могли не только за преступления против государства и царя, но и за менее тяжкие. Например, за оставление солдатами своих знамён или даже за неблагодарность.

-Стражу повесить, в назидание другим… А тем, кто был рядом и не заметил, как варвар проскользнул к реке, выдать по пятьдесят палочных ударов, на глазах у всех.

-Разреши спросить, великий, - сбоку приблизился визирь. Получив разрешение, кивнул головой на родственника Гарпага. – Что с этим делать?

-Я же сказал, всех кто виновен в том, что варвар убежал – отдать войсковому палачу.

Херасмия дал знак воинам, те подхватили под руки упавшего на колени бывшего начальника стражи и уволокли с глаз долой.

Казнь проходила на глазах у всего войска. Полки, тысячи и сотни были построены полукругом. В центре был сооружён большой помост, чтобы из самых дальних рядов могли разглядеть то, что творится в центре. Была объявлена вина провинившихся и палач принялся за своё кровавое дело. Кроме начальника стражи, к отрубанию головы приговорили ещё трёх воинов. Остальных десять человек, костры которых находились в непосредственной близости от клетки, в которой держали пленника, приговорили по приказу царя к палочным ударам.

Воины были рады неожиданному развлечению и находящиеся в самых дальних рядах, вытягивали головы, чтобы лучше видеть. Стража притащила первого, отчаянно орущего, приговорённого. Это оказался родственник Гарпага. Сам военачальник стоял за троном царя и смотрел на казнь. Недоброжелатели хотели увидеть хоть малейшую тень недовольства на его лице, но лицо старого воина было непроницаемо. Черты лица затвердели, губы крепко сжались.

Палач взмахнул огромным, обоюдоострым мечом и голова отделилась от тела. С глухим звуком она упала на землю и покатилась, орошая всё вокруг кровью. Над войском пронёсся вздох. Палач поднял за волосы голову, показал сначала царю, потом всем остальным и бросил в большую корзину. Затем наступил черёд двух остальных.

Приговорённых к палочным ударом, привязывали между двух столбов. Специально отобранные воины приступили к наказанию. Долго ещё слышались над войском крики осужденных. Двое провинившихся не выдержали наказания и испустили дух прямо под ударами палачей. Остальных, окровавленных, оттащили к магам и те занялись их врачеванием.

Когда показательная казнь была закончена, царь велел огласить через глашатаев, что завтра войско выступает в поход. И переправляется на тот берег.

Вынужденное бездействие и отдых для персидского войска закончился. Впереди ожидали неведомые земли и неведомые враги.

Нет в Азии народа, который сам по себе

мог бы устоять против скифов,

если бы они были едины.

Фукидид (404г. до н.э.)

Часть 2

Свободные племена

Два воина из скифского дозора скакали всю ночь, стараясь уйти подальше от берега полноводного Аракса. Только один раз они остановили бег своих коней и, положив утопленника на землю, напоили его водой. После того как человек сделал два глотка воды, он опять впал в беспамятство. А воины разожгли костёр, из кожаных седельных сумок достали куски тунца, в молчании перекусили, косясь на незнакомца.

Воинов звали Лик и Палак. Они происходили из племени дахов. Их племя, вместе со всеми родами и семьями, когда персы подошли слишком близко к границам Скифии, царица Томирис призвала под свои знамёна. Сейчас они возвращались из ночного дозора и случайно наткнулись на человека у берега могучей реки.

При свете небольшого костра воины попытались рассмотреть его получше. Палак, всмотревшись, внезапно узнал этого воина. Тот был из соседнего стойбища, из племени вождя Канита. Палак даже вспомнил, что звали его, как будто бы Тавр. Весь их дозор пропал, когда они отправились следить за продвижением персидского войска. Тавр был очень плох и болезненно морщился, когда они попытались его привести в чувство. Палак и молчаливый Лик быстро перекусили, вскочили на лошадей, приторочили к седлу Тавра и поскакали дальше.

Наутро они достигли главного становища скифов-массагетов. Задержавшись на пригорке, Лик и Палак смотрели на раскинувшийся внизу город на колёсах. Вид как всегда ошеломил их и заставил в восхищение забиться молодые сердца. На равнине, стиснутое со всех сторон сопками, раскинулось главное скифское кочевье...

...Нескольких племённых союзов и больше четырёх тысяч кибиток сомкнулось вокруг центральной площади, с царским шатром посередине. Все кибитки располагались вкруговую. В этом было своё преимущество. Любой противник, будь он хоть конным, хоть пешим и напавший на скифское городище, будет вынужден раздробить свои силы, зажатый в тесных проходах между кибитками. Эта предосторожность была не лишней. Скифия всё время с кем-то воевала. То сама уходила в набеги, то оборонялась от назойливых соседей.

Рябило в глазах от разнообразия красок, от разукрашенных аппликациями и вышивками кибиток. Они были на четырех или шести колесах и вырубались чаще всего из цельного массива дерева. Внутри кибитка разделялась на две или три комнаты. Одна была домашним очагом и алтарем одновременно. На полу и стенах для красоты и в тоже время для тепла висели войлочные и шерстяные ковры с орнаментом или рисунком. Стояли маленькие столики с загнутыми вверх краями для удобства при передвижении.

Снаружи для защиты от ветра и дождя кибитки крылись шкурами или войлоком. Для скифа кибитка была домом на колёсах, где они рождались, образовывали семьи, рожали детей и умирали. Поэтому здесь всё было сделано и продумано с максимальными удобствами. Насколько это было возможно, и насколько позволяло богатство рода. Это в свою очередь зависело от удачливости в набегах – основного источника дохода скифов.

Весь стан гудел как потревоженный улей. Гул тысяч голосов перемежался ржанием лошадей, мычанием буйволов, лаем собак. Жизнь вокруг кипела, и от этого захватывало дух. То там, то здесь поднимался дым от многочисленных передвижных кузниц, и слышался звон молотков по наковальням.

Во всём этом, казалось бы, на первый взгляд хаосе, угадывался чёткий, единожды установленный и уже не нарушаемый порядок. Каждая семья имела своё, отдельное стойбище. Оно состояло от двадцати до сорока кибиток стоявших кругом в два ряда, образуя две окружности. Посредине располагалась чистая площадка для вечевого сбора. В центре - шатер, где собирались, решать общинные дела, старейшины и вождь. Рядом с шатром алтарь, в форме железного меча-акинака, посвящённый богу Арею. Здесь приносились кровавые жертвы и гадали прорицатели.

Вокруг стойбища располагались загоны для молодняка, быков, коров и лошадей, составляющих основное богатство скифского племени. Одна семья, состояла примерно из 200-250 человек. Всё это были люди, связанные узами родства. Семьи входили в рода, рода - в племена, из которых и состояло скифское царство.

Численность царского стана постоянно менялась. Одни откочевывали на более обильные пастбища. Другие, наоборот, приходили под царскую руку, ища защиты и поддержки от завистливых соседей или кровожадных врагов. Они занимали отведённое им место и вливались в общую жизнь, становясь неразрывной частью всего скифского племени.

Всё это многолюдье могло в любую минуту сняться с места и, сопровождаемое несметными стадами, отправиться туда, куда укажет царь и совет старейшин. Берегись тогда тот, кто встанет у них на пути. Стонали от их набегов порубежные города-государства, и горела земля под копытами скифских коней. На протяжении многих десятилетий война являлась основным и любимым занятием скифов. Все свободные мужчины в Скифии были воинами. И это наложило свой отпечаток на весь уклад жизни.

От рождения они были великолепными наездниками. Ребёнок в скифской семье ещё не умел толком ходить, но уже сидел на коне, сжимая детскими ручонками жёсткую гриву коня. Вооружившись луками с трехгранными стрелами, бронзовыми мечами, секирами, копьями с железными наконечниками, скифы-массагеты представляли грозную силу. Они никогда никому не подчинялись и не платили дани. В бою славились мужеством и неустрашимостью, а в набегах беспощадностью и свирепостью. Косматые, с длинными бородами, в широких штанах из звериных шкур, в стеганых кафтанах и острых колпаках, они, как хищники, налетали на соседние племена. И это всегда было тяжелым бедствием для беззащитных поселений...

...Воины тронули коней и по тропе спустились в долину, направляясь к своему стойбищу. Их уже ждали. Навстречу из-за кибиток вышли воины, уже давно вернувшиеся в городище. Все в кожаных безрукавках-панцирях, из которой выходили рукава мягкой рубахи. Штаны, опускавшиеся до щиколоток, заканчивались над кожаными мягкими полусапожками без каблуков, обтянутые у той же щиколотки ремнем.

Выскочили голопузые и босоногие ребятишки и, сверкая чёрными бусинками глаз, заворожено уставились на двух воинов, вернувшихся из похода. За спинами мужчин-сородичей виднелись женщины одетые в длинные складчатые платья. У некоторых, на голове были накинуты расшитые мягкие покрывала, ниспадающие почти до поясницы.

Самая бойкая и молодая, по имени Мала, вышла вперёд. Она стрельнула глазами на Лика, ещё не успевшего слезть с коня и, схватив детей за руку, утащила их во внутренний двор.

Молодые воины слезли с коней и осторожно сняли Тавра. Положили его на землю. Мужчины, вышедшие встречать, столпились вокруг.

-Кто это? – Глухо спросил однорукий Савлий. Левую руку он потерял, когда отражали набег племени агафирсов. Много тогда полегло массагетов, и долго ещё стоял плач над скифским городищем, после того как враждебное племя растворилось в степи с награбленным богатством. Савлию повезло. В бешеной рубке ему лихим ударом отрубили руку, и он свалился под повозку, обливаясь кровью. Это, возможно, тогда и спасло его от пленения. Но и одной рукой он управлялся не хуже, чем иные двумя. Раз в год устраивали состязания на деревянных мечах, и Савлий ни в чём не уступал молодым. Когда он начинал крутить вокруг себя мечом, то все разбегались, потирая ушибленные места. В племени он учил молодых, как не потерять в бою голову и выйти с честью из любой схватки, даже самой кровавой.

-Нашли на берегу Аракса, - пояснил, на правах старшего, Лик. – Мы уже хотели возвращаться, как вдруг его увидели. Судя по одежде, это наш воин. А вот он, - кивок в сторону молчавшего Палака, – узнал его. Говорит, что из соседнего племени.

-Всё верно, - Палак важно наклонил голову. – Это Тавр, из племени апасиаков, где верховодит вождь Канит.

-То-то я смотрю лик его мне знаком.

В этот момент Тавр открыл глаза и мутным взором обвёл стоявших вокруг воинов. Он хотел что-то сказать, но вместо слов раздалось мычание. Тавр поднял палец и, переводя взгляд поочередно с одного на другого, показал себе в рот, продолжая мычать. В уголках глаз у него показалась едва заметная слеза. Он тут же смахнул её, устыдившись своей слабости. Савлий, догадавшись, чем вызвано мычание Тавра, наклонился к нему и раздвинул зубы. Разогнувшись, сказал:

-Он немой. Ему язык вырезали.

Среди женщин раздался вздох. Тут толпа раздвинулась и показался вождь племени дахов, Гнур. Это был высокий, ещё крепкий старик. Он шёл медленно, с достоинством, опираясь на резной посох. Одежда его отличалась от простых воинов тем, что на поясе висел кинжал в золотых ножнах, да волосы были убраны серебряным обручем. Вот и всё различие. Ещё можно отметить властный взгляд, которым он окидывал соплеменников. Позади него шли старейшины, такие же старики, как и сам вождь, а некоторые даже постарше. Люди почтительно расступились, пропуская вождя вперёд. Гнур остановился перед Тавром, осмотрел его с головы до ног. Потом повернулся к Савлию и, не разжимая сухих губ, негромко сказал:

-Говори.

-Это Тавр, из соседнего племени апасиаков. Из того, где вождём Канит. Лик и Палак только что вернулись и привезли его. Говорят, что нашли на берегу реки… Он там лежал, еле живой.

Гнур ещё раз, более внимательно, осмотрел Тавра. Сейчас от вождя зависело, жить тому или умереть. Он был пришлый, а значит чужак. А то, что он якобы из другого племени, так это ещё доказать надо.

-Если это правда, - говорил Гнур также негромко, медленно роняя слова, - то, как ты оказался на берегу реки. И где все твои сородичи? Отвечай.

-Он не сможет тебе ответить, Гнур, - вмешался в разговор Савлий. – Он немой. Ему язык вырезали.

-Кто?

Тавр замычал, болезненно морщась и показывая рукой туда, откуда его привезли. Лик и Палак не вмешивались. Их воспитывали, как и всех скифов, в почтении и уважении к взрослым. Они стояли и ждали, пока их спросят.

Гнур немного поразмыслил и произнёс:

-Пошлите за Канитом. Пусть прибудет, не мешкая, и подтвердит, что это действительно его воин.

Отрок, который едва пережил двенадцать зим, сверкая пятками и ловко лавируя между кибитками, убежал выполнять поручение вождя. Вскорости явился Канит и сразу признал Тавра за одного из своих воинов. Тут и выяснилось, что он единственный кто остался в живых из того дозора, который пропал восемь лун назад. Увидев знакомые лица, Тавр обрадовался. Кое-как удалось выяснить, что язык ему вырезали персы, у которых он сидел в клетке. Узнав об этом, воины долго ругались, посылая проклятье на головы нечестивых врагов.

Наконец Тавра увезли в родное стойбище. Лик и Палак, поведали вождю о том, что видели в дозоре. Затем, когда Гнур их милостиво отпустил, они расселись вокруг котла, в котором плавали большие куски мяса, и аппетитно пахло пряностями.

&&&

В центре стана на круглой площадке для вечевых собраний возвышался огромный царский шатёр алого цвета, разукрашенный золотыми аппликациями и символами царского рода. Вокруг, на высоких шестах, реяли стяги со знаками родов, которые в этот момент входили в царский стан. Внутри шатёр был красиво убран. Во всём чувствовалось влияние эллинской культуры. Он разделялся перегородками на царские покои и залы приёмов, где собирались старейшины и вожди. В особо торжественных случаях здесь принимались послы и пировали приближённые к царю люди.

Стояла тишина. Она нарушалась только ржанием лошадей, да звоном оружия, едва доносившимся из-за плотных стен шатра. В самой дальней комнате, там, где располагались царские покои одинокая женщина мерила шагами небольшое помещение. Это была царица всех скифов-массагетов, кочевавших по эту сторону Аракса. Звали её Томирис и о ней надо рассказать поподробнее. Для того чтобы понять эту женщину, посмевшую встать на пути основателя державы Ахеменидов.

Со спины царица, хотя ей минуло уже сорок лет, напоминала хрупкую девочку. Но, встретившись с ней глазами можно было понять, что она много повидала на своём веку и не раз водила воинов в битву. Кочевой образ жизни и постоянные тревоги наложили свой отпечаток на её лицо. Взгляд нахмурен, около твёрдо сжатых губ пролегла упрямая складка. Лицо от наложенных, по греческому образцу, белил, было неестественно бледным. Но одеваться царица предпочитала по скифскому обычаю. В полотняное платье, расшитое по подолу бисером. Сверху был накинут плащ, сшитый из дорогой, привозной ткани, красного цвета. Голову украшала высокая остроконечная шапка с двумя длинными шпильками. На одной можно было заметить фигурку стоящего оленя. В ушах висели длинные золотые серьги, достигающие плеч. При каждом шаге браслеты на руках, с тончайшим орнаментом, издавали мелодичный звон. Довершал убранство широкий царский пояс, стягивающий узкий, как будто девичий, стан. В золотых, украшенных драгоценными камнями ножнах, покоился кинжал.

Всё это одеяние составляло её повседневный наряд. Она появлялась в нём перед старейшинами и жрецами. Оставшись одна, Томирис переодевалась в простое льняное платье и лёгкие, мягкие сапоги. Голову держала непокрытой, хотя замужней женщине это и не положено. В таком виде её видели только рабыни и слуги.

Томирис, продолжая мерить ногами узкое пространство царских покоев, постепенно успокаивалась. Решение принято и отступать уже поздно. Она резко остановилась, серьги издали мелодичный звон. И, этот звук неожиданно напомнил ей о детстве.

Царица, как и любая скифская женщина, любила украшения. Особенно привезённые из греческих колоний или доставшиеся из набегов на богатые ионийские города. В то время, когда был жив её отец Спаргапит, он частенько баловал дочь золотыми безделушками. Вернувшись из очередного набега, Спаргапит усаживал дочь к себе на колени и начинал примерять золотые украшения. Она с замиранием сердца смотрелась в греческое зеркало с ручкой в форме змеи и не могла на себя налюбоваться. Отец весь пропах конским потом, кровью и запахом битв. И не было в тот момент для неё роднее запаха.

Однажды отца привезли на повозке бездыханного. Томирис к нему не допустили, и она наблюдала за ним из-под резной скамейки, куда успела прошмыгнуть незаметной. Она видела, как колдуют над отцом жрецы, и молила всемогущую Табити, охранительницу царского очага, чтобы она помогла отцу встать со смертного ложа. Грудь у Спаргапита тяжело вздымалась, а по откинутой руке стекала кровь и падала на ковёр. Долго она ещё не могла забыть алые капельки, падающие на пол. Тогда она поняла, что у войны есть и оборотная сторона. Это не всегда золото, украшения, радость или весёлый смех. Но боль и смерть, которая может настигнуть воина в любую минуту. Чтобы этого не случились, перед каждым походом они приносили богатые дары богам, которых почитали. Иногда боги принимали дары и поход оказывался удачным. После того как воины возвращались из таких набегов, праздники не стихали несколько дней. Иногда боги гневались на своих детей и тогда скудели стада, набеги не приносили ничего кроме горя и слёз, а на людей нападал мор и голод.

Отец то поправлялся, то опять впадал в забытьё. Так продолжалось на протяжении двух месяцев. Когда ему стало особенно невмоготу, он велел позвать троих, наиболее уважаемых прорицателей. Они начали гадание и обвинили вождя одного племени, по имени Иданфирс, в том, что он принёс ложную клятву охранительнице царского очага – Табити. Обвинённого в ложной клятве тотчас схватили и привели к царю. Предсказатели в один голос твердили, что это именно он ложно поклялся богам и виноват в болезни царя. Иданфирс валялся в ногах у прорицателей и у Спаргапита, пытаясь вымолить прощение. Он доказывал, что всегда придерживался веры предков, и его ложно оклеветали. Он был столь убедителен, что велели позвать ещё шесть прорицателей. После гадания они подтвердили вину осуждённого и ему тут же отрубили голову. А также всем его родственникам, но только мужского пола. Женщин, испуганно жавшихся в стороне – не тронули.

Маленькая Томирис, стоявшая в толпе, услышала, как один седой старик рассказывал другому о том, что пятнадцать зим назад случилось по-другому. Тогда царя поразил неизвестный недуг. Обвинили одного человека, бедняка, у которого не было даже своего коня. Но следующие прорицатели, вызванные вслед за первыми, неожиданно для всех, его оправдали. Приводили всё новых и новых предсказателей, но и они высказывались за то, что этот человек обвинён ложно. Наконец, убедившись в его невиновности, бедняка отпустили, а трёх жрецов приговорили к смерти. На запряженный быками воз навалили доверху хвороста. Прорицателей со связанными ногами и скрученными за спиной руками запихнули в кучу хвороста. Хворост подожгли, а быков выпустили в чистое поле. Долго носились обезумевшие животные и долго раздавались крики жрецов. Наконец дышло у телеги обгорело, и быки с опалёнными боками разбежались в разные стороны. А телега и всё что в ней находилось, вскоре превратилось в кучу пепла.

После гадания жрецов отец начал поправляться и постепенно встал на ноги. Но прежним уже не стал. Всё реже раздавался его весёлый смех. Как-то незаметно он состарился, а после и вовсе угас, взвалив на плечи дочери все заботы о царстве. Отца похоронили по царскому обычаю, вместе с лошадьми, жёнами и рабами и в тот момент жизнь для неё кончилась.

Мать у Томирис умерла рано, поэтому Спаргапит был для неё всем. И другом и подругой, и защитником, и наставником. Она настолько привыкла к его могучему плечу, на который в любой момент могла опереться, что первое время не знала, как дальше жить. Отец ушёл в потусторонний мир, чтобы там продолжать царствовать. Сидеть за столом, пировать со своими друзьями-побратимами, водить воинов в походы, делить добычу. Заниматься всем тем, чем занимался здесь, когда ходил среди живых. А Томирис осталась вместо него завершать земные дела.

Незадолго до смерти отца Томирис сосватали за Арианта, сына вождя племени асианов, что кочевали в низовьях Аракса. Отец надеялся, что Ариант займётся делами племени наравне с ним, вождём. К тому же союз этот был крайне важен и нужен массагетам. Два года подряд на племя обрушивался мор, оно ослабло в постоянных стычках и войнах, и кратковременный мир был крайне необходим. Поэтому Спаргапит и пошёл на этот союз, несмотря на то, что Томирис не желала этого. Хотя скифская женщина и ходила в битву наравне с мужчинами, права голоса она не имела. И была воспитана в непротивлении воле старшим и полного подчинения вначале родителям, а потом мужу. Поэтому она приняла решение Спаргапита со склонённой головой.

Поначалу Томирис приняла Арианта настороженно. Но время шло, и со временем она стала замечать его голубые глаза, волнистые волосы, свободно ниспадающие на плечи, могучее тело и сильные руки. Через год Томирис родила своего первенца. Его назвали в честь далёкого предка – Спаргаписом. И это имя должно было принести удачу сыну. Затем, с чередованием в год, родились две дочери. Дети подрастали, и Томирис стала понемногу отделяться от мужа.

Ариант обрюзг, появился огромный живот, и он уже с трудом влезал на коня, что было позором для скифа. К тому же Арианта ничего не интересовало, кроме охоты и пирушек. Он мог целыми днями не вылезать из-за стола, напившись хмельного кумыса и горланя песни. Под восторженный рев дружков-бражников в один присест съедал упитанного барашка. И запивал всё это бесчисленными бурдюками кумыса или бузы. Вскоре он совсем забыл дорогу в шатёр к Томирис. Томирис уже не единожды ловила на себе зловредные ухмылки, кидаемые скифянками как бы вскользь, невзначай. И в конце концов он ей стал противен.

К тому же в управлении царством Ариант совсем не принимал участия и постепенно совсем отдалился от государственных дел, доверяя все вопросы решать Томирис. Спаргапит, видя, как обстоят дела, только хмурился, но ничего не говорил непутевому родственнику.

Так продолжалось до самой смерти отца Томирис. И когда его не стало, она осталась одна. Ариант, погрязший в пьянстве и разврате, был не в счёт. Сын ещё слишком молод и неопытен, чтобы встать рядом с матерью, а больше ей не на кого опереться. Верные люди не раз докладывали царице, что среди знатных воинов и вождей племён, ведутся ненужные разговоры. Хуже всего то, что их поддерживает каста жрецов, ещё не забывшая что отец Томирис мало прислушивался к их нравоучениям. Идут разговоры о смене царя. А Томирис не может позволить, чтобы прервался род Таргидая, сына Зевса и родоначальника скифов. Дело пахло заговором. И в этот момент, как будто боги решили до конца испытать её, на границе появилась грозная сила, грозившая всему царству скифов-массагетов.

Поэтому и металась царица по шатру, звеня браслетами и не зная, что ей делать, у кого испросить совета. Томирис вспомнила, как получила первую весть о надвигающейся на её царство опасности...

...В тот день дозоры донесли о появление на левом берегу Аракса войска царя мидян, Кира. До скифов уже не первый год доходили слухи о завоевательных походах этого царя, появившегося неизвестно откуда. Ещё её отец, Спаргапит пристально и настороженно смотрел в сторону, где Кир подводил под свою руку одно государство за другим. Спаргапит был дальновидным царём и умным политиком. Он понимал, что когда-нибудь этот лев бросится и на них. Не допустит мидянский царь, чтобы под самым боком у его государства жили такие беспокойные соседи, как скифские племена.

Через торговцев, которые вели дела со степью, скифские цари всегда находились в курсе тех событий, что происходили по ту сторону Аракса. Они видели, как растёт мидяно-персидское государство. Он, а за ним и Томирис, лелеяли надежду, что Кир всё-таки не пойдёт в скифские степи. Что ему здесь делать? Нет в царстве массагетов ни больших городов, ни несметных богатств. Ничего, что могло бы прельстить персидского завоевателя. Кругом одни бескрайние степи да курганы.

Временами какой-то племенной союз отваживался на набег на вавилонские, а теперь уже персидские земли. Скифская конница, как смерч, проносилась по селениям и небольшим городкам. Хватали все, что попадётся под руку. Что не удавалось взять – безжалостно сжигалось. Достаточно пограбив, они уносились обратно в степь, исчезая среди барханов. Долго потом похвалялись воины у костров, скальпами, снятыми с убитых врагов и теперь используемых в качестве полотенец.

После таких удачных набегов, племя срывалось с места и уходило дальше в степь – опасаясь возмездия со стороны персидского царя. Но проходил год за годом, а ничего не менялось. Вожди племенных союзов осмелели, и набеги стали происходить всё чаще. Спаргапит и Томирис пыталась образумить зарвавшихся в своей алчности вождей. Не дело дёргать льва за усы – когда-то может наступить расплата. Те и слушать не хотели, и в тайне от царя набеги продолжались.

Время шло и персидское государство расширилось настолько, что подошло вплотную к границе со Скифией. И вот случилось то, от чего предостерегали Спаргапит и Томирис – персидский царь стоит на границе и грозит войной. Но нет уже рядом мудрого Спаргапита и некому помочь Томирис советом.

Как только такое случилось вожди, эти трусливые собаки, стали потихоньку откочёвывать от неё и уходить дальше в степь, стараясь затеряться среди её бескрайних просторов. Царский стан таял на глазах, и она могла остаться один на один с грозным царём. Часть племён ей удалось вернуть, запугивая вождей и призывая к их чести. Но шесть племенных союзов исчезли, растворились в степи. Гонцы отправились в разные стороны, и найдут они их или нет, об этом знает одна великая Табити. Степь велика, и затеряться в ней очень просто.

На седьмой день от персов пришли послы. От имени царя Кира выступал седой старик. Он говорил долго и напыщенно, перечисляя подвиги своего повелителя. Некоторые из старейшин откровенно стали зевать, показывая этим своё пренебрежение к послу мидян. Это старца не остановило и, перечислив всё, что хотел, он сказал главное. Когда до Томирис дошёл смысл сказанного, она подумала что ослышалась, настолько необычно было предложение царя Кира. Он предлагал ей стать его женой.

Первым её желанием было казнить послов и отослать царю их головы. Она подавила в себе это желание и усилием воли заставила себя рассмеяться в лицо послу. Она сказала, что негоже ей быть женой персидского царя. Ей, которая без промаха стреляет из лука и водит в битву воинов, ехать в обозе, как последняя наложница царя. Эти слова покоробили посла, но он смолчал и тогда, потихоньку, смех овладел всеми. Смеялись даже воины охранной сотни. Персы стреляли вокруг глазами, но слова супротив сказать не посмели. Царица их не останавливала. Она хотела чтобы послы поняли одно: их тут не боятся и пояса ломать перед ними никто не будет.

Когда опять воцарилась тишина, Томирис добавила: «Ступайте с миром. Ваш царь умный и хитрый человек. Но каким бы хитрым он не был - я разгадала его хитрость. Не я ему нужна, а мое царство. Не царица Томирис, а скифы-массагеты. Идите и скажите это Киру».

Когда послы удалились, собрался совет из вождей племенных союзов. Стали рядить да думать, что делать дальше. И, главное, как отреагирует мидянский царь на то, что план его разгадан.

Первая эйфория прошла. Старейшины разделились на два лагеря. В одном были те, кто поддерживал царицу. В основном вожди, чьи исконные родовые кочевья всегда находились рядом с царским станом. В другом лагере те, кто не хотел большой и долгой войны и готов был в любой момент откочевать от Томирис. Хотя они и подчинялись царице массагетов, но привыкли жить по старинке и думать своей головой. Когда ещё жил и правил Спаргапит, они не отваживались на открытое выступление, побаиваясь его бурного нрава. В горячке Спаргапит мог и зашибить огромным кулаком. Когда его не стало, они распрямили плечи и начали, чуть ли не в открытую, выражать своё недовольство.

Возглавляли лагерь противников два вождя - Камасарий и Аргота. Камасарий был тучным мужчиной с вечно трясущийся бородой. Ходил он, тяжело дыша, опираясь на суковатую палку. И при каждом удобном случае пускал её в ход, поколачивая рабов и прислугу. Аргота был прямой противоположностью Камасарию. Высокий и сухопарый, его лицо с упрямыми скулами было будто вырублено из камня. Между густых бровей пролегла резкая и глубокая черта. У них двоих были наиболее многочисленные племена, и с этим приходилось считаться.

Когда персидское войско расположилось станом на том берегу, Камасарий и Аргота, тайно, ночью, увели свои тысячи. Не поставив царицу в известность, они решили напасть на персидские обозы. Близкая добыча щекотала им ноздри и начисто лишила рассудка. Около трёх тысяч воинов они положили в той ночной битве и еле сами смогли уйти живыми. Вернулись обратно, как побитые собаки и уползли в свои стойбища зализывать раны. Томирис думала, что это их чему-нибудь научит, но просчиталась. Оправившись от поражения, они опять начали мутить воду и подбивать нерешительных вождей на сопротивление царице.

И вот, с их стороны стали раздаваться робкие голоса, что может быть, надо было принять предложение царя Кира. Тем самым избежать кровопролитной войны и жить дальше как жили. Началась свалка между сторонниками Томирис и её противниками. С трудом, но всё же удалось утихомирить разбушевавшихся вождей. В конце концов, она взяла верх, и последнее слово осталось за ней.

Через три дня дозорные сообщили, что персы приступили к постройке плотов и мостов и готовятся переправиться на скифский берег. Томирис поняла, что Кир от своего не отступится, и тогда решила последний раз вразумить его. Она послала к нему двух послов с гневными и мудрыми словами и с нетерпением ждала, что они привезут. Она предлагала царю мидян выбор того места, где они смогут помериться силами. Или на левом берегу Аракса, или на правом. Здесь она решила схитрить. Томирис рассчитывала, что перс пустит её на свой берег, а там она сможет показать силу своего войска.

Вскоре явились послы и своим ответом, разочаровали её. Кир предлагал ей отступить от берега и пустить персидское войско во владения массагетов. Делать было нечего, и Томирис приказала воинам, которые всё время дежурили на берегу отступить вглубь степи. Но велела оставить дозоры, чтобы те незаметно наблюдали за движением персидского войска и слали вестовых к царскому шатру...

...Раздвинулся полог, и просунулась голова русой девчушки. Её Томирис держала около себя для мелких поручений.

-Чего тебе? – недовольно спросила Томирис, всё ещё находясь под властью воспоминаний.

-Пришёл достопочтенный Канит, - произнесла служанка, низко кланяясь разгневанной царице. – Просит дозволения предстать перед твои светлые очи.

-Достопочтенный, - передразнила Томирис. Черты её лица смягчились. – Доберусь я когда-нибудь до них… Ладно, зови.

Вслед за служанкой Томирис прошла в комнату, где обычно принимала послов. Села на трон, на котором ещё сиживали предки, начиная с Анахарсиса и кончая её отцом, Спаргапитом. Он был сделан из слоновой кости и инкрустирован драгоценными камнями. Подлокотники трона украшали искусно вырезанные львиные головы.

Камит вошёл неслышно и замер на пороге. Царица мгновение разглядывала его, потом поманила пальцем. Когда он подошёл, спросила:

-Ты хотел меня видеть?

-Да, царица, - Камит ещё раз поклонился. – Дело у меня к тебе.

-Говори.

-По твоему повелению, - Камит выпрямился и пригладил большую, седую бороду. – Я отправил дозор, на тот берег, следить за вражеским войском. Но случилось несчастье. Они столкнулись с персидскими воинами, и все полегли в неравной битве…

-Ты пришёл мне об этом сказать старик, - перебила царица. – Удел воина сражаться и умирать в положенное время. Что может быть счастливее смерти с акинаком в руке? Таких воинов великий Арей набирает в свои тысячи.

-Нет, царица, не за этим я к тебе пришёл, - с достоинством ответил Канит, - я пришёл тебе сказать, что один из моих воинов выжил. И побывал во вражеском плену. Ему удалось бежать. Ночью он переплыл Аракс, и его подобрали воины из племени дахов. Но… Проклятые враги, вырвали ему язык, и теперь он может объясняться только на пальцах.

-За что он заслужил такую немилость?

-Насколько правильно мы смогли его понять, я не знаю. Но, по-моему, он оскорбил самого царя мидян и за это лишился языка.

-Воины твоего племени всегда славились непокорностью, - в словах царицы послышалось одобрение. – Впрочем, как и все скифы, мои подданные… Что он смог объяснить?

-Врагов бесчисленное множество и они уже готовы переправиться на этот берег.

-Ну, это мы и так знаем… Что ещё?

-В войске персов, помимо пеших воинов и конницы ещё есть очень много колесниц. Тавр, так зовут моего воина, их сам видел, когда его вели к царю.

-Значит, царь мидян настроен решительно. Война будет долгой и изнуряющей. Постарайся у него узнать что-нибудь ещё. Может быть, ещё чего вспомнит, - она посмотрела на Канита. – Ступай… А воин твой, за то, что пострадал за родичей, пусть проведёт остаток жизни в почёте и уважении. Выдай ему лучшего коня и лучшее вооружение… Такова моя воля… Всё, иди.

Канит, поклонившись, вышел. Томирис опять осталась одна. Она встала с трона, крикнула двух рабынь. С их помощью разоблачилась, оставшись в привычном, лёгком одеяние.

«Отец, отец!!! Где же ты, - мысленно воскликнула она. – Как же ты мне необходим. У кого мне испросить совета, к кому преклонить голову. Вожди обложили со всех сторон. Шагу не дают ступить, чтобы ногу не подставить. Жрецы плетут свои интриги… Муж мой, Ариант погряз в пьянстве и обжорстве».

Спаргапит молчал. Он видел с потустороннего мира, как мечется, страдает его дочь, но советов не давал. И тогда царица поняла. Это испытание ей предопределено богами – великой Табити, охранительницей всего живого. Томирис опустилась на колени перед домашним алтарём и протянула руки к статуе Арея, в виде огромной кучи хвороста, на вершине которой возвышался железный меч. По преданию этим мечом их великий предок Таргитай отрубил голову гигантскому Змею.

-Великий бог, помоги, - воскликнула она. – Дай совет. Как мне выйти из мрака и увидеть свет? Как спасти всех массагетов?

Внезапно Томирис почудилось шевеление, в том месте, где возвышался алтарь. От светильников на стене заплясали причудливые тени. Переплетаясь друг с другом, и постоянно дрожа, они создавали орнаменты, чем-то похожие на очертания людей. В одном из них Томирис узнала облик своего отца. У Томирис пополз холодок страха между лопаток. Она не могла оторвать взгляда от стены, где дрожала тень Спаргапита.

В этот момент в голове царицы возник голос. Он родился из ниоткуда, но звучал явственно и отчётливо. По стенам шатра продолжали метаться тени.

-Собирай войско, царица. Пошли к тиграхаудам, и они тебе помогут. Опасайся людей, которые тебя окружают. Не у всех чисты помыслы и не все хотят тебе добра. Помни об этом и будь осторожна, – голос стал затихать и вскоре совсем пропал.

Томирис очнулась. Она лежала на полу, у самого подножия алтаря. Свечи погасли, а в комнате царил полумрак. Все сомнения у царицы ушли. Она поняла - боги услышали её и дают знак. Она почувствовала себя вновь молодой и окрепшей. Теперь ей ничего не страшно, раз боги на её стороне.

Томирис крикнула людей. Вбежавшим рабыням приказала:

-Передайте глашатаям, чтобы созывали все племена на общий сход. А жрецы пусть готовятся к большому жертвоприношению.

Зашевелился царский стан. Полетели в разные стороны вестовые, разнося указ царицы. В царский круг стали стягиваться племена. Люди подходили по одному, семьями, а иногда и целыми родами. Все, кто был свободен от несения воинской службы, спешили на царский призыв. Конечно кроме рабов и бедных скифов, вынужденных передвигаться пешком.

В жизни племени могли принимать участие только свободные воины. Те, кто имел коня, семью и мог сам себя вооружить. Те же, кто по каким-либо причинам потеряли свои стада и были вынуждены пойти в услужение к другим, более удачливым сородичам, права голоса не имели, и даже не участвовали в войнах.

Появились жрецы в белых одеждах. Они шли, степенно вышагивая, и люди расступались перед теми, кто мог разговаривать с богами и передавать людям их волю. За жрецами шли гадатели. Они умели предсказывать судьбу по ивовым прутьям, или по шкуре животного. Среди этих гадателей можно было заметить людей, носивших женскую одежду. В племени они делали женскую работу и не вступали в брак. Это были знатные и пользовавшиеся большой властью служители богини Артимпасы, и назывались они энареи. Эти обязанности были возложены на них за разграбление храма Афродиты небесной в Аскалоне в Сирии во время походов скифов в Переднюю Азию.

Следом вели упирающегося жертвенного быка. Животное как будто чувствовало, что его ведут на заклание, и упиралось, как только могло. Четверо младших жрецов все умаялись, с трудом ведя в поводу быка. Замыкали шествие пленные, захваченные в последнем набеге. Их было десять человек, и всё это были молодые и сильные мужчины. В отличие от животных они понимали, куда их ведут и не упирались. Только бросали затравленные взгляды по сторонам.

Царица в окружение вождей сидела на троне в центре священного круга. Прямо напротив её возвышалось святилище богу Арею, второго после великой Табити, по преклонению, среди скифов. В центе были нагромождены, одна на другую, огромные горы хвороста. Наверху имелась четырёхугольная площадка. Три стороны ее были отвесны, а с четвертой имелся доступ к алтарю. Сам алтарь был выполнен в виде железного меча-акинака. От непогоды сооружение постоянно оседало, поэтому к святилищу были приставлены специальные жрецы, следившие за тем, чтобы святилище не развалилось. Они постоянно подкладывали новые кучи хвороста.

Жрецы подошли и встали за троном. Царица подняла руку, призывая к тишине. Оглядела всю многолюдную толпу и дала знак к началу жертвоприношения.

Младшие жрецы стреножили быка, связав ему передние ноги. Затем накинули на шею жертве верёвку и стали изо всех сил тянуть. Животное замычало, мотая головой и стараясь высвободиться. Но всё-таки упало на передние ноги, а потом и вовсе завалилось набок. В этот момент вперёд выступил главный жрец и воззвал к великой Табити. Он просил у богини снисхождения и удачного похода для всего скифского племени. Пока жрец общался с богиней, животное задушили с помощью палки, всунутой в петлю.

Затем настала очередь воздаяние жертвы богу Арею. Вперёд вывели пленников. По одному вызволяли из деревянных колодок и подводили к жрецу, который стоял у алтаря кровавого бога.

Головы пленников сначала окропили вином, а затем жрец, стоявший за спиной у жертвы, молниеносным взмахом большого жертвенного ножа, перерезал горло. Другой жрец подставлял сосуд, и кровь бережно собирали в него. Кровь относили наверх, к алтарю. Там поливали кучи хвороста и окропляли меч.

Внизу у святилища совершался, в это время, ещё один обряд. У зарезанных жертв отрубили правые руки с плечами и жрец, прокричав заклинание, бросал их в воздух. Гадатели внимательно наблюдали за тем, как и куда, упадёт рука и по одному им известным признакам предсказывали будущее.

Томирис внимательно наблюдала за действиями жрецов и прорицателей. Она была спокойна. Царица знала, что теперь находилась под защитой богов. Это вселяло уверенность. Когда последний пленник был заколот, а вся местность вокруг алтаря окрасилась в красный цвет, царица поднялась и обратилась к жрецам:

-Поведайте народу и свободным племенам о том, что предсказали вам боги.

В этот момент в голубом небе показался орёл. Он парил над степью, расправив крылья.

-Смотрите!!! – воскликнул жрец, указывая скрюченным пальцем в небо.

Над многотысячной толпой раздался вздох восхищения и в то же время облегчения. Орёл парил, свысока наблюдая за людьми.

-Боги приняли наши дары и посылают нам знак, - жрец забился в экстазе на земле. – Великая Табити не отвернулась от своих детей и услышала наши молитвы. Радуйтесь, свободный народ. Она избрала царицу Томирис для своего воплощения, и она поведёт вас на врагов. Радуйтесь, скифы. Пока она с нами, мы будем непобедимы!

Жрец забился в истерике и затих, потеряв сознание. Младшие жрецы подхватили его под руки и унесли. Над толпой стоял гул. Царица опять встала и мгновенно наступила тишина. Теперь все на неё смотрели как на воплощение богини Табити. Так сказал жрец, а он разговаривал с богами и передал им их волю.

Одна только Томирис знала, как смогла этого достичь. Она стояла и смотрела на толпу, а сама вспоминала, сколько даров приказала перенести в стойбище Саурмаега, верховного жреца. Такие богатые дары жрецы получали в последний раз ещё при её отце, Спаргапите. Когда тому надо было заручиться поддержкой всесильной касты жрецов, чтобы объединить все племена. Вот настал опять такой момент, когда потребовалась помощь жрецов. Томирис не поскупилась, а Саурмаег сделал всё так, как она велела. Теперь даже самые недоверчивые вожди, запихнут подальше свою гордость и встанут на её сторону.

Жёсткая складка на лбу царицы разгладилась, и она обратилась ко всему скифскому племени.

-Воины, - разнеслось над толпой, и глашатаи понесли её слова дальше, - грозный враг подступил к нашим границам. Мидянский царь Кир грозит нам войной. Пыталась я его образумить, но не внял он нашим словам и, наверное, уже сейчас переправляется на правый берег Аракса. На территорию, которая была исконно скифской.

Над толпой поднялись возмущённые крики, постепенно переросшие

в гул. Воины стояли и потрясали оружием. Из ближних рядов можно было расслышать отдельные слова. Они призывали царицу немедленно вести их в бой. Томирис подняла руку, опять призывая к спокойствию.

-Вы все сейчас увидели, что нас поддерживают боги, а значит, мы непобедимы. Повелеваю каждому племени выставить столько воинов, сколько возможно. Также повелеваю доставить, кто сколько в силах: кто пять, кто десять всадников на своем хлебе и жаловании, другой же, если может, то и большее число, иной — тяжеловооруженных или пехотинцев, сколько может, а самый бедный только самого себя. Так же повелеваю послать за помощью к соседним племенам, и вместе мы выстоим.

Она говорила долго. Тщательно подбирая каждое слово и вселяя в людей уверенность, которую после знамения в шатре, обрела сама.

Ещё долго после того, как царица скрылась в шатре, слышался возмущённый говор над толпой.

Гнур и Канит возвращались со схода вместе, благо их стойбища находились недалеко друг от друга. Оба их племени входили в один племенной союз, и верховным вождём был Ишпак, вёдший свой род от самого Калаксая, одного из сыновей Таргитая. Ишпак был мудрым и дальновидным вождём. Пятнадцать лет назад он сменил своего брата, Армапифа, погибшего в схватке с медведем. Благодаря его политике, племена, входившие в союз, с каждым годом становились всё более крепкими и сплочёнными. Множились стада, вскормленные на обильных пастбищах. Население постоянно росло, в кибитках подрастали будущие воины, на страх своим врагам. Некоторые чужие роды просили разрешения перейти под руку вождя Ишпая, но на это могла дать согласие только царица. Она медлила, боясь внести сумятицу и непонимание между племенами и родами.

-В Томирис вселилась великая Табити. Сам Саурмаег подтвердил это, - проговорил Гнур, старательно обходя лужи.

Вчера небеса неизвестно за что прогневались на них, и на степь обрушился настоящий ливень, уже давно не виданный в этих краях. Ещё до сих пор с некоторых кибиток капала вода. Женщины племени были заняты просушкой домашнего скарба.

-Да теперь наша царица стала ближе к богам, - согласился Канит. - Да охранят они её в многотрудном деле, которое она задумала. Надо готовить воинов. Сколько ты можешь выставить?

-Да сотен восемь, девять, наверное, смогу, - подумав, ответил Гнур.

-Конных? Пеших?

-Да, считай половину наполовину. А ты?

-И я столько же.

-Добре. Надо постоять за общее дело.

Они разошлись по своим стойбищам. Такие разговоры велись во всём городище. Люди были взбудоражены предстоящей войной. Хотя скиф и привык всю жизнь воевать, но сейчас он был призван защищать родные кочевья. Это совсем другое, чем уходить в набеги на чужую землю.

Только два человека во всём стане вели разговоры отличные ото всех. Камасарий и Аргота заперлись в шатре последнего, плотно задёрнули полог и вели неспешный и негромкий диалог.

-Этот старый дурак, Саурмаег, совсем из ума выжил. Провозгласил Томирис равной с богами... Не бывать этому, - Аргота ударил кулаком по небольшому, резному столику. Нежно звякнули золотые кубки.

-Тише, Аргота, - Камасарий опасливо покосился на вход. – Услышит кто-нибудь, да донесёт царице. Не сносить нам тогда головы.

-Ты никак боишься, ардхорд (друг-побратим у древних скифов)? - Аргота жёстко усмехнулся.

-Не боюсь, а опасаюсь, – Камасарий понизил голос до шёпота. –Что касается Саурмаега... Мне верные люди докладывали, что не один воз въехал к нему на подворье. И сопровождали его люди Томирис. Потом он провёл очень много времени в шатре царицы.

-Вот там они и сговорились. Теперь её так просто не возьмешь, все племена пойдут за ней. Как же, воплощение великой Табити, - Аргота хотел сплюнуть, но сдержался. Боги разгневаются, а это сейчас ни к чему. Но все равно он был очень зол, и это чувство требовало немедленного выхода. Он вскочил и заходил по шатру.

-Что будем делать? – Камасарий следил за мечущимся побратимом.

Они стали побратимами, когда им обоим минуло по десять зим. В торжественной обстановке, где присутствовали все воины обоих племён, в чашу с вином друзья примешали капли своей крови. Потом каждый погрузил в чашу меч, стрелы, секиру и копье. Затем, вначале Аргота, а потом Камасарий обратились с молитвой к богам и произнесли клятву, после чего вместе со знатнейшими людьми племени, которые выступали свидетелями этого обряда, выпили содержимое чаши. С той памятной минуты они поклялись никогда не расставаться и действовать всегда сообща. Изначально среди друзей-побратимов впереди шёл Аргота, а Камасарий, отличавшийся трусливым характером, старался с ним не спорить и во всём потакать.

-Что делать? - Аргота резко остановился напротив Камасария, так что тот вздрогнул. – Я знаю что. Пошлём верного человека к царю мидян. Когда царица встанет против персов, мы своих людей уведём и оставим её один на один с Киром. Посмотрим, много ли она тогда навоюет.

-Пойдёт он на это?

-А почему нет? Он умный царь. Вон сколько царств под себя подмял... К тому же он эту войну захочет закончить как можно быстрее. А мы ему в этом поможем. Когда Томирис не станет, – изберем себе нового царя. Кир, я думаю, на наши голые степи зариться не будет. Чего ему тут делать? Для Кира одно имеет значение – чтобы с этой стороны его державе ничего не угрожало. И мы ему это пообещаем, если поможет нам разделаться с ненавистной Томирис.

-А кого царём изберем? – Камасарий вскинул глаза на Арготу.

-Об этом говорить ещё рано. Надо сперва выполнить то, что задумали... Согласен, ардхорд?

-Согласен, - у Камасария сузились глаза. Он перехватил свой неизменный посох и потряс им в воздухе.

Аргота взял амфору с греческим вином. Оно было намного приятней надоевшего хмельного кумыса. Наполнил золотой кубок и, перед тем как выпить, опять усмехнулся.

&&&

Воин Скилур, личный вестовой царицы Томирис, спешился у коновязи, привязал коня и прошёл в царский шатёр. Задвинув полог, поклонился царице, стоявшей в дальнем углу и замер, ожидая распоряжений. Это был молодой, не высокий, кряжистый воин. Одетый в кожаную стёганую безрукавку, исполняющую роль панциря и кожаный шлем, из-под которого выбивались и свободно падали на плечи тёмные волосы. По своему облику он отличался от исконного скифа. В нём чувствовалась примесь чужой, скорее всего греческой, крови. Тёмные глаза настороженно смотрели на царицу.

Вестовые набирались из особо расторопных воинов и тех, кто имел хорошую память. Указы царицы разносились по всем округам, где кочевали подвластные ей скифы. Вся жизнь вестовых проходила на коне, в дороге и они редко обзаводились семьями. Они или погибали в схватке с дикими животными, или от стрелы выпущенной недругами из-за ближайшего кургана. Скилур, в отличие от других, сумел обзавестись семьёй. В кибитке ждали его возвращения жена и сын.

-Поедешь к тиграхаудам, - нарушила молчание царица. - Передашь их царю, Откамасаду, моё слово. Слушай и запоминай: «Царица Томирис шлёт привет моему брату Откамасаду. Враг в несметном количестве подошёл к нашим границам. Он грозит разорить наши кочевья, воинов убить, а жён и матерей, увести в полон. Вначале он расправится с массагетами, а потом приступит и к твоим владениям, брат мой Откамасад. Поэтому нам надо выступить сообща, чтобы не пасть под копыта персидского коня поодиночке. Вышли мне в помощь воинов, сколько сможешь. И в следующий раз я помогу тебе». Всё запомнил?

Скилур кивнул, поклонившись.

-Повтори.

Скилур повторил, ни разу не сбившись.

-Хорошо. Через пять дней ты должен опять стоять передо мной… Путь не близкий, поэтому возьми заводных коней, сколько надо. Всё, ступай и да поможет тебе охранитель воинов, Арей.

Скилур вскочил на коня и, поднимая пыль, рванул в своё стойбище. Себе он уже не принадлежал, а был царским гонцом. Люди, увидев на его шлеме красное перо, поспешно расступались в стороны. Он наскоро попрощался с женой, не забыв пощекотать усами заплакавшего сынишку. Затем набил седельные сумки припасами, состоявшими в основном из сушёной баранины и конины. Воины уже поймали для него заводных коней. Наскоро перекусив, Скилур, не мешкая, выехал в сторону мест, где издавна кочевали племена под началом царя Откамасада.

Саки-тиграхауды жили в таинственных и бескрайних просторах закаспийских степей. Они кочевали со своими бесчисленными стадами по берегам рек, по раздольям равнин, то, приближаясь к подножию Кавказских гор, то, скрываясь где-то в неизвестной дали пустынных северных земель, никогда подолгу не оставаясь на одном месте. В их сторону и направил бег своего коня, царский гонец Скилур. Хоть они и были неуловимыми, он ожидал, что без труда отыщет их, всецело полагаясь на своё чутьё.

Скилур скакал без остановки целый день и только к вечеру немного сбавил ход. Путь был не близкий, и загнать коней раньше времени, было бы неосмотрительно. Степь была прекрасна в это время года, пробуждённая после зимнего сна. Сквозь молодую зелень травы пробиваются цветы - артемисия, крестовик, тимьян, борец, ирис и дикие гвоздики. Местами кажется, будто вся степь покрыта цветочным ковром. От всего этого великолепия ликует душа Скилура. Волей, ветром и весенним солнцем напоена его душа.

Расстилается степь под ударами копыт. Лоснится на солнце взмыленная шея коня, на землю клочьями падает солёная пена. Жилы набухли, на могучей груди перекатываются бугры мышц. Несётся всадник в бешеном галопе, стелются кони над землей. К ночи он пересел на заводного коня и продолжил бег. В темноте разгорячённых коней приходилось сдерживать, чтобы случайно не влететь в какую-нибудь балку и не переломать ноги себе и лошадям. Скилур держал путь на пик высокой горы, отчётливо видневшийся на фоне звёздного неба. Он надеялся, что у подножия этой горы и кочуют саки-тиграхауды.

Утром Скилур пустил коня шагом, а сам, отведав конины, заснул, под мерный стук копыт. Долго ему спать не удалось. Суслик, маленький, вёрткий, выскочил из норки, и конь испуганно скакнул в сторону. Скилур чуть не вылетел из седла и окончательно проснулся. Выругавшись, он протёр глаза и опять пустил коня вскачь.

К вечеру посланник Томирис уже был у подножия высокой горы. Он спешился, стреножил, чтобы не разбежались, коней. Затем вскарабкался на сопку и, приложив руку козырьком ко лбу, стал всматриваться вдаль. В одном месте, сквозь марево солнечного дня, ему почудилось неясное движение. Вглядевшись повнимательней, Скилур кивнул головой и пробормотал себе под нос:

-Если меня не подводят мои глаза, в той стороне или движется табун диких коней, или идёт войско.

Он скатился с насыпи, поймал коней, успевших уйти уже довольно далеко, и поскакал к тому месту, где видел подозрительное движение.

По мере приближения Скилура, пыльное облако росло, увеличиваясь в размерах. Подъехав ближе, он расслышал скрип колёс кибиток и нарастающий гул от тысяч копыт. Постепенно становились различимыми огромные стада овец, коров и лошадей. Затем появились многочисленные бородатые всадники в остроконечных шапках, с копьями в руках. Это были саки-тиграхауды. Скилур их узнал по широким поясам, к которым были подвешены обоюдоострые мечи-акинаки, колчаны со стрелами и гориты с луками.

Скилура окружили со всех сторон, направив в грудь копья. Он поднял руки, ладонями вверх, проговорил:

-Я посланник царицы Томирис. Отведите меня к своему царю.

Минуту его подозрительно рассматривали. Потом, так же, не выпуская из кольца, препроводили в середину движущего кочевья.

Царь Откамасад ехал на белом коне, окружённый знатными воинами и вождями своего племени. Они выделялись блестевшими на солнце панцирями из нашитых на кожаную основу тысяч железных чешуек. Некоторые имели бронзовые шлемы и поножи греческой работы. Шеи их украшали золотые гривны, а одежда была обшита сотнями золотых бляшек. Конская сбруя, ножны мечей и гориты для луков были покрыты золотыми обкладками, искусно украшенными греческими ювелирами.

Царь Откамасад остановился напротив Скилура, бросил взгляд на его красное перо. Один из воинов наклонился к уху царя, потом отъехал за спину своего господина. Откамасад недолго изучал Скилура, спросил:

-Ты хотел меня видеть, гонец. Говори, что велела передать твоя госпожа.

Скилур разогнул усталую спину, выпрямился в седле и медленно, нараспев, проговорил выученные слова. Выслушав, царь саков-тиграхаудов ни чем не выразил своего отношения к просьбе Томирис.

-Отдыхай, гонец, - наконец проговорил он. – Ты проделал долгий путь. В обозе получишь сытный обед и хороший отдых. Отдыхай, а вечером мы тебе дадим ответ.

Воины племени показали Скилуру кибитку, где он может отдохнуть. Нехотя пожевав сухого мяса, Скилур забрался в кибитку и растянулся на шкурах. Положив под голову кинжал, он забылся тревожным и чутким сном.

Кочевье тиграхаудов продолжало двигаться, ни на мгновение ни останавливая свой неторопливый шаг. Царь Откамасад ехал погружённый в свои мысли. Свита не мешала думать вождю и царю. Они понимали - в этот момент тот может беседовать с богами.

Царь Откамасад отличался дальновидностью. Это позволило ему сколотить крепкое царство и подчинить все мелкие племена. Поэтому он раздумывал недолго. Ровно столько, сколько требуется быстроногому коню, чтобы преодолеть крутой подъём. Откамасад хоть и кочевал далеко от персидских владений, но через лазутчиков был наслышан о Кире. В отличие от Томирис он знал, что рано или поздно перс кинется на скифов и саков. Таких беспокойных соседей, какими являлись эти племена, персидский царь у себя под боком не потерпит. По крайней мере, так поступил бы сам Откамасад. Томирис права. Подчинив массагетов, он двинется дальше и тогда запылает вся степь. Находились неразумные, которые, прослышав о нашествии персов, уходили дальше в степь, надеясь там укрыться. Полагаясь на огромные расстояния и высокие горы. Не понимали они главного. Нельзя кинуть собаке кость и оставить у себя всю тушу. Рано или поздно она позарится и на более лакомый кусок. Царь Откамасад прекрасно это понимал.

Время было выбрано удачно. Зимой тиграхауды заключили перемирие с саками-хаумаварга. Племена породнились и война, длившаяся не один год, с переменным успехом и унёсшая не одну сотню воинов, что у одного племени, что у другого - закончилась. Поэтому с этой стороны тиграхаудам ничего не угрожало. К тому же неплохо заручиться поддержкой массагетов. Сегодня он их выручит, завтра они его. Жизнь как степь. В ней множество тропинок и неизвестно когда и где они пересекутся.

Откамасад прикинул, сколько можно выделить воинов, без ущерба для своего царства. Поразмыслив, решил, что тиграхауды могут выставить не меньше 20 000 воинов.

Приняв решение, царь очнулся от дум. Оглянулся назад и отдал распоряжение готовить воинов. Свита и вожди не роптала, всецело полагаясь на мудрость своего царя.

Скилур проснулся оттого, что почувствовал, как кто-то дёргает его за ус. Подумав, что он находится в родном кочевье и это балуется маленький сынишка, он зарычал и стал щёлкать зубами, изображая злого тигра. В ответ раздался весёлый смех. Скилур открыл глаза и увидел напротив себя маленькую, растрёпанную девочку. Из всей одежды на ней был только один халат, сшитый из кожи дикой козы. Местами он порвался, и сквозь него просвечивало худое тело. Она опять дёрнула Скилура за ус и засмеялась. Гонец обвёл глазами незнакомую кибитку. Вспомнил, где он находится и сразу построжел лицом. В этот момент откинулся полог и внутрь просунулся незнакомый воин.

-Вставай, гонец. Царь Откамасад ждёт тебя.

Девочка испуганно вскрикнула и зарылась в охапку шкур.

Племя всё также двигалось по одному ему известному маршруту. Солнечный диск уже скатился на другую сторону.

-Я дам воинов, - сказал Откамасад, как только Скилур подъехал ближе. – Передашь царице мои слова: «Я внял твоему совету и даю воинов на общее для всей степи дело. Надеюсь, что и другие племена поступят также. И да поможет нам всем великая Табити». Запомнил?

Скилур кивнул.

-Тогда езжай, и да помогут тебе боги.

Вечерело, когда Скилур во главе пятидесятитысячного отряда выехал в родные кочевья. Душа его пела. Он с честью выполнил поручение царицы и вскоре вновь увидит родные кочевья.

&&&

Военачальником над тиграхаудами был Кадуй, дальний родственник царя и один из его самых доверенных людей. Уже одно это указывало на то, что Откамасад всецело доверял Томирис.

По шрамам, которые украшали лицо Кадуя, можно было догадаться, что за плечами у этого воина не одна битва. Большой рубленый шрам, пересекавший лицо от подбородка до лба делал его лик зловещим и отталкивающим. Было заметно, что воины его побаивались и от того беспрекословно выполняли каждый его приказ. К тому же к седлу Кадуя было приторочено ни один десяток скальпов, снятых с убитых врагов. Это ещё больше добавляло ему почёта и уважения среди воинов.

Скилур, скакавший рядом, с уважением посматривал на военачальника тиграхаудов. Ему самому посчастливилось только два раза завладеть вражескими скальпами. Это произошло прошлым летом в бешеной стычке с исидонами. С тех пор удача не улыбалась ему. Ведь что может быть лучше, чем шкура убитого врага, натянутая на шест? Раз в году вождь приглашал воинов на пир. Вино наливали в сосуд, называвшийся кубком почета. Из этого сосуда пить разрешалось только тем, кто убил врага. Те же, кому не довелось еще умертвить врага, обязаны были сидеть в стороне, как опозоренные. Не было ничего постыднее для воина, чем оказаться в стороне от кубка почёта. Ну а тем, кто убил много врагов, подносили по два кубка. Не было для воина радостнее момента, чем тот, когда он подносил кубок ко рту.

Конный отряд ехал всю ночь. Только к утру они позволили себе сделать небольшой привал. Выставили сторожевые дозоры и принялись за трапезу. Костров разжигать не стали. Кадуй торопил своих воинов. Надо успеть к концу следующего дня, достичь стана скифов-массагетов. А то персы могут опередить, и их помощь уже не понадобится.

Над степью поднялся рассвет, а всадники всё мчались над степью, покрывая один парсаг за другим. Кадуй слился с конём, напоминая одно целое. Глаза его прищурились, настороженно обшаривая степь и выискивая опасность. Он был опытным воином, и война была для него привычным делом. Поэтому то, что простой воин мог и не заметить, Кадую сразу бросалось в глаза. Ему всё равно где разить акинаком врагов, лишь бы их было побольше. Или с хаумаваргами биться или вот теперь с персами. Выслушав распоряжение царя Откамасада, он никак не выразил своего отношения, а только кивнул головой и ушёл готовить воинов.

Ближе к вечеру показались знакомые места. До становища массагетов оставалось немного. Сердце Скилура забилось быстрее. Совсем скоро он увидит семью и вдохнёт дым родного кочевья. На соседних сопках показались дозоры скифов. Кадуй заметил их первым и показал на них Скилуру. Тот кивнул головой. Гонец догадался, что вестовые уже мчатся к царице доложить, что огромный отряд движется в их сторону.

Когда до главного городища массагетов оставалось совсем немного, Кадуй поднял руку и конная лава остановилась. Разгорячённые кони всхрапывали и били копытами, норовя опять сорваться в галоп. Отряд тиграхаудов заполнил собой всю равнину перед сопкой, за которой уже был стан массагетов. На окрестных сопках выстроились дозорные, охватывая отряд полукругом. За спиной тоже появились конные сотни. Тиграхауды оказались в западне, и вздумай они сейчас прорываться обратно, не мало положили бы воинов, прежде чем им удалось бы вырваться из каменного мешка.

Кадуй осмотрелся вокруг, усмехнулся, пригладил торчавшую в разные стороны бороду. Он знал, что массагеты отменные воины и ему уже доводилось с ними скрещивать мечи. Если бы царь Откамасад отдал распоряжение вступить с ними в битву, Кадуй не раздумывая кинулся бы в сечу. Полетели бы тогда скифские головы, а на боку его коня прибавилось бы вражеских скальпов. Сейчас они союзники, выступающие против общего врага, и надо поумерить свой пыл. Но все равно как здорово они их здесь заперли, – чувствуется боевое искусство.

Он тронул коня и они вместе с царским гонцом, шагом двинулись вперёд. Конные тысячи встали в боевой круг, ощетинившись копьями и, прикрываясь щитами от возможного нападения, напоминая собой гигантского ежа.

Навстречу им уже ехала кавалькада всадников. Во главе их была женщина, и Кадуй догадался, что это и есть царица массагетов, Томирис. Всадники спешились, подошли ближе, рассматривая друг друга.

-Ты встречаешь нас как врагов, царица - первым нарушил молчание Кадуй. – Хотя сама призвала нас на помощь. Не хорошо. Зачем направляешь на нас острия своих копий и грозишь нам из луков?

-Не гневайся, - черты лица царицы разгладились. – Мы находимся в состоянии войны с персами. Когда мне доложили, что большой отряд подходит к северным границам моего царства, я думала, что это персы окружили нас. И готовилась им дать отпор. Теперь я вижу, что ошиблась. Я рада вас видеть. Велел ли что передать мне ваш царь Откамасад, да не оскудеют его стада?

-Да, - вперёд выступил Скилур и передал слова Откамасада.

Когда он закончил, царица кивнула головой.

-Хорошо, - и повернулась к Кадую. - Пусть наши кочевья станут вашими кочевьями.

Они поприветствовали друг друга по скифскому обычаю и воины обоих племён вздохнули с облегчением. Скифские лучники опустили луки, а тиграхауды копья.

-Пусть твои воины отдыхают. Им сейчас привезут достаточно припасов, чтобы они наполнили свои животы хорошей едой. Ты тоже отдыхай. А завтра я тебя прошу в мой шатёр. Будем думать сообща, как дать отпор мидянскому царю Киру.

&&&

Камасарий и Аргота, два неразлучных друга-побратима, тоже вывели свои тысячи навстречу тиграхаудам. Таков был приказ царицы, а ослушаться его они не посмели. Нечего раньше времени дразнить львицу. Сами они в это время сидели в шатре у Арготы, попивали вино и с нетерпением ожидали встречи с верным человеком.

В племени Арготы был скиф под именем Лигдам. Довольно юркий и пронырливый малый, он частенько выполнял разные тайные поручения своего хозяина. Когда появилась необходимость кого-нибудь послать в стан персов, Аргота вызвал его к себе. Проинструктировав его как следует, он отправил Лигдама в путь. Это произошло пять дней назад. Сейчас вожди ожидали его возвращения. По всем подсчётом он уже должен вернуться. Аргота не сомневался, что тот выполнит всё как следует.

Они уже допивали вторую амфору вина, когда полог осторожно приоткрылся, и показалась голова сторожевого воина.

-Лигдам к тебе просится. Велишь позвать?

-Зови, - Аргота удовлетворённо потёр руки и подмигнул сидевшему напротив Камасарию.

Лигдам зашёл, поклонился вождям и застыл на пороге. Его лисья мордочка вытянулась, ноздри затрепетали. Он увидел амфору с вином и судорожно сглотнул. Кадык его, при этом, задвигался как живой.

-Подойди ближе, - велел Аргота.

Когда Лигдам подошёл, он налил ему в кожаный кубок вина. Протянул со словами:

-Выпей. И рассказывай. Всё сделал, как я велел? – спросил вполголоса, опасаясь шпионов царицы.

Лигдам с благодарностью принял кубок, по капле выцедил вино. Раскрытой ладонью вытер рот и начал рассказывать, переводя взгляд то на Камасария, то на Арготу. Заговорщики подвинулись ближе.

-Половина персидского войска уже переправилась на этот берег. Вторая ещё только готовится к переправе. Но дозоры уже рыщут далеко по степи. Они меня и полонили. Хотели сразу головы лишить, но я сказал, что имею слово от военачальников царицы Томирис к царю Киру. Мне вначале не поверили, но потом подъехал ближний человек царя и меня, завязав глаза, препроводили к нему... Я слово в слово передал всё, что ты мне велел, благородный хозяин, - Лигдам поклонился Арготе. – Он меня выслушал и велел дожидаться ответного слова. Сам же стал заседать с ближними людьми. Я до ночи ждал и думал, что про меня уже и забыли. К утру меня опять провели к царю, и он велел тебе передать такие слова: «Как только я подойду со своими воинами к войску Томирис, ждите от меня условленного сигнала. Три огненные стрелы разорвут небо, и после этого вам следует снимать свои тысячи и уходить в степь. Если всё удастся по-моему, и я покорю Скифию без большой крови, то вы останетесь царствовать в этих степях. Вот моё слово»… Так сказал царь персов, Кир, - Лигдам замолчал и перевёл дух.

-Это всё?

-Да мой господин. После того как я вышел из царского шатра, мне опять завязали глаза, отвезли за сторожевые посты и там отпустили.

-Хорошо. Следи за тиграхаудами. Если заметишь что подозрительное, сразу сообщай нам. А теперь ступай.

Когда Лигдам вышел, Аргота повернулся к Камасарию.

-Ну что, ардхорд? Что скажешь?

-То и скажу, побратим, – борода у Камасария задёргалась. - Если Кир поддержит нас, то свалим мы ненавистную Томирис. И никакие тиграхауды ей не помогут. А там и вся великая степь будет под нами.

Друзья-заговорщики стукнулись золочеными кубками и в молчании выпили.

Лигдам выскользнул из шатра Арготы и воровато оглянулся. Кроме своих воинов, поблизости никого не было. Стража на него внимания не обращала. Привыкли уже, что его часто вызывает к себе хозяин. Лигдам запахнул на себе кожаную безрукавку, в нескольких местах порванную и поспешил прочь. Он не заметил, как издалека за ним наблюдает пара внимательных глаз.

Дождавшись пока Лигдам исчезнет за кибитками, воин, не поднимаясь с колен, пополз назад. Когда шатёр Арготы скрылся из виду, Тавр, а это был он, поднялся и побежал следом, стараясь не упустить Лигдама из виду.

Ещё до своего пленения у персов Тавр знал Лигдама. Знал, что он верный человек Арготы и иногда выполняет разные тайные поручения своего хозяина. Когда пять дней назад он увидел, что Лигдам спешит в шатёр к своему вождю, Тавр решил проследить за ним. Он незаметно подобрался к задней стенке шатра и подслушал разговор между слугой и хозяином. То, что он услышал - ошеломило его. Тавр понял, что затевается заговор. И персы, эти ненавистные собаки, лишившие его языка, могут вскорости придти в его родные кочевья. Тавр хотел закричать от бессильной злобы, но только замычал и покатился по траве. Он выхватил нож и провёл по раскрытой ладони. Показались капельки крови. Тавр слизнул их и хищно улыбнулся. Тут же он понял, что ему следует делать дальше. Он выпотрошит этого Лигдама, а из его черепа сделает кубок. Себе на радость, а врагам на устрашение.

Пока Тавр так думал, Лигдам вышел из шатра, вскочил на коня и пустил его в галоп. Тавр был без коня. А пешему с конным не тягаться. Поэтому в тот раз ему не удалось отловить Лигдама. Решив, что он рано или поздно, а явится к своему хозяину, он стал дожидаться его у шатра Арготы. И дождался. Теперь он его не упустит. Хоть Лигдам и сделал своё чёрное дело, но судьба его была решена.

Тавр как тень крался за Лигдамом. Но смог настичь его только за обозами. Не раздумывая, он как тигр прыгнул ему на спину, собираясь нанести смертельный удар боевой плетью. В кончик плети вплетался металлический шарик и в руках опытного воина, которым являлся Тавр, плеть становилась смертельным оружием. Но Лигдам всегда был начеку. Это позволяло ему выходить живым и невредимым из разных переделок. Услышав шорох за спиной, он выхватил короткий меч и в развороте рубанул воздух позади себя, а сам отпрыгнул в сторону. Увидев Тавра, он очень удивился. Тот был из другого племени и до этого они ни разу не пересекались.

-Ты кто? Чего тебе надо? - Лигдам отбил выпад Тавра и сам, в свою очередь, нанёс серию ударов.

Тавр замычал и тоже, без труда, их парировал.

-А, ты наверное тот скиф, - догадался Лигдам, - которому персы подрезали язык? И теперь он напоминает мычавшего быка. Ну, ничего, я тебе сейчас отделю голову вместе с остатками языка.

Силы противников оказались равными, и они начали кружить друг вокруг друга, выискивая слабые стороны. Никто никому не хотел уступать. Лигдам хоть и был меньше ростом Тавра, но меч в его руках плясал как живой. Тавр уже начал уставать. Он догадался, что в Лигдама вселились демоны ночи, и победа лёгкой не будет.

Тавр сделал неловкий шаг назад и оступился, припав на одно колено. Лигдам не преминул этим воспользоваться. Он подскочил ближе и нанёс удар, целясь в шею. В последний момент Тавр смог его отбить, но всё-таки меч достал до тела. На боку у Тавра показалась кровь, всё тело сразу налилось слабостью. Лигдам размахнулся и выбил плеть из ослабевших рук Тавра. Глаза их встретились. Скиф понял, что проиграл, и это из его черепа будет изготовлен кубок, который украсит кибитку Лигдама. За мгновение до того, как акинак противника разорвал ему грудь, на его губах появилась улыбка. Мужчина должен умирать легко. Ведь там, наверху его ждёт Агапия и друзья-побратимы. Они снова будут ходить в походы, пировать и будут равны богам. Тавр так и умер с улыбкой на устах.

Лигдам вытер о траву окровавленный меч и наклонился над поверженным врагом. Это был достойный противник. Если бы он был у него первым, то Лигдам обязательно бы выпил кубок крови, нацеженной из этого богатыря. Чтобы с ней впитать всю силу и отвагу, которой тот обладал при жизни. Но это был не первый поверженный враг в его жизни. Поэтому Лигдам достал из ножен обоюдоострый нож и наклонился за трофеем.

&&&

В это время, на окрестных сопках, сторожевые сотни несли своё неусыпное дежурство, надёжно прикрывая сородичей. Во главе стояли опытные военачальники. Они не давали молодым воинам разводить костры, чтобы себя не обнаруживать. Их слушались беспрекословно. По-другому и быть не могло. Когда племя находилось в состоянии войны то за любое, даже самое малое ослушание было одно наказание – смерть. Ночи стояли довольно прохладные, и воинам приходилось прыгать и плясать на одном месте, чтобы согреться.

Лик и Палак, два друга, тоже находились со своим племенем в дозоре. Стреноженные кони паслись рядом, а воины расположились на невысоком пригорке, тревожно вглядываясь вдаль. Вооружены они были по-разному. У Палака была, как и у большинства молодых воинов скифского племени, боевая плеть, которой он владел виртуозно, не раз доказывая это в мелких стычках с врагом. Лик был вооружён мечом и чрезвычайно гордился этим. Обладание таким оружием ставило его в один ряд с прославленными воинами своего племени.

Они знали - в том направлении, находится персидское войско, а значит враг. Молодые воины гордились, что их поставили на такой опасный участок. Оба втайне надеялись, что им повезёт и удастся сразиться с врагом, и они наконец-то смогут разжиться вражескими трофеями. Тогда их не минует чаша почёта, на ежегодном совете воинов. Там они будут равными среди равных. А родители, да и все сородичи, смогут ими гордиться.

У Лика мечты пошли ещё дальше. Когда он убьёт своего первого врага, то сможет смело подойти к кибитке Малы, и повесить на неё свой лук. Это значит, что с этой минуты они будут мужем и женой. До тех пор пока Мала не надоест Лику. Такого, он был уверен, не случится никогда. Он уже не раз замечал, какие горячие взгляды бросает на него Мала. Подойти первым ему не позволяла гордость воина. От таких мыслей молодая кровь бурлила в жилах, и дыхание вырывалось со свистом из груди, а ноздри трепетали, как у волка, напавшего на след.

Лик почувствовал, как кто-то дёргает его за рукав кожаной куртки. Весь в своих грёзах он резко обернулся, сжимая меч. Палак отшатнулся, в зелёных глазах мелькнул страх.

-Ты что, Лик? Заснул?

-Ты чего дёргаешь? - в свою очередь громким шёпотом спросил тот.

-Послышалось мне что-то. Вон там, - Палак показал рукой в сторону стойбища. – Будто сюда идёт кто-то.

Лик вслушался в ночь, стараясь отделить естественные звуки от посторонних. Где-то далеко и вправду различил едва уловимые, осторожные шаги.

-Ты с той стороны, я с этой, - распорядился он. – Сейчас мы узнаем, кто здесь бродит, так далеко от родных кибиток.

Они расползлись в разные стороны и затаились. Ждать пришлось недолго. На фоне лунного неба появился неясный силуэт. Стоило ему приблизиться, как Лик, словно дикая кошка, прыгнул вперёд. Раздался вскрик, и он уже сидел на жертве. Сзади дышал Палак, навалившись на ноги незнакомца. Жертва под Ликом крутанулась, собираясь вырваться. Лик выхватил кинжал и направил к горлу человека, намереваясь навсегда утихомирить того. Как раз на небе вышла луна, осветив окрестности и Лик, к своему удивлению, узнал Малу. Молодая женщина от страха расширила глаза, наблюдая за кинжалом в руках Лика.

Воин отвалился от неё, недовольно проговорил:

-Ты чего по ночам ходишь. Не боишься демонов ночи?

Мала села, поправила съехавший на бок плат, сказала, ничего непонимающему Палаку:

-Слезь с моих ног, медведь... Вы чего на женщин бросаетесь?

-Откуда мы знали, что это ты, - Лик возблагодарил богов, что вокруг ночь и не видно как покраснело его лицо. – Ты благодари Табити, что она тебе указала путь именно на наш дозор, а не на другой. Не признали бы тебя, и отправили бы в загробный мир. Вдруг ты персидский лазутчик?

-Скажешь тоже, - Мала фыркнула, но в голосе чувствовалась тревога. – Меня сюда отправил Марсагет. Он со своей сотней почти у самого городища стоит. Сказал, что вы здесь.

-Зачем?

-Я вам поснедать принесла. Да в темноте мешок куда-то запропастился... Это когда ты на меня напал, аки волк голодный.

-Сейчас, мы мигом его отыщем, - Палак стал лазить по траве. И вправду он его вскоре нашёл и передал Лику: - Вот.

-Это ты хорошо придумала, - приговаривал Лик, развязывая мешок. – Марсагет не разрешает костры разводить, чтобы персов не приманить. Вот мы и ни ели ничего ещё.

-Я там немного собрала. Всё что успела. Два куска конины, тунец и бурдюк кумыса. Я бы больше принесла, да по приказу царицы все продукты отправлены на прокорм для тиграхаудов.

Друзья только сейчас почувствовали, как они голодны. И тотчас набросились на еду.

-Тебя не хватятся? - спросил Лик с набитым ртом. Он показал рукой направление: - Ступай в эту сторону, и ни куда не сворачивай, иначе заплутаешь.

Мала ещё немного посидела, наблюдая, как молодые воины насыщают свои животы. Вспомнила, что должен вернуться отец и засобиралась домой. Если он узнает, что она вот так взяла и пришла к воинам одна, ночью, то недолго думая, убьёт. Воин всегда сам выбирал себе женщину, и никогда она сама не могла сделать первый шаг. Так заведено предками и богами, а значит это закон. Если узнают, что она его нарушила, то её ждёт суд у царицы и немедленная смерть.

Она встала, ещё немного постояла, прислушиваясь к ночным звукам, развернулась и исчезла в ночи. Палак посмотрел вслед женщине, спросил Лика, маленькими глотками цедившего кумыс:

-Ты когда повесишь свой колчан на её кибитку?

-Как только убью своего первого врага. Я думаю, что это будет скоро.

-Скорее бы, - мечтательно протянул Палак.

Мала шла осторожно. Она выбирала направление, стараясь не сбиться с пути, указанного Ликом. Мала торопилась. Её отец был главою рода и самым старшим мужчиной в их семье. Кроме матери Малы у него было ещё восемь жён. Всех их, а также многочисленных детей он держал в строгости. Если что не так, то наказывал плетьми, а то и карал смертью. Мала вспомнила старшего брата, Орика, осмелившегося на охоте пойти наперекор отцу. Они тогда повздорили с отцом, чья стрела поразила дикого кабана и тот, недолго думая, проткнул его копьем. Матери Орика привезли уже бездыханного.

Задумавшись, Мала споткнулась и упала в траву. Она хотела подняться, как вдруг, рядом с собой, услышала шевеление. От неожиданности она вскрикнула и зажала рот ладошкой. Душа её обмерла. Она подумала, что это кровожадный Кадус поднимается из чёрных пещер, чтобы утащить её туда. Об этом звере ей рассказывала бабка, и они с сёстрами с замиранием сердца слушали её россказни. Она вскрикнула, когда почувствовала, что в бок ей упёрлось жало меча. Было больно, но Мала, парализованная страхом, молчала. Капелька крови скатилась по телу и упала в траву. Неожиданно Кадус проговорил человеческим голосом:

-Ты кто и что здесь делаешь?

Мала узнала голос Лигдама. Значит это не злой Кадус? Страх прошёл, а вместо него появилась злость.

Суровая жизнь скифского племени, жизнь в постоянной борьбе с природой и с соседними племенами воспитала скифскую женщина так, что она могла в любую минуту заменить в бою мужчину, и немногим ему уступала.

Мала выдохнула воздух и заскользила из рук Лигдама, стараясь отдалиться от лезвия меча. Это ей почти удалось, но Лигдам был опытным воином. Он почувствовал, предугадал это движение Малы и мгновенно надавил на меч. Акинак легко вошёл в тело Малы, разрывая внутренние органы. Она умерла сразу, расширив от удивления глаза. С такими же удивлёнными глазами она и вошла в другой мир, где её с распростертыми объятиями ждал брат, Орик.

Лигдам скинул безжизненную голову Малы в траву и во второй раз за этот день, протёр свой верный акинак. Подняв глаза к небу, прошептал заклинание воина, посылая хвалу богу Арею за то, что тот оберегает его.

-Ты слышал? - Лик поднял голову и прислушался. – Как будто кричал кто-то.

-Слышал, - Палак понюхал воздух, улавливая направление ветра. – Голос вроде Малы?... Или показалось?

-Сейчас узнаем, - Лик рванул в ту сторону, где исчезла в ночи Мала. Палак поспешил за ним.

Они бежали, низко пригнувшись, все обратившись в слух и ловя каждый посторонний шорох. Вышедшая на небо богиня луны Макошь освещала им путь, и они двигались словно две тени, быстро и легко скользя в траве. Наконец, безошибочное чутьё вывело воинов как раз к тому месту, где в траве лежала Мала. Первым её увидел Лик и подозвал друга. Она лежала в высокой траве, с неестественно согнутой головой. Лик подсунул под тело руку и сразу почувствовал, что она пропитались чем-то липким. Лик всмотрелся в лицо девушки. Ещё недавно такие смеющиеся и живые глаза Малы, безжизненно смотрели в лунное небо. Грудь у Лика вдруг сдавило, как будто обручем и ему стало трудно дышать. Глаза защипало, и он помотал головой, прогоняя резь. Палак смотрел на друга и молчал. Лик с шумом втянул носом воздух, медленно выдохнул.

-Он должен быть где-то здесь, - Лик судорожно оглянулся. – Берём в обхват и гоним на дозоры. Ему от нас не уйти… Но учти, - он притянул друга к себе и с шумом выдохнул в самое лицо: - Его скальп и череп мой. Поступим с ним так, как испокон веков делали наши предки с самыми лютыми врагами.

Лигдам не успел далеко уйти от того места, где зарезал Малу. Он притаился в кустах и выжидал удобного момента, чтобы незамеченным проскочить обратно в становище. Лигдам уже раскаивался, что оказался здесь в столь неподходящее время. Выполняя поручение хозяина, он надеялся отсюда наблюдать за воинами тиграхаудов. С высоты сопок вся долина просматривалась как на ладони, и любое передвижение большого количества людей сразу бы стало заметно. Поэтому он и забрался сюда. Если бы не Мала, то он так спокойно и просидел бы здесь до утра. Теперь Лигдам понимал что надо как можно быстрее уходить, иначе его, того и гляди, могут обнаружить дозоры.

Лигдам поднял голову и осмотрелся. Все окрестности были окрашены в мертвенно-бледный свет. Внезапно он увидел, как на него мчится воин. Лигдам крутанулся на одном месте и сумел откатиться в сторону. Палак молниеносно развернулся и рубанул то место, где ещё мгновение назад был Лигдам. Его плеть со свистом разрубила воздух. Тут подоспел Лик. Он выкрикнул боевой клич массагетов и кинулся на Лигдама с другой стороны. Палак опустил боевую плеть и, тяжело дыша, отступил в сторону. Пусть друг одержит победу в равной борьбе, тем желаннее она будет. Что это именно тот враг, который зарезал Малу, Палак не сомневался. Он зорко следил за дерущимися, готовый в любой момент придти на помощь Лику.

Тот и так одолевал противника, тесня его всё дальше и дальше к обрыву. Лигдам опасался второго, который стоял, как будто чего-то выжидая. Если бы он был один на один с этим мальчишкой, то его голова уже давно валялась бы в траве. А так приходилось быть осторожным. Лик сделал ложный выпад и Лигдам с трудом, но все-таки смог его отбить. В тот момент, когда Лигдам отвёл меч Лика в сторону и хотел сам нанести колющий удар, тот выхватил из-за пояса кинжал и метнул его в противника. Лигдам краем глаза заметил движение Лика и смог увернуться, но кинжал всё-таки оцарапал щёку. Потекла кровь. Почувствовав боль, Лигдам на секунду отвлёкся и Лик, снизу вверх вонзил кинжал в грудь Лигдама. Удар был такой силы, что кинжал пробил тело противника насквозь. Лигдам вскрикнул, обхватил меч двумя руками и сделал усилие, чтобы его вытащить. Это было последнее, что он совершил в этой жизни. Из его рта фонтаном забила кровь, и он повалился в траву.

Палак подошёл и встал рядом с другом.

-Я узнал его, - он ногой перевернул тело. – Это Лигдам, верный человек Арготы. Он всегда выполнял тёмные делишки своего хозяина, и в племени не пользовался уважением.

-Интересно, что он делал здесь ночью, - Лик тяжело дышал.

-Надо спросить Арготу. Если это его человек, то пусть платит виру за убийство Малы. В любом случае надо идти на суд к царице.

Лик достал кинжал, наклонился над трупом. Последний раз вгляделся в мертвенное лицо убийцы. Приноровился и одним ударом отделил голову от туловища. Подняв за волосы голову, гордо проговорил:

-Мой первый трофей. Я велю изготовить чашу, и мы будем пить из неё вино, – он хлопнул Палака по плечу, рассмеялся: - Не грусти. Когда-нибудь и тебе повезёт.

&&&

На следующее утро в шатре царицы собрался весь цвет военной аристократии и все ближние люди Томирис. Кадуй сидел на почётном месте и тоже принимал участие в совете. Решался вопрос жизни и смерти массагетов. Лазутчики доносили, что царь мидян Кир начал переправлять своё войско на этот берег Аракса. Это значило, что через десять дней передовые отряды персов подойдут к городищу. Воины, посланные в другие окрестные племена, начали возвращаться назад. Никто такой большой помощи, как тиграхауды, не оказал. Приходили маленькие отряды. Некоторые вожди и вовсе не хотели принимать посланников Томирис. Они отговаривались тем, что степь велика и царь Кир до них не дойдёт. Если и дойдёт, то растеряет свою силу на бескрайних просторах. Томирис приводило в бешенство такое отношение, но она ничего поделать не могла, а только покусывала в бешенстве уздечку, когда выслушивала очередного вестового.

В шатре было шумно и душно от множества людей. Томирис поднялась с трона, оглядела присутствующих. Заметила Камасария и Арготу, этих двух друзей, которые постоянно мутили воду и были вечно всем недовольны. Они сидели у самого входа, и когда царица остановила на них свой взгляд, настороженно замолчали. Постепенно установилась тишина. Все смотрели на царицу.

-Мы собрались здесь, уважаемые, - начала Томирис. – Чтобы решить, как нам поступить дальше. Или принять бой здесь, у родных кочевий, или уходить дальше в степь. Лазутчики мне доносят, что персы начали переправу на этот берег. Через десять дней передовые отряды царя Кира будут здесь. Я хочу вас спросить: Что нам делать дальше? Говорите.

Все молчали, только переглядывались между собой. Никто не решался первым высказать свои соображения.

-Дозволь сказать царица, - вперёд выступил Аргота. Он с высоты своего роста оглядел присутствующих, пригладил бороду и осторожно начал: – Негоже нам дожидаться врага здесь, у родных кибиток. Сама знаешь, позади нас горы и если боги не будут к нам благоприятны, а воинская удача от нас отвернётся, то уходить нам будет некуда. Кир прижмет нас к горам и нашим воинам останется только превратиться в горных козлов, чтобы преодолеть эти вершины. Наши женщины и дети будут растерзаны врагами, а наши стада станут персидскими стадами. Я предлагаю выступить вперёд и биться как настоящим воинам. Будем уповать на богов и великая Табити и покровитель воинов Арей, не оставят нас.

Вокруг одобрительно зашумели. Видно Аргота высказал мнение большинства.

«Трусливый шакал, - у царицы от злости потемнело в глазах. – Знаю, чего ты добиваешься. Ты и твой побратим, Камасарий. Выйдете в степь, а во время битвы, если только персы будут одолевать, повернётесь и уйдёте в свои кочевья. Вот для этого тебе и нужен простор».

-Ты раньше времени уже проигрываешь битву, - не выдержала и крикнула со своего места Томирис.

-Я хочу предостеречь тебя от неверных поступков, - перед тем как сесть, Аргота поклонился, но в глазах появился недобрый огонёк. – Я всё сказал.

Вперёд, неожиданно для всех, выступил Кадуй.

-Царь Кир, - начал он издалека. – Завоевал много государств. И много народов платит ему дань. Ещё ни разу он не потерпел поражения и всегда выходил победителем из всех сражений. Это грозный противник и не учитывать это нельзя... Уважаемый Аргота прав. Нельзя его дожидаться здесь, из-за опасения быть запертым в этих горах. Но и неразумно выступать ему навстречу. Поэтому я предлагаю не вступать с ним в открытое столкновение, а отступая постепенно заманивать его глубже и глубже в степь. Засыпать колодцы, сжигать посевы. И тогда без продуктов и без корма для своей огромной армии, он сам повернёт обратно. Вот я что предлагаю. (Такую тактику применили скифы через пятьдесят лет после описываемых событий. Когда персидский царь Дарий I напал на причерноморских скифов. Это принесло свои плоды. Персидское войско, в конце концов, повернуло назад и с позором убралось из скифских пределов).

-Ты предлагаешь бегать по степи? И ждать, когда тебя настигнут тысячи Кира? – поднялся седовласый начальник. На его панцирь были нашиты тысячи железных пластин, и от этого рябило в глазах. – Я считаю это верхом неблагоразумия. Мы разорим все наши кочевья. В постоянном отступлении наши стада оскудеют, а наши пастбища иссякнут.

-Но зато мы сохраним наших воинов, - с места ответил Кадуй. – К тому же мы у себя дома и для нас эти степи родные. А Кир здесь чужак.

Мнения военачальников разделились. Кто поддерживал Арготу и выступал за то, чтобы немедленно выступить навстречу персидскому войску. Более осторожные приняли сторону Кадуя и предлагали поступить так, как советовал военачальник тиграхаудов. Томирис не вмешивалась. Она внимательно всех выслушала и только после этого встала и произнесла:

-Я выслушала вас, уважаемые. И приняла решение, - все настороженно уставились на царицу. – Мы выступим навстречу персидскому войску и примем бой. Не годится нам, скифскому племени, показывать врагу хвосты своих лошадей. Такого не было никогда, и не будет. Боги нам помогут и мы одолеем Кира.

Аргота вздохнул с облегчением и незаметно толкнул ногой Камасария. Не думали они, что царица примет их сторону.

В этот момент перед шатром послышался какой-то шум. Он то нарастал, то затихал. Наконец полог откинулся и вошёл начальник охраны царицы, происходивший из того же рода, что и Томирис.

-Дозволь, царица?

-Что там ещё?

-Два воина из сторожевого поста требуют царского суда.

-Они что, другого времени не нашли? – Томирис повысила голос. - Подождать не могут?

-Говорят, что дело у них срочное... Велишь прогнать?

Царица успокоилась и задумалась. Можно, конечно, прогнать этих неразумных воинов, которые возомнили о себе невесть что и позволили нарушить царский совет. Но... Сейчас, когда готовился большой поход, каждый поступок должен идти во благо сплочению скифского племени. Томирис встала и, ведомая стражем, вышла из шатра. Военачальники шумной толпой повалили следом.

Перед шатром стояли два молодых воина. Томирис их раньше не видела. Разве упомнишь десятки тысяч воинов, находящихся под её началом? Прямо перед ними, на земле, лежала девушка. Судя по её виду, она была мертва. Томирис вынесли трон. Она села, свита расположилась рядом, полукругом.

-Говорите, - велела она.

Вперёд выступил тот, который выглядел постарше своего товарища.

-Я Лик, а это мой друг Палак. Мы из племени дахов. Сегодня ночью, по твоему приказу, мы несли охранение вокруг становища. После полуночи услышали крик. Побежали туда и увидели мёртвую женщину нашего племени. – Лик отступил в сторону и все, ещё раз, смогли обозреть Малу. – Мы требуем царского суда над убийцей.

-Вы знаете кто он?

-Да, мы настигли его, и в честном бою я покарал убийцу.

Лик достал из-за спины мешок и вытащил из него голову Лигдама. Держа её на вытянутой руке, он повернулся в разные стороны, чтобы все смогли увидеть убийцу.

Аргота при виде головы своего верного человека вздрогнул и прикусил губу.

-Вот он. При жизни его звали Лигдам. Это человек из племени Арготы и я сразу узнал его. Так как ни один раз видел там.

Царица посмотрела в мёртвые глаза Лигдама. В другой обстановке она велела бы прогнать воинов, чтобы не докучали ей мелкими ссорами. Тем более, как говорит этот, Лик, убийцу уже покарали. Сегодня другой случай. Надо сделать так, чтобы слава о её мудрости пошла по скифским племенам. Это добавит ей сторонников и укрепит власть. К тому же не плохо наказать Арготу за его заносчивость.

-Какого же ты требуешь суда, если сам и покарал убийцу? – спросила она.

-По древним законам, - Лик кинул обратно в мешок страшную голову. – За человека из своего племени, или за своего раба отвечает его хозяин или вождь. Он и должен платить штраф за убийство его воином человека из другого племени.

Среди толпы, успевшей собраться вокруг царского шатра, прошелестело:

-Это справедливо! Это справедливо!

Томирис повернулась к Арготе, спросила:

-Это твой человек?

-Мой, царица, - Аргота понял, что запираться неразумно.

-Что он делал на сопках тогда, когда всё его племя находилось внизу?

-Я не могу знать, что делает каждый мой воин. У меня их тысячи... Если он повинен в убийстве, то я готов заплатить виру. Я чту обычаи предков и не хочу их нарушать, чтобы не прогневить богов.

-Хорошо, - царица оглядела всех, кто в этот момент окружал царский шатёр. – Лик и ты Палак. Я принимаю ваши претензии к Арготе. Он заплатит штраф за убийство, которое совершил его воин. А он составит, - она на мгновение замолчала. – Три вола, запряжённые в кибитку, получит семья убитой женщины. И дойная кобыла с приплодом отойдёт в царскую казну.

От такой наглости у Арготы потемнело в глазах. За убийство женщины плата была очень высокой, если не сказать чудовищной. Даже если бы погиб воин, то и тогда плата была бы слишком высокой. А жизнь женщины всегда ценилась вполовину того, во что оценивали воина. Аргота понял - царица ему мстит за то, что он на советах иногда выступал наперекор её мнению. Томирис с внутренним ликованием наблюдала за тем, как в душе у Арготы борются два чувства: жадность и страх. Победил страх. Вождь опустил глаза и отступил за спины других военачальников.

-Вы довольны? - спросила она у двух воинов, всё также стоявших перед царским троном.

-Да царица, - оба поклонились.

На этом царский суд закончился. Все остались довольны тем, как распорядилась Томирис. Все, кроме Арготы. Ненависть к царице, тлеющая в его груди, разгорелась с новой силой. Он пожелал себе, что если случится всё так, как они рассчитывают, то лично отрубит ей голову. С такими мыслями он возвращался с царского совета. Даже друг Камасарий, переваливающийся рядом, не мог его успокоить.

В то время как большинство мужчин было на царском суде вождь апасиаков, Канит, обыскался своего воина по имени Тавр. Немой пропал, как будто провалился в подземный мир. Выполняя распоряжение царицы, вождь собирался ещё попытаться выведать у Тавра, что он видел в персидском войске. Может чего и вспомнит. И тут, к своему удивлению, узнал, что Тавра в племени нет. Он послал воинов в разные стороны городища и распорядился привести к нему немого. Но те принесли неутешительные вести. Тавра нигде не было. Только один из вестовых сказал, что последний раз его будто бы видели перед шатром Арготы.

Канит задумался. Тавра, несмотря на то, что тот был простым воином, вождь жалел. Когда пропал дозор, Канит сильно переживал. Хоть и изменчива судьба воина, а горе посетило сердце старого вождя, когда ему доложили, что воины погибли. Ещё сильнее он запереживал, когда узнал, что с ними ушла его дочь Агапия. Канит уже давно замечал, что дочь бросает косые взгляды на Тавра. Но чтобы разрешить им жить в одной кибитке, не могло быть и речи. Она дочь вождя, пусть и одна из многих, а он простой, безродный воин. Пусть даже и удачливый. Но вот не усмотрел, и ушла его дочь в тот злополучный дозор. Ушла и не вернулась. Теперь ещё и Тавр пропал. Неспроста это, ох неспроста.

Канит решил сам разузнать о своём воине и наведаться к Арготе. Он надел свой лучший наряд, взял в руке золоченый посох, увенчанный сверху искусно вырезанной головой какой-то причудливой птицы и в сопровождении двух воинов, направился к Арготе.

Вождя соседнего племени не было. Все свободные люди, собрались на царском суде и он, по-видимому, был там же. Узнав об этом, Канит потоптался на месте, не зная что делать дальше. В этот момент мимо пробегала ватага полуголых ребятишек. Увидев вождя, они шарахнулись в стороны, но одного Канит успел поймать крепкими, ещё не старческими руками за ухо и притянул к себе. Тот запищал, но вырываться не стал. Канит наклонился к нему и прошипел прямо в ухо:

-Не видал здесь чужих воинов? – он покрепче сжал ухо. – А ну отвечай. Иначе отведу к жрецам, а те кинут тебя на жертвенный камень... Ну?

-Видел, - на глазах у отрока показались слёзы. – Вчера ещё... Он всё прятался за телегами. Когда вышел от вождя Лигдам, то и побежал следом.

-А Лигдам это кто?

-Верный человек Арготы-ы-ы... Отпусти больно-о-о...

Канит разжал пальцы, и отрок скакнул в сторону, растирая распухшее ухо.

-Значит Лигдам, - бормотал Канит, возвращаясь к себе. – Надо будет узнать о нём поподробнее.

&&&

В это время Скилур спешил к своей семье. Он чувствовал, что вскоре племя двинется в поход. Удастся ли ещё увидеть свой род или нет – неизвестно. Чутьё, которое ещё ни разу не подводило царского вестового, говорило ему, что вскоре он снова может понадобиться царице.

За два полёта стрелы до родной кибитки, Скилур услышал смех сына. Стоило ему подойти ближе, как навстречу выскочил Скрев, и кинулся отцу на руки. Скилур схватил его под мышки, подбросил над собой. Взвизгнув, сын засмеялся. Скилур нежно прижал к себе комочек родной плоти. Глаза его при этом светились от счастья. Жена стояла рядом и улыбалась.

Она поставила перед мужем большое деревянное блюдо, налила из кувшина чистой воды. Скилур омыл руки и лицо, вытерся поданным женой холщовым полотенцем.

На костре, в котле, уже булькала похлёбка. Жена сняла котелок, налила мужу в деревянную миску, рядом положила большой кусок мяса, подала ложку. Спросила как бы невзначай, мимоходом:

-Ты надолго?

-Не знаю, - Скилур впился молодыми, крепкими зубами в сочное мясо. Только сейчас он почувствовал, что очень голоден. Подумал мельком, что за последние дни и поесть было некогда.

-Скоро в поход? – Жена села напротив, сложив руки на коленях. Вся её поза выдавала тревогу и ожидание.

-Да. Собираются все племена под знамя царицы Томирис. Под наше знамя, - в словах Скилура послышалась гордость. – Не было ещё такого войска в скифской степи. Полетят персидские головы.

Наевшись, Скилур отвалился от стола, сыто икая. После обеда стало клонить ко сну. Сынишка Скрев залез к отцу на руки и, немного повозившись, затих, задремав. Смежив веки, Скилур услышал чужие шаги. Он открыл один глаз и увидел, что к нему направляется Аксай. Товарищ Скилура ещё с тех пор, когда они были не намного старше Скрева. В недавней стычке Аксаю вражеской стрелой перебило обе ноги, и теперь он заметно прихрамывал. Это не мешало ему скакать на коне и разить врагов. Он подошёл, сел рядом. Пощекотал за ухом спящего Скрева. Тот во сне сморщился.

-Я выследил оленье стадо, – сказал Аксай, глядя в пустоту. Скилур знал, что слова обращены к нему. Сон с него моментально слетел. Любой скиф был страстным охотником от рождения. Любил это занятие и отдавал ему всё свободное время, не упуская возможности лишний раз потренировать руку и глаз.

-Далеко? – он заинтересованно посмотрел на товарища.

-Нет. За дальним ручьём, у высохшей балки.

-Хорошо, - Скилур передал спящего сына на руки матери. – Едем.

Скилур взял горит, где было два отделения – одно для лука, а второе для стрел и приладил его с левой стороны. Закончив приготовления, всадники вскочили на коней и поскакали в степь. Первым, показывая дорогу, скакал Аксай. Следом, отстав на полкрупа коня, Скилур.

Стадо было там, где и предполагал Аксай. Завидев его, всадники спешились и стали красться, прячась за конями.

Неожиданно вожак стада поднял голову и нервно задышал, раздувая ноздри. Он видел только двух пасущихся коней, а больше ничего подозрительного ветер не принес. Успокоившись, вожак продолжил трапезу, лишь изредка кося глазами в их сторону. Кони постепенно подходили всё ближе. Наконец вожаку это не понравилось. Он бросил есть и замер, жадно втягивая воздух и поводя головой из стороны в сторону. Ему почудился в весеннем воздухе, сквозь ароматы трав, прелой земли и запаха сородичей едва уловимый конский дух с примесью металла. Металл, в его сознание ассоциировался с человеком и с опасностью. Но не успел он протрубить тревогу, как воздух рассекла стрела. Стадо сорвалось и, набирая скорость, унеслось в степь. Остался лежать лишь молодой олень. Стрела ему пробила шею, задев аорту.

Охотники подбежали к поверженному оленю. Всё вокруг было пропитано вытекающей из раны кровью. Скилур присел, провёл ладонью по ещё тёплой шкуре животного, достал стрелу. Стрела была раскрашена продольными красными и черными полосами, как это принято у скифов. Расцветка и узор говорили о хозяине и роде, к которому он принадлежал. Взяв стрелу обеими руками, Скилур рисовал в воздухе над убитым оленем священный символ: ромб, перечеркнутый крестом и точками по четырем сторонам света. Для пахарей то был символ засеянного поля, плодородия и жизни. Для степняков вся степь и охотничья добыча были символом жизни.

Скилур, положив одну руку на голову оленя, а другую на сердце, проговорил заклинание:

-Благодарим тебя, дух Оленя-отца, старшего в роду, что ты дал нам сегодня в жертву своего младшего сына. Степь даёт твоему роду кров и пищу, ты даёшь её нам, а мы храним степь. Да прибудет так во веки веков и пусть процветает твой род.

Скилур и Аксай подъехали к стойбищу во второй половине дня. Туша оленя лежала на коне Аксая, привязанная за ноги. Конь косил глазом на необычную поклажу, и всё норовил её сбросить. Сам Аксай сидел позади Скилура, держа поводья своего коня.

В стойбище его уже давно ждал царский вестовой. Стоило им появиться, как вестовой, молодой отрок которому едва минуло пятнадцать лет, сказал, что его срочно хочет видеть царица. Если он не желает её прогневить, то ему надо поспешить. Скилур отдал тушу Аксаю, зная, что тот не обидит его семью, и поспешил к царскому шатру.

Томирис встретила его неприветливо.

-Ты где пропадаешь? Я когда за тобой послала?

-Прости царица, - Скилур низко поклонился. – На охоте был.

-Не время сейчас охотиться. Сам должен понимать. – Томирис успокоилась и пристально взглянула на Скилура. Он под её взглядом весь подобрался, понимая, что сейчас последует главное. То ради чего его позвали перед светлые очи царицы.