За пеленой тысячелетий

-Поедешь в стан персов, - наконец произнесла она, не глядя на вестового. – Поедешь со всем бережением. Тайно, ночью. Об этом не должен знать никто. Выведаешь всё про вражеское войско и сразу обратно. Кроме тебя послать некого. У тебя верный глаз и светлый ум. Мне доносят разное, а я хочу знать наверняка – когда ждать персов сюда. Цени доверие, - и без всякого перехода добавила: - Если я узнаю, что кому-то сболтнул – язык отрежу и на кол насажу… Всё понял?

-Да, царица. Велишь исполнять?

-Ступай. Да ещё... Найди этого немого, кажется Тавром его кличут. Выведай, как лучше к персам подобраться. Он там бывал уже, должен знать. Хоть и немой он, но разумение имеет, если судить по словам его вождя, Канита. Если научишься с ним объясняться, то он многое интересное тебе поведает, - она помолчала и закончила: - Если всё исполнишь, как я велю, то получишь золотой пояс и доброго коня в придачу. Иди... И помни, что я сказала.

Скилур вышел из царского шатра, почесал в затылке. Угрозы царицы он пропустил мимо ушей, не обращая на них внимания. Разведка в стане врага для него не внове. К чему такие тайны? Царица явно чем-то обеспокоена. Неужели в стане скифов завёлся враг? А если так, то надо быть очень осторожным, чтобы не потерять собственную голову. Всё ещё в раздумье он пошёл разыскивать Тавра, надеясь выведать у него побольше про лагерь персов.

Он начал с того, что наведался в стойбище апасиаков. В шатёр вождя его не пустили. Сторожевой воин грозно сдвинул брови и упёрся копьём Скилуру в грудь.

-Куда прёшь? Не велено никого пускать Почтенный Канит отдыхает.

-Буди своего вождя. Дело важное. Скажи, что это царский гонец, Скилур хочет видеть вождя. Да давай быстрее. А то получишь по сопатке.

-Но, но, полегче, - протянул воин, но копьё всё-таки убрал. Ещё раз смерив Скилура недоверчивым взглядом, он сказал: - Жди здесь, - и исчез в шатре.

Вскоре появился Канит. Он оглядел Скилура с головы до ног, задержал взгляд на красном пере, воткнутом в кожаный шлем. Спросил:

-Зачем меня искал? Говори скорее. Если дело пустяшное велю выпороть, и не посмотрю, что ты царский гонец. Здесь у себя я один и царь и бог.

-Прости, благородный Канит, что потревожил твой покой. Но, - Скилур понизил голос, - я разыскиваю Тавра.

-Зачем? – глаза пожилого вождя сверкнули подозрением.

-Об этом я тебе не могу сказать. Дело царской важности. Если я тебе проговорюсь, то потеряю свою голову. А этого мне не хотелось бы, - Скилур потрогал шлем на голове.

-Нету Тавра, - тихо проговорил Канит.

-Сбежал?

-Нет, не похоже. Скорее всего, пропал. Я его сам сегодня целый день искал. Искал и не нашёл. Последний раз его видели у стойбища Арготы. А после этого он пропал. Говорят, что его видели, как он следил за человеком Арготы, Лигдамом.

-И всё?

-Всё. Если хочешь о нём узнать, поищи там, где его видели последний раз. Может чего и найдёшь. А я уже стар, чтобы прыгать как белка в поисках какого-то безродного воина, - с этими словами Канит повернулся и исчез у себя в шатре.

Скилур постоял, размышляя как поступить дальше. Он мог хоть сейчас отправиться к персам, но его разобрало любопытство. Что же всё-таки случилось с Тавром, и куда он мог запропаститься?

В стойбище Арготы его встретили ещё более неприветливо, чем у Канита. Сторожа его даже близко к шатру не допустили, и докладывать о нём своему хозяину не собирались. В шатре между тем, раздавался смех и слышался звон кубков. Судя по всему, вожди пировали. Скилур понял, что немого Тавра он навряд ли отыщет, и побрёл прочь. По воле судьбы или по проведению богов он пошёл как раз в том направлении, где в последний раз схлестнулись в бешеной стычке Лигдам и Тавр.

Уже выйдя за обозы, он наткнулся на тело, едва прикрытое ветками. Скилур нагнулся, отбросил хворост в стороны. Тело лежало без головы и было наполовину объедено животными. По лоскуткам одежды, ещё оставшемся на теле, он узнал воина из племени апасиаков. Значит, перед ним лежал пропавший Тавр. Почему его убили, и почему именно здесь – Скилура не интересовало. Значит, были на то причины.

Он закидал обратно тело ветками и направился к своему стойбищу. Быстро собравшись в путь, Скилур выехал в сторону, откуда надвигалась опасность на скифские кочевья.

&&&

Скилур скакал без устали три дня. Останавливаясь только на короткие, ночные привалы. Стук копыт сливался в один, монотонный гул, ветер резал глаза. Пару раз он замечал скифские дозоры и, чтобы не встречаться с ними, делал большой крюк по степи. На пятый день он почувствовал приближение большого количества людей. Скорее не увидел, а почувствовал безошибочным чутьём степняка. Он остановил коня, встал на него ногами, приставил руку козырьком ко лбу. До рези в глазах стал всматриваться туда, где по его расчётам находилось персидское войско. Наконец увидел, как у самого горизонта к небу поднимается облако пыли. Вражеское войско было близко, а значит дальше двигаться надо с особым бережением. Скилур посмотрел на небо. Солнце скоро должно закатиться за горизонт и на степь опустится ночь. Царский лазутчик рассчитывал воспользоваться ночной темнотой, чтобы подобраться поближе к войску персов.

Он достал мешок со снедью, быстро перекусил. Коней далеко отпускать не стал, чтобы потом не ловить их в темноте. Ночь опустилась быстро, стремительно. Скилур обмотал копыта коней кожаными лоскутками, чтобы не привлекали стуком вражеские дозоры. Осторожно, шагом, двинулся вперёд.

До лагеря персов оказалось дальше, чем он предполагал. Скилур ехал, полагаясь только на своё чутьё и на зарево от множества костров, горевших на обоих берегах реки.

Скатившись в очередную балку, Скилур затих, прислушиваясь. Он понял, что с лошадьми дальше не пройти. По краям балки рос мелкий кустарник. Это было идеальное место для укрытия. Скилур связал ноги лошадей. На морды, чтобы не ржали в темноте, натянул холщовые мешки. А сам, вылез из балки и пополз в сторону реки.

Впереди послышалась чужая речь. Скилур замер, пытаясь слиться с землёй. В свете костра он увидел как мимо, едва не задев его, прошло два воина. Дождавшись пока затихнут их шаги, он пополз дальше. Так, стараясь не попадать в отсвет костров, Скилур достиг реки. И оказался, сам того не ведая, в самом центре вражеского войска. Ещё два раза он чуть не натыкался на дозор персов, но боги хранили его, и беда обходила стороной.

Около самой реки Скилур огляделся. Персов становилось всё больше. Оглядевшись в поисках укрытия, он не нашёл ничего лучшего, как забраться на ближайшую сопку. Там он осторожно приподнял голову. От увиденного захватило дух. Во все стороны, насколько хватало глаз, горели костры. Они были и справа, и слева, и впереди, и за спиной. Везде. Цепочка горящих точек убегала к горизонту и терялась вдали.

Скилур затаился на сопке, не зная, что делать дальше. Скоро рассветёт, а при свете дня ему отсюда не выбраться. Он уже хотел спускаться, как вдруг увидел, что к подножию сопки подходят четыре персидских воина. Они громко переговаривались, смеялись и к ужасу Скилура достали седельные сумки. Двое воинов разожгли костёр. Ещё двое куда-то ненадолго отлучились, но вскоре вернулись. Скилур лежал, затаив дыхание, наблюдая за тем, как персы готовят еду. Вскоре до него донёсся запах похлёбки. Скилур судорожно сглотнул и отвернулся.

Чтобы не думать о запахах, доносившихся снизу, он стал гадать о том, как получше выполнить поручение царицы. За этими думами Скилур и не заметил, как понемногу стало светать. Очертания предметов проступали более отчётливо. Скилур стал опасаться, что его могут заметить. На верху сопки трава была почти в половину человеческого роста, и только благодаря этому Скилур оставался ещё незамеченным. Он поглубже вжался в землю и продолжал наблюдать. Страха не было, а одно любопытство.

Над рекой, вспененной тысячью вёсел, висел туман. Постепенно рассвело совсем. Только при свете дня Скилур, наконец понял, насколько огромна персидская армия. Половина войска уже смогла переправиться на этот берег, а половина ещё стояла на противоположном, ожидая своей очереди. С рассветом переправа возобновилась вновь. Оба берега связывали понтонные мосты. Большие корабли, с башнями стояли на середине реки. Скилур заметил на верхних площадках лучников. Лучники стояли также по всему берегу, на ровном расстоянии друг от друга, настороженно поводя луками в разные стороны.

К берегу причалили очередные плоты. На землю съехали колесницы, погоняемые возницами, одетыми в доспехи. Кони тоже были закованы в латы, напоминая собой каких-то мифических животных. Их было много, каждый плот нёс на себе по две колесницы. Скилур заметил острые серпы, приделанные к колёсам.

Внимание Скилура привлекли плоты, причалившие выше по течению, неподалёку от того места, где съезжали на берег колесницы. Присмотревшись, Скилур заметил, как на берег сводят каких-то диковинных зверей. Они упирались и мотали головами, и при этом рёвели на всю округу. Внезапно Скилур вспомнил, где раньше мог видеть этих зверей. Два года назад он, вместе с обозом, ездил в Ольвию, город на берегу моря. Вот там он и видел этих диковинных, двугорбых животных. Он не знал, как они называются, но поразился тому, что о них рассказывают погонщики. Зачем они понадобились в войске царя Кира – было непонятно.

Целый день пролежал Скилур, наблюдая за персидским войском. И целый день мимо него текли вражеские воины. Казалось, что им не будет конца. Но во всём этом хаосе и беспорядке угадывался порядок и подчинение единой воле. Вдобавок ко всему, не по-весеннему жаркое солнце, стало ощутимо пригревать. Скилур лежал, обливаясь потом.

Незаметно опустился вечер. Всё тело, от долгого лежания, затекло, но Скилур продолжал неподвижно лежать. В животе от голода бурлило так, что его, казалось, могут услышать вражеские воины. Персы у подножия сопки, где притаился Скилур, ушли. Скилур молил Табити, чтобы больше никто не облюбовал это место для очередного ночлега. Вторых суток на этой сопке он больше не выдержит.

Ближе к вечеру Скилуру пришла в голову мысль. То, что он расскажет царице это хорошо. Она даже может быть, как и обещала, наградит его. Было бы лучше, если бы он доставил с собой вражеского воина. Это сложно, очень сложно. Но выполнимо и скиф стал обдумывать, как эту затею превратить в жизнь. К тому времени, когда ночь полностью накрыла своим покрывалом всю округу, план в голове у Скилура более-менее сложился.

Он дождался, когда окончательно стемнеет и осторожно, по пологому склону сполз на землю. Полежал, прислушиваясь. Вокруг кипела обычная, войсковая жизнь. По тому же маршруту, по которому приполз, Скилур пополз обратно. Достигнув балки, где он оставил коней, скиф там никого не нашёл. Скорее всего, коней обнаружил кто-то из персидских воинов и изрядно порадовался находке. Скиф залез под валежник и затих, размышляя, что делать дальше. Теперь, кроме вражеского воина, надо добыть ещё и коня, а это усложняло задачу.

Скиф выглянул из оврага, но тут же спрятался обратно. Мимо прошли два перса, ведя в поводу коней. Удача как будто улыбалась ему, и боги посылали свой знак. Мысленно поблагодарив Арея, Скилур заскользил вслед за воинами. Он достал из ножен кинжал и взял себе в зубы. Персы прошли мимо горящих костров и, негромко переговариваясь, углубились в степь.

Скилур не задавал себе вопроса, почему они туда пошли. Идут, значит надо, и он неслышно крался следом. Навстречу им попалось ещё два перса, шедшие со стороны степи. Остановились, о чём-то коротко поговорили и разошлись. Скилур подождал, пока вторая пара исчезнет, и поспешил за первой, боясь потерять её из вида.

Он уже хотел двинуться дальше, как вдруг почувствовал сбоку шевеление. В следующее мгновение какой-то лохматый зверь молча вылетел из-за кустов и кинулся на Скилура. Скифа спасла только молниеносная реакция. Он чуть отклонился в сторону, но всё равно клыки собаки сомкнулись на руке скифа. Скилур схватил кинжал и также молча полоснул по тому месту, где должна была находиться глотка зверя. Он попал, клыки разжались, и собака свалилась на землю. Скилур навалился на неё сверху, зажимая пасть, чтобы собака не завизжала. Всё произошло настолько быстро, что идущие впереди персы успели сделать только два шага. Вскоре зверь затих, и скиф смог рассмотреть его. Это оказалась собака огромных размеров, из той породы, которую специально выводили для охоты на беглых рабов. Именно такой же зверь чуть не разорвал Тавра, в ту ночь, когда он бежал из лагеря персов.

Скилур ощупал рану. Кость была не задета. Он наскоро, превозмогая боль, перевязал руку тряпицей и тут же забыл о ней. Он боялся, что из-за этой мимолётной стычки потеряет персов. Скилур осторожно пополз дальше, пытаясь хоть что-то рассмотреть в кромешной темноте.

Страхи его оказались напрасными. Вражеские воины расположились рядом, в неглубокой балке, где до этого находились их товарищи. Это был передовой персидский дозор, выставленный так далеко в степь на случай нападения скифов. Два грека, с ионийского побережья, уже третий год воевали в войске царя персов, Кира. Они были наслышаны про варваров, против которых затеял свой поход персидский владыка. Знали, как они поступают со своими пленными и поэтому, устраиваясь на ночлег, тревожно поглядывали в ночную степь. Персидские военачальники специально рассказывали им разные страхи про скифские племена, живущие в великой степи. Что там было правдой, а что вымыслом – понять было трудно. Делалось это для того, чтобы нагнать страху на воинов. Чтобы они не спали на посту и не проворонили врага.

Персидские воины разделили ночь на две половины и начали нести дежурство.

Скилур подобрался совсем близко и затаился, выжидая. Горел костёр, освещая воинов по обоим сторонам. Один спал, завернувшись в баранью шкуру. Второй, сжимая меч, отчаянно боролся со сном и с завистью поглядывал на своего товарища. Он с наслаждением думал о той минуте, когда вот также сможет завалиться спать, и забудет обо всём. Перс на секунду смежил веки, а когда открыл их, то увидел как из темноты, прямо на него, летит тёмный предмет. Запоздалая опасность коснулась сознания дозорного. Он начал разворачиваться, но в этот момент, получив мечом удар плашмя по голове, погрузился во мрак. Тень метнулась ко второму дозорному. В свете костра блеснул кинжал, раздался короткий вскрик, и опять наступила тишина.

Скилур прислушался. Опасности его настороженный слух не уловил. Потрескивал почти догоревший костёр, выкидывая в ночное небо, снопы искр. Всё произошло настолько быстро, что ни кто ничего не успел сообразить. Только персидские кони, стоявшие рядом с балкой, почувствовав своим звериным чутьём опасность, всхрапнули и попытались встать на дыбы. Но крепкие путы, которыми они были стреножены, удержали их на месте.

Оглушённый перс всё ещё находился без сознания. Скилур достал из мешка, припасённую на всякий случай, верёвку, сотканную из конского волоса и надёжно связал пленного. Когда он его переворачивал, тот не издавал не звука. Скилур забеспокоился, что может, переусердствовал и отправил перса в загробный мир. Он ощутимо ткнул перса мечом в бок. Тот застонал. Губы Скилура раздвинулись в улыбке. Значит, не зря он провёл на солнцепёке целый день, на виду у всего персидского войска. В награду за его страдания, боги послали ему удачу. Теперь ему есть чем порадовать свою повелительницу.

Скилур выбрался из балки, подошёл к косившимся на него коням. При его приближении они шарахнулись в стороны, напуганные незнакомыми запахами, которые шли от скифа. Скилур подошёл, провёл ладонью по крупу, вначале одной, затем другой. Под его властной рукой они успокоились, только шкура продолжала нервно подрагивать.

Он взвалил, обездвиженного перса на лошадь, на другую вскочил сам. Повернув коней, он исчез в темноте, направляясь в родные кочевья. Он сразу пустил коней в галоп, стараясь пока темно, отъехать как можно дальше от персидского войска.

Через некоторое время, на то место, где находился дозор, пришла очередная смена. Увидев, что один лежит мёртвый, а второй пропал, дозорные подняли шум. Прибежал начальник ночной стражи. Узнав, в чём дело, он наградил двух воинов, обнаруживших пропажу, зуботычинами. Как будто они были в чём-то виноваты? Начальник стражи был молодым, настырным. Он недавно выдвинулся из простых сотников и ночное происшествие могло стоить ему головы. Поэтому он быстро организовал погоню и сам её возглавил.

Скилур скакал, не останавливаясь, всю ночь. В тот момент, когда он думал, что опасность уже миновала – за спиной послышались гортанные выкрики персидских воинов. Скилур оглянулся и увидел цепочку воинов, преследовавших его. Их было чуть больше десятка, и с каждым мгновением они становились всё ближе. Он знал, что вскоре они сблизятся на полёт стрелы, и тогда ему не уйти. Скиф сжал покрепче зубы и хлестнул нагайкой коня, и тот, из последних сил, рванулся вперёд. Скилур оглядывал степь, ища выхода. Она была ровной и голой, и ни одного укрытия не попадалось на пути. А погоня становилась всё ближе.

Начальник стражи скакал первым, надолго опередив своих подчинённых. Он видел, что кочевник уже почти в их руках и ему не уйти. Ещё немного и они его настигнут. Тогда он по капле будет сдирать с него кожу, наслаждаясь страданиями проклятого варвара. Он заметил, что кочевник начал метаться из стороны в сторону, ища укрытия. Расстояние между ними ещё сократилось. Теперь его вполне можно было достать стрелой. Перс оглянулся на воинов. Некоторые уже достали луки и прилаживали стрелы. Он поднял руку с раздвинутыми пальцами. Этот жест был хорошо знаком его подчинённым. Он запрещал убивать степняка, а приказывал его брать живым.

Местность постепенно стала меняться. Потянулись места, знакомые Скилуру с детства. Здесь он первый раз в своей жизни был на охоте. Ещё тогда, когда был жив его отец, погибший пять лет назад. Он знал, что вскоре, по правую руку, потянется русло высохшей реки. Вода уже давно ушла из этих мест, и дно бывшего русла поросло мелким кустарником. Если успеть до него дотянуть, то возможно, удастся уйти живым. Скилур, в галопе немного сдвинулся. Он старался держаться так, чтобы между им и преследователями находился конь с пленником. Он недоумевал, почему персы не стреляют. Сейчас его вполне можно было достать стрелой из лука. Скилур догадался - его хотят взять живым.

Наконец показалась высохшее русло. Он резко, так что конь встал на дыбы, свернул туда. Мелкая поросль на время скрыла его от глаз преследователей. Скилур соскочил с коня, выхватил из седельных сумок горит с луком и стрелами, перекинул себе через плечо. Ударил ладонью заводную лошадь с пленником, и она умчалась дальше, вниз по руслу. Скилуру едва хватило времени, чтобы приготовиться, как послышался приближающийся цокот копыт.

Едва показались первые всадники, он стал посылать стрелу за стрелой, стараясь поразить как можно больше врагов. Среди персов началась паника. Один за другим они стали падать с коней. Русло было узким и в этом и состояло главное преимущество Скилура. Персы не могли растянуться цепью, чтобы охватить его со всех сторон. Скиф посылал стелу за стрелой и уже пять персов корчились у копыт своих коней.

Начальник стражи вовремя заметил опасность. Он успел поднырнуть под брюхо своего коня, прежде чем выпущенная первой стрела, нашла свою цель. Он отступил назад, спрятавшись за спины своих воинов. Он понял, что так скифа не взять. В узком пространстве численное превосходство не играет ни какой роли. Если они и дальше будут штурмовать его в лоб, то в скором времени все будут корчиться на земле. Он выбрался из балки, сделал большой крюк и зашёл Скилуру за спину.

Скиф знал, что рано или поздно его попытаются обойти. Поэтому, стреляя, он, шаг за шагом, отступал назад. К тому времени, когда его колчан почти опустел, большинство из персов валялись на земле мёртвыми. Двое оставшихся в живых, решили больше не искушать судьбу. Они выскочили из балки и понеслись обратно, отчаянно нахлёстывая коней. Стараясь уйти подальше от этого страшного степняка, который расстрелял весь их десяток.

Перс спешился и, выхватив меч, с высокой насыпи прыгнул на Скилура. В последний момент скиф сумел увернуться. Он перекувырнулся через голову, отбросил в сторону ненужный теперь лук, и выхватил меч. Перс был на голову выше Скилура, и всё его тело прикрывала металлическая броня. На тело степняка была накинута только кожаная безрукавка, и он мог надеяться разве что на быстроту своих рук, на реакцию, да на волю богов, которые до сих пор были благосклонны к нему.

Бой закончился, так и не начавшись. Перс понадеялся на свою броню, да на длинные руки и проиграл. Он первым кинулся в атаку, но скиф ушёл с линии удара. Он поднырнул под руку и снизу вверх вонзил меч в пах персу. Именно туда, где заканчивалась броня, и было самое уязвимое место. Перс захрипел и умер, так до конца ничего и не поняв.

Скилур сел, вытер пот со лба. Всмотрелся в лицо поверженного врага. По возрасту тот был едва ли старше его самого. Он обрезал тесёмки и снял с него блеснувший на солнце панцирь, перевязь с мечом. Скилур догадался, что перс происходил из богатого и знатного рода. Рукоятка меча и ножны были украшены драгоценными камнями. Скилур полюбовался игрой света на гранях. Потом достал кинжал и хотел взять у перса ещё один, свой законный трофей. Чтобы было чем похвалиться в городище перед друзьями-побратимами, но понял, что не успеет. Надо было как можно скорее уносить ноги, а то за этим отрядом мог появиться другой. Он с сожалением поцокал языком и убрал кинжал. Взвалив на себя все трофеи, он пошёл искать коней. Под конец, чтобы не прогневить богов, Скилур поднял руки к небу и проговорил:

-Благодарю тебя, великая Табити. Ты дала мне силу и ловкость и умение. С твоей помощью я одолел врагов и остался жив. В твою честь я зарежу самого жирного барана и самого быстроногого коня принесу тебе в жертву. Ты останешься довольна.

Коней он нашёл быстро. Они стояли за очередным изгибом русла, испуганно прижавшись, друг к дружке. Тут его ждало разочарование. Пленник был мертв, и его голова безжизненно болталась из стороны в сторону. Он не выдержал бешеной скачки и испустил дух. Скилур с досады сплюнул, стащил с лошади теперь уже мёртвого пленника. Вскочив в седло, он взял поводья другой лошади в руку, и поскакал в родные кочевья.

Остальной его путь прошёл без приключений и к вечеру третьего дня он достиг городища. Завернул к родным кибиткам. Там он оставил запасного коня и трофеи. Жене, выскочившей навстречу, устало улыбнулся. Ни одной слезинки не пролилось из её глаз. Жив и слава богам. Не мешкая, она принялась сразу за перевязку. Промыла рану чистой водой, наложила каких-то пахучих трав и накрепко перевязала чистой тряпицей. Подала мужу переодеться. В это время сын увидел у отца на перевязи меч, сверкающий драгоценными каменьями и потянулся ручонками. Скилур мягко отвёл руку, поцеловал Скрева в тёплую макушку.

-Потом. Меня царица ждёт. Ждите, вскоре возвернусь.

Увидев Скилура, царица выпрямилась, вперив в него немигающий взгляд. Сквозь белила, уложенные на лице, проступал румянец.

-Ну?

-Войско персов огромно, - начал без предисловия Скилур, не забыв поклониться. – Через пять дней оно будет здесь.

-Оно уже переправилось на этот берег?

-Когда я был там, большая часть войска уже переправилась на правый берег Аракса. Ещё день и оно всё переправится. Большая часть у персов конные. Есть и колесницы и страшные такие звери, с двумя горбами… Не знаю, как они прозываются… Я видел таких, два лета назад, в Ольвии. Оба берега Аракса покрыты горящими кострами и нет им числа.

-Значит, не пугали меня персидские послы, - задумчиво проговорила Томирис. – Огромную армию собрал царь Кир... Огромную.

Она добавила ещё что-то, но Скилур не расслышал. В царском шатре повисло молчание. Наконец царица тихо произнесла:

-Ступай... И готовься, скоро в поход, - Скилур кивнул головой и уже направился к выходу, как царица его остановила: - Передай страже, чтобы нашли моего сына и немедленно послали ко мне. Ты слышишь, не мешкая.

Выйдя из шатра, Скилур передал повеление Томирис страже, а сам поспешил к своей жене и сыну.

Спаргапис явился быстро, как будто специально дожидался приглашения матери. В отличие от Томирис или от отца, сын не любил драгоценности и был одет как простой воин. Он презирал всё греческое или персидское и признавал только то, что добывал в бою или снимал с убитых врагов.

Остановившись у входа, сын снял шлем и длинные, волнистые волосы, наследство от отца, свободно рассыпались по плечам. Мать давно не видела своего сына, поэтому соскучилась по нему и с любовью смотрела на воина, стоявшего перед ней.

Спаргапис был на голову выше матери, и широк в плечах. Слегка раскосые глаза внимательно следили за матерью. А тяжёлый, квадратный подбородок говорил о строптивом характере молодого царевича.

Последний год он гостил у своих сестёр, в дальних кочевьях. Только опасность, надвинувшаяся на всё племя скифов-массагетов, да призыв матери, заставил его вернуться назад. Теперь он стоял перед ней молодой и неугомонный и переминался с ноги на ногу. За время разлуки они отвыкли друг от друга и не знали как себя вести. Нужных слов не находилось и они стояли и молчали.

Неожиданно Томирис вспомнила, как маленький Спаргапис притащил домой волчонка. Она тогда страшно перепугалась, но отец, Спаргапит, велел ей не трогать внука. Он вырастил, выпестовал волчонка, а когда тот вырос в матёрого зверя, сам отпустил его в степь. Не было у внука царя в тот момент в глазах слёз. Когда сын возмужал, то всё свое время стал проводить среди воинов, разделяя все трудности походов. В ответ за это, они полюбили молодого царевича. Когда он убил своего первого врага, то и приняли в своё сообщество. Спаргапит очень пристально следил за ростом популярности внука среди воинов. Понимая, что когда-нибудь это пригодится.

Вражеская стрела, а затем и болезнь, в одночасье, подкосила скифского царя Спаргапита. Томирис на время отослала Спаргаписа из кочевий. Она берегла его и не хотела взваливать на ещё не окрепшие плечи, заботы о царстве. Хотя тогда, после смерти Спаргапита, многие хотели выкрикнуть царём его внука, настолько он им был люб. Царица-мать воспротивилась этому, и они тогда расстались не совсем хорошо. Сын не хотел уезжать, но она настояла на своём. Томирис умела быть жёсткой, когда того требовали обстоятельства. Сын не простил ей этого, и за много лет не прислал ей ни одной весточки. Только через верных людей Томирис узнавала о возмужание сына. Но вот настало время, кода сын должен встать рядом с матерью, и она призвала его. Он явился сразу, как будто ждал её этого зова.

Сейчас Спаргапис стоял перед ней и не знал, что сказать Томирис.

-Великая беда наступает на наши степи, – первой нарушила молчание Томирис. – И я призвала тебя, сын, чтобы ты помог мне. Мне и всему племени массагетов... Одной мне не выстоять.

-А отец? - вскинул глаза царевич.

-Отец погряз в пьянстве и разврате, - жёстко ответила царица. – Он не вмешивается в дела управления царством. Всё своё время Ариант проводит в шатрах греческих блудниц. Он окружил себя льстецами и забыл дорогу в мой шатёр.

За этим ответом крылась боль и отчаяние. Она хотела, чтобы сын понял – она одна, совсем одна. И он её понял.

-Я помогу тебе... мама.

Слово было сказано, и она бросилась к нему и прижала его непокорную голову к своей груди. Потом они долго беседовали, не замечая как летит время. Уже совсем стемнело и рабы внесли светильники. Свечи слегка чадили, издавая тонкий, едва уловимый аромат.

У коновязи послышался громкий говор. Кто-то препирался со стражей. Полог откинулся и в шатёр, покачиваясь, вошёл отец Ариант. От ветра, влетевшего с улицы, пламя свечей взметнулось, причудливые тени заметались по стенам.

-Что же ты, сын? – Отец раздвинул руки и пошёл навстречу к сыну. – К матери зашёл, а про отца и забыл. Не хорошо это, не по сыновьи.

Спаргапис встал, не зная как себя вести. Отец подошёл ближе обнял его. От отца пахло вином, благовониями и ещё чем-то чужим, что сразу возвело стену между сыном и отцом. Томирис сидела рядом и не вмешивалась. За то время что Спаргапис не видел отца, он очень изменился. Ариант обрюзг, появился огромный живот, под глазами пролегли тени, признак бессонных ночей и неудержимого пьянства. И сам он стал весь какой-то не родной и чужой. Спаргапис вспомнил, как в первый раз отец посадил его на невысокую лошадку и дал проехать круг. Не было тогда счастливее человека во всей степи, чем маленький Спаргапис. Сейчас отец стал другим, и сыну он стал неприятен.

-Что же ты, отец, не помогаешь матери? - Спаргапис отстранился и недовольно посмотрел на отца. – Опасность надвигается на наши кочевья, а ты...

-Ах ты... Ты что?... Ты кого вздумал учить? - Ариант мгновенно вышел из себя. Он стал шарить рукой по поясу, в поисках меча. Но с оружием запрещалось входить в царский шатер, и меч остался у стражи. Сын с улыбкой смотрел на эти телодвижения пьяного отца.

Томирис хлопнула в ладоши. Вбежала стража и остановилась у входа.

-Отведите Арианта в его шатёр. Он устал и хочет отдохнуть, - распорядилась она.

Муж и отец, сверкнул очами, но ничего возразить не посмел. Он резко, так что потухла половина свечей, развернулся и в сопровождении стражи вышел из шатра.

-Ты всё видел, сын, - после долгого молчания произнесла Томирис. – Вот поэтому ты мне нужен. Кроме тебя мне опереться не на кого. Жрецы плетут свои интриги. Знать свои. А я одна, посередине.

Они опять помолчали. Потом царица встала, прошлась по шатру. Повернулась к сыну, настороженно следившему за матерью глазами.

-Завтра все массагетские племена выступают против персов. Ты возглавишь их. Так я решила и так будет.

Глаза Спаргаписа зажглись радостью. Он припал на одно колено, поцеловал край одежды царицы.

-Поднимись, - Томирис подняла сына, произнесла, глядя прямо в глаза: - Если поход будет удачным, то ты займёшь моё место. Воины ещё не растеряли свою любовь к тебе. И с их помощью ты усмиришь непокорных и станешь царём... Но это в том случае, если мы одержим верх над царём Киром. А это будет нелегко. Как мне доложили лазутчики, он собрал огромную армию и уже движется в нашу сторону. Поэтому будь благоразумным и, не медля, выступай навстречу... А я буду тебя здесь дожидаться. Всё, ступай, и готовь войско. Время не терпит.

Поклонившись, Спаргапис покинул шатёр матери. Томирис опять осталась одна.

Одиночество её длилось недолго. Полог опять раздвинулся, и показалась голова воина. Глаза Томирис зажглись огнём, и в них засверкала любовь. Она кинулась к нему навстречу.

-Любый. Где же ты пропадал столько времени? Я истосковалась вся.

-К тебе пробиться невозможно, - Атей поцеловал ей руки. – Только ночью это мне и удалось.

Томирис, лаская возлюбленного, вспомнила, как они встретились.

...Тогда Томирисс не спалось. Всю ночь она ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. На рассвете вышла из юрты, приказала подать её любимого, вороного коня. Стражник, подведший ей коня, был молод и красив. На его груди под кольчугой перекатывались бугры мышц.

«Кажется, его зовут Атей» – подумала она тогда и приказала ему следовать за собой.

Она привязалась к нему и полюбила сильно, страстно, пылко. Так как только могла любить она одна, не боявшаяся ничего на свете. Атей тоже боготворил её и называл своей царицей...

С той поры минуло уже много лет, а чувства их не охладели. Атей почувствовал, что Томирис сегодня не такая как обычно. Спросил:

-Тебя что-то волнует?

-Не хорошее предчувствие гложет мне душу, - пожаловалась она. – Хотя гадатели и предсказали победу, но что-то тревожно мне.

-Когда войско выступает? – спросил Атей.

-Завтра, поутру. Сын поведёт и да сопутствует ему удача. Пусть поможет ему бог Арей, великий покровитель всех воинов.

-Спаргапис? – в голосе Атея послышалось удивление.

-А что тебя удивляет? Он мой сын. А значит продолжатель моего дела, и моего отца Спаргапита.

Только к тому времени, когда стан начал просыпаться, влюблённые смогли расстаться. Атей незаметно выскользнул из шатра и растворился среди люда, который заполонил пространство перед царским шатром. Все ждали, что царица выйдет и скажет последнее, напутственное слово войску, выступающему в поход.

И она вышла. Как всегда строгая, одетая в царственный наряд, в высоком головном уборе, обсыпанном драгоценными камнями. Телохранители, все в начищенных до блеска латах, выстроились полукругом, оттесняя подальше людей и образуя гигантский круг. В центре круга остались только сын Спаргапис, и она – царица всех массагетов Томирис. Оглядела притихшую толпу и сказала, обращаясь как будто к сыну, но в тоже время и ко всем.

-Скифы, - голос её звенел. – Великая беда подступила к самым границам наших кочевий. Мидянский царь Кир, ненасытный в своей алчности вознамерился покорить свободные скифские племена и подвести их под свою руку. Такого не было никогда и не будет впредь, чтобы скифские племена кому-нибудь платили дань. Вся степь откликнулась на наш призыв, и разные племена прислали своих воинов... Мы выстоим в этой битве. Ведь каждый воин, вскормленный матерью-землёй, становится непобедим. Тот, кто не вернётся с этой битвы, будет пировать за одним столом с богами, и станет вровень с ними... Великая Табити с нами и она поможет своим детям одолеть грозного врага.

Последние слова царицы потонули в криках воинов. Они стояли, потрясая оружием и готовы были хоть сейчас ринуться в кровавую битву. Томирис дала знак, и войско стало строиться. По мере построения полки вытягивались из долины и исчезали среди холмов. Каждое племя, проходившее мимо царицы, издавало свой боевой клич. Она всё стояла и смотрела в ту точку горизонта, где исчез во главе передовых сотен, её сын.

«Главная доблесть персов – мужество»

Геродот (V в. до н.э.)

Часть 3

План лидийского царя

На следующее утро персидские воины с удивлением обнаружили, что скифские всадники с противоположного берега ушли. Ещё вчера весь берег был усыпан вражескими лучниками в кожаных безрукавках, а сегодня ничто не напоминало об их присутствии. Царица массагетов Томирис не обманула и отвела своих воинов дальше в степь.

Когда об этом доложили Киру, он задумался. Что это было на самом деле? Выполнение обещания или заманивание врага подальше в свои земли? Чтобы там, в таинственных и бескрайних степях, где расстояния измеряются ходом коня за день, растянуть войско царя царей и уничтожить? В любом случае, доверять безоглядно, этим варварам не следовало. Уже один раз мидянское царство поверило скифам, их лживым помыслам, и оказалось на двадцать восемь лет под их гнётом. Тогда только хитрость царя Киаксара позволило избавиться от ига степняков.

Кир умел оценивать деяния предков и извлекать из них уроки. Поэтому он не кинулся слепо на тот берег, а велел разослать дозоры, на дневной переход коня. Полетели по приказу царя конные дружины на тот берег. Выискивая и вынюхивая скифских всадников, но ни кого не обнаружили. Посланные возвращались и приносили благие вести. Увидев персидских всадников, варвары уходили дальше в свои степи и терялись среди барханов. Целый день персы без устали рыскали в землях массагетов. Как хищные волки, в поисках добычи они проверили каждый куст, каждую лощину, но всё было тихо и спокойно в великой степи.

Скифы отошли на три дня от берега полноводной реки, и путь вперёд свободен и открыт. Слушая такие донесения, царь хмурился, наматывая на палец подкрашенную хной бороду. Что-то терзало его, сдавливало грудь, не давало успокоиться. Он искоса посматривал на своих военачальников и молчал. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая решения царя. По их виду он догадывался, что они готовы хоть сейчас ринуться на тот берег и кинуться вслед скифам. А он медлил. Один только верный Гарпаг молчал, ни чем не выдавая своего нетерпения.

-Что скажешь, Гарпаг? – царь вперил в военачальника немигающий, тяжёлый взгляд. – Пора переправляться на тот берег? Не готовят нам варвары ловушку?

Умудрённый опытом воин пригладил бороду и степенно ответил.

-Великий царь! Если ты решил выслушать раба своего, то я, ничтожный, осмелюсь сказать своё слово. – Гарпаг помолчал, осмотрелся вокруг. Царь нетерпеливо сдвинул брови, и Гарпаг поспешил закончить свою мысль: - Если мы и дальше будем находиться на этом берегу, то никогда не узнаем какого цвета шатёр у царицы варваров Томирис. А варвары не узнают, каково остриё наших мечей и копий. Я считаю, что надо со всей осторожностью переправляться на тот берег и вступить в земли массагетов. Тем более дозорные воины доносят, что скифов поблизости нет... Вот моё мнение... Я всё сказал.

Гарпаг сел. После этих слов сомнения царя понемногу стали рассеиваться. Он привык доверять своему старому полководцу и знал, что тот редко ошибается.

Кир отдал приказ о начале переправы. Задвигалось, зашевелилось огромное войско, как будто тело исполинского животного. Всё пришло в движение, и десятки тысяч ног вспенили спокойные до этого воды Аракса. Повинуясь приказам, носильщики устремились к берегу с лёгкими плотами. Более тяжёлые плоты, предназначенные для колесниц, уже покачивались на волнах, готовые принять первый груз. На кораблях, посреди реки, лучники нацелили острия своих стрел в сторону противоположного берега.

К царю царей подскакал конный вестовой. Он спешился, припал на одно колено и доложил, что первые сотни достигли того берега, и закрепились на нём. Кир и сам уже видел развивающийся стяг на противоположном берегу. Царь стоял в окружении военачальников и телохранителей и наблюдал за переправой войска. Всё новые и новые полки подходили к берегу, переваливаясь через прибрежную насыпь, и скатывались к воде. Пешие воины шли, закинув за спину ассирийские, покрытые кожей, щиты, с копьями в руках. Поножи и широкие пояса сверкали на солнце так, что было больно смотреть.

Воины шли, вытирая на лицах грязный пот и с нетерпением ожидая момента, когда смогут достигнуть речной прохлады. Всадники вели в поводу, почувствовавших влагу, и от этого нетерпеливых, коней. Катились страшные колесницы, сдерживаемые умелыми руками возниц. То в одном месте, то в другом слышался неожиданный вскрик, и в разные стороны летели кровавые куски мяса. В толчее, которую создавали десятки тысяч людей, кто-нибудь да попадал под смертельные ножи. На секунду движение прекращалось, но потом возобновлялось вновь. Воины обходили кровавое пятно на песке и людская лава катилась дальше.

Этот поток вооружённых людей был неудержим. Казалось, что вся Азия пришла к берегам Скифии, желая раздавить её своей мощью.

В числе первых воинов, которые взошли на плоты, чтобы причалить к противоположному берегу, была и сотня Араша. Десять рабов, набранных из покорённых народов, управляли плотом, на котором расположилась полусотня Араша. Два чернокожих надсмотрщика-нубийца, то и дело хлестали плетьми по оголённым телам, подгоняя. Рабы боролись с течением, но все равно плоты понемногу сносило в сторону. Справа и слева плыли другие сотни из тысячи Мазареса. Сам военачальник остался на берегу, зорко наблюдая за погрузкой воинов. Араш стоял у самого края плота и всматривался в противоположный берег. Сотник торопился и временами подгонял рабов. Он хотел быть первым из тех, кто ступит на противоположный берег. За это, он знал, его ждёт награда из рук самого повелителя.

Он оглянулся по сторонам. Вся водная гладь, насколько хватало глаз, была покрыта тысячами плотов с людьми, колесницами, верблюдами. Гул от множества голосов стоял над рекой и мириады брызг были подняты в воздух. Вся его сотня уместилась на двух плотах, а привычные ко всему лошади плыли следом, вспенивая воду. Араш увидел как слева один из плотов, разъехался, плохо скреплённый, и люди оказались в воде. Многие из них потонули, но десятку полтора удалось спастись, и они мокрые и жалкие благодарили своих спасителей. Араш подумал, что строителей, которые вязали этот злополучный плот, ждёт кол или клетка со львами. И это справедливо. За каждый проступок надо отвечать. Так воспитывались персы, ещё с тех времён, когда лазили в козлиных шкурах по горам в далёкой теперь уже Парсе. Того же они требовали и от покорённых народов.

Противоположный берег приближался. Араш крикнул, и засвистели бичи надсмотрщиков быстрее обычного, а рабы, напрягая бугры мышц, из последних сил налегли на вёсла, срывая кровавые мозоли на усталых руках. Ещё одно усилие, и плоты, мягко ткнувшись в прибрежный песок, остановились. Не успели рабы поднять из воды вёсла, как воины начали соскакивать на землю. Они выводили из воды мокрых, фыркающих лошадей и строились в боевые порядки. Как только последний воин покинул плот, он отчалил, направляясь обратно, за новой порцией.

Закончив построение, сотня Араша как вихрь поднялась на высокий берег и рассыпалась цепью. Араш жадно всматривался во враждебный берег, выискивая врага. Вокруг стояла тишина, и никто не кинулся на персов, стараясь опрокинуть их обратно в воду. Не доверяя своему чутью, Араш направил воинов в разные стороны. Расставив людей, удовлетворённо оглянулся. Он всё-таки сделал это и первым взошёл на вражеский берег. Стяг, со знаками его тысячи, победно развивался рядом. Следом поднимались воины из других тысяч, и с завистью поглядывали на удачливого сотника.

Араш ощерил в улыбке зубы, повернулся к своим людям, собираясь отдать команду. И в этот момент со стороны степи раздался негромкий свист и короткая, чёрная стрела вошла в горло воина, стоявшего рядом. Араш не увидел опасность. Он скорее её почувствовал своим звериным чутьём, за мгновение до того, как неизвестный стрелок спустил тетиву лука. Араш развернул голову и благодаря этому остался жив. Он выругался, присел, выискивая стрелка среди сопок. Руки перса в это время жили своей жизнью. Он столько раз проделывал это упражнение, что действовал точно и безошибочно. Араш сдёрнул из-за спины лук, приладил стрелу и натянул тетиву. На всё это потребовалось ничтожно мало времени. Столько же, сколько взрослому человеку надо, чтобы вздохнуть полной грудью. Его люди попадали, кто где стоял, тоже выискивая опасность. Пропела ещё одна стрела и воткнулась прямо перед тем местом, где сидел Араш. Значит, стрелок выделил его из общей массы воинов по нарядному шлему и безошибочно определил в нём командира. Он перекатился влево, под защиту большого валуна и осторожно выглянул.

Араш догадался, что стреляли из-за самой дальней сопки. Он дал знак воинам и они, вскочив на коней, ринулись с разных сторон к тому месту, где мог находиться неизвестный стрелок. Выждав немного, Араш поднялся на ноги и мысленно возблагодарил богов за то, что послали ему лишний день жизни. Он посмотрел на воина, лежащего с пробитым горлом рядом. Если бы Араш оказался на полшага впереди, то сейчас валялся бы вместо него. От этих мыслей сотник почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Он тряхнул головой и в этот момент увидел приближающихся конников. Они соскочили с коней, встали перед сотником. По их виду Араш догадался, что приехали они с пустыми руками. Сотник грозно сдвинул брови:

-Ну? Нашли его?

Вместо ответа один из воинов потянул колчан из-под стрел. Он был наполовину пуст. Араш повертел его в руках, вынул стрелы. Сам горит, раскрашенный красной и чёрной краской, отбросил в сторону. Проговорил сквозь зубы:

-Первого же варвара, который попадёт мне в руки, я сварю живьём в котле и скормлю собакам, – Араш всё ещё злился на себя за пережитый страх.

А переправа продолжалась и шла своим чередом. Вот показалась нарядная кавалькада воинов, бешено мчавшихся вдоль берега. Летел гравий из-под копыт коней и люди, встречавшиеся на пути, испуганно шарахалась в стороны, чтобы не быть раздавленными. А две сотни «бессмертных» уносилась дальше, по направлению к царскому шатру. Более глазастые воины успевали всё-таки узнать в переднем всаднике сына царя, Камбиса. Они запоздало падали на колени, и, уткнувшись лбом в нагретые камни, ждали, пока стихнет вдали цокот копыт.

Камбис спешил в шатёр своего отца Кира. Уже второй раз за короткое время отец призывал его к себе и Камбис срывался на зов повелителя, гадая, зачем он понадобился ему на этот раз. Многочисленные послы, воины, сановники и ближние люди, все те, кто постоянно толкались у подножия трона, почтительно расступились перед наследником престола. Камбис легко соскочил с вороного, взмыленного скакуна, кинул поводья подбежавшему рабу и, ни на кого не глядя, прошел в шатёр.

В шатре царил полумрак. После яркого солнца Камбису потребовалось время, чтобы его глаза привыкли к темноте и, наконец, присмотревшись, он увидел царя. Кир сидел на маленькой резной скамеечке и ел свою любимую дыню. Склонённый раб держал перед ним на золотом подносе сочные ломтики. Увидев сына, Кир дал ему знак подойти ближе.

-Войска переправляются? – спросил негромко, когда сын подошёл ближе.

-Да, отец. Уже треть твоего войска вступило на тот берег.

-Успеем переправиться до темноты?

-Твоё войско слишком огромно, чтобы за один день переправиться на скифский берег, - осторожно ответил Камбис, не понимая, куда клонит отец. Не он отвечал за переправу войска и ни с него должен спрашивать царь. Для этого есть специально приставленные люди. Также осторожно закончил: – Если боги будут к нам благосклонны, то за два дня твоё войско будет на том берегу. Тогда можно продвигаться дальше.

-Хорошо, - Кир кончил насыщаться дыней. Поднялся, вымыл руки над серебряным тазиком, дал знак рабам удалиться.

Они остались с сыном одни. Кир подошёл, встал напротив. Они с сыном были почти одинакового роста. Только Камбис выглядел немного полнее своего отца и пошире в плечах. Под взглядом Кира сын весь подобрался, как бывало всегда, когда Кир буравил его своими тёмными, как бездна, глазами. Достаточно изучив лицо сына, Кир сел обратно. Камбис устроился напротив, на маленьком стульчике.

-Я принял решение, - негромко сказал царь и отец. – Ты не будешь переправляться на тот берег. Ещё до того времени как солнечный диск закатится за горизонт, ты направишь своих коней обратно, в Вавилон.

-Почему? - Камбис вскинул глаза на Кира. – Зачем отдаляешь меня от себя? Или я чем прогневил повелителя? Не гони меня... Я хочу участвовать в твоих походах и быть рядом с тобой.

В этих словах, вместе с просьбой и мольбой, мудрый Кир уловил нечто другое. То, что сын хотел скрыть, но ему это плохо удалось, как он не старался. Сквозь льстивые слова Камбиса, проглядывало облегчение. Он был рад удалиться, спрятаться, затеряться где-то в глубинах огромной империи своего отца.

В этом была правда. Постоянная близость со всемогущим отцом с каждым годом всё больше тяготила Камбиса. Он устал вздрагивать от каждого шороха и покрываться холодным потом всегда, когда царский гонец приближался к его шатру. Придворные, которые его окружали, постоянно плели свои интриги, подталкивая наследника к необдуманным поступкам. Камбис был уверен, что половина из его свиты и прислуги докладывает отцу о каждом его шаге. Стоит ему оступиться, как его голова покатится с плеч, на радость младшему брату Бардии. Тот с нетерпением ждёт того момента, когда Камбис оступится и уступит ему место у трона повелителя. Только двое наследников мужского пола осталось у Кира. Некоторые умерли в младенчестве, двоих отравил Бардия, в борьбе за расположение повелителя. После того Кир и отдалил его от себя, велев никогда больше не попадаться на глаза. А приблизил Камбиса, который до этого, хотя и был старшим, всегда находился в тени своего брата.

Все последние годы Камбис жил в страхе за свою жизнь, боясь мести ненавистного брата. Но проходил год за годом, а Бардия не давал о себе знать и постепенно царевич успокоился. Камбису была не нужна власть так, как его брату. Кир поэтому и назначил его своим наследником, потому что безошибочно угадал: Камбис не будет строить против него козни, и не будет поторапливать отца для перехода в потусторонний мир.

Один раз, восемь лет назад, Кир усомнился в этом, и Камбис тогда был свергнут с трона царя Вавилона и отослан в самую дальнюю сатрапию. Его стерегли днём и ночью, верные люди Кира с обнажёнными мечами. Пять дней Камбис не сомкнул глаз, и не расставался с мечом, готовый в любой момент пустить его в ход. Он уже чувствовал на своей шее холодную сталь секиры палача и молил богов, чтобы они отвратили от него гнев повелителя. И свершилось чудо: Кир вновь призвал его к себе, обласкал и назначил своим наследником.

С тех пор Камбис чувствовал себя неуютно в присутствии царя и старался лишний раз ему на глаза не показываться. Узнав, что царь отсылает его с глаз своих в далёкий Вавилон, он с трудом смог скрыть бурю ликования в душе. Кир мысленно усмехнулся. Душа сына уже давно стала для него открытой, хотя тот и не догадывался об этом. Он знал и мог предугадать каждый последующий шаг Камбиса. Даже тогда, восемь лет назад, он не поверил нашёптывающим придворным. Хотя они и уверяли его, что Камбис готовит свержение его, Кира. Он решил преподать урок сыну и сослал его в далёкую Парфию. Через десять дней Кир призвал сына обратно, и по его виду понял, как много тот пережил за это время. С тех пор Камбис уяснил, что пытался вразумить ему отец и стал полностью покорен его воле.

Он предпочитал держать Камбиса при себе. Потому что знал: страх мог затмить ему глаза и подтолкнуть к необдуманным поступкам. Сейчас что-то изменилось в душе Кира. Нехорошее предчувствие жгло душу изнутри. Сам не зная почему, но он решил отослать сына подальше от себя.

-Нет, - царь задумчиво посмотрел поверх головы сына. – Ты забыл, кто ты есть?... Ты царь Вавилона, а значит должен быть со своим народом. Поэтому ты поедешь и будешь править... Да и мне будет спокойно, если огромная Вавилония, со всеми землями, входившими в неё, будет под надёжным присмотром... - он помолчал, потом продолжил: - Я оставляю тебе царство. Царствуй, пока я буду в походе. Нельзя оставлять народ без правителя, как дом без хозяина... Но прежде, я хочу дать тебе, сын, несколько советов... Во время моего отсутствия ты будешь заниматься делами империи. От моего имени карать или миловать. Помни: народы под твоим началом не должны стонать от изнеможения. Но и воли им слишком не давай - всё должно быть в меру. Почтительно относись к другой религии, даже если она не понятна на первый взгляд. Только относясь с терпением к чужим богам, ты сможешь удержать покорённые народы в своей руке. Помни это, сын, – Кир склонил голову, негромко проговорил, как будто разговаривая уже не с Камбисом, а с самим собой: - Лазутчики доносят, что не всё спокойно на границах империи. Не до конца усмирённые племена поднимают головы и мутят народ в городах, склоняя к восстанию. Ты должен навести там порядок.

-Я сделаю так, как ты просишь, отец, - Камбис склонил голову. – Я усмирю непокорных и накажу бунтовщиков. Их головы будут украшать весь твой путь, когда ты вернёшься обратно.

-Хорошо, - Кир на мгновение замолчал, а потом продолжил: - Чтобы тебе было с кем советоваться в трудных делах управления империи, возьмешь с собой лидийца Креза. Он умный муж и в трудную минуту тебе поможет. Я отдаю его в твои руки... Если поход мой окончится несчастливо, береги Креза, почитай его, следуй его советам. Я прошу тебя об этом, Камбис, я тебе приказываю! – голос Кира сорвался на крик. Он схватил рукой за расшитый золотом ворот Камбиза и притянул его к себе

-Я склоняюсь перед твоей волей, о великий. – Камбис испугался, он в первый раз видел отца в таком состоянии.

Царь успокоился быстро. Он поднял руку, увенчанную перстнями, и Камбис прикоснулся к ней лбом. На сына Кир уже не глядел.

-Помни, что я тебе сказал. Теперь прощай. Иди, и пусть ко мне призовут Креза. Я хочу говорить с ним.

Вскоре на зов Кира, явился Крез. Царь царей передал ему свою волю и спросил: Берётся ли он оберегать его сына и наследника, как своего собственного? На что Крез, проведший не один год рядом с Киром в походах, ответил:

-С того момента, как я попал в твои руки, я обещал перед богами, что буду охранять и оберегать твоё царство. И ни разу за те десять лет, что мы вместе, не отступился от своего слова. И сейчас не отступлю.

-Я знал, что ты мне так ответишь, и вверяю тебе судьбу своего сына. Оберегай его от необдуманных поступков и помогай советом, когда он будет кидаться из стороны в стороны как слепой тигрёнок в поисках сосцов матери. Ты должен стать для него матерью. Если будет так - боги возблагодарят тебя.

Крез, хотя его Кир и лишил всего, что он имел в прошлой жизни – не кривил душой, а говорил правду. Он знал, что с богами шутить нельзя. Они не любят этого, и один раз его уже наказали, заставив поверить в то, чего на самом деле произойти не могло.

Двадцать лет назад, когда Крез задумал войну против Персии, он решил узнать волю богов. Царь Лидии прислал к Дельфийскому оракулу богатые подарки и задал один вопрос: «Что будет, если он нападет на Персию?» Жрецы ответили ему так: «Крез, перейдя через реку Галис, разрушит великое царство». Обрадованный добрым предзнаменованием Крез снарядил поход и... был наголову разбит Киром, а сам попал в плен.

Персидский царь Кир хотел убить неудачливого завоевателя, но, узнав историю с оракулом, пожалел его и отпустил. Крез же отправил послов в Дельфы, те бросили на алтарь оковы, которыми были скованы в персидском плену и спросили: «Всегда ли бог Аполлон обманывает тех, кто приходит к ним за советом?». На это оракул ответил: «Знай, Крез, что Аполлон не обманул тебя ни единым словом. Перейдя через Галис, ты разрушил великое царство – только не персидское, а свое собственное».

Вот так Крез был наказан за то, что неправильно истолковал волю богов.

Ближе к вечеру Камбис вместе с Крезом отбыли в далёкий Вавилон.

Царевич оказался прав. За один день войско не успело полностью переправиться на тот берег. И ночь застигла его разделённым на две части могучей рекой.

Последнюю ночь перед переправой царь царей решил провести на левом берегу, как будто хотел оттянуть тот момент, когда его нога вступит на противоположный берег.

Ночь выдалась душной. Кир долго не мог уснуть. И чтобы не мучить себя, вышел проверить посты. Нельзя быть спокойным, когда враг рядом. Враги, как змеи, могли заползти и сюда, а поэтому надо быть начеку. Этому Кир приучил себя ещё с детства и всегда следовал незыблемому правилу.

Вокруг стояла тишина. Только храпели стреноженные кони, шелестела трава от лёгкого ветерка, да потрескивали в кострах ветки сухого саксаула. Крупные звезды, спустившись до самого горизонта, мерцали, словно покачиваясь на своих тонких серебряных лучах. Киру казалось, что он слышит их призрачный серебряный звон, и это пугало его, как предвестие беды. От всего этого опять стало тревожно на душе.

Царь вернулся в шатёр и забылся тревожным, беспокойным сном. И приснился ему чудный сон. Увидел он Дария, старшего сына своего военачальника и ближнего человека, Гистаспа. Виделся ему Дарий с крыльями за спиной. Одним крылом он накрывал Азию, а другим Европу.

Кир проснулся в поту и понял, что сон виденный им – пророческий. Он заметался по шатру, рассуждая над виденным во сне.

Дарий тоже происходил из рода Ахеменидов, а значит, имел такие же права на трон, как и он, Кир. Сам Дарий, которому едва минуло пятнадцать лет, был оставлен в Персии, как непригодный к воинской службе по молодости лет. Его отец, Гистасп постоянно находился при Кире и входил в ближний круг. Теперь, после этого сна, Кир понял, что змея измены и раздора свила своё гнездо у самого его сердца.

Кир крикнул стражу и велел привести к нему Гистаспа. Но только одного, а более никого не звать. Кир решил выяснить – что скажет ему старый военачальник, когда он уличит его в измене. Его и его сына. Немного поразмыслив, царь велел усилить стражу, опасаясь заговорщиков. Они могут прознать о его планах и опередить. Неизвестно как далеко проникли нити заговора и скольких людей они оплели.

Гистасп пришёл, ничего не подозревая, спросонья протирая глаза. Кир вперив в него тяжёлый взгляд, сказал:

-Гистасп! Сын твой уличен в кознях против меня и моей державы, - от этих слов седой военачальник побледнел, и ноги его подкосились. Кир продолжал говорить, уличая изменника: - Мне это известно совершенно точно, и я скажу тебе откуда. Боги пекутся обо мне и заранее открывают мне грозящую беду. Этой ночью я видел во сне старшего из твоих сыновей, Дария. С крыльями на плечах, причем одним крылом он осенял Азию, а другим Европу. Из моего сновидения совершенно ясно, что твой сын посягает на мою жизнь. Он хочет завладеть моей державой, а меня убить.

Кир продолжал мерить шагами шатёр, в тоже время пристально наблюдая за Гистаспом.

-Что ты можешь мне ответить на это? – грозно вопросил царь, остановившись. – Говори!

Военачальник понял, что его жизнь висит на волоске. С болью в голосе, он промолвил:

-Царь! Лучше бы не родиться тому персу, который посягнет на твою жизнь! А если есть такой, то пускай он погибнет и как можно быстрее! Ведь это ты превратил персов из рабов в свободный народ и из данников другим народам сделал владыками всех. Если сновидение возвестило тебе, что сын мой замышляет мятеж, то я отдаю его в твои руки: поступай с ним как тебе угодно!

-Я не верю тебе и не хочу верить. Поэтому вот тебе моё царское решение. Пошли, как можно скорее, в Персию воинов и пусть они позаботятся, чтобы твой сын оставался на месте. После того как я покорю эту страну и возвращусь домой, я призову твоего сына к ответу. А теперь пошёл вон с глаз моих!

Гистасп, так и не вставая с колен, выполз из шатра. Оставшись один, Кир задумался.

-«Что с того, что Гистасп пообещал схватить своего собственного сына и держать до моего прихода? – думал царь, меряя шагами шатер. – С такой же лёгкостью он может предупредить Дария, и тот исчезнет и будет всю жизнь грозить мне и моим наследникам. Не будет тогда покоя в империи Ахеменидов. Можно, конечно, отдать Гистаспа в руки палача. Но тогда сын, узнав, что отец казнён, вообще может поднять восстание прямо в сердце моей империи. Ведь он такой же Ахеменид, как и я...»

Долго ещё ходил царь по шатру, пытаясь найти выход. Раздражение его росло. Он благодарил богов, что они открыли ему глаза на заговор. Наконец, когда от постоянных дум разболелась голова, решение пришло. Успокоившись, Кир хлопнул в ладоши и велел позвать Гарпага.

Старый советник явился сразу, как будто стоял за пологом шатра. Кир всегда поражался этой его способности. Создавалось впечатление, что Гарпаг мог читать его мысли царя и знал, когда тот призовёт его к себе. Гарпаг был единственным человеком во всём мире, с кем Кир мог говорить открыто, не лукавя. Даже с сыном, со своим наследником, временами приходилось что-то не договаривать, что-то утаивать. Чтобы не нанести вред ему, и, прежде всего, себе. С Гарпагом всё было по-другому. Это повелось ещё с тех пор, когда они боролись с дедом Кира, Астиагом. В те, далёкие теперь времена, Гарпаг примкнул к Киру и был жестоко наказан за это. Царь знал это и ценил преданность старого военачальника. Знал, что тот в трудную минуту не придаст.

Кир рассказал своему советнику о пророческом сне и о предупреждении, данном ему богами. Выслушав царя, Гарпаг ничего не сказал, но поразился услышанному. Боги давали Киру знак. Но смысл их предупреждения был в другом. Божество этим сновидением желало лишь открыть, что царь примет смерть здесь, в стране массагетов, а его царство перейдет к Дарию. Вот что хотели сказать боги, и так Гарпаг истолковал сон Кира. Он ничего не стал говорить Киру, зная, что тот всё равно не отступится от задуманного. Гарпаг всмотрелся в лицо того, кого знал ещё совсем ребёнком. И понял, что на Кире уже лежит печать смерти. Это читалось в его глазах, где на самой глубине двух бездонных тёмных озёр искорка жизни мерцала всё слабее и слабее.

-Что же ты молчишь, мой верный соратник? – наконец спросил царь. – Как посоветуешь мне поступить дальше?

-Не следует противиться воле богов. Иначе их можно прогневить. Я знаю, что ты давно уже всё решил и готов принять твою волю, - Гарпаг наклонил голову, чтобы скрыть огонёк грусти в своих глазах.

-Ты уходишь от ответа, Гарпаг. Говори, что бы ты сделал, окажись на моём месте?

И Гарпаг сказал то, что хотел услышать Кир.

-Я бы вырвал с корнем семя заговора. А тех, кто в этом повинен – отдал бы в руки палачу. Казнь моя была бы ужасна. Пусть вселится страх в сердце каждого человека, проживающего в подлунном мире, там, где правит великий Ахурамазда. Они должны понять, что так будет с каждым кто пойдёт против воли царя царей, Кира, Ахеменида... - от собственных слов Гарпаг распалился. Вздохнув полной грудью, закончил: - Вот чтобы я сделал, будь на твоём месте.

-И я поступлю так же, как советуешь мне ты, мой верный Гарпаг, – Кир схватил скрюченными пальцами плечо военачальника, притянул к себе. Горячо зашептал в самое ухо: – Вели послать верных людей в Пасаргады, с тайным поручением. Там сейчас находится Дарий и ждёт моего возвращения. Он должен уйти к предкам, по тропе, которую сам для себя выбрал. Изменника надо покарать, а так же всех кто с ним заодно... Я думаю, что Гистасп тоже пошлёт туда своих вестовых... Или уже послал... Якобы для того, чтобы схватить Дария и держать до моего возвращения. Я ему не верю. Поэтому твои верные люди, должны опередить вестовых Гистаспа. И сделать то, что от них требуется.

-Я всё сделаю, великий царь, - Гарпаг поклонился. – Можешь рассчитывать на меня... Как поступить с Гистаспом?

-До тех пор, пока Дарий жив, его трогать нельзя. Пусть пока живёт. Когда изменники будут уличены, мы и Гистаспа призовём к ответу... Иди, выполняй то, что я тебе поручил и пусть удача сопутствует тебе.

После ухода Гарпага Кир успокоился. Он знал, что старый соратник в точности выполнит всё то, что он ему поручил.

Царь вызвал начальника над «бессмертными», своими личными телохранителями. В последние годы он ни куда не ходил, не окружив себя кольцом преданных воинов. Понимая, что окружён одними врагами, желающими ему смерти. Разве сегодняшний сон не подтверждение этому? Появившемуся воину велел готовить всё для переправы на противоположный берег. Пора вступить на земли массагетов, хотя душа и не желает этого.

У Гарпага имелся верный человек. Лидиец по имени Пактиес. Когда произошла знаменитая битва под Сардами, где Кир одержал победу над Крезом, этот человек перешёл на сторону мидянского царя. Он указал прорехи в обороне лидийцев, и это тоже послужило тому, что в той битве, в конечном итоге, победил Кир. С той поры Гарпаг держал его при себе. Не раз уже Пактиес доказывал свою верность царю Киру. Сейчас появилась возможность сделать это ещё раз. Он велел разыскать его и привести к себе в шатёр.

В это время лидиец Пактиес, ничего не подозревая и скрывшись от посторонних глаз, был занят тем, что ему нравилось больше всего на свете. Он пересчитывал золотые монеты, перекладывая их из одного кожаного мешочка в другой. Глаза его лихорадочно блестели, отражая солнечные блики от золотых кружочков у него в руках. Он бережно кинул последнюю монету, склонив голову, прислушался к мелодичному звону, довольно улыбнулся. Взвесив на руке кожаный мешок, завязал тесёмки, и подбросил золото в руке. Прищурившись, посмотрел на солнце, поскрёб бороду.

Несмотря на то, что был очень богат, Пактиес одевался как простой воин – в кожаные штаны и меховой кафтан с поясом. Короткий меч был прицеплен, как и положено, с левой стороны. Своим видом Пактиес ни чем не выделялся среди основной массы воинов, хотя мог одеваться значительно лучше.

Улыбка на миг осветила заросшее щетиной лицо Пактиеса. Он ещё раз поблагодарил себя, что тогда, под Сардами, не растерялся и примкнул к победоносному войску мидянского царя. С тех пор золотая мошна его постоянно росла, радуя глаз и услаждая душу. Если так пойдёт и дальше, то в скором времени можно покинуть войско царя Кира и укрыться где-нибудь в дальней сатрапии. Чтобы счастливо доживать остаток дней, дарованных богами. Жизнь воина изменчива. Неизвестно, где его будет ждать удача, а где глубокая яма. Пактиес уже не первый год исполнял разные тайные поручения ближайшего человека царя, Гарпага. Хотя прославленный военачальник и платил чистым золотом за каждое выполненное задание, Пактиес решил всё-таки покинуть персов – незачем больше испытывать терпение богов. В один прекрасный момент они могут отвернуть от тебя свой лик, и тогда потеряешь всё то, чем сейчас обладаешь.

Пактиес вспомнил, как пятнадцать лет назад тайно, ночью пробирался в лагерь персов. Как спускался по отвесной стене из осаждённых Сард. Что его толкнуло на этот поступок – он не знал. До той злополучной ночи он состоял в личной гвардии лидийского царя Креза и мог каждый день лицезреть владыку. В битве у Птерии, когда впервые сошлись на поле брани мидяне и лидийцы, он бился как тигр, защищая своего царя.

Стоя тогда на посту, он с тревогой всматривался в тысячи огней от персидских костров под стенами города. Ночью, идя по обезлюдившему, как будто мёртвому городу, к себе в казарму, он встретил старуху. Она вынырнула из неоткуда, как будто спустилась в небесной колеснице, схватила его скрюченными пальцами и притянула к себе. Увидев её морщинистое, со множеством язв лицо, он остолбенел от страха, хотя был и не робкого десятка. Тогда Пактиес понял, что это прорицательница явилась ему на пути и слова, произнесённые морщинистыми, бескровными губами, стали роковыми для лидийского стражника. Она сказала, что все умрут в этом городе, и царь их будет пленён и всю жизнь проведёт вдали от родины, служа чужому владыке. Сказав так, она оттолкнула его и исчезла, словно злой демон, сошедший с небес.

Пактиес сразу поверил ей. И оказался в лагере персов, решив служить новому царю, раз судьба Креза предопределена богами. Так и случилось, как говорила старая колдунья, встреченная Пактиесом на улицах обречённого города. Именно тогда его заприметил Гарпаг и приблизил к себе. С тех пор Пактиес служил новому царю и ждал того момента, когда накопит достаточно золота, чтобы скрыться и доживать век в удовольствие и утехах. Ту старуху, он считал, ему послали боги. Ведь случись по-другому, и он мог погибнуть под стенами Сард, древней столицы Лидии.

От воспоминаний Пактиеса отвлекли осторожные шаги за спиной. Он быстро сунул золото под камень, на котором сидел, и обнажил меч. Приготовившись, рывком бросил своё тело навстречу тому, кто хотел подойти незамеченным. И чуть не пронзил безоружного воина. Вернее даже не воина, а отрока лет двенадцати. Меч остановился в двух пальцах от незащищённой груди. Пактиес выругался, кинул меч в ножны, схватил отрока за шиворот, притянул к себе:

-Ты чего крадёшься, как разбойник? Захотел, чтобы я тебя насадил на меч, как угря на острую пику? – Пактиес потряс его. Голова у бедного отрока замоталась из стороны в сторону. Видно было, что он сильно напуган. Не в силах произнести хоть слово, он только открывал и закрывал рот. Пактиес решил ещё нагнать страху: - Говори, чего здесь выведываешь?! Кто тебя послал? Говори, а то уши отрежу!

В подтверждение своих слов он наполовину вытащил меч. Отрок, наконец, обрёл дар речи. Из его глаз брызнули слёзы, он повис на руке Пактиеса и захныкал.

-Меня Гарпаг послал... Он тебя везде ищет... Велел немедля быть у него в шатре. А кто тебя отыщет – того ждёт награда.

-Да? – Пактиес отпустил ворот, и отрок сполз на землю. – А чего сразу не сказал? Вечно из вас молодых каждое слово надо клещами тянуть... Беги, получай свою награду.

Пактиес ногой придал мальчишке ускорение. Тот вскрикнул, вскочил и, потирая ушибленное место, бросился наутёк.

&&&

Новой столицей огромной державы Ахеменидов, стал город Пасаргады. Его основал Кир на севере Парсы, на западном берегу реки Пульвар, около двадцати лет назад. Именно тогда, под его стенами, Кир одержал свою первую победу над мидянами и в знак этого возвёл здесь свою новую столицу. Наряду с древними городами, такими как Экбатаны и Сузы, Пасаргады стали средоточием всей власти Ахеменидов. Такого грандиозного проекта Древний мир ещё не знал. Каменотёсов, плотников, кирпичных и рельефных дел мастеров свозили в столицу со всех концов империи, и строительство не затихало ни днём не ночью. Несмотря на то, что столица была молодой, город быстро разросся, благодаря своему удачному местоположению.

В отличие от других столиц и царских городов, вначале это было небольшое поселение, спланированное в стиле военного лагеря. Оно располагалось на плоской равнине, окруженной чередой низких гор. Здесь Кир разбил громадный, обнесенный стеной парк, воздвиг несколько рассредоточенных зданий, окружённых пальмовыми рощами и крепость.

Попасть вовнутрь можно было только через монументальный сторожевой дом, въезд в который охраняли два огромных гранитных крылатых быка в ассирийском стиле, а с внутренней стороны их поддерживала пара быков с человеческими головами. Стража неусыпно стерегла этот вход, и проникнуть за каменное ограждение незамеченным было невозможно.

Царь Кир любил этот город больше всех остальных. В последние годы до вавилонского похода все дела империи он вершил именно отсюда. Постепенно рядом с царским дворцом выросли дворцы поменьше, которые занимали сановники, военачальники и ближние люди. Все те, кто в данный момент находился в чести у царя. Сам Кир любил прогуливаться в тени пальмовых деревьев и слушать крики и пение многочисленных птиц, навезённых в царский сад со всех концов света. Особняком стоял огромный дворец, едва ли уступающий своими размерами царскому. В нём, под неусыпным надзором многочисленных стражников и евнухов, проводили свои дни в неге и удовольствии жёны и наложницы повелителя.

Царский дворец возвышался на холме и состоял из прямоугольной комнаты с портиком из двойных колонн по всем четырем сторонам. Кроме залы, где принимались послы других государств и вершились дела империи, были ещё царские комнаты. Сейчас все они пустовали, кроме одной.

В ней находился юноша с бледным, осунувшимся лицом. Видно, что он не любил выходить из царских покоев, и его лицо редко ласкали лучи солнца. От того оно и приобрело такой вид. Тёмные, как у всех потомков легендарного Ахемена, глаза горели огнём, выдавая в этом юноше огромную внутреннюю силу.

Это был Дарий, сын Гистаспа и дальний родственник Кира. Он и сам ещё не знал, что в дальнейшем ему предстоит сыграть огромную роль в становление молодого Персидского государства. Он поднимет его на такую высоту, на которую, до этого не поднималось ещё не одно государство. Сейчас он ничего этого не знал, а напоминал испуганную лань, застигнутую на месте свирепым хищником.

Юноша был растерян и не знал что делать. Виной всему послужил свиток папируса, который он держал в дрожащих руках. Письмо было от отца, который находился с войском царя Кира на границах далёкой Вавилонии. Его сегодня утром доставил запылённый гонец и с тех пор Дарий не находил себе места.

Он в который раз развернул свиток и вчитался в неровные строки. Его отец, хоть и достиг огромных высот при дворе царя Кира, в грамоте был несилен, поэтому письмо читалось с трудом. Это ещё раз доказывало, что письмо было особой важности, раз отец начертал его сам, а не доверил писцу. Отец писал:

«Сын мой, Дарий. Великая беда нависла над твоею головою, да и над моею тоже. Прогневали мы великого Ахурамазду, и он насылает на нас гнев богов. Сегодня призвал меня наш повелитель, да продлятся годы его, да прибудет в благочестии имя его, и лягут в прах все враги его. Он рассказал мне страшный сон свой. Как будто ты, сын мой, хочешь завладеть всем царством его, а самого его низвергнуть в пучину небытия. Даже сейчас, пытаясь вывести эти строки, я ощущаю, как дрожит моя рука, настолько я напуган и растерян. Повелитель сказал, что об этом ему поведали боги, явив сей зловещий сон. Он был очень разгневан, и я опасался, что моя голова упадёт в мешок палача. Но, успокоившись, повелитель повелел мне тебя схватить и держать до своего царственного возвращения из похода в Скифию. Я согласился немедля это сделать, и был прогнан из шатра повелителя. Жизнь моя теперь висит на волоске, да и твоя тоже. Не понимаю, чем мы могли так прогневить богов, что они отвратили от нас лик свой. Но я, любя тебя всем своим старческим сердцем, решил ослушаться повелителя и предупредить тебя, сын мой Дарий. После того, как прочтёшь это письмо, немедля уезжай из дворца, и постарайся где-нибудь затеряться, покуда не утихнет гнев царя. А я буду молить великого бога-творца, чтобы это случилось поскорее. Поспешай, потому что вскоре могут прибыть гонцы от самого царя и тогда я тебе уже ничем не смогу помочь. Прощай».

Дарий скомкал письмо, заметался по палате. В мозгу стучало одно:

«Бежать! Бежать!»

Здравым умом Дарий понимал, что от всевидящего ока царя ему всё равно скрыться не удастся. Где бы он ни находился, лазутчики Кира найдут его и доставят перед светлые очи своего повелителя. Дарий вспомнил тёмный, как два омута, взгляд своего царственного родственника и ему стало плохо. На ум пришло, что Кир всегда не доверял ему. Поэтому и оставил здесь под надёжной охраной и строго-настрого запретил покидать Пасаргады.

В этот момент в соседней комнате, где находились воины охраны из личной гвардии Дария, раздался шум. Кто-то вскрикнул, что-то упало, послышался звон мечей. Затем двери распахнулись и в палату ворвались неизвестные Дарию воины. Впереди с окровавленным мечом стоял бородач по облику похожий на лидийца. Встретившись с ним глазами, Дарий понял, что отец оказался всё-таки прав и ещё он понял, что опоздал.

Пактиес вытер о кольчугу меч, медленно вложил его в ножны. Он посмотрел на юношу, вскочившего при их появлении, и поразился, насколько они похожи. Кир и Дарий. Даже движения что у одного, что у другого были такие же стремительные и порывистые. Разница состояла только в том, что один был повелитель мира, а второй в скором времени мог потерять всё. В том числе и жизнь. Только от него, Пактиеса, зависело случиться это или нет.

Лидиец дал знак и воины, которые гурьбой стояли у него за спиной, покинули палату. Последний осторожно прикрыл дверь, и они остались вдвоём. Пактиес сел на резную скамейку у двери, расправил затекшие плечи, вытянул ноги. Последние семь дней он провёл в седле, перескакивая с одной заводной лошади на другую. Останавливаясь только за тем, чтобы перекусить и ненадолго заснуть тревожным сном. Так продолжалось день за днём. Но всё-таки он опоздал и не смог опередить гонцов, посланных Гистаспом. Как будто предчувствуя погоню за своей спиной, им в самую последнюю минуту удавалось скрыться, и всё начиналось заново. Две сотни воинов, выделенные ему Гарпагом, вконец вымотались. Когда они ворвались во внутренний дворик царского дворца, всадники напоминали скорее банду оборванцев, чем воинов победоносной армии повелителя вселенной.

Стражники, положив оперенные стрелы на витые тетивы луков, бдительно следили за их приближением к царским воротам. И готовы были превратить их в подобие ежей, утыканных стрелами, но Пактиес поднял царский знак на острие копья, и их беспрепятственно пропустили. Это была золотая пластина с изображением сокола с расправленными крыльями. Стража опустила свои луки, и воины склонили головы. Они знали, что тот, кто обладал золотым соколом, выступал от имени царя и провозглашал его волю. Ослушаться обладателя этого знака, было равносильно тому, чтобы пойти наперекор самому царю. Наказание за это одно – смерть.

Пактиес очнулся и посмотрел на юношу, всё так же молчаливо разглядывающего его. Он вспомнил последние слова старого полководца, перед тем как тот отправил его в дальний путь.

-Преклони колено перед тем, кто тебе предстанет в царских покоях, - говорил Гарпаг, пристально смотря в глаза Пактиесу. – И служи ему так, как до этого служил Крезу, а затем и нашему повелителю, Киру. Стань для него нянькой и наставником, другом и побратимом. Проведи его по всем жизненным лабиринтам и не дай оступиться в минуты сомнения. Помни, этого юношу ждут великие дела, и боги покровительствуют ему.

Тогда Пактиес поклялся могилами предков, что исполнит всё, о чём просил его старый военачальник. Тем более, всё это было оплачено золотом. За которое Пактиес готов был служить кому угодно.

А Гарпаг, когда стук копыт коня Пактиеса затих вдали, позвал самых верных воинов. Он распорядился приготовить богатые дары и готовиться к жертвоприношению. Гарпаг хотел задобрить богов, чтобы они простили ему его ослушание. Ведь он не выполнил волю своего повелителя, царя Кира.

Пактиес резко встал, поправил пояс с мечом. От этого движения Дарий вздрогнул и сделал шаг назад. Он поднял руку навстречу Пактиесу, как будто защищаясь от удара. Но лидиец опустился на колени перед отпрыском рода Ахеменидов и произнёс:

-Я пришёл, чтобы защитить тебя и служить тебе.

&&&

К полудню следующего дня войско царя Кира полностью переправилось на правый берег Аракса и медленно двинулось вперёд. В разные стороны, на полдня пути, выслали сторожевые дозоры, на случай внезапного нападения массагетов. Степь была пустынна, и даже животные, которых великое множество в это время года, куда-то пропали. Персидское войско, как огромная неудержимая лавина, неторопливо ползло по степи. Оставляя после себя только выжженную и вытоптанную копытами коней, да десятками тысяч ног, землю. Закончился один день и наступил другой, но враг не вставал на пути персов. Прошло пять дней в неустанном движении и войско царя Кира всё дальше углублялось в степь.

Сам царь ехал в окружении «бессмертных», погружённый в невесёлые мысли. Он понимал, что среди этих бескрайних степей можно растерять всё своё войско, а врага так и не увидеть. Войско уничтожит себя само. Сотни тысяч коней и десятки тысяч людей надо чем-то кормить. Чем дальше они углубляются в степь, тем всё тяжелее доставлять провизию из глубин империи сюда, в скифские степи. Десятки огромных караванов ежедневно доставляют в войско припасы, но с каждым пройденным парсагом это делать становится всё труднее. Лазутчики доносят - уже не единожды были нападения на обозы неизвестных всадников. Приходилось дробить силы и выделять воинов для охраны караванных путей. Иначе без подпитки из–за границ империи войско съест себя само.

Кир всё это прекрасно понимал. Поэтому и легла на его высокий лоб глубокая складка, а взгляд был мрачен. Он уже стал опасаться, что поступил опрометчиво, послушав совета Креза. Может, в этом и состоял план Томирис? И Камбис, его сын, оказался прав? Крез всегда останется врагом, несмотря на его льстивые речи. Ведь это он лишил его царства и родины. Может, зря он их отправил вдвоём в Персию? Неизвестно ещё что присоветует этот царь без царства, его сыну и будущему наследнику... Царь вздыхал. Вопросы, одни вопросы, а ответов нет.

Свита, видя, что повелитель находится в плохом настроении, старались на глаза ему лишний раз не попадаться. Всем был памятен случай, случившийся вчера, на закате солнца. Случайно, на глаза повелителю попался один военачальник. На несчастье он оказался рядом с повелителем, и тот уловил резкий запах вина у него изо рта. Кир вперил тяжёлый взгляд в немолодого военачальника и тот, прямо на глазах, стал трезветь. Понимая, чем ему это грозит, он застонал и хотел соскочить с коня, чтобы повалиться повелителю в ноги. Но было поздно. Кир, так же молча, сделал знак рукой, один из «бессмертных» взмахнул мечом, и голова незадачливого любителя греческого вина скатилась под ноги его собственного коня.

На шестой день местность начала меняться. На пути стали попадаться высокие сопки и небольшие горные массивы. Вклинившись в эту долину, войско уже не напоминало сплошной монолит, а оказалось расчленённым на десятки и сотни больших и малых отрядов. В разные стороны полетели гонцы с царскими указами. Эти горные ущелья как будто специально были созданы природой для засады, и здесь можно легко потерять не одну сотню тысяч воинов. Воины ехали, прикрываясь щитами от неожиданного нападения. Стих обычный шум и говор, который всегда сопровождает движение огромного количества людей. Все ехали в молчании, моля богов, чтобы это проклятое место поскорее закончилось. Воины с тревогой поглядывали на горные вершины. Этот поход, затеянный их повелителем, уже не казался воинам прогулкой по степи, как многие думали вначале.

Целый день войско двигалось среди скал и только к вечеру вышло на равнину. Все вздохнули с облегчением. Оказавшись опять на открытом месте, люди скинули с себя тот давящий страх, который преследовал их, когда они находились среди этих неприветливых гор. Снова послышался смех, а лица воинов разгладились и повеселели.

Сотник Араш, со своей сотней, находился впереди всего войска, на его острие. Если случится нападение варваров, то они будут первыми, кто примет на себя удар диких племён. Но не было грусти на душе у сотника. Впереди его ожидали походы, битвы, добыча, скифские полонянки. Что может быть слаще для воина? Это наполняло душу сотника ликованием и ему хотелось петь от переполнявших его чувств.

Араш ехал на гнедом, злом скакуне. Этот конь достался ему в битве под стенами Вавилона, взамен погибшего. Тогда, за мгновение до того, как вавилонские лучники спустили тетивы луков, Араш поднял коня на дыбы, и это спасло ему жизнь. Грудь коня приняла на себя все вражеские стрелы, но седок остался жив. Он пролежал, придавленный тушей коня, всё сражение. И смог выбраться только когда совсем стемнело, а битва между персами и вавилонянами уже закончилась. Тогда он и поймал этого скакуна, который носился по полю, усеянному трупами. Араш много потратил времени, прежде чем конь перестал на него косить злым глазом и подчинился его воле.

У него было одно неоценимое качество, которое уже не раз спасало Араша от смерти. В битве он зверел и начинал кусать всех, кто попадался ему на пути. Он грудью расчищал путь себе и седоку, а вражеские кони шарахались в стороны. За это Араш полюбил своего боевого друга, и сам ухаживал за конём, не доверяя такую работу не кому.

На седьмой день пути по ходу войска, в небо, стали подниматься сигнальные столбы дыма. С каждым часом их становилось всё больше. Когда солнечный диск перевалил на вторую половину неба, на горизонте показались вражеские всадники. Араш понял, что они вступили в исконные земли массагетов, и велел своим людям зорко смотреть по сторонам.

Первая стычка между передовой сотней и скифским дозором, произошла уже ближе к вечеру. Около трёх сотен варваров неожиданно выскочили из ближайшей балки и как одержимые кинулись на персов. Завязалась ожесточённая битва. Люди и кони смешались в неудержимой сече. Стоял сплошной гул от звона мечей, стона раненых, ржания коней.

Царь, услышав впереди звуки разгоравшейся битвы, послал вестовых узнать, в чём там дело. Те вскоре вернулись и доложили, что там идёт сражение с передовыми отрядами варваров. С каждой стороны в сече уже участвовали около тысячи воинов. Войско остановилось. Кир понял что битва, которую они ожидали вот уже не первый день, началась. Он начал отдавать команды и войско как живой, послушный организм задвигалось, перестраивая свои ряды. Фланги выдвинулись, и стали обтекать место, где проходила, не утихая, схватка с варварами.

Натиск скифов оказался настолько стремителен и внезапен, что персы в первое время даже растерялись, хотя и ожидали этого нападения каждое мгновение. К тому же сотня персов оказалась в меньшинстве и скифы, окружив, стали их методично истреблять. Воинов из передовой сотни осталось едва ли больше половины, когда к ним на помощь сумели пробиться ещё отряды, тем самым уровняв силы. Но и со стороны степи, навстречу персам, кидались всё новые и новые сотни. Битва становилась всё ожесточённее и из простой стычки постепенно переросла в настоящее сражение. Персам, чтобы не оказаться в меньшинстве, приходилось вводить всё новые силы. Так и сотня Араша оказалась в самом центре схватки.

Сотник как бешеный крутился на коне, отражая удары и сам, рубя врагов. Впереди он заметил варвара на невысокой, пегой лошадке. Тот, так же как и Араш, был неудержим и стремителен. Он вертелся на своём коне, а его два коротких меча были красными от крови. К нему подскочил перс из сотни Араша и хотел проткнуть пикой. Варвар молниеносно поднырнул под брюхо коня и мечом распорол живот лошади перса. Конь дико заржал и стал заваливаться на бок, увлекая за собой и всадника. Варвар вскочил опять в седло и сверху вниз нанёс удар мечом. Перс вскрикнул и с раскроённой головой исчез в гуще воинов. Варвар ощерился и завертел головой, выискивая нового противника. Всё это произошло настолько быстро, что Араш едва успел переложить меч из одной руки в другую. Он издал крик и всадил пятки в бок своего коня. Тот, от неожиданности, встал на дыбы, заржал и прыгнул вперёд, в самую гущу сечи. Араш оказался лицом к лицу с варваром, и их мечи схлестнулись, высекая искры.

Силы противников оказались практически равными. И они первое время просто кружили друг вокруг друга, выбирая слабые места противника. Но их не было. Что один, что второй виртуозно владели мечом. Удары сыпались, не переставая, и казалось, что силы обоих воинов неистощимы.

Скилур, а это был он, увидев перед собой перса в блестящей кольчуге, обрадовался. Наконец-то его ждёт достойный трофей. Он усилил натиск, но вскоре улыбка степняка померкла. Скиф понял, что такого достойного противника он ещё не встречал в своей жизни. Араш и Скилур продолжали наносить удары, кружась на небольшой площадке. Их кони, тоже почувствовав настроение хозяев, норовили вцепиться друг другу в холку.

А вокруг кипела битва. Гибли воины, падая на землю с раскроенными черепами. Некоторые пытались встать, но тут же превращались в кровавое месиво под копытами сотен коней, сгрудившихся на небольшом участке. Для перса и скифа, битва отдалилась, померкла и они уже не различали оглушающий шум и не обращали внимания на то, что творится вокруг. Теперь в их жизни не существовало ничего важнее, чем зарубить мечом ненавистного противника. Скилур первым почувствовал усталость, и сила его ударов стала ослабевать. Сказывалась рана, полученная в лагере персов, руки налились тяжестью, и каждый удар давался всё с большим трудом. Араш, видя, что противник устал, усилил натиск, чувствуя, что победа его близка. В этот момент зашевелились скифские сотни, затрубили рога и Араш со Скилуром оказались отброшены в разные стороны. Скиф издали погрозил мечом противнику и исчез в гуще своих воинов.

Случилось вот что. В пылу битвы скифы забыли наставления своего вождя, Спаргаписа, и чуть не поплатились за это. Вместо того чтобы просто пощупать противника, как им было велено, они постепенно все ввязались в битву. Велика оказалась ненависть кочевых племён к персам, поэтому и помутился их разум, уступив место безудержной отваге.

Персидские фланги, повинуясь военачальникам, уже охватывали забывших об осторожности скифов с двух сторон. Лидийская конница, стройными рядами выдвигалась всё дальше в тыл зарвавшимся скифским сотням. Ещё немного и захлопнулся бы мешок, из которого живым уже не ушёл бы ни кто. Но вовремя была замечена опасность, и не все степняки потеряли головы. Затрубили рога тура, отрезвляя опьянённых битвой варваров. Повинуясь приказу, скифы стали откатываться назад, стараясь сохранить порядки. В последний момент им все-таки удалось вырваться, и они понеслись в степь, огрызаясь на ходу из луков. Персы наседали, мстя за страх и за убитых.

Долго скифов преследовать не стали, понимая, что сами могут оказаться в мешке. Постреляв для острастки, персы вернулись назад. А скифы исчезли, как будто их и не было никогда.

Араш ехал грустный, хотя отделался всего несколькими царапинами. Он всё-таки не смог одолеть этого степняка, как не старался. Тряхнув головой, Араш дал себе слово, что обязательно отыщет его в следующей битве, которая может случиться уже завтра. И тогда он насадит голову этого варвара на пику.

Киру доложили, что поле боя осталось за персами. Варвары, потеряв много убитых воинов, умчались в степь. Кир хмуро выслушал донесения. Он не понимал, с кем здесь воевать. Ни городов, ни укреплений. Только степь, да ветер кругом. И всадники, появлявшиеся неизвестно откуда, и так же внезапно исчезающие.

Кир вспомнил, как ещё там, на берегу Аракса, к нему привели посланника двух вождей, которые хотели отложиться от Томирис. Они просили у него помощи. Он тогда пообещал им свою поддержку, в обмен на голову царицы. Если всё получится так, как они задумали, то пусть тут правят одни. Для него будет достаточно, если с этой стороны его империи ничего не будет угрожать.

Войско, взбудораженное дневным сражением, устраивалось на ночной привал. Располагались со всем бережением. Враг рядом и об этом забывать не стоит. Выставили двойные посты и в сухой, душной, тёмной степи запылали тысячи костров.

Перс Хасдай, назначенный вместо казнённого начальником ночной стражи, обходил посты. До этого момента Хасдай всегда держался в тени своего грозного начальника, родственника Гарпага, и никогда не стремился вперёд – довольствуясь малым. В одночасье всё изменилось. Проклятый варвар бежал, а голова начальника стражи покатилась по земле, несмотря на то, что он являлся родственником одного из ближайших людей царя. Хасдая поставили на его место и в его руках, неожиданно для него самого, появилась огромная власть. Хасдай был умным воином, хотя многие и не замечали этого. Он знал, что судьба воина переменчива. Вчера ты был ещё на вершине власти, а сегодня можешь быть низвергнут в прах.

Все эти мысли проносились в голове Хасдая, когда он объезжал в сопровождении охраны посты, выставленные далеко в степь. Всё было нормально, никто не спал и бдительно нёс службу. Хасдай знал, что можно забраться в шатёр и спокойно уснуть. Воины, после сегодняшней стычки со скифами, навряд ли позволят себе заснуть на посту. Но порядок есть порядок, а Хасдай не хотел повторить судьбу своего предшественника.

Поэтому он не позволил себе расслабляться. Воины, как только он подъезжал ближе, вскакивали и пялились на начальника, готовые выполнить любое его приказание. Он молча смотрел на них и ехал дальше. Остался ещё один пост, самый дальний. Подъезжая к нему ближе, Хасдай не услышал знакомого шевеления и негромкого говора. Он насторожился и дал знак воинам. Те обнажили мечи и в молчание последовали за начальником.

Воины спали. Костёр почти догорел и едва тлел, кидая в небо редкие искры. Три человека расположились вокруг, прижавшись друг к другу, и спали, ничего не замечая кругом. Скорее всего, они думали, что Хасдай не поедет в такую даль и со спокойной душой заснули. Хасдай кивнул и воины, как кошки, набросились на спящих людей. Те ещё не успели толком проснуться, как оказались связаны по рукам и ногам. Подбросили хвороста в огонь. Пламя взметнулось вверх, выхватив из темноты связанных и испуганных стражей, таращившихся по сторонам.

Хасдай подошёл ближе, остановился, с ненавистью рассматривая провинившихся. Медленно роняя слова, спросил:

-Вы знаете, какое наказание положено для тех, кто заснул на посту?

Двое заскулили и сделали движение навстречу Хасдаю, как будто хотели обнять его ноги. Третий, молча опустил голову. В отсвете костра было видно, что лицо его покрылось мертвенной бледностью. Хасдай присел перед ним на корточки, нагайкой за подбородок поднял голову.

-Отвечай! Ну!

-Смерть, - прошептали бескровные губы.

-Всё правильно, - Хасдай резко поднялся. Глядя в ночное небо, произнёс: - Любимое занятие скифов резать спящих воинов. Резать и снимать с них скальпы. Потом они украшают ими жилища... Так сколько бы погибло отважных воинов, прежде чем варвары утолили бы свою кровавую жажду? – он подскочил и пнул каждого из связанного, ногой. Ещё раз крикнул: - Сколько, я спрашиваю?

Все молчали. Хасдай махнул рукой. В ночи блеснули мечи. Ни вскрика, ни плача не раздалось, а только стук от падающих голов. Мгновение и всё было кончено, а вокруг костра лежало три обезглавленных тела.

Хасдай оставил до утра троих воинов, а сам возвратился в лагерь. Он возблагодарил богов, что они направили его. Ведь случись ночное нападение, и его голова валялась бы сейчас там, у костра.

Уже в лагере, у одного из костров, Хасдай задержался. Разговаривали двое воинов и Хасдай, дав знак не шуметь, замер. Находясь в тени, он отлично видел костёр и троих воинов, сидевших вокруг. Судя по одежде, это были греки, которых великое множество сражалось под стягами царя Кира. Да и говор выдавал в них представителей эллинской культуры.

Воины вспоминали былые походы царя Кира, а новичок, который ещё вероятно не участвовал ни в одном настоящем сражение, внимал им. Неожиданно они заспорили, откуда могло появиться племя, которое подчинило себе полмира. Один говорил, что оно сошло с небес, и сам Зевс благословил его быть первым среди первых. Второй утверждал, что оно спустилось с гор, где до этого появилось неизвестно откуда.

Слушая их, Хасдай вспомнил, что и он ещё пятнадцать лет назад был безродным пастухом и сыном пастуха. Он помнил, что в деревне, притулившийся на склоне гор, по соседству с ними жил пастух Митридат, который, судя по слухам, воспитал молодого Кира. Отец Хасдая был дружен с Митридатом и его семейством и мальчик не раз видел маленького Куруша. Отец не разрешал ему водиться с ватагой, где верховодил Куруш. Как будто уже тогда предвидел его высокую судьбу. Однажды маленький Хасдай наблюдал из-за забора, как играли его сверстники на дороге. Они играли в так любимую игру детей. А именно в царей и слуг. В тот раз мальчики выбрали царём Кира. Он не стал зря тратить время, а поступил так, как будто всю жизнь был царём. Одних назначил строить дома, других быть своими телохранителями. Одному мальчику, своему другу он велел быть «оком царя», другому, которому так же доверял, велел сообщать царю все самые важные сведения. Каждому он поручил особую должность. Неожиданно один из ребят воспротивился выполнять распоряжения мнимого царя. Это был сын знатного мидянина Артембара. Кир обошёлся с виновным весьма сурово, велев схватить и наказать плетьми. Дети с удовольствием повиновались, и отпрыск знатного рода был наказан.

Случилось так, что как раз в этот момент через их селение проезжал в окружении свиты царь Астиаг. Хасдай до сих пор помнил его гневный взгляд, когда он увидел что вытворяют на дороги дети его рабов над отпрыском знатного рода, которого он узнал по одежде. Виновный, вытирая слёзы и подтягивая штаны, пожаловался на бесчинства сына Митридата. Астиаг перевёл взгляд на Кира и грозно вопросил:

-Так это ты, сын столь ничтожного человека, осмелился так страшно оскорбить сына высокоуважаемого Артембара?

Маленький Кир вскинул глаза на Астиага и не дрогнувшим голосом, чему очень поразился спрятавшийся за оградой Хасдай, ответил:

-Господин! Я поступил с ним так по справедливости. Ребята из нашей деревни во время игры поставили меня над ними царем. Они решили, что я больше всех достоин такого звания. Прочие мальчики подчинялись мне, а этот был непослушным и не обращал внимания на мои приказы, пока за это его не наказали. Если за это я заслуживаю наказания, то вот я в твоей власти!

Разве мог он тогда предугадать, что этот мальчуган, бегающий во главе таких же, как и он ребятишек, поднимет племя персов над всеми остальными народами? Хасдай старался не вспоминать об этом, а тем более говорить вслух. Распространение такого рода слухов в войске царя Кира каралось смертью, и Хасдай прекрасно знал об этом...

...В это самое время, в царском шатре, едва слышно потрескивали светильники, а у входа стояла, готовая ко всему, стража. Здесь находились все ближние люди царя. Все, кроме Креза и наследника, царя Вавилона, Камбиса. Но они, согласно царской воле, были отправлены обратно, в Вавилон и совет проходил без них. Царь обвёл взглядом собравшихся, вопросил:

-Всё готово?

-Да, великий, - вперёд выступил Гарпаг. – Всё будет так, как ты велишь. Войска готовы в любой момент сняться и раствориться в ночи. Здесь, чтобы варвары не праздновали лёгкую победу, мы оставим больных и раненых. А также немощных и стариков. Всех тех, кто обременителен для войска.

Слушая, царь кивал головой. Когда верный военачальник закончил, он поднял на него тяжёлый взгляд.

-Кого поставишь над ними? Кто останется здесь?

-Дозволь сказать? - Гарпаг опять поклонился. – Я хочу просить тебя о милости. Разреши мне встретить варваров. Я единственный здесь, кому могу доверить сделать это. Сделать так, чтобы на твоё лицо не легла печаль уныния.

-Но ведь это верная смерть, - в голосе царя послышалось удивление. – Если ты умрёшь, то кто мне будет давать мудрые советы и остерегать от опрометчивых поступков? Найдутся и другие отважные воины. Те, кто не посрамит оружия предков и выполнит то, что на него возложено. Ты мне нужен здесь, у царского трона.

Гарпаг про себя уже всё решил, поэтому и оставался непреклонен. Была и ещё одна причина, по которой он решил встретить смерть здесь, на этой равнине. Он уверовал в сон, который накануне рассказал ему Кир. И не хотел видеть смерть своего царя, которого он любил как собственного сына. Раз он поклялся служить ему, пока кровь течёт в его жилах, то исполнит свою клятву и уйдёт первым.

-Я достаточно пожил на своём веку. Пора мне вступить на тропу, по которой меня проведёт Ахурамазда. Около твоего трона всегда найдутся достойные мужи, готовые поддержать тебя в трудную минуту, - Гарпаг помолчал, потом тихо попросил: - Отпусти меня, я устал.

-Значит, ты решил меня покинуть, - в голосе царя сквозила грусть. Он встал, подошёл к Гарпагу, взял его за плечи и заглянул в глаза. – Иди. Но помни, мне очень будет не хватать тебя. А в Персеполе я велю высечь из камня твой лик и украшу им главную улицу города... Иди, и вели готовиться к встречи варваров.

Царь остался один.

-Вот и верный Гарпаг уходит, - прошептал он, уставившись в одну точку. - Как будто чувствует, что смерть раскинула надо мной свои крылья. Неужели я был не прав, и мой сон означает что-то другое? И Дарий здесь совершенно не причём? Боги, помогите мне, дайте совет.

Но небо молчало. И только звёзды перемигивались друг с другом, как будто насмехаясь над переживаниями царя.

&&&

На расстоянии, которое пеший путник может одолеть за половину дня, расположилось скифское войско. Ржали кони, горели костры, негромко переговаривались воины. Одни проверяли остроту своих мечей, другие точность боевых плетей. Некоторые брили наголо головы и наносили на тело раскрас своего рода. Чтобы, если они погибнут, то в таком виде и взойти на небеса. Некоторые перед предстоящей битвой находили себе новых друзей-побратимов, и вступали в боевые братства воинов. Временами слышалось ритуальное пение и заклинания жрецов. Воины готовились сражаться и умирать.

В шатре царского сына Спаргаписа решали, когда нанести удар по войску царя Кира. Все сошлись во мнении, что лучше это сделать утром, когда сон наиболее крепок. Даже осторожный предводитель саков-тиграхаудов Кадуй, склонялся к этому. Большая стычка накануне показала, что воины царя Кира не так и отважны. Вначале их даже удалось немного потеснить и чуть ли не обратить в бегство. Спаргапис рассвирепел, когда увидел, что новые и новые сотни ввязываются в бесполезную сечу. Он посылал гонца, одного за другим, чтобы образумить зарвавшихся воинов. Но те пропадали, тоже опьянённые битвой. И когда уже казалось, что всё – воинской счастье отвернулось от скифов, они, одумавшись, вырвались из мешка.

Персы их не преследовали, опасаясь засады. Воины прискакали возбуждённые и довольные. Когда поредевшие сотни вернулись, Спаргапис выступил перед ними с гневной речью. Воины, устыдившись, опускали глаза, а он говорил и говорил. Пытаясь вразумить, что перед ними совсем иной враг, чем тот с которым они всегда привыкли иметь дело. В той стычке скифы потеряли полторы сотни воинов, и Спаргапис понимал, что это напрасные жертвы. Настоящее сражение ещё не началось, а они уже несут потери.

Царский совет закончился, и вожди пошли готовить воинов. Камасарий и Аргота как всегда шли рядом. Они молчали и ждали того момента, когда окажутся вне досягаемости ушей царских лазутчиков. Они не замечали, как за ними крался, стараясь держаться в тени повозок, царский человек Скилур.

Сегодня днем, перед тем как отправиться в дозор, Скилур услышал обрывок странного разговора. Как будто Камасарий говорил Арготе про какой-то знак в ночи. Что это было, Скилур так до конца и не понял, но природное любопытство гнало его вперёд. Дождавшись, когда вожди покинут царский шатёр, он решил проследить за ними.

Из битвы, произошедшей накануне, Скилур выскочил невредимым. Хотя всё могло произойти и по-другому. Враг достался ему достойный и едва ли уступающий в силе и ловкости. У Скилура до сих пор болела рука от его мощных ударов. Он дал себе слово, что обязательно с ним ещё встретится и поквитается.

Вожди, между тем, достигли становища, где за плотным кольцом из кибиток находились их племена. Они вошли вовнутрь, а Скилур, поднырнув под одну из кибиток, оказался в становище. Вожди, ни о чём не догадываясь, остановились рядом. Скилур услышал, как вздохнул тучный Камасарий.

-Уже скоро всё решится. Скорее бы. Надоело уже слушаться этого сосунка. Так и выхватил бы акинак и развалил его надвое, во славу Арею. Но нельзя, приходиться изображать подобострастие. Тьфу, - Камасарий сплюнул.

-Не заводись, - тихо проговорил Аргота. – Помнишь, что надо делать? Утром, как только увидим условный сигнал, снимаем свои тысячи и уходим. Пусть Спаргапис один бьётся. А мы со стороны посмотрим.

-А Томирис?

-А что Томирис? В городище мы не пойдём. Нечего нам там делать. Когда Кир с ней закончит, мы и вернёмся. К тому же, - Аргота помолчал. – И в её становище есть люди, готовые нас поддержать в любую минуту. Вспомни Атея. Он нам многим обязан, поэтому и выполнит то, что мы ему скажем. А нет – его голова в один момент скатится с плеч.

-Да. Удачная это была мысль. Подсунуть Атея Томирис, - Скилур расслышал негромкий смешок Камасария. – Кем он был до нашей встречи? Рабом. А стал? Приближённый царицы, разделяющий с ней одно ложе. Да за одно это он нам должен пятки лизать.

-И не говори друг. Так что всё в наших руках и я чувствую, что боги даруют нам удачу.

С этими словами вожди разошлись. Скилур лежал и не знал, что делать. От всего услышанного у царского вестового закружилась голова. А в мозгу билась одна мысль:

«Измена! Измена! Что-то надо делать...? Но что...? Что?!!»

Небо над степью уже посерело. Наступал новый день, чтобы собрать свою кровавую жатву.

&&&

Тысяча за тысячей воины снимались с места и скрытно уходили в ночь. Для пущей надежности они обматывали копыта коней шкурами. После них остались только не потушенные костры, да многочисленные столы, ломившиеся от всевозможной еды и питья. Если бы вдруг поблизости оказались вражеские лазутчики, то они подумали бы, что персидское войско отдыхает, устав от многодневного перехода. На самом деле всё войско, во главе с царём Киром уходило обратно в степь. Туда, откуда пришло. Они шли стройными рядами в абсолютной тишине. Со стороны могло показаться, что это огромная змея ползёт по степи, и конца и края не будет этому молчаливому скопищу людей.

Но не все растворялись в тёмной степи. Двадцать пять тысяч воинов осталось, чтобы утром встретить врага. И среди них военачальник Гарпаг. План, предложенный Крезом, воплощался в жизнь.

Гарпаг проводил взглядом замыкающие сотни уходящего войска. Как только они растворились в ночи, он вернулся обратно в лагерь. О предстоящей битве Гарпаг старался не думать. Удел воина сражаться и умереть – для этого он и рождён. Поэтому чего зря бередить душу? Что предопределено богами, того не изменить. Гарпаг вспомнил молодость, своего сына, которого так вероломно умертвил царь мидян, Астиаг. Свою любимую жену, после смерти сына уже не вставшую с ложа. Она так и угасла, унеся с собой частицу его любви. Тогда, поклявшись отомстить Астиагу, он принял сторону Кира, и помог ему взойти на трон древних мидянских царей.

Затем были походы и бесчисленные битвы, во славу персидского оружия. Многие города и государства присоединил он к набиравшей силы империи Кира. В награду за это Гарпаг был обласкан и возведён на самую вершину власти. Но ему всё было мало. Как простой воин Гарпаг бросался в очередную битву, стараясь забыть глаза своего сына. И тот день, когда он сам, собственноручно, привёл его во дворец к Астиагу.

Гарпаг, чуть ссутулившись, сидел на коне и смотрел на посеревшее небо. Вскоре наступит новый день, а значит опять звон мечей, крики поверженных врагов и радость победы. Утро наступало быстро. В предрассветной мгле уже можно было заметить напряжённые лица воинов, которые настороженно провожали его глазами. Прославленный военачальник вселял в них уверенность и уже не так грозен и страшен казался ожидаемый враг. Не одну тысячу парсагов прошли они рядом с ним, чтобы встретить смерть здесь, в скифских степях.

Гарпаг знал, что царь Кир оставил с ним самых не боеспособных, которые есть в любом войске. Раненые в недавних битвах, немощные, больные. Все они принесены в жертву богу войны Вархрану. И это справедливо, считал Гарпаг. Даже растеряв в сражениях свои силы, они должны были послужить своему царю.

Гарпаг постарался сделать так, чтобы победа скифам досталась как можно дороже. Прежде всего, он велел весь лагерь огородить тройным кольцом повозок. Между рядами расположил лучников с полными горитами стрел. Основные силы Гарпаг рассредоточил внутри лагеря. Копьеносцы, пращники и лучники были собраны в единый кулак. Гарпаг понимал, что только в этом их сила. Он хотел, чтобы все скифы ввязались в битву, только тогда царю царей будет легче покончить с варварами одним ударом. Что будет с ними самими, он не думал.

Закончив все приготовления, Гарпаг замер в ожидании, наслаждаясь последними минутами покоя. Уже полностью рассвело, и в степи наступила предрассветная тишина. Ветер, дующий все последние дни, неожиданно стих. На небе низко нависли тучи, готовые оросить землю влагой. Воины перестали переговариваться между собой и тревожно оглядывались по сторонам. Тишина была угнетающей и тяжёлой. И в этой тишине среди людей незаметно стал расползаться страх.

Но вдруг, среди этой тишины, до слуха воинов донёсся одинокий свист. Он прозвучал неожиданно, пронзительно и хлёстко и был как удар бича. На горизонте, там, где небо сливается с землёй, появилось пыльное облако. С каждым мгновением оно становилось всё ближе, и вот степь содрогнулась от десятков тысяч копыт. Скифская лавина двинулась на лагерь персов.

Вместе с этими звуками, разорвавшими тишину, у людей исчез и страх. Лучники натянули тетивы, пешие воины крепче сжали древко копья или меча. Одной ногой, чтобы не опрокинуться после первого натиска, воины поглубже упёрлись в землю. И стали отсчитывать мгновения, когда скифская конница достигнет их укреплений.

Скифы налетели как ураган. Первое кольцо повозок было опрокинуто сразу и степняки, ломая ноги лошадям и себе, ринулись дальше. Тут их встретили лучники, предусмотрительно поставленные Гарпагом. Целая туча оперённой смерти ударила в лицо кочевникам. Поток стрел был настолько густ, а атакующие скифы шли такими плотными рядами, что каждая стрела нашла свою цель. Мудрый Гарпаг, сам того не ожидая, применил ту же тактику, что и скифы. Он зажал превосходящие силы противника между повозками, и теперь они несли огромные потери. То, чем степняки наиболее опасны, а именно конной лавиной, здесь, среди тесных рядов, не имело ни какого преимущества, и просто сошло на нет.

Персы стреляли, не переставая. Гориты их быстро пустели, а количество мёртвых тел перед повозками, росло. Скифы пытались завернуть назад, но подходили всё новые сотни и, напирая, бросали передних под стрелы персов. В конце концов, степнякам удалось опрокинуть и остальные ряды повозок, похоронив под собой оставшихся в живых лучников.

Тут же, в повозки, полетели зажженные стрелы, и они мгновенно вспыхнули, предусмотрительно начинённые сухим хворостом. Скифы заметались среди огня, дико вереща и сгорая заживо.

Гарпаг из середины осаждённого лагеря наблюдал за тем, как происходит битва. Увидев, как запылали повозки, он хмуро улыбнулся. Он знал - бог Вархран соберёт сегодня богатую жатву. Гарпаг понимал, что горящие повозки только на миг смогут остановить скифов, и оказался прав. Скифы быстро оправились от неожиданного препятствия и, растащив в стороны догоравшие повозки, ринулись дальше. Ликуя и визжа от бешенства, они ворвались внутрь лагеря, где их уже поджидали пешие воины.

Закипела рукопашная сеча. Скифы с ходу вламывались в ряды персов и с коней прыгали на копья. Они гибли десятками, но за ними шли следующие, и неудержим был этот людской поток. Ненависть кочевников к персам не имела границ. Уже умирая, скифы пытались дотянуться до глотки врага. Они кусали, рвали на части поверженных врагов и по трупам ползли дальше. Всё смешалось в кровавом месиве. Уже невозможно было понять, где свои, а где чужие.

Персы недолго смогли сдерживать этот бешеный натиск. Постепенно, шаг за шагом, они откатывались назад. А скифы лезли вперёд по своим и чужим трупам. Персы сопротивлялись как могли, но силы были слишком не равными. Всё меньше оставалось их в строю и всё туже сжималось кольцо вокруг уцелевших.

Вождь скифских племён и царский сын Спаргапис стоял на пригорке и наблюдал за битвой. Ноздри его хищно раздувались, и он хотел ринуться туда, в гущу сражения. Спаргапис и все, кто стоял рядом с ним, понимали - персы обречены. И как настоящие воины, отдавали дань уважения тому, с какой отвагой сражались и умирали враги. Спаргапис нервничал из-за того, что скифы несут огромные потери. Кто знал, что персы так искусно выстроят свою оборону? Чувствовалась рука настоящего воина. На миг сердца сына царицы коснулась тень сомнения. Ведя в бой скифов, он думал, что врагов будет значительно больше. И они не будут отсиживаться за повозками как крысы, а выйдут в поле. Но сомнения растаяли, уступив место ликованию. Разгром персов будет полным, и они надолго забудут дорогу в скифские кочевья. Он ещё раз оглядел поле, где скифы окружили оставшихся в живых врагов. Неожиданная мысль коснулась его сознания. Он подозвал вестового, проговорил ему на ухо несколько слов и послал вперёд.