За пеленой тысячелетий

-Да я слышал об этом. Но такие слухи сразу пресекаются соглядатаями царицы. Она теперь после смерти сына, совсем обезумела и хочет отомстить Киру. В город ежедневно прибывают тысячи воинов, и им нет конца, - сказал Иезекия и прикусил язык, проклиная себя за несдержанность. Проклятый вавилонянин опутал его сладкими речами, и он сболтнул лишнего. За это можно вмиг потерять голову.

Азарий это понял и чуть заметно улыбнулся. Он сунул руку под плащ, достал мешочек и подбросил его на руке. Многоопытный Иезекия, по звуку, безошибочно определил в нём благородный металл.

-Благородный Иезекия, эти монеты могут стать твоими, если ты поподробнее расскажешь мне об этом.

-Значит, правду говорили, что тебя видели в обозе персидского царя, - Иезекия понизил голос до шёпота, в котором явно улавливался страх. Глаза его округлились. – Когда мне сказали об этом – я не поверил. А оказывается что, правда? Ты теперь служишь Киру?

-Все мы кому-то служим. Одни явно, другие тайно, - Азарий откинулся на мягких подушках, оглянулся. Но голос на всякий случай убавил. – Царь Кир всемогущ. Много государств он подвёл под свою руку и войска его несметны. Они подобны разливу полноводной реки, затапливают всё вокруг. Если ты, Иезекия, сделаешь правильный выбор, то приумножишь своё богатство... Вспомни, что сделал Кир с твоими единоверцами.

На лице Иезекии появлялся то страх, то его тут же сменяла жадность, и он никак не мог сделать правильный выбор. Всё-таки алчность победила и он, вмиг севшим голосом, прохрипел:

-Что надо делать?

-А ничего, - Азарий подтолкнул к нему мешочек с золотом. – Пусти своих людей по базару. Пусть ходят, слушают, а завтра, после заката солнца я опять к тебе приду. Если сведения будут стоящими, получишь ещё два раза по столько. И, - Азарий наклонился к самому уху Иезекии и медленно проговорил: - охрану от царя Кира.

Азарий встал:

-Благодарю за угощение, благородный Иезекия. Завтра, как и обещал, я приду к тебе. И ещё, - он остановился около самого входа. – Мои люди будут неусыпно наблюдать за твоей лавкой. Если твои боги надоумят тебя предать меня, то я тут же буду об этом знать. Помни об этом.

И ушёл, оставив Иезекию в чувствах, близких к отчаянию. Но золото, которое он сжимал в руке, манило его взгляд и предопределило дальнейший выбор.

Иудей Иезекия давно вёл торговые дела со степью и привык ко всяким поворотам в своей судьбе. Просьба старого знакомца Азария вначале напугала его, но потом, поразмыслив, Иезекия понял, что не всё так и плохо. Золото оно везде одинаково, что в Скифии, что в далёком Коринфе, городе на побережье Ионического моря. Уже долгих пять лет Иезекия не был дома, всё это время вдыхая пыль многочисленных дорог. Они, в конце концов, и привели его сюда, в стан диких кочевников. Со временем Иезекия понял, что с умом, можно и с ними вести дела, и даже с немалой прибылью для себя.

Грядущая война не пугала Иезекию. Как всякий предусмотрительный человек, все свои многолетние накопления Иезекия давно припрятал в надёжном укрытии и мог в любой момент сняться с места и раствориться среди караванных троп. Но... Жажда наживы удерживала его на месте. Он знал, что война не всегда приносит одни разорения. Так было ещё с тех незапамятных пор, когда боги жили среди людей. И оказался прав. Как только он увидел, что Азарий переступает порог его лавки, Иезекия возблагодарил прародителя всех богов - Яхве.

Азарий просил немногого. Всего-то узнать: готовятся скифы к войне или готовы запрячь свои повозки и унестись, куда глаза глядят. Иезекия задумался, перекладывая увесистый мешочек из одной руки в другую.

Среди ближайших людей царицы Томирис у Иезекии давно был один знакомый вождь, который больше всего на свете любил звон золотых монет. На эту мелодичную музыку, ласкающую слух, он готов был обменять всё, что угодно. Вот к этому человеку и решил отправиться Иезекия. Уж у него-то он выведает всё, что нужно вавилонянину. Правда придётся расстаться с частью монет, переданных Азарием, но от этого ни куда не деться. Иначе этот проклятый скиф не откроет рот.

-Илиа!!! - крикнул он, спрятав золото. Вбежавшему слуге велел. – Запряги самых быстрых лошадей и подай к заднему входу. И сам готовься, со мной поедешь...

...Пока Азарий разговаривал с иудеем-торговцем, Араш на улице осматривался. Ему всё было в диковинку и всё интересно. Хотя Араш прошёл много городов, такого столпотворения ему ещё видеть не доводилось.

Вдруг, в проходившем мимо воине, ему почудилось что-то знакомое. Тот остановился около противоположной лавки, если судить по разложенному товару, торгующей, кожевенными изделиями и стал прицениваться, присматриваться к товару. Арашу из своего тупика всё было хорошо видно, но он, чтобы не рисковать, отступил в тень и присмотрелся внимательней. Этот поворот головы, порывистые движения – явно ему что-то напоминало. Вдруг перса осенило. Это было как вспышка молнии, блеснувшая на безоблачном до этого небе. Вспышка высветила недавнюю битву и скифа с обнажённым мечом. Тогда ещё немного и Араш бы одержал верх, но боги не разрешили довести до конца тот поединок. И вот теперь опять свели их вместе.

Араш облизнул вмиг пересохшие губы. Его воины увидев, что сотник не спускает глаз со скифского воина, положили руки на рукояти мечей. Они догадались, что Араша что-то встревожило по-настоящему и один, самый старший, показал на скифа и украдкой провёл рукой по горлу. Араш покачал головой. Это было равносильно тому, чтобы самому с мечом броситься в самую гущу вражеских воинов. Они находятся в стане врага, и надо помнить об этом.

Скиф, видимо не сойдясь в цене, покачал головой и пошёл дальше. Араш поплотнее закутался в неудобный и непривычный халат и, чтобы не быть узнанным, замотал половину лица белой материей. Приказав воинам дожидаться Азария, вслед за варваром нырнул в толпу.

Он лавировал между людьми, стараясь не потерять скифа из виду. Они миновали торговые ряды, прошли загоны для лошадей и скота. Начинались ряды повозок. Воинов здесь было ещё больше, чем встречалось до этого на пути Араша. И следить становилось всё труднее. Скиф мог затеряться в этой массе и Араш боялся, что потеряет его из виду. Варвар шёл не спеша, не оглядываясь и, едва заметно, прихрамывая на правую ногу. Араш подумал, что это, наверное, результат той стычки и зло улыбнулся.

Внезапно скиф остановился, встретив видимо знакомого воина, и о чём-то заговорил с ним. Араш нырнул за ближайшую повозку и, выждав немного, осторожно выглянул.

Степняк пропал. Он как сквозь землю провалился или, в одночасье, вознёсся на небо. По-прежнему толклись воины, бегали полуголые ребятишки, поднимая тучи пыли, но знакомца Араша не было. Сотник вышел из-за повозок, прошёл немного вперёд, вытягивая голову, и вдруг почувствовал на плече тяжёлую руку. Этот было так неожиданно, что он вздрогнул, а душа отважного воина, не раз заглядывавшая в глаза смерти, ушла в пятки.

-Ты кого-то ищешь, уважаемый? – произнесено это было на наречии, которое Араш немного понимал.

Араш обернулся и увидел того самого воина, за кем решил, на свою беду, проследить. Глаза скифа были холодны и с недобрым прищуром изучали Араша. Теперь, увидев лицо варвара близко, все сомнения у перса пропали. Перед ним стоял именно тот скиф, с кем они столкнулись в недавней битве. Араша он, судя по всему, не узнал. Перс возблагодарил бога-творца, что тот надоумил его предусмотрительно замотать лицо.

Рука под халатом крепко обхватила рукоять кинжала и наполовину вытащила его из ножен. Араш подумал - если что, ему не потребуется много времени чтобы всадить кинжал в глотку скифа. Они продолжали изучать друг друга глазами. Варвар снова спросил:

-Если судить по твоей одежде, то ты из далёкого Вавилона. Могу я узнать, что тебя привело в наши земли? – скиф раздвинул в улыбке губы, но глаза оставались острыми, как два кинжала, направленные в самое сердце перса. – И зачем ты следил за мной?

Молчать дальше было глупо, и Араш позволил себе удивиться:

-Я? Следил? Тебе показалось уважаемый, я шёл туда, куда меня послал мой хозяин.

-Могу я узнать его имя? – по взгляду скифа не сложно было догадаться, что скиф ему не верил.

-Я слуга иудея Иезекии, - продолжал врать Араш, вспомнив имя купца, которого искал Азария. – Он отправил меня прикупить сыромятных кож для своей лавки. А я пошёл и заплутал.

-Знаю, знаю, - скиф кивнул головой. – Знаю я досточтимого Иезекию. Часто заглядываю к нему в лавку, отведать сладкого шербета и насладиться достойной беседой. Но что-то я тебя раньше не видел у него в услужении.

-Всё правильно, - Араш кивнул головой. Одной рукой он придерживал плат, чтобы не сполз с лица, а второй по-прежнему сжимал кинжал. Постепенно он начал приходить в себя и поверил, что ему удастся выбраться из той переделки, куда загнало его неуёмное любопытство. – Иезекия недавно принял меня к себе. Я бежал из охваченного ужасом Вавилона, когда несметное войско персов подошло к его стенам. Долго я скитался в поисках куска ячменной лепёшки, прежде чем добрейший Иезекия не распахнул передо мной двери своей лавки. С тех пор я выполняю разные его мелкие поручения. Я редко выходил из лавки, но сегодня раб, который обычно ходил за кожами, сломал ногу и хозяин послал меня. Путь мне объяснили хорошо, но я пошёл не в ту сторону и заплутал. Вот поэтому я и оказался здесь. Так далеко от лавки своего хозяина.

Араш говорил и говорил, стараясь опутать скифа словами, как паутиной. Тот видимо начинал ему верить. Во всяком случае, холодная сталь во взгляде пропала, уступив место простому любопытству. Он снял руку с плеча Араша, немного развернул его и показал направление:

-Иди вот туда. Там продают кожи, которые подойдут твоему хозяину. Кожевенные ряды ты найдёшь по запаху, который распространяется на всю округу. Не понимаю, как ты мог сбиться с пути. Прощай, - с этими словами скиф повернулся и исчез, растворился среди снующих туда сюда воинов.

Араш перевёл дух и, подняв голову к небу, возблагодарил Ахамуразду. В очередной раз ему повезло, и чтобы больше не искушать судьбу повернулся и направился туда, где они оставили караван.

Скилур, расставшись со странным вавилонянином, в задумчивости возвращался к себе. Что-то ему не понравилось в облике этого человека, случайно встреченного около повозок. Он кого-то ему отдалённо напоминал, но кого, Скилур вспомнить не мог.

Сам царский вестовой, а ныне доверенный человек царицы Томирис, после всех мытарств, которые выпали на его долю в последнее время, наконец-то стал обретать душевное спокойствие. Мало того, что Скилур был обласкан самой грозной царицей, он сумел раскрыть заговор. Это сразу подняло его над другими военачальниками и вождями, которые постоянно окружали царицу.

От такого изменения в своей судьбе захватывало дух. Не пугало даже то, что вскорости им придётся опять схлестнуться с ненавистными персами. Выстоят они в том поединке или нет – известно одним богам. Маги и волхвы каждый день гадают, и из их палатки слышны громкие заклинания, которыми они хотят умилостивить богов. Но боги молчат, желая до конца испытать своих земных детей. Каждый день прибывают новые воины под стяги царицы, и никогда ещё не было такого войска у скифов. Скилур знал, что предстоящая битва будет намного кровопролитнее той, что вели кочевые племена до этого времени.

Скилур не понимал, как ему удалось выжить в том сражение, когда полегло всё войско скифов. Скорее всего, ему помог маленький оберег, с которым он не расставался ни на минуту. Он и сберёг воина в той страшной резне, что устроили персы. Это была искусно вырезанная фигурка матери всех богов – Табити. Она досталась Скилуру от отца, а тому в свою очередь от своего отца. Он нащупал её на груди, бережно достал, поднёс к губам и... замер.

Глаза!!! Он понял, что ему не понравилось в вавилонянине. Не понравилось и насторожило. Его глаза, которые он видел совсем недавно. Скилур напряг память, и перед мысленным взором явилась недавняя битва и перс на гнедом, злом скакуне. И его бешеные глаза, в которых плескалась ненависть.

Скилур бегом кинулся назад, к тому месту, где расстался с персидским лазутчиком, но того уже и след простыл. Скилур завертелся на одном месте, сунулся в одну сторону, в другую. Пусто. Лазутчик пропал. Скилур стал припоминать разговор с персом и вспомнил имя, которое тот называл. Иудей Иезекия. Скилур приблизительно знал, где находится лавка этого купца, и кинулся туда, расталкивая встречных. В след ему неслись проклятия, но Скилур не замечал этого.

&&&

Азарий, закончив разговор с Иезекией, вышел на улицу и прищурился от яркого, после полутёмной лавки, солнца. Воины изнывали от жары там, где он их и оставил. От нетерпения они переминались с ноги на ногу и, увидев выходящего Азария, вздохнули с облегчением. Араша рядом с ними не было. Азарий подошёл ближе, спросил вполголоса:

-Где ваш сотник?

-Не ведаем, - тот, что постарше вытер со лба обильный пот. – Он как оглашенный сорвался за одним из варваров и пропал. А нам велел дожидаться тебя.

-Что б его забрали демоны, - выругался Азарий. – Накличет он беду на наши головы. Всё, пошли отсюда.

Верблюды уже были развьючены и стояли, лениво пережёвывая солому. Товар, что до этого покоился в тюках, был разложен и вокруг толпился народ. Азарий подошёл к толстому персу, которого оставил вместо себя, пока отсутствовал. Дело тому явно нравилось, и он увлечённо торговался с худым, словно жердь, скифом из-за двух драхм. Азарий отозвал купца в сторону.

-Завтра к вечеру распродай весь товар. К ночи мы должны уже быть далеко отсюда. Так что особо не усердствуй. Если что не распродашь – придётся бросить здесь. Помни – ни это главное.

Перс согласно кивнул. Сразу превратившись из довольного жизнью заморского купца в воина великого царя персов. Азарий улыбнулся такой метаморфозе, отвернулся и... похолодел. Прямо на него шёл скиф, спасённый им на том поле брани. Вавилонянин даже вспомнил его имя – Лик. Азарий беспомощно оглянулся, ища куда бы нырнуть, чтобы скрыться от этого взгляда, но, посмотрев вторично на скифа, замер. Тот, заметив эти потуги вавилонянина, едва заметно покачал головой и, подойдя поближе, как ни в чём небывало потрогал тончайший шелк, разложенный прямо у его ног.

-Что ты хочешь, купец, в обмен за этот дивный шёлк?

Азарий проглотил ком, застрявший в горле. Лик стоял и улыбался, и от этой улыбки мнимому купцу стало не по себе. Так как Азарий молчал, то молодой скиф наклонился к нему и проговорил:

-Я думал, мы уже никогда не встретимся, Азарий. Благодаря твоим чудодейственным мазям мои раны почти затянулись. Ты пришёл сюда, чтобы услышать от меня слова благодарности? Или другая причина привела тебя в наше становище?

Азарий заметил, как подручный кивнул головой и вокруг Лика с двух сторон выросли воины. Это выглядело так, как будто истоптав подошвами своих сандалий тысячи дорог, после долгой разлуки, встретились старые друзья. Одного кивка Азария было достаточно, чтобы душа Лика, мгновенно отделилась от тела. Подручный вопросительно посмотрел на Азария, но тот вместо ожидаемых слов, сказал:

-Оставьте его. Я буду говорить с ним и потом решу как поступить.

Воины отпустили Лика, и он передёрнул плечами.

-Хорошая у тебя охрана, быстрая, - он посмотрел в глаза Азарию. – Неужто приказал зарезать бы?

-Если бы приказал, ты уже лежал бы и захлёбывался кровью.

Азарий не ожидал этой встречи и боялся её. Боги распорядились по-своему, и теперь он стоял и мучительно думал - что предпринять. Лика выпускать нельзя – он знал точно. Выход напрашивался сам собой, и от этого становилось горько на душе и тягостно. Чем-то приглянулся ему этот молодой скиф. Ещё там, на поле, сплошь усеянным трупами. Поэтому он и помог ему выжить тогда. Теперь выходило, что спасённую жизнь он должен сам и загубить? Азарий вздохнул.

Вокруг шумел базар, равнодушный ко всему и безучастный. Мимо проходили любопытные и пытались сунуться к прилавку, где стояли Лик и Азарий, но тут же оттирались в сторону воинами. Поворчав для виду, и не решаясь связываться со свирепыми на вид стражами, шли дальше.

-Что будем делать? - спросил Лик. – Если бы ты не спас меня на том поле, то я, не задумываясь, отдал бы тебя в руки стражи. А так...

-Что так? Что это меняет? Я тебе ещё там, той ночью говорил, что не вставайте на пути у всемогущего царя Кира.

-Ты всё продолжаешь ему служить?

-Все мы кому-то служим, - сказал Азарий и подумал, что уже второй раз за этот день повторяет эту фразу.

-Я так и думал, - Лик кивнул головой. – Надо было мне крикнуть воинов. Не один бы из вас не ушёл живым. Мои соплеменники обозлены на персов из-за поражения. Когда вы, обманом, разгромили войско сына царицы.

-Значит, она не собирается сдаваться на милость царя Кира?

-Ты, вавилонянин, совсем обезумел, если призываешь нас забыть древних богов. Они нас учили не забывать обиды и мстить обидчику до тех пор, пока глаза видят солнце, а рука сжимает меч. Не будет вам покоя, пока жив хотя бы один скиф. Так и передай это своему царю, - Лик помолчал. – Ты спас меня, а я не забываю доброту. В награду за это я предлагаю тебе свернуть свой товар и покинуть наше становище. Если до заката солнца ты уйдёшь отсюда, я готов забыть что видел вас здесь.

-Это не мы безумны, а ты, - Азарий рассмеялся. – Ты забыл, что одного моего кивка достаточно для того, чтобы ты расстался с жизнью?

-Я это помню. И всё равно предлагаю тебе убираться.

-Нет, мы сделаем по-другому, - Азарий принял решение. – Пока мы находимся здесь, ты останешься с нами.

Он сделал незаметный знак и могучий воин стоявший рядом с Ликом, опустил на голову скифа свой кулак. Лик сразу обмяк и повис на руках воинов. Они опустили его за прилавок. В мгновении ока спеленали как ребёнка и бросили, словно куль с зерном в повозку. Всё это было проделано настолько быстро, что ни кто ничего не заметил.

Азарий перевёл дух.

-Вот так-то, - пробормотал он себе под нос. – Так будет лучше... Великие боги! Где носит этого Араша, что б его поглотила река мёртвых!

Как будто в ответ на его слова из-за угла вывернул Араш. Он был так закутан, что даже Азарий не сразу его признал.

-Где тебя духи носят? Забыл, где мы находимся.

Араш ничего не ответил, а только устало привалился к прилавку, пробормотав:

-Надо как можно скорее уезжать отсюда. Иначе проклятые скифы, нас порвут на части.

-Никак ты боишься, сотник? – Азарий с презрением посмотрел на Араша. – Когда решу, тогда и снимемся отсюда. А пока нечего шляться по базару.

&&&

Скилур быстро нашёл лавку иудея Иезекии и затаился напротив, в тени навеса. В лавку входили и выходили разные люди, но перса со злыми глазами среди них не было. Скилур выждал ещё немного, вышел из своего укрытия и, толкнув скрипнувшую дверь, погрузился в сумрак лавки.

За прилавком, показывая кусок материи очередному покупателю, стоял молодой юноша. Скилур дождался, когда купец отвалится от лавки, держа подмышкой, вожделённый кусок ткани, подошёл ближе.

-Я хотел бы видеть досточтимого Иезекия. Не подскажешь дома хозяин или нет? – Скилур достал серебряный дирхем и подбросил в воздух.

-К сожалению, господин, он только что отбыл.

-И куда?

-Не могу знать. Я всего лишь его слуга. Но знаю одно – он очень торопился. Велел запрячь самых быстрых коней и, как только повозка была готова – тут же отбыл.

-Жаль, - Скилур поймал монету и хотел уже убрать её в карман. – Я думал ты знаешь, где может находиться твой господин.

-Я не знаю, но могу догадываться, - юноша судорожно сглотнул. – Его слуга, с которым он уехал, говорил, что их хозяин хочет повидать вождя Ишпака. Это всё, что я знаю. Клянусь богом творцом, всевидящим и всезнающим, - юноша прижал руки к груди.

-Да? – Скилур с сомнением посмотрел на юного иудея. – Ну, тогда лови.

И перебросил ему монету. Он узнал всё что надо. Оказывается, Иезекия направился в родное племя Скилура. Царский вестовой быстро покинул лавку и припустил к своему родному стойбищу.

Беседа Иезекии с Ишпаком, к обоюдному удовольствию обоих, подходила к концу. Иезекия выведал всё, что хотел, правда для этого пришлось расстаться с доброй половиной золотых дирхем, но информация того стоила. И он теперь думал, как бы подороже её продать Азарию. Распрощавшись с вождем, он покинул шатёр, вышел на улицу и тут, неожиданно, нос к носу, столкнулся с молодым скифом.

Скорее всего, он стоял и поджидал именно его. Иудей, имеющий безупречный нюх как на золото так и на опасность, мгновенно насторожился. Он хотел пройти дальше, но наглый скиф заступил ему дорогу и Иезекия был вынужден обратить на него внимание.

-Чего тебе? – недовольно спросил он. – Почему не даёшь пройти господину. Я сейчас крикну стражу и велю им, как следует тебя выпороть.

За напористостью Иезекия старался скрыть липкий, тягучий страх. Он опутал его, как паутиной, не давая сосредоточиться и не смотря на жару, иудей покрылся липким потом. В такое состояние его привели глаза скифа, немигающе смотревшие на иудея.

-Прости, благородный господин, но я хочу узнать у тебя про одного моего товарища, с которым мы давно не виделись. Мне сказали что ты, благодаря своей доброте, приютил его. Я заходил в твою лавку, но не нашёл его, - и Скилур, как мог обрисовал Араша.

Иудей его не слушал. Стоило Скилуру закончить, он заставил себя двинуться вперёд. Отодвинув скифа плечом, он прошёл к своей повозке, бросив через плечо:

-Не знаю я никого. И знать не хочу.

Повозка тут же рванула с места и скрылась в туче пыли. Скилур задумчиво посмотрел вслед иудею. Он заметил, что Иезекия был напуган, а значит его связь с персом, случайно встреченным им, есть. Скилур хотел тут же крикнуть воинов и именем царицы задержать иудея. Когда жаркое пламя будет лизать тому пятки – он обо всё расскажет. Немного поразмыслив, не стал этого делать. Клан иудеев слишком многолюден и могущественен, чтобы осмелиться его тронуть самому, без разрешения царицы. Да и она навряд ли будет ссориться с сыновьями древнего народа. Но знать о том, что за её спиной иудеи плетут нити заговора – она обязана. Приняв это решение, Скилур поспешил в царский шатёр.

Иудей Иезекия, как только повозка достигла родных ворот легко, несмотря на возраст, соскочил на землю и вбежал в лавку. Через некоторое время он выскочил, прижимая к груди увесистый мешок.

-Гони!!! - крикнул он, и кони с места взяли в намёт.

Прежде чем покинуть главное становище скифов, Иезекия всё-таки завернул на подворье, где всегда останавливались купцы, прибывающие из далёкой Азии. Здесь он и нашёл Азария. Увидев иудея, взволнованного и растрёпанного, вавилонянин очень удивился.

-Что случилось, уважаемый Иезекия?

Он провёл иудея в самый дальний угол подворья, где никто не мог помешать их беседе. Усадив его на топчан, накрытый разноцветной циновкой, Азарий ещё раз вопросил: Что могло привести сюда в столь неурочный час, Иезекия? Ведь они договаривались встретиться только завтра, после заката? Задыхающийся Иезекия рассказал внимательно слушающему его Азарию, что с ним приключилось после того, как они расстались. Как, выполняя поручение Азария, он встретил подозрительного скифа. Когда Иезекия сказал, что скиф искал какого-то странного человека, которого он никогда не видел, Азарий догадался, что это, скорее всего Араш и мысленно ещё раз проклял его. Варвар так его напугал, что Иезекия хотел сразу же покинуть это негостеприимное место, но счёл своим долгом встретиться с Азарием и рассказать ему то, что удалось узнать. При этих словах Азарий улыбнулся. Не долг заставил сюда придти хитрого иудея, а то золото, которое обещал ему вавилонянин. Он не стал разочаровывать Иезекия, а достал обещанные мешочки и передал его в трясущиеся руки иудея.

-Вот. Ты заслужил его, - Азарий понизил голос. – Всемогущий царь никогда не забудет твоей услуги. Я при разговоре с ним обязательно упомяну твоё имя... Что собираешься делать дальше?

-Меня ждёт повозка. И я намерен покинуть это место, - Иезакия вскочил, прижимая к себе золото.

-Прощай, благородный Иезекия. Может быть, когда-нибудь наши тропы опять пересекутся. Прощай.

Когда Иезекия садился в повозку, он вознёс молитву единому богу, чтобы никогда больше не встречаться со страшным вавилонянином. Который опутал его своими речами и благодаря этому он чуть не попал в руке скифскому палачу. От этих мыслей Иезекию прошиб холодный пот. Золото приятно позвякивало за пазухой, а скифский стан, с каждым взмахом кнута, отдалялся всё дальше. Постепенно настроение у иудея улучшилось, и он даже стал вполголоса напевать песню, слышанную им однажды среди варваров.

Миновав торговые ряды и выскочив на степной простор, кони ещё прибавили ходу, и вскоре повозка скрылась из виду.

Азарий ещё немного посидел в молчании. Размышляя, он понял, что надо немедленно вьючить верблюдов и уходить отсюда. Иначе они могут не пережить следующий рассвет. Азарий потёр шею, как будто уже ощущая на ней меч палача, и крикнул Араша. Вошедшего сотника спросил:

-Рассказывай, кого ты видел среди скифов? Да говори всё без утайки, если не хочешь расстаться с жизнью.

-Не грози, - сразу ощерился сотник. - Как всякий перс, рождённый свободным, я не раз заглядывал в глаза смерти.

-Видимо боги кроме смелости, не наградили тебя больше ни какими качествами достойными настоящего воина.

Араш выхватил кинжал и хотел броситься на Азария. Но тот не сделал не одного движения, чтобы помешать разгневанному персу. Только проговорил:

-Успокойся и рассказывай.

Араш стоял с кинжалом, бешено вращая белками глаз. Рядом стояла пустая амфора из-под вина. Он развернулся и одним ударом развалил её на мелкие черепки. Спрятав под халатом кинжал, он ещё немного помолчал, успокаиваясь. А потом рассказал всё, как было.

Выслушав сотника, Азарий подумал, что боги отвернулись от них, если два раза подряд ставят под угрозу всю их миссию. Сначала Араш, по своей глупости, чуть не попал скифам в руки, потом он сам, оказался узнанным... Выслушав, Азарий поднялся, прошелся по тесному закутку.

-Вели вьючить верблюдов и немедля отправляться в путь. Нам надо как можно скорее покинуть становище скифов. Боги мне подсказывают, что вскоре здесь может появиться стража царицы Томирис. Благодаря тебе сотник, мы могли не выполнить то, что поручил нам наш повелитель. За это ты знаешь, какое может последовать наказание... Но хвала богам у нас есть вести, которые порадуют нашего повелителя. Так что поспеши.

Араш побледнел и выскочил за дверь. Вскоре весь караван-сарай пришёл в движение. Кричали потревоженные верблюды, ржали лошади, кричали погонщики, еле справляясь с непослушными животными. Тот товар, что не успели продать, грузить было некогда и поэтому пришлось его бросить.

Когда караван уже был готов отправиться, Азарий зашёл в клетушку, где держали Лика. Присел перед ним на корточки.

-Мы уходим. Твои соплеменники вскоре будут здесь, они тебя и освободят, - он поднялся. – Прощай. Надеюсь, что мы никогда уже не перейдём дорогу друг другу.

-Прощай. Но боги мне подсказывают, что это не последняя наша встреча, - проговорил вслед уходящему Азарию Лик, но тот его уже не слышал.

Караван благополучно покинул скифское становище и углубился в степь. Он шёл до тех пор, пока сплошная мгла не накрыла всю округу. Тогда они не надолго остановились на ночлег, а с первыми проблесками зари опять тронулись в путь.

На следующее утро скифская стража под командованием Скилура ворвалась в караван-сарай. Их встретила пустота и тюки товара, брошенные в спешке, а всё указывало на то, что караванщики очень торопились. В одной из комнат нашли связанного скифа. От него мало что удалось добиться и в конечном итоге, всыпав плетей, того отпустили. Иезакия тоже пропал и Скилур, в ярости приказал запороть чуть ли не до смерти слуг, оставшихся в брошенной лавке.

Царь царей, выслушав своих лазутчиков, опечалился. Он не боялся предстоящего сражения – ему был неведом страх. Война с варварами затягивалась, а дела империи требовали его присутствия в её сердце, а не на окраине, в скифских степях. И Египет, страна фараонов и древних богов, ждал, когда его конь омоет свои копыта в реке Тибр. Поэтому и грустно было на лице повелителя вселенной, когда он понял, что своенравная царица не собирается преклонить перед ним голову.

&&&

Ещё никогда не было такого огромного войска под началом одного скифского царя. С тех давних времён, когда они пришли из дальних стран и заявили свои права на эти бескрайние просторы и воздух, напоённый запахом трав. Ненависть к персам объединила разрозненные скифские племена.

Были здесь и агафирсы, ближайшие соседи массагетов и первыми откликнувшиеся на их призыв, и саки-тиграхауды со своим царём Откамасадом, жаждущие отомстить за свой позор. Вместе с ними пришло родственное им племя саков-хаумаварга. Явились и диковатые невры, обитающие около самых предгорий, держались отдельно меланхлены, одетые в шкуры диких животных и сами заросшие длинным, спутанным волосом. Никогда ещё не видело главное становище скифов-массагетов такого скопища чужих и своих воинов. От того становилось радостно на душе царицы Томирис, когда она объезжала ряды воинов. Позади неё ехала свита: военачальники, цари, вожди. Все те, кто вверил ей своих воинов.

Войско было готово к походу, да она и сама понимала, что следует торопиться. Не далее как вчера, в стане, были замечены, лазутчики ненавистного царя. Значит, вскоре и он может сюда пожаловать со своими несметными полками. Поэтому надо опередить его. Слава богам, что всё готово и воины могут выступить хоть сейчас. Сердце Томирис учащённо билось, когда она смотрела на стройные ряды воинов, уходящих к горизонту.

Перед тем как выступить Томирис посетила больного Кадуя. Раненый вождь тиграхаудов был ещё очень плох, но всё равно рвался в битву. Он и помыслить не мог, что воины из его родного племени будут сражаться, а он будет валяться на шкурах, как последний старик. Больших трудов стоило удержать его на месте.

-Мы выступаем, Кадуй, - произнесла царица, когда остановилась у ложа больного. – Ещё никогда войска скифов не имели столько воинов. Мы отомстим за всех, кто полёг на том поле брани, где проклятый перс заманил вас в ловушку. Там, где погиб мой сын, - Томирис смахнула слезу.

-Отомстите за всех, - прохрипел, не открывая глаз, Кадуй. – Пусть перс, ненасытный в своей жадности, почувствует какова бывает месть свободного народа.

Войска выступили утром, когда роса серебрит степную траву и лёгкий туман стелется по земле. В этот раз, во главе войска, ехала женщина, имя которой войдёт в историю и на тысячелетия станет нарицательным, вдохновляя на новые подвиги. Она ничего этого не знала, и единственным её желанием было отомстить за смерть сына и отстоять родные степи.

Через два дня войска сошлись и встали в пределах видимости друг друга. Кир, увидев, сколько скифов пришло за своей царицей, поразился их многочисленности. Вся степь, от края и до края была черна от островерхих кожаных шапок, и лес копий поднимался над рядами конных варваров.

Персов было не меньше. Царь царей, обозревая своё воинство, понимал, что победа, которую они одержат над варварами, будет нелёгкой. Кир знал, что массагеты опытные воины и ничем не уступают его персам. А стреляют из луков даже не хуже, а лучше, чем его стрелки, натягивая лук иначе, чем персы и другие народы. Кир обратил внимание, что персы притягивают тетиву к груди, а варвары становятся к неприятелю боком, притягивают тетиву к плечу, и стрела у них летит с большей силой. И массагеты проворны в бою, стреляют и правой и левой рукой.

«Надо будет научить наших лучников тому же», — думал Кир, наблюдая за воинством варваров.

И вот битва, о которой потом сложат легенды, началась. (Как писал впоследствии Геродот, это была наиболее жестокая битва из всех, где участвовали варвары. А поток стрел был настолько плотен, что затмил солнце) Вначале в дело вступили лучники. Тысячи и тысячи стрел взвились в небо. Воины подняли над головой щиты, закрываясь от летящей с неба смерти. Те, кто по бедности своей не имел щита, падали на землю и прятались под брюхо коней. Много сотен воинов полегло, что у персов, что у скифов, прежде чем опустели колчаны у лучников.

Когда иссяк поток стрел, скифская конная лава пошла в атаку на персидские ряды. Царь царей, когда увидел надвигающееся на него с дикими криками войско массагетов, собрал все свое мужество закаленного в боях воина и хладнокровие опытного полководца, не один раз заглядывающего в глаза смерти. Рядом в молчаливом ожидании замерли «бесстрашные». При виде этой конницы, поднявшейся, словно туча, на горизонте, Киру вспомнилась страшная песчаная буря в пустыне Деште-Кевир, которая надвигалась вот так же зловеще и неотвратимо.

Атака скифов была столь стремительной, что персы даже не успели дать отпор. Как только скифская лава схлынула, тут же затрубили трубы в рядах персов. Оставшиеся в живых разобрались, подхватили щиты убитых, успели вновь сомкнуть ряды, заполняя пустоты, а лучники и пращники изготовились. Вновь полетели в скифов стрелы и камни. Скифы заставили своих коней попятиться назад, разрывая дистанцию между собой и персами. Теперь даже долетевшие стрелы персов, ткнувшись в щит или роговую чешую панциря, выточенную из конских и сайгачьих копыт, из лобовой бычьей кости, бессильно падали на землю.

Степняки применили свою излюбленную тактику. Наскакивая на плотные, сомкнутые ряды персов, они молниеносно выпускали несколько стрел. Затем, завернув своих лошадей, уносились туда, где их не могли уже достать ни вражеские пращники, ни лучники. Так повторялось раз за разом. Персы приходили в ярость от неуловимости скифов. Удары их конницы и пехоты ни где не встречали той сплоченной массы, которую они смогли бы раздавить и искрошить. Персы продолжали еще держаться кучно, стараясь настичь скифов, но тревога уже расползалась по их рядам. Привыкшие наводить ужас и побеждать, они впервые видели врага бесстрашного и непреклонного. Перед ними были не те пьяные степняки, над которыми уже единожды была одержана победа.

Урон пеших персов был огромен, а скифы всё атаковали. С проклятием раненые воины оставляли ряды, падая на землю. Выдернув стрелы, они перевязывали цветными тряпками кровавые раны, и затем кто мог опять вставали в строй, а кто нет, тащились в обозы. Надеясь там найти спасение от скифских стрел и мечей.

Затем персы и скифы бросились друг на друга с кинжалами и копьями. Ни одно войско не желало отступать. Всё смешалось в кровавой сече. Задние ряды сминали передние. Упавшие и раненые задыхались под конскими копытами и ногами пеших воинов.

Звероподобные невры, принявшие на себя первый удар разъярённых персов, полегли почти все, вместе со своим вождём, но не отступили назад. Тем самым они дали возможность задним рядам перестроиться. Скифы несли огромные потери, но всё равно лезли вперёд. Пращники с такой силой швыряли круглые камни, что легко пробивали насквозь незащищенную грудь скифов, и они десятками и сотнями валились под ноги сражающихся.

Когда дело дошло до рукопашной, Кир облегченно перевел дух. Он знал, что теперь кочевников ждет один конец — разгром. Так было в Лидии, Вавилоне, Армении, Урарту, Палестине, Бактрии, в войне против греческих городов и диких племен Прикаспия, так будет и здесь! Великий Ахумуразда не может оставить их своей милостью!

Кир стоял на холме, в окружении «бессмертных», и внимательно наблюдал за битвой. Он видел, как под натиском скифской конницы гнутся его ряды, как падают под ударами скифских мечей прославленные воины, кинувшие к его ногам всю Азию. Он взмахнул рукой и в бой ринулись колесницы. Пехота разомкнула свои ряды, пропуская их вперед, и опять сомкнулась за их спинами. Кир улыбнулся в бороду. Вот сейчас они перемелют скифов и принесут долгожданный перелом и победу. Не было ещё такой силы, способной противостоять отряду, бешено мчавшихся колесниц.

Но случилось непредвиденное. Скифы не стали встречать их грудью, как бывало прежде, а уходили с дороги мчавшихся колясок, без промаха поражая возничих. Лошади, потеряв управление, растерянно заметались по полю. Затем, испуганные диким воем степняков, повернули назад и врезались в лидийскую кавалерию, внося сумятицу и панику.

Солнце перевалило за вторую половину, но не было ещё перелома ни с одной, ни с другой стороны. Широкие отточенные мечи в руках воинов переливались яркими вспышками солнечных лучей.

Восстановив порядок, персы построились клином и врубились в ряды кочевников и медленно начали вгрызаться во фланг противника, шаг за шагом подвигаясь вперед. В это время из-за холмов, им в помощь, показался большой отряд, на ревущих верблюдах. Они вломились в массу скифов, дробя палицами и железными булавами черепа степняков. Оторопевшие, охваченные паникой скифы заметались, подставляясь под секиры персов. Ещё немного и скифы готовы были дрогнуть, но грозные окрики вождей быстро привели их в чувство. Пропуская верблюдов вперёд, они сзади подрубали сухожилия животным и те, обезумев от боли, сбрасывая седоков, носились по полю, внося сумятицу и неразбериху в ряды персов и замедляя их продвижение вперёд.

Томирис, как и Кир, стояла на холме и наблюдала за ходом сражения. Внизу, так чтобы не видели лазутчики персов, стоял её резерв. Пятнадцать тысяч воинов под началом бывшего царского вестового Скилура. Последняя её надежда, способная переломить ход сражения, или прикрыть отступающих. Скифские богатыри разъярились и искали рукопашной схватки с надменными персами, желавшими поработить их свободные степи, а кони, почувствовав настроения седоков, зло покусывали упряжь.

Потемневшие глаза Томирис с расширенными, как у кошки, зрачками, казалось, не мигали, тело в седле вытянулось, напоминая гибкую лань. Когда она увидела, что Кир вводит в бой смертоносные колесницы, сердце её захолонуло. Сейчас, её верные степняки испугаются блестевших на солнце серпов и повернут коней. Она в волнении облизнула обветренные губы, оглянулась назад. Скилур ловил взгляд своей повелительницы, ожидая приказа. Встретившись с ним глазами, покачала головой и прошептала одними губами:

-Рано.

&&&

Кир понял, догадался острым умом полководца, прошедшего не одну битву, что наступает перелом. Он сказал, обращаясь к свите, почтительно внимающей своему повелителю:

-Скифы оказались самыми достойными противниками из всех виденных мной. Эта победа даётся нам нелёгкой ценой, и много славных богатырей сложат здесь свои головы. Чтобы довершить разгром я поведу в бой «бессмертных». Но... я думаю, что слишком много чести для варваров, если против них выйдет сражаться царь царей, сын и внук царей, покоритель полумира. Нет, против них пойдет сын простого пастуха Митридата и его доброй жены Спако.

Кир вошел в шатер. А когда вышел, на нем был наряд простого воина, и только щит и меч искусной работы говорили о том, что это не рядовой воин.

Кир бросил взгляд на поле битвы.

-"Бессмертные"! Много раз водил я вас в бой, и всегда впереди наших рядов, опережая, летела, раскинув крылья, победа! И сейчас ваш царь с вами! Помните, в этой битве не будет жалости. Если скифы победят, они не оставят в живых ни одного из вас: ни перса, ни мидянина, ни грека, ни одного воина из моей армии. Помните об этом! Вперед!

&&&

Томирис вновь посмотрела на поле битвы, ожидая увидеть бегущих соплеменников, но бой продолжался, и скифы не собирались отступать. Вот, наконец, случилось то, что Томирис ожидала с таким нетерпением. Кир, видимо почувствовав, что наступает перелом в битве, бросил в бой своих «бессмертных». С диким рёвом они вырвались на простор, преодолели расстояние до скифского войска и врезались в ряды кочевников.

Томирис со своего места видела, как изогнулся строй скифов, в том месте, где в него ударили «бессмертные» Кира. Как он стал всё больше прогибаться вовнутрь, готовый лопнуть. Отсчёт пошёл на мгновение. К царице подскакал Скилур, осадил разгорячённого коня.

-Пора, повелительница! Ещё немного и они сомнут наши ряды! Прикажи выступать!

Она обернулась к нему, ожгла взглядом.

-Знай своё место, раб!!! – прошипела зло.

Её глаза горели, и Скилуру показалось, что боги помутили царице рассудок.

Стремительный и единый натиск "бессмертных" внёс панику в ряды массагетов. Они стали постепенно отступать под бешеным напором испытанных бойцов персидского царя. А «бессмертные» всё глубже вгрызались в строй скифов, устилая себе путь сотнями мёртвых степняков.

Царица вновь бросила взгляд туда, где под ударами мечей гибли массагеты. Наконец она почувствовала, что еще миг и всё - скифы не выдержав, покажут врагу спину. Пора!

-Скифы! – крикнула она, обернувшись к сплочённым рядам, её последней надежды.— Пусть узнает перс всю силу и ярость массагетов! Не дадим пощады врагу! Хурр-а!!!

-Хурр-а! – подхватил Скилур боевой клич скифов, а вслед за ним заревели и тысячи голосов.

Вздрогнули степняки, выхватили короткие тяжелые мечи и вырвались из укрытия. Впереди них неслась их царица, окружённая плотным кольцом телохранителей. Пегие, бурые и рыжие скифские кони сбоку ударили в персов, опрокидывая и ломая их стройные ряды. Персы, побросав длинные копья, завертелись в рукопашной схватке, рубясь мечами с налетевшими, как буря, отчаянными скифами. Удар массагетов был ужасен. В плотных рядах персидского войска появились огромные проломы. Туда, раздавая удары направо и налево, вслед за свежими силами устремились воспрянувшие духом скифы. Ошеломленные неожиданным появлением новых сил, персы пали духом и отбивались вяло.

И перелом произошёл. Но не тот, которого ожидал царь Кир. Массагеты, их враги, одерживали верх. Персы не долго сдерживали бешеный натиск скифов и, наконец сломленные, не выдержали и показали врагу спины. Оказалось, что некуда бежать из зажатой горами равнины и началось полное истребление персов. Разгром был сокрушительный. Почти все персидское войско полегло под ударами массагетских акинаков. Только «бессмертные», сомкнувшись вокруг своего царя, продолжали отбиваться от наседавших скифов.

Скилур прорывался в самую гущу «бессмертных», разя направо и налево двумя красными от крови акинаками. Следом за ним шла сотня таких же неуёмных скифских богатырей, желающих обрести славу и бессмертие, пленив персидского царя. «Бессмертные» заметили свирепого скифа, пробивавшегося к повелителю и воинов, идущих за ним. Громадный черный нубиец подлетел сбоку и мощным размахом метнул в него копье. Копье скользнуло по панцирю, зацепило бедро и пронзило спину жеребца. Скилур полетел на землю вместе с перевернувшимся через голову конем. Соседний воин метнул длинное копье, и оно пронзило могучего нубийца. В последний момент Скилур успел вскочить на ноги и тем сохранил себе жизнь, а не оказался растоптанным. Он вскочил на коня без седока и вновь ринулся в битву.

Скилур нанёс два удара, поразил одного воина, уклонился от копья другого и вдруг увидел того, с кем он так долго искал встречи. Сотник Араш, весь залитый кровью, с безумно горевшими глазами, вынырнул откуда-то сбоку и скрестил свой меч с акинаком Скилура. Поединок их был недолгим. Араш нанёс два удара, сам прикрываясь щитом. Скилур, потеряв в схватке один меч, приподнялся в седле, перехватил поудобнее акинак и, сверху вниз нанёс мощный удар. Араш успел подставить щит, но удар был такой силы, что крепкий ассирийский щит, разлетелся на две части, как скорлупа ореха. Остриё меча достало до кожи перса и оцарапало ему щёку. Он этого даже не заметил, а отбросив в сторону остатки щита, кинулся на Скилура.

И тут, из гущи воинов, вылетело копьё, пущенное чьей-то мощной рукой, и воткнулось Арашу в грудь. Оно пробило панцирь и вышло со стороны спины. Он захрипел, ухватился руками за древко, выронил меч и захлёбываясь кровью, повалился на спину коня. Скилур, не ожидая этого, опустил меч, но в этот момент страшный удар обрушился на него, и мгла накрыла его своим покрывалом.

&&&

Кир сражался из последних сил. Находясь в гуще сражения, и видя как гибнут его «бессмертные», он осознал, что звезда его закатилась. Отбиваясь от настырных скифов, краем глаза он заметил как погиб, пронзённый копьем воин Араш, увиденный им ещё там, на берегу Аракса. Вдруг, в последний момент перед вечностью, царь царей спросил себя: Может, это было ошибкой? Когда решил вторгнуться в пределы этих воинствующих скифов? Но разве мог он поступить по-другому? Он, равному которому не было до этого в подлунном мире, где безраздельно правит Ахамуразда? И почему-то вспомнился ему маленький домик и старая, согбенная годами женщина. А также горы, вонзающие свои островерхие вершины ввысь и милее которых не было в этот момент ничего.

Полёт мыслей неожиданно прервался и царь царей, как простой воин, обливаясь кровью, упал под копыта своего коня. Над ним ещё продолжалась битва, но всесильный Кир и повелитель Азии был уже мёртв. Маленький, юркий скиф, со злыми узкими глазками, выдернул на лету копьё из поверженного врага, не догадываясь, кого он поразил на самом деле, и Кир скрылся под грудой мёртвых воинов.

Разгром персов оказался полным. Никогда ещё до этого не несли они столь сокрушительного поражения. И от кого? От варваров, ходивших в звериных шкурах, и кого они даже и за людей не считали.

Некоторые отдельные отряды, полагаясь на свою смелость, и удачу, пытались вырваться, но скифы окружали их и тут же истребляли. Прав был царь Кир, когда предупреждал, что скифы, в случае своей победы, ни кого не оставят в живых. Одиноких персов скифы, улюлюкая, догоняли на своих пегих, невысоких лошадках. Взмах меча и голова несчастного катилась по земле.

Пресытившись видом крови и устав махать мечом, скифы обратили свой взор на огромный обоз. Как голодные стервятники, набросились они на повозки и принялись растаскивать добро, до этого принадлежащее поверженным врагам. Дорогая ткань, одежда, золотые и серебряные украшения - всё становилось их добычей. Кто вставал на пути обезумевших степняков тут же падал под ударами мечей.

Крик испуганных верблюдов; ржание лошадей, встающих на дыбы и пытавшихся разорвать путы, которые их связывали; битьё посуды и крики успевших уже отведать тягучего и крепкого вина степняков; визг женщин и проклятья мужчин, старавшихся ещё защитить своё добро. Все эти звуки смешались в одно целое, и над полем стоял один сплошной гомон.

Томирис, как безумная, носилась по полю и воины из личной гвардии едва поспевали за ней. Когда бой закончился полной победой массагетов, она, наконец, вложила окровавленный меч в ножны и хрипло приказала:

-Найдите мне Кира! Я хочу посмотреть в глаза тому, кто отнял у меня сына и кто призывал меня вступить к нему в шатёр простой наложницей.

Во все стороны полетели гонцы с приказом царицы. Долго искали Кира, среди поверженных воинов. И только в одном месте, скифы обратили внимания на большое скопление своих и чужих воинов. Разбросали в стороны трупы, привели тех, кто лично видел Кира. Наконец, после долгих споров, в одном воине, который был одет как простой воин, признали повелителя Азии.

Тело принесли и положили у ног Томирис. Она сошла с коня, заглянула в мёртвые глаза царя царей. Увиденное разочаровало её. Она ожидала увидеть огромного человека, под стать скифским богатырям. В её понимании только такой человек мог подчинить себе половину мира. А перед нею лежал невысокий, сухонький старик, с бородой, в которой проступала проседь. Может, это смерть так изуродовала того, перед кем преклонялись целые народы?

-Это точно он? – спросила, хотя и сама уже знала, что перед ней лежит Кир.

-Да, владычица, - начальник гвардии склонился в поклоне. – Обрати внимание на его правую руку.

Томирис перевела взгляд и увидела перстень, который мог принадлежать только очень богатому человеку.

-Наполните бурдюк кровью, - велела она.

Воины бросились выполнять её распоряжение. Когда ей подали винный мех, весь пропитавшийся кровью, она погрузила голову царя Азии в эту кровавую чашу. Голос Томирис зазвенел от злости и ярости, когда она сказала:

-Ты принёс много горя нашей земле и мне. Хотя я и осталась в живых и одолела тебя в битве – ты погубил меня. Ты хитростью захватил моего сына и умертвил его. Но я выполнила то, что обещала тебе. Пей же досыта кровь, которую ты так возжелал.

&&&

Азарий, когда скифы добрались до обозов, понял, что не время думать о золоте, которым наградил его царь Кир. Впору было заботиться о собственной жизни. Он бросился на землю, около повозки и, взвалив на себя тело пронзённого стрелой человека, сам притворился мёртвым. Закрыв глаза, он слышал, как над ним пробегают воины. Один из них наступил Азарию на голову, но он не выдал себя, а продолжал лежать. Из всего оружия он оставил только тонкий кинжал, с рукояткой, обсыпанной алмазами. Это была единственная драгоценная вещь, оставшаяся у вавилонянина. Сейчас он одной рукой сжимал оружие, а другую откинул в сторону.

Вдруг он почувствовал прикосновение чего-то холодного к своим пальцам. Азарий приоткрыл один глаз и увидел скифа, разглядывающего его руку. Вавилонянин понял, что так заинтересовало варвара. Кольцо с большим камнем, одетое на безымянный палец. В суматохе он забыл его снять и вот теперь благодаря этому мог лишиться жизни. Скиф примеривался, как половчее отхватить палец вместе с кольцом. Так чтобы не забрызгаться кровью. Азарий не стал ждать, когда скиф прицелится. Он выпростал руку и всадил кинжал в шею степняка. Тот захрипел, выплюнул в лицо Азарию сгусток густой крови и завалился вперёд. Пару раз дёрнулся и затих.

Азарий повернулся, пытаясь скинуть тело с себя, но это его движение привлекло остальных варваров, и они скопом навалились сверху на вавилонянина. Сопротивлялся он недолго, и, получив удар плашмя мечом, погрузился во тьму.

Когда Азарий очнулся и открыл глаза, он увидел над собой склонённое бородатое лицо. На глазах висела красноватая пелена, от этого все предметы виделись в причудливой, розовой дымке. Азарий проморгался, сфокусировал взгляд на человеке, прохрипел:

-Ты кто? И где я?

-В плену мы все, - дед тяжело вздохнул. У него у самого на лбу красовалась большая ссадина. - Проклятые варвары полонили всех, кого не убили. Не знаю, что теперь с нами будет. Наверное, погонят всех на невольничьи рынки в Элладе. Или продадут перекупщикам. Всевидящие боги! Отвратите от нас гнев свой!

-Откуда ты так всё хорошо знаешь? – Азарий с помощью деда поднялся на ноги. К горлу подступила тошнота, и он сглотнул горький комок.

-Как откуда? – дед на мгновение замолк. Потом неожиданно хохотнул. Азарий с опаской поглядел на него. Или от постигшего его несчастья у того помутился рассудок, или чувство юмора было его второй натурой. – Я ведь сам занимался этим. Перекупал пленных рабов и отправлял их дальше, в Элладу. Там был у меня один человечек. Он и продавал рабов на рынках. И отец мой этим занимался, и дед, и я, значит, тоже. Но ведь вот как боги распорядились. Теперь сам могу оказаться в роли раба. Никогда не думал, что так произойдёт. За что боги отвернулись от меня? Всегда почитал хранителей и тех, в чьих руках жизнь каждого. А вот, гляди ж ты, - дед горестно покачал головой.

Слушая деда вполуха, Азарий оглядывался вокруг. Он оказался на некотором возвышении, поэтому ему всё было прекрасно видно. Пленных было много, очень много. Азарий прикинул и решил, что их не меньше десяти тысяч. Здесь были все, кому посчастливилось пережить эту кровавую драму. Старики, женщины в изодранных одеждах, дети, испуганно жавшиеся к своим матерям и сёстрам. Кто лежал, кто сидел, кто, как Азарий, стоял.

Среди них уже бродили, выбирая себе рабов, перекупщики с невольничьих рынков. Дед оказался прав – у них, у всех, была одинаковая судьба.

Вдруг, вдалеке, среди скифских всадников, плотным кольцом обступивших невольников, Азарий заметил знакомое лицо. Он стал спускаться, пробиваясь вперёд, расталкивая пленных. Оказавшись внизу, он попытался было сунуться вперёд, но тут же отскочил обратно. Скиф из охранения, весело оскалясь, с натягом, перетянул его плетью.

-Лик!!! – закричал Азарий, даже не обратив внимания на боль. – Лик!!! Оглянись!!!

Скиф хотел ещё раз перетянуть его плетью, но не решился больше портить товар и только зло заругался. А в вавилонянина словно вселились боги безумия. Он кричал, не переставая. Близ стоящие люди уже не обращали внимания на странного беснующегося человека, с залитым кровью лицом и с кровавым следом вдоль всей спины.

Лик уже собрался уезжать, как вдруг до его слуха донеслось, что кто-то его зовёт по имени. Он обернулся, сузил и без того узкие глаза и вдруг увидел Азария. Тот прекратил махать руками и застыл. Лик развернул коня, подъехал ближе.

Дорогу ему заступил надменный скиф в богатой одежде. Важно спросил:

-Куда прёшь? Если хочешь заиметь раба, то сначала узнай цену, а уж потом при как буйвол.

Лик с презреньем посмотрел на своего соплеменника. Он знал, что руки таких людей созданы не для того, чтобы сжимать меч, а чтобы считать монеты. Они как голодные шакалы следовали за войском, питаясь его объедками.

Лик отцепил от пояса короткий меч, в богатых ножнах, протянул толстому скифу:

-Этого хватит?

При виде такого богатства глаза торговца расширились от жадности. Он взял меч, вытянул клинок, полюбовался игрой света. Лик заметил, как у него заходил кадык. Этот меч было его единственной добычей из всего, что удалось захватить в сражении.

-Так хватит или нет? – оторвал он работорговца от созерцания клинка.

-Да, - наконец проговорил тот. Он отъехал в сторону: - Выбирай, любой раб твой. А рабынь можешь брать две. Но не советую – это уже порченый товар, - скиф засмеялся.

Не глядя, Лик указал нагайкой. Торговец удивился, но перечить не стал. Его вполне устраивал выбор странного молодого скифа, за более дорогую цену этого побитого перса навряд ли удастся продать. Он сделал знак, и Азария вывели за оцепление и подтолкнули к Лику.

Лик, не глядя, поехал в сторону, Азарий поплёлся следом. Они остановились, Лик спешился, повернулся к Азарию, негромко сказал.

-Теперь можешь идти. Наши дороги слишком часто пересекались, но эта встреча, я надеюсь, будет последней.

-Спасибо тебе, - только и мог выговорить Азарий.

-Помнишь первую нашу встречу? Я тогда лежал бездыханный, а ты меня перевязывал? Так вот, ты мне тогда сказал, чтобы мы не вставали на пути у царя Кира. Запугивал, что и мы ляжем под копыта его коня. Но видишь, как произошло? – Лик обвёл рукой поле. – Где теперь ваш Кир? Валяется вместе со своими убитыми воинами и вороны рвут его тело. Запомни этот день, вавилонянин. Запомни и детям своим передай, что тот, кто придёт с мечом в степи здесь и останется. Теперь езжай. Если твои боги тебе помогут, то ты выберешься живым. Ну, а если нет, то что ж... тут я не волен. Я сделал всё что мог. Ты спас меня тогда, я тебя сейчас. Теперь у нас нет претензий друг к другу. Прощай!

Лик вскочил на лошадь, взмахнул нагайкой и поскакал обратно. Азарий ещё немного постоял и поплёлся на заход солнца. Он шёл и размышлял над превратностями своей судьбы. Кем он только не был. И торговцем, и лазутчиком всесильного царя и рабом. Он обрёл всё, что может пожелать человек: богатство, власть, уважение. Но тут же всё и потерял. За короткий промежуток времени он был вознесён на вершину и низвергнут в прах.

Азарий вздохнул. Лишившись всего, что имел до этого времени, и, сохранив жизнь, Азарий понял, что она-то и есть самое ценное из всего, чем обладает человек. Когда Азарий, наконец, это осознал, шаг его стал увереннее. И он бодро зашагал навстречу закату, взметая пыль босыми ногами.

&&&

Боги хранили Скилура и на этот раз, дав ему возможность ещё понаблюдать за рассветом. Когда он очнулся – было темно. Что-то навалилось на него сверху и ноги невыносимо болели. Рук он тоже не чувствовал. Только глаза видели, что в ногах поперек него лежит большая туша, а в тёмном небе мерцают, переливаясь звёзды.

Скилур приподнял голову, через силу повернул её и снова опустил на камень. Он увидел равнину, упирающуюся в горы, неясные клочья тумана, плывущие над землёй. Увидел, как луна выбирается из дымчатой паутины и катится по черно-синему небу. Она ему напомнила голову, срезанную ударом меча.

При свете луны Скилур различил круп коня. Значит, вот что придавило его и не даёт дышать. Вдруг туша начала дёргаться и раскачиваться. Скилур издал хриплый стон и услышал рядом с собой ворчание, шорох и царапанье когтей.

Почему нет людей? Где они? Куда пропали? Их были тысячи - массагетов и этих спесивых персов, во главе со своим царём, одетых в панцири, непроницаемые для скифских стрел.

Скилур оглянулся через плечо, насколько позволял мёртвый конь. Он увидел, как сквозь туман движутся черные расплывчатые тени. Они пробираются гуськом, бесшумные, словно призраки, одна за другой, уткнув острые носы в землю. Скилур догадался, что это волки. Они собираются в стаи и крадутся за скифами, когда те выступают в поход. Зная, что после сражения всегда будет чем поживиться.

Скилур напряг оставшиеся силы и со стоном приподнял голову. Он видит около себя камни. И кто-то в упор смотрит на него. Глаза навыкате со светлым ободком белков, крупные зубы оскалены. На шее белеют бусы-ракушки. Скилур вспомнил чернокожего воина, бросившегося ему наперерез. Он лежит теперь рядом со Скилуром, а в глазах его застыло удивление. Он уже увидел мост Чинвад и ивы, склоненные над шестью потоками воды, дающей бессмертие и забвение горестей.

Скилур впал в дремоту. Слабость разлилась по всему телу. Теперь ему уже все равно... Мост Чинвад прекрасен. Он весь сделан из длинных хрустальных нитей, на них нанизаны белые ракушки. Нити протянулись над глубокой синей пропастью. Ветер раскачивает эти бусы... Интересно, выдержат они Скилура или порвутся под его тяжестью?

Мысли медленно ворочаются в голове. Если сюда придут скифы, они вытащат Скилура из-под коня и, может быть, спасут его. Если же придут персы, они добьют его и избавят от дальнейших страданий. Если придут бродяги, всегда вместе с волками следующие за войском и обирающие павших воинов - они задушат его камышовой петлей, снимут одежду, ожерелье, сапоги...

...Ускользающим сознанием Скилур уловил осторожные шаги и тихие голоса. Что они принесут: смерть или спасение? Скилуру теперь все равно. Только бы услышать человеческую речь, увидеть живые лица. Скилуру уже трудно раскрыть глаза. Веки, искусанные за день конскими мухами, напухли. Шаги ближе. Мягкий шорох ног по камням. Чья-то рука трогает лицо и пробует приоткрыть слипшиеся гнойные веки...

&&&

Похоронив убитых, войска возвращались домой, в свои родные, политые и пропитанные кровью, степи. Впереди них, опережая бег самого быстроногого коня, летела слава. Томирис вскочила в седло и ударом пятки погнала коня. В лицо пахнуло ветром и запахами, знакомыми и родными с детства. Царица прищурилась, вглядываясь вдаль. Пламенея, лениво развивались волосы. Одним махом она взлетела на вершину холма и остановилась. Конь встал, как вкопанный, поводя влажными боками. Томирис окинула взглядом необъятную ширь степного простора. Внизу проходили колонны войск. Воины поднятием руки и громкими криками приветствовали свою царицу. Она тоже приветствовала их.

Томирис только сейчас, на виду у всех скифов, почувствовала, как она одинока. На глаза невольно навернулись слёзы, и она украдкой смахнула влажные росинки.

Томирис одержала величайшую победу. Разгромила армию, равной которой не было. Она, женщина, объединила под своей рукой скифов, чего раньше не бывало среди свободных племён. Обессмертила своё имя, которое и через тысячи лет будет жить в легендах, обрастая домыслами и неправдоподобием. Она стала матерью для скифов. Но... потеряла сына, единственного наследника и продолжателя дела. Ушла в прошлое, и уже никогда не вернётся назад её любовь, оскорблённая предательством. С приходом в их степи царя Кира, и победы над ним, её жизнь изменилась. Так же как изменилась и жизнь всех скифов.

От этого радость победы омрачилась. Томирис спустилась с холма и, чтобы ни кто не видел вновь выступивших слёз, направила коня вглубь степи, навстречу вольному ветру.

&&&

Над Вавилоном, одной из трёх столиц Персидской империи, раскинулась душная, южная ночь. Затихли торговцы, с приходом сумерек, позакрывав свои лавки, исчезли с улиц редкие прохожие. Только кошки, священные животные вавилонян, неясными тенями скользили по мостовым. Город замер, окунувшись во мрак ночи. С приходом персов и их славного повелителя Кира, порядок воцарился на узких улицах. Стражей прибавилось и те, для кого ночь всегда была средством обогащения, теперь попрятались, опасаясь грозных воинов.

Посередине огромного города высился царский дворец. Когда-то он был отстроен Навуходоносором. Потом стал пристанищем Набонида. Когда пришёл Кир, он отправил вавилонского царя в далёкую Лидию и занял дворец – сделав его своей резиденцией.

Стражник Фархад, стоявший у самых дверей в царские покои, упорно боролся со сном. Он зевнул, так что хрустнули скулы, и тряхнул головой, отгоняя сон. Посмотрел вдоль длинного коридора – освещённый множеством свечей он был пуст. Вдруг, в тишину, нарушаемую только потрескиванием свечей, откуда-то сбоку, начал вплетаться посторонний звук. Фархад насторожился, прислушиваясь. Он повернул голову и увидел, как дверь в царскую опочивальню приоткрылась, и на пороге появился сам повелитель. Сон моментально пропал, будто и не зевалось ещё, мгновение назад. Фархад вытянулся и застыл, напоминая каменный барельеф, расположенный прямо у входа во дворец.

Камбис постоял около стражника, вглядываясь в немолодое лицо с тонким шрамом поперёк лба, в могучие руки, сжимающие меч. Хотел что-то сказать, но передумал и опять скрылся в своих покоях. Фархад выдохнул воздух из готовых лопнуть лёгких, перевел дух. Покосившись на прикрытую дверь, вытер со лба выступивший пот. Он всегда, несмотря на своё могучее телосложение, робел перед повелителем. Это происходило непроизвольно, и Фархад ничего не мог с собой поделать.

Камбису не спалось. Вот уже которую ночь он не находил себе места. Позвал к себе магов. Они долго гадали на внутренностях животных, но так ничего вразумительного не смогли сообщить своему царю. Камбис, разгневавшись, выгнал их прочь и остался неудовлетворённым.

От отца, уже который день, не было известий и это волновало его больше всего. Последний вестовой прибыл, когда Кир одержал победу над скифами и пленил царского сына. Узнав об этом, Камбис повелел по всей огромной империи устроить грандиозные празднества, которые продолжались две недели. Но празднества миновали, и уже полмесяца отец не давал о себе знать. Камбис, с каждым днём, тревожился всё сильнее.

Кроме радостных вестей о победе, вестовой сообщил, что Кир задержится в скифских степях. Не до конца ещё были усмирены варварские племена, и это требовало присутствия повелителя. Такая весть опечалила Камбиса. Царская митра, при живом отце, тяготила наследника. Хотя все и называли его царём и почтительно склонялись при его появлении, но замечал Камбис, какие злорадные взгляды бросали они на него, стоило ему отвернуться. Ярость сводила скулы наследника, но ничего поделать он не мог. Камбис догадывался, что половина из его подданных доносит о каждом его шаге не только отцу, всесильному Киру, но и ненавистному Бардии, его брату

Только на женской половине, в покоях своей несравненной Фии, Камбис находил успокоение и покой. Дочь фракийского народа, она привлекла его своей чистотой и открытостью. Взятая в гарем Камбиса совсем ещё девочкой, со временем она повзрослела, превратившись в настоящую красавицу. Она не была сварлива, как другие жёны, и её не интересовали драгоценности. Со временем, Камбис всё больше привязывался к ней.

Старшая жена заметила, что повелитель охладевает к ней, и хотела извести Фию, подсыпав ей в чашу яду. Но боги уберегли её. Верный евнух, приставленный к фракийке, пресек злой помысел. Камбис не на шутку рассвирепев, выдал ненавистную жену замуж за своего пастуха. Теперь она где-то в горах Персии пасёт несметные стада своего повелителя, вместе со своим мужем пастухом.

При воспоминании об этом Камбис улыбнулся. Улыбка на миг осветила его лицо, разогнав морщины и омолодив. Он и сегодня хотел идти к Фии, но уже на пороге передумал и вернулся. Гнетущее состояние не покидало его. Чувство чего-то неотвратимого наползало из тёмных углов опочивальни.

В коридоре послышались торопливые шаги. Он замер, вслушиваясь. Шаги приближались и вот затихли около самой двери. Камбис испугался. Он догадался, что пророчество сбылось, и посланник его грозного отца ждёт у входа, чтобы забрать его с собой. Камбис нашёл в себе силы подойти ближе и толкнуть тяжёлые створки.

На пороге стоял запылённый воин и припирался со стражником. Увидев повелителя, он замолчал на полуслове и повалился в ноги Камбису. Наследник минуту изучал согбённую спину, потом произнёс:

-Встань! Что тебя привело в царские покои в столь поздний час? Говори! – за грозным окриком он пытался спрятать свой страх. - Если это плохие вести, я прикажу тебя выпороть, а если хорошие – награжу. Говори!

Человек поднял голову и проговорил:

-Повелитель вселенной! Царь персов! Владыка Азии! Твой отец, великий Кир, сложил свою голову в битве с несметными полчищами варваров. Отныне ты, продолжатель и наследник великого предка, Ахемена.

Камбис отшатнулся. Он бросил взгляд вдаль по коридору и увидел толпившихся воинов.

«Западня, - ожгло мозг. – Вот сейчас они бросятся на него, и будут рвать на части его тело»

Но что-то подсказывало, что всё это правда и его отец, который казался незыблем как скалы над Ионийским морем – мёртв.

На смену страху пришла радость.

«Царь!!! Я теперь царь и повелитель всех персов!!!»

И упала пелена с глаз, и он как будто даже стал выше ростом.

Над Вавилоном взметнулось тысячи огней. Народ приветствовал нового царя.

&&&

Спустя двести лет Александр Македонский завоевал Персию и добрался до усыпальницы царя Кира, в Пасаргадах. Он прочитал надпись внутри гробницы, и эти слова потрясли молодого завоевателя: "О, человек, кто бы ты ни был и откуда бы ни пришёл! Я Кир, основатель Персидского государства, лежу здесь. Не оказывай мне в горсти праха, который покрывает моё тело, и не завидуй мне. Так говорю я, царь Кир, Ахеменид!". Александр Македонский ненавидел персов. Но, несмотря на это, приказал восстановить пирамиду Кира.

Гробница Кира стоит и поныне. Но нет уже пышной зелени и чудесных рощ вокруг. Всё выжгло беспощадное солнце. Один камень и песок кругом. Время стёрло пышные надписи. Лишь только степной ветер доносит издалека голос великого полководца:

-Я, Кир!

Время открывает все сокрытое и скрывает все ясное.

Софокл (V в. до н.э.)

Послесловие

Кир погиб на самом взлёте своего триумфа. Но его империя не рассыпалась на отдельные государства, как случалось неоднократно на протяжении всей последующей истории. Этому, в мировой истории есть множество примеров. Объединённые авторитетом одного завоевателя-тирана с его смертью подобные государства переставали существовать.

С Персидской империей, которая на протяжении веков оставалась символом величия и богатства, всё обстояло по-другому. Она хоть и была создана силой, но держалась больше на экономических отношениях, а не на мощи своего войска. Она существовала ещё более двух веков и рассыпалась только под напором боевых фаланг Александра Македонского. В чём здесь кроется причина? Наверное, в том, что те принципы, которые заложил Кир в фундамент своей империи, продолжали существовать и после его смертью. А вот когда они были утрачены, тогда и наступил закат державы Ахеменидов.

Кир весьма примечательная личность, хотя о нём и о том времени мало что сохранилось в анналах истории. В короткий срок вождь небольшого, мало кому известного до этого горного племени, организовал могущественную империю, распростёршую своё влияние от Инда и Яксарта до Эгейского моря и пределов Египта. Для этого Киру потребовались таланты не только полководца, но и политика. Не погибни Кир в том сражении со скифами-массагетами, неизвестно ещё как бы пошла вся мировая история, по какому пути.

Кир был великим воином и государственным деятелем. При жизни он прославился прежде всего своим милосердием в отношении покорённых народов, веротерпимостью. И был одним из немногих правителей древности, кого по праву можно назвать великим. Евреи звали его машиахом, что значит помазанник, в памяти персов он остался как «отец народа», а покорённые греки-ионнийцы называли основателя Персидской империи, справедливым политиком и благодетелем.

Вместе с этим не надо забывать, что Кир был человеком своего времени. Чтобы подняться на вершину власти и поднять своё молодое государство, пролились реки крови, в бесчисленных сражениях, которые вёл Кир на протяжении всей своей жизни. Но за двадцать пять веков, что минуло с того времени всё это стёрлось из памяти человечества и Кир предстаёт перед нами как один из величайших правителей древности...

...В своей первой книге, посвящённой становлению Персидской империи, я попытался отразить наиболее интересные моменты из того времени. Дальше пойдёт речь о продолжателях и наследниках Кира Великого, Ахеменида...

С уважением Автор