За три моря за зипунами. Морские походы казаков на Черном, Азовском и Каспийском морях

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЗАПОРОЖСКОГО КАЗАЧЕСТВА

После монголо-татарского нашествия литовцы завладели Киевским княжеством. В 1340 году польский король Казимир I превратил его в одно из воеводств. Поскольку эти земли были пограничными, местным жителям были даны разнообразные вольности и пожалована земля выше и ниже Днепровских порогов. После объединения польского и литовского государств, православное население стало испытывать сильное притеснение со стороны панов и католического духовенства, что заставило большое число людей покинуть центральные районы Украины и двинуться вниз по Днепру в Дикую Степь. Постепенно здесь сформировалась довольно значительная группа людей, которая стала именоваться казаками.

Казаки, бежавшие от гнета феодалов, заселяли все низовье Днепра по берегам рек Сула, Псёл, Ворскла, Ингул, Буг, Днепр. Жизнь в приграничье сформировала в этих людях особый склад темперамента: спокойствие и рассудительность сочетались в них с отвагой и верой в свою правоту. Уже в конце XV столетия их численность так увеличилась, что они стали способными совершать самостоятельные походы против татар и турок. Сначала до Днепровского лимана, а затем и далее. Казаки быстро возродили изрядно подзабытые традиции морских походов, которые не совершались в течение нескольких столетий. Их деятельность была столь активна, что в дипломатической переписке крымского хана Менгли-Гирея с Литвой он жаловался на то, что крымчаки постоянно терпят притеснения как со стороны ногаев, так и от черкас. Переписка хана с Москвой показывает, что численность казаков в низовьях Днепра составляла несколько тысяч человек, и они контролировали обширные пространства между Днепром и Азовским морем. Используя многочисленные острова как укрытия, места стоянок и склады продовольствия и боеприпасов, казаки стали создавать первые Сечи, сначала сезонные, а затем и постоянные. Жизнь в условиях постоянной опасности обращения в рабство была сложной, поэтому только наиболее сильные выживали в этих диких местах.

В условиях постоянной опасности с юга как Русское государство, так и Польша искали пути прикрытия своих границ. Содержать регулярные войска в пограничных крепостях было весьма накладно, да и эффективность застав в те времена была не слишком высока. Опыт показал, что татарские всадники с легкостью преодолевают по своим дорогам-шляхам все преграды и проникают вглубь московских и польских земель. Типичным примером подобного набега может служить разорение крымским ханом Девлет-Гиреем Москвы в 1571 году. Хотя впоследствии крымчаки не забирались так далеко на север, это был знак, что необходимо радикально укреплять южное порубежье.

Другим немаловажным фактором, беспокоившим польские и, в меньшей степени, московские власти, была турецкая экспансия. Могучая Османская империя, сокрушив в 1453 году Византию, устремила свой взор на юг и через Балканы медленно расширяла свои владения. К началу XVI века турки уже контролировали устья Днепра и Дона, побережье Крыма, превратив крымских татар в своих вассалов, вплотную подобрались к владениям Польши. Несмотря на то, что движение османов в Средиземноморье было остановлено после битвы при Лепанто в 1571 году, в Причерноморье турки были еще очень сильны. Расширение владений Блистательной Порты дальше на запад очень беспокоило христианскую Европу, поскольку вместе с ней сюда проникал ислам. Таким образом, борьба с турками и татарами превратилась в священную войну как для одной, так и для другой стороны.

По стечению обстоятельств именно в это время формировалась социальная группа, которая с течением времени превратится в отдельное сословие и займет особое привилегированное положение в Российской империи — казачество. Оно стало надежной опорой государства на юге страны и приняло на себя всю тяжесть борьбы с кочевниками и турками.

Появление запорожского казачества относится к периоду начала XVI века. Первые успехи казаков были по достоинству оценены, и уже на сейме в Вильно в 1511–1512 годах обсуждался вопрос о принятии их на службу. В итоге было решено завербовать небольшой отряд и выдать им жалованье в качестве вознаграждения за пограничную службу.

В 1516 году казачий отряд под командованием мещанина из Овруча Евстафия Дашковича совершил поход под стены турецкой крепости Белгород (Аккерман). Разбив посланных против них отряд, казаки захватили 3000 голов рогатого скота и 500 лошадей.

В 1522 году черкасский староста Дашкевич предложил властям Великого княжества Литовского взять запорожских казаков на постоянную военную службу, однако окончательное решение этого вопроса было отложено на неопределенный срок. Тем не менее казаки привлекались властями пограничных земель к охране границ. За это казаки получали земельные наделы, что гарантировало их верность и заинтересованность в собственной службе. Косвенно казаки защищали и русские земли, создавая угрозу флангового удара по татарам. Известно, что в 1527 году крымский хан Сагип-Гирей, собираясь напасть на русские земли, опасался подобного развития событий и отправил в Литву послание с просьбой запретить днепровским казакам нападать на татар, мотивируя это тем, что московский князь Василий III является противником Литвы. Литовцы дали заверения, что они гарантируют татарам безопасность. Пользуясь этим, в 1527 году десятитысячный крымский отряд совершил удачный набег на пограничные русские земли. Однако когда они возвращались с захваченными пленниками и трофеями обратно, то подверглись нападению казаков. Узнав об этом, Сагип-Гирей срочно отвел своих воинов обратно в Крым для защиты собственных владений. Все пленники, отбитые казаками у татар, получили свободу и вернулись на родину.

В 1528 году запорожские казаки организовали под руководством Хмельницкого старосты Ляскоронского и черкасского старосты Дашкевича поход против Очакова. Сломив сопротивление турецко-татарского гарнизона, казаки ворвались в город, уничтожили крепостные укрепления и, забрав с собой ценные трофеи, среди которых было 500 коней и около 30 тысяч голов скота, покинули Очаков.

Однако в тот период времени турки и татары отнюдь не считались единственными противниками украинского казачества. Как подданные Речи Посполитой, они участвуют в набегах на земли Великого княжества Московского. Вместе с крымскими татарами в 1515 и 1527 годах грабили пограничные русские земли, а в 1537 году вместе с ханом Булгаком разоряли Северскую землю. Деятельное участие казачества в войнах с Россией и их успехи позволили Дашковичу просить короля образовать постоянную пограничную стражу из 2000 казаков для охраны порогов на Днепре и недопущения татарских набегов. Король согласился признать законность существования Запорожского войска

Несмотря на это, действия запорожцев зачастую способствовали борьбе с общим врагом. Так в 1541 году, когда крымские татары отправились в поход на Москву, запорожские казаки организовали по дороге засаду. Когда татары переправлялись через реку Кайру, казаки напали на врага и захватили 250 коней. Не ожидавшие нападения крымчаки были вынуждены спешно вернуться в свои владения и отказаться от продолжения набега. В 1545 году, когда татары снова готовились к набегу на Россию, запорожцы расстроили их планы, внезапно появившись под стенами Очакова. Их нападение было внезапным и крайне успешным. Разгромив турецкий отряд, казаки захватили различные трофеи и благополучно вернулись в Сечь.

В 1556 году казацкий предводитель Дмитрий Вишневецкий заложил на острове Хортица в низовьях Днепра земляной «город». Он стал главной базой дальнейших операций запорожских казаков. Именно отсюда они направлялись вниз по реке для захвата турецкой крепости Ислам-Кермен. Захваченные там пушки были установлены на новых укреплениях. Крымский хан два раза ходил в походы против казаков, стремясь их выбить с острова, но только второй закончился удачно. Казаки, сидя в осаде, съели всех лошадей и прочую живность и только после этого покинули Сечь.

Впрочем, польские власти не слишком доверяли запорожским казакам, поскольку они продолжали поддерживать отношения с пограничным русским населением, а через них и с московскими властями. Поэтому неудивительно, что часть казаков, после смерти Дашковича, перешла в подданство Москвы. Инициатором перехода стал Дмитрий Вишневецкий, который отправил атамана Есковича с 300 казаками в Москву с предложением своих услуг Ивану IV.

Казаки были слишком хорошими воинами, чтобы от их услуг можно было легко отказаться. Поэтому в 1576 году при гетмане Богдане король Стефан Баторий пожаловал казакам хоругвь, бунчук, булавы, герб и выбрал из числа казаков старшин. Шесть тысяч казаков были занесены в специальные реестры, получая плату за воинскую службу. Однако количество желающих существенно превышало выделенные квоты, поэтому те, кто не попадал в реестр, устремлялись в низовья Днепра, за пороги, где занимались грабежом на границе. Так началось разделение казачества на реестровое и низовое, или вольное. Каждая из этих категорий казаков выбирала себе предводителя — гетмана, который должен был возглавлять их в военных походах и представлять во время дипломатических переговоров.

После смерти Стефана Батория в 1586 году и восшествия на престол Сигизмунда III запорожцы еще больше усиливают нажим на турецкие владения. В это время запорожское войско начинает быстро увеличиваться за счет населения центральных районов Украины. Это явление носило столь массовый характер, что польские власти были вынуждены в 1589 году издать универсал, запрещающий украинцам переселяться в низовья Днепра. Уличенного в грабежах местные власти должны были передавать суду для последующей публичной казни. Для выполнения этого закона были выделены особые чиновники, которые должны были следить за передвижениями в приграничье и доносить коронному гетману о действиях запорожцев. Как показала дельнейшая история, эти меры оказались крайне неэффективными.

В 1590 году Сигизмунд издает новый указ, согласно которому украинские гетманы должны были утверждаться лично королем. Кроме того, он ограничил число реестровых казаков до 6000 человек. Они не имели право совершать самовольные военные походы и заключать соглашения от своего имени. Для надзора за соблюдением этих условий король назначал своих чиновников. В последующие времена эти постановления будут неоднократно повторяться, но запорожцы их игнорировали.

ВЕЛИКОЕ ВОЙСКО ДОНСКОЕ

В то же время, когда формировалось запорожское казачье войско, происходило формирование и донского. На южное пограничье Руси стекались толпы бедняков, которые стремились найти здесь вольное житье. Многие из них были преступниками, которые желали поживиться за счет богатых караванов, направлявшихся вниз по Волге и Дону. Сложно точно определить, когда появились первые казачьи поселения в низовьях Дона, однако изначально «вольница» собиралась в городке Раздоры, в 120 верстах от турецкой крепости Азов, на месте соединения Северского Донца с Доном. Казаки предпочитали селиться в укромных местах, в лесу или за болотом, на острове или между густыми камышами. На выбранном месте ставили частокол или плетень. Особых укреплений изначально не строили, жили в шалашах и полуземлянках. Поскольку жизнь была достаточно бедной, поселения казаков мало привлекали врагов.

Уже в 1496 году в грамоте рязанского князя Федора Васильевича к великому князю московскому Ивану III сообщается о том, что низовья Дона заселили казаки, которые занимались охотой, рыбной ловлей, сбором меда, воска и различными промыслами. Общность интересов и промыслов, схожие условия жизни, единая религия и этническая близость сделали казаков Днепра и Дона естественными союзниками в борьбе с главным врагом того времени — татарами. В 1515 году донские и днепровские казаки совершили первый совместный поход в Крым. Разгромив вражеские улусы, они с добычей вернулись обратно. Этот первый успех стал предвестником многочисленных совместных походов последующих столетий против турецко-татарских захватчиков.

Отряд запорожских казаков, пришедших на Дон, основал недалеко от Азова передовую крепость Черкасский городок, ставшую впоследствии городом Черкасском. Разгульный образ жизни, который вели запорожцы, был очень привлекателен для донской молодежи, поэтому с течением времени население Черкасского городка все более и более увеличивалось. Сюда стали стекаться не только русские и украинские казаки, но и татары, ногайцы, греки и представители других народов.

Когда количество вольных людей увечилось настолько, что они стали составлять внушительную силу, образовалось Донское казачье войско. Землю казаки не пахали, поэтому промышляли кто чем мог. Одни сторожили торговые суда на Волге, другие грабили пограничные русские селения, третьи совершали налеты на ногайские и татарские табуны. Ввиду схожести образа жизни донские казаки быстро наладили связи со своими днепровскими коллегами. Отряды запорожских казаков, или, как их называли тогда, черкасов, были обычными гостями на Дону. Совместно они совершали набеги на крымское побережье и турецкие берега. Как и запорожцы, которые стали защитниками порубежных земель Речи Посполитои, донцы стали выполнять ту же функцию для Русского государства. Постепенно казаки спускались все ниже и ниже по течению Дона, Европейский путешественник второй половины XVII века Э. Кемпфер так описал казаков: «Казаки, которые чинили беспорядки в Шелковых странах на Каспийском море, были подданными России, населяли территорию в районе Дона, были христианами по религии, говорили и писали на русском языке…»

Несмотря на то, что добыча была главным стимулом, привлекавшим людей в эти глухие места, казаки остерегались грабить русские земли и купеческие караваны. Это могло навлечь на них царский гнев и опалу, что грозило прекращением выплаты жалованья. Донцам хватало того, что они получали в ходе набегов на кочевников и турок и персов.

Начиная со времен Ивана IV Грозного московские правители стали привлекать казаков на свою службу, обещая им богатые подарки и высокое жалованье. Каждый год донские казаки зимой отправляли посольство в Москву для получения жалованья. За верную службу царь награждал казаков деньгами и хлебом, выделал им оружие, свинец, порох и сукно. Все это на подводах доставлялось в Воронеж, где перегружалось на заранее заготовленные царские струги. Далее казаки шли вниз по Дону водным путем, пока не достигали Черкасска. Приезд каравана был настоящим событием, его встречали не менее пышно, чем возвращавшихся из военного похода. На войсковом круге распределялось денежное и вещевое жалованье.

В этих условиях положение казаков на Днепре, Дону, Волге и Яике было неоднозначным. Находясь в пограничной полосе Русского государства, они, прежде всего, выполняли функции защиты со стороны Дикого поля и были основной ударной силой на юге, однако в Поволжье, ввиду отсутствия мощного противника, характер действий казаков наносил значительно больший ущерб экономике и внешнеполитическим отношениям государства. Здесь скопилось слишком большое число «воровских людей» которые угрожали не только торговле, но и всей структуре государственной власти, что было наглядно продемонстрировано во время восстания Степана Разина.

Отношения донского казачества с московскими властями так же были противоречивыми. С одной стороны, казаки выполняли военные функции, защищая границы государства от татарских нашествий, за что получали жалованье, главным образом в виде хлеба, боеприпасов и конечно денег. С другой стороны, они были слишком беспокойным народом: постоянно совершали набеги на пограничные турецкие и татарские владения, принимали у себя беглых крестьян.

В XVI веке донские казаки начинают участвовать в военных кампаниях Московского царства за пределами своих земель. В частности, они принимали участие в осаде и взятии Казани в 1552 году, активно действовали против поляков и шведов в Ливонской войне (1558–1583 годы).

Русские цари пытались, как и их польские коллеги, взять под контроль казачество, назначая своих должностных лиц на Дон. Так было в 1592 году, когда боярский сын Хрущев, выполнявший функции посла, должен был по возвращении из Константинополя остаться «головой» на Дону, для контроля за деятельностью казаков.

Однако подобная опека вызывала лишь раздражение значительной части казачества и воспринималась как покушение на их исконные свободы. Особенно эти отношения обострились в период Смутного времени, казаки оказались втянутыми в длительный конфликт за власть в Русском государстве.

Если организовывался поход всего войска, то ему предшествовало решение войскового круга. Полковники и есаулы во время этой торжественной церемонии выносили войсковой бунчук и булаву, символы власти Великою войска Донского. Чтобы турки не узнали о конечной цели похода, участникам просто объявляли: «Идем в поход». Чтобы организовать поход, все казаки делились на группы по 10–20 человек. Вместе они готовили припасы и оружие к походу, а затем так же делили награбленное у турок.

Потери Донского войска быстро компенсировались за счет новоприбывших из Русской земли. Здесь были и бывшие холопы, сбежавшие от своих хозяев и попытавшиеся начать новую жизнь, раскольники, скрывавшиеся от преследования после церковной реформы патриарха Никона, стрельцы и солдаты, которым надоела однообразная жизнь. Были здесь и откровенно криминальные личности, «гулящие люди» без рода и племени, готовые на любые авантюры. Все они находили приют на Дону и становились частью Донского казачьего войска.

КАЗАЧИЙ ФЛОТ

Ударной силой казачества был флот. Только благодаря флоту можно было наносить удар в самое сердце вражеских владений, там, где этого никто не ожидал. От своих предшественников казаки унаследовали развитые судостроительные традиции, которые позволили им создать универсальные суда, позволявшие в равной мере эффективно действовать как на реках, так и на море.

От качества морских судов зависел успех всей операции, поэтому к их изготовлению казаки относились с крайней серьезностью. Многие элементы судостроения были унаследованы от древнерусских корабелов и мало изменились за несколько столетий. Казачьи челны, согласно описаниям французского инженера Боплана, имели длину 60 футов[3] (18 метров), ширину — 10–12 (3–3,6 метра) и глубину — 8 (2,4 метра), с двумя рулями. Эта лодка не имела киля, и в ее основании находилась выдолбленная колода из вербы или липы. После того как ствол дерева выдалбливали, борта наращивали за счет досок около 10–12 футов длиной и около фунта “шириной, пока судно не достигало нужных размеров. Для придания плавучести по бортам прикреплялись связки сухого тростника. Внутри лодки плотники устраивали перегородки и скамьи для сидения, а затем смолили дно. На каждый борт обычно приходится по 10–15 весел. Узкий корпус и небольшой вес позволял этим лодкам передвигаться быстрее, чем турецким галерам. В качестве вспомогательного средства передвижения на чайке имелся парус на единственной мачте, однако его поднимали лишь в хорошую погоду, а при волнении казаки предпочитали передвигаться на веслах. Поскольку казачьи челны не имели палубного настила, они довольно часто заливались сильной волной, и только связки тростника не давали лодке утонуть.

Струги донских казаков выглядели аналогично, хотя их и строили преимущественно в верховьях Дона, в основном в Воронеже и его окрестностях. После сплава в низовья Дона они подвергались некоторым переделкам, после чего использовались для морских походов. Известен пример, когда в июне 1646 года донские казаки извещали царские власти о том, что на Дону осталось только 5 стругов, поэтому они перестроили прибывшие к ним царские будары, из которых изготовили 20 стругов. В ответ 28 июня 1646 года правительство распорядилось построить в Самаре, Саратове и Царицыне 100 стругов однодеревных длиной от 6 до 9 сажень (12,8–19,2 метра), которые были пригодны для морских походов. Чтобы определить габариты и технические параметры стругов, с Дона немедленно надо было выслать двух казаков. Для обеспечения постройки из казны выделялось 2000 четверти муки и 3200 рублей. После постройки стругов царь Алексей Михайлович повелел немедленно передать их на Дон казакам.

Сохранилась также опись судов, отправленных в июле 1649 года на Дон из Воронежа с царским жалованьем вооружением и боеприпасами — всего 8 дощеников и 33 струга. Дощаники имели длину от 21,8 до 29,3 метра, и ширину от 3,2 до 5,3 метра. Габариты стругов были немного меньшими: длина от 16,5 до 18,6 метра и ширина от 2,1 до 3,4 метра (см. Приложение 2).

Аналогичный караван был отправлен через год в июне 1650 года вместе с жалованьем Донскому войску и турецким посольством во главе с Мустафой-чаушем Среди прочего воевода приводит перечень судов предоставленных для перевозки людей и грузов.

Из других городов были присланы следующие суда:

— из Коротояка 19 апреля присланы 2 дощаника и 9 стругов;

— из Ефремова 29 апреля — 6 дощаников;

— из Козлова 29 апреля 1 дощаник.

Кроме того, четыре старых струга были просмолены и приготовлены к плаванию в Воронеже. Всего 9 дощаников и 13 стругов. На Дон отправлено 7 дощаников и 12 стругов. В Воронеже остались два дощаника и однодеревный струг. На одном из стругов мастера даже умудрились сделать печь для обогрева и приготовления горячей пищи (см. Приложение 3).

Самыми крупными судами в караванах 1649 и 1650 годов были дощаники длиной до 29,3 метра и шириной до 4,8 метра, представлявшие собой суда с наборным корпусом. Однако поскольку казаки не использовали их в морских походах, их вероятнее всего разбирали на доски и использовали для переделки стругов. Воронежский струг имел максимальную длину 19,2 метра и ширину 3,4 метра.

Стоимость изготовления одного струга варьировалась в зависимости от его размеров. Так в 1646 году струг длиной 8 сажень (17 метра) и шириной 1 сажень (2,13 метра) стоил целых 7 рублей, а струг длиной 6,5 сажени (13,8 метра) и шириной сажень с пядью (2,3 метра) — 6 рублей.

Интересен тот факт, что донские казаки пытались соблюсти определенные требования к заготовляемым в Воронеже стругам, для чего направляли на строительство своих мастеров. Их основной задачей был надзор за правильностью и качеством строительства и тем не менее это не всегда помогало. Так, 20 декабря 1660 года Алексею Михайловичу была отправлена войсковая отписка, в которой казаки жаловались на отсутствие морских стругов на Дону. Посланные в ноябре того же года на Воронеж плотники забраковали изготовленные здесь суда. Оказалось, что их готовили «…въ лесу мерзлом и въ сыром….» и они «…уски и шатки…», а, следовательно, «…на морскомъ ходе не згодятся». Из общей массы построенного брака было выбрано только 40 стругов, которые требовали существенной переделки. Возмущение казаков было особенно велико, поскольку перед началом строительства в Воронеж был отправлен плотник Кирилл Петров, а с ним для образца три струга. Но руководивший строительством дворянин Владимир Еропкин, несмотря на указания Петрова, приказал делать струги быстро, не дожидаясь теплого времени года. Таким образом, нарушалась установленная веками технология производства стругов. Воронежские мастера, под страхом наказания со стороны Еропкина, умудрялись изготавливать по одному стругу в два дня, в то время как на Дону хороший морской струг строили не менее двух недель. Видя все это, плотник Кирилл Петров совершил самоубийство: «…зарезался самъ себя ножемъ до смерти».

Тот факт, что корабельный мастер совершил самоубийство, не желая брать на себя ответственность за качество изготовленных судов, наглядно показывает, сколь значимым был вопрос о качестве корабельного строительства. От этого зависела успешность всей экспедиции к вражеским берегам, а значит, и судьбы самих казаков.

Аналогично выглядели и струги казаков, действовавших на Волге и Каспии. Их описание, сделанное Э. Кемпфером, в целом соответствует тому, которое было дано Бопланом. Для придания небольшим стругам плавучести по бортам крепились валики с травой или соломой. Эти струги были длиной 8 фатомов[4] (14,8 метра) и шириной 1 фатом (1,85 метра). Высоту борта Э. Кемпфер определил в человеческий рост, осадку в один «русский элл[5]». На каждом струге, по его наблюдениям, было от одного до трех орудий. Де ла Невилль, описывая русские суда на Волге и Каспии, говорил о том, что русские корабли — это «…большие лодки, снабженные двумя рулями и парусом, которые в случае непопутного ветра опускаются, и судно, таким образом, отдается на волю ветра». Вероятно, описание французского путешественника относится к самому большому из типов морских судов бусам, которые наряду со стругами были главными типами судов на Каспии.

В XVI–XVII веках активно использовались, несмотря на их архаичность, грузовые струги. В 1634 году на Волге большой стург или насад вмещал от 300 до 500 ластов и при полной нагрузке сидел в воде на 12 футов (3,5 метра). Для струга в семь сажень в длину считалось нормальным иметь 12 гребцов.

Основным типом морского грузового судна, использующегося для морских перевозок, была буса. Сам термин, несомненно, имел средиземноморское происхождение. Среди кораблей Средиземноморья использовался также такой тип корабля, как «буса» (используется разное написание: buss, bucca или buzzo). Это тип венецианского судна, название которого, вероятно, происходит от итальянского значения слова «живот» либо от слова buco, означавшего комнату, куда складывали товары. И в том и в другом случае название указывает на связь «бусы» с перевозкой крупнотоннажных грузов. Именно на таких, крупнотоннажных для своего времени, кораблях перевозили товары из стран Востока. Казаки не использовали их для своих нужд, но они не раз фигурировали в качестве объектов разбойных нападений с их стороны.

ТАКТИКА МОРСКИХ ПОХОДОВ КАЗАКОВ

Морской поход — это было сложное и крайне рискованное предприятие. Прежде чем собраться в поход против турок, казаки собирали войсковой круг. Те, кто пользовались особым авторитетом, выдвигали кандидатуры людей, способных, по их мнению, повести отряд в поход. Выбранному атаману оказывалась большая честь, и не принять ее было большим оскорблением. Если кандидат отказывался занять предлагаемую ему должность, то его немедленно убивали как предателя и изменника. После того как атаман избран, его власть практически не ограничена. Во всех отношениях он был безусловным лидером. Он мог судить единолично и наказывать за преступления крайне жестоко, вплоть до посажения на кол. Но это была и большая ответственность. Если атаман в бою проявлял малодушие или трусость, то его так же убивали и выбирали нового.

Собираясь в морской поход, запорожские казаки так же созывали Раду или войсковой круг и получали дозволение от гетмана как официального представителя королевских властей. В ряде случаев, когда это позволяли обстоятельства, гетманы сами вели своих товарищей в поход, как это делал Петр Сагайдачный. Получив согласие, они отправлялись на остров Войсковая Скрабнчца — главный пункт, где строили и снаряжали лодки.

У всех казаков, вне зависимости от места их проживания, существовали примерно идентичные традиции морских походов. Все припасы на судне казаки хранили в большой, крепко привязанной к мачте, бочке. В походе казаки были крайне непривередливыми к еде. Основу их рациона составляли сухари, вареное пшено и тесто. Все это они смешивали и называли данное блюдо саламахой. Особо строго казаки следили за соблюдением в походе «сухого закона». Не секрет, что казаки имели склонность к излишнему возлиянию, но в походе потребление алкоголя было категорически запрещено. Уличенного в пьянстве немедленно наказывали с крайней жестокостью. Его выбрасывали за борт прямо посреди моря.

Приняв решение о морском походе, запорожцы комплектовали отряд из пяти-шести тысяч казаков и, собрав припасы, приступали к постройке судов. За две недели они оснащали 80–100 судов. На струге помещалось до 50–70 человек, с двумя ружьями и саблей каждый. Кроме того, на каждой чайке устанавливали 4–6 легких орудий — фальконетов.

Однако комплектование морского отряда было не самой большой проблемой. Добровольцев всегда было достаточно, что позволяло отбирать самых сильных и опытных. Гораздо большую проблему создавали гидрологические условия на великих реках, по которым пускались в походы казаки. Если на Дону, кроме мелей и турецкой крепости Азов, которую можно было обойти по протокам, практически не было препятствий, то на Днепре ситуация была несколько иной. Запорожским казакам необходимо было преодолевать знаменитые Днепровские пороги, на которых в свое время погиб киевский князь Святослав. Сложность заключалась в том, что для их преодоления казакам приходилось вытаскивать свои челны на сушу, а это было крайне опасно, ввиду того, что на них могли напасть татары. Поэтому от сохранения в секрете времени и маршрута движения флота во многом зависел успех экспедиции.

Собравшись в поход, казаки спускались вниз по Днепру. Впереди обычно шел адмиральский корабль, который имел на мачте особый отличительный знак. Поскольку турки знали о возможности казачьих походов, то обычно держали в Днепровском лимане эскадру. Однако согласно Боплану казаки обычно применяли хитрость. В темную ночь, незадолго до новолуния, казаки, прячась в камышах на мелководье, куда не отваживались заходить турецкие галеры, обходили противника. Известие о появлении в море казаков всегда вызывало по всему побережью Анатолии панику, поскольку казаки внезапно нападали на города, захватывали и сжигали их. Прибыв в намеченное место, казаки высаживались на берег, оставляя сторожить свои лодки лишь только двух взрослых и двух подростков. Иногда казаки заходили вглубь турецких владений, но далеко от моря старались не отходить. Захватив добычу, они немедленно грузились на чайки и уходили в море.

На обратном пути, поскольку устье Днепра обычно перекрывалось турецким флотом, казаки предпочитали обходить его, перетаскивая корабли вокруг Очакова. Затем они поднимаются вверх по течению Днепра до Войсковой Скрабницы, где и делили награбленную добычу.

Как и запорожцы, донские казаки спускались вниз по Дону на своих стругах, однако в дельте реки было несколько вариантов выхода в Азовское море. Дон при впадении в море разветвляется на 30 рукавов и протоков. Казаки называли их «гирлами». Три главные протоки были судоходны — это Мертвый Донец, Мокрая Каланча и собственно Дон. На левом берегу Дона стояла турецкая крепость Азов. Чтобы миновать ее, казаки обычно пользовались Мертвым Донцом. Все пространство между донскими рукавами длиной 30 верст и шириной 20 верст представляло собой займища, поросшие густой травой и камышами. В период весенних разливов вся эта территория покрывалась водой, особенно в период, когда дул сильный западный ветер, гнавший воду из Азовского моря. В это время, благодаря высокому уровню воды даже мелководные протоки становились судоходными, что значительно облегчало донцам преодоление турецких преград на своем пути.

Другой важнейшей рекой, впадавшей в Азовское море, был Миус. Эта река в верховьях покрыта лесом и имеет довольно широкий лиман, достигающий в ширину более двух верст, что было очень удобно для донцов. Если казаки не могли спуститься в море по Дону, они обычно использовали для этой цели именно Миус.

Преодолев турецкие заслоны, казаки могли практически безнаказанно действовать на всей акватории Черного и Азовского морей. Нападения на прибрежные турецкие и татарские селения не отличались от тех, которые совершали их предки. Казаки появлялись внезапно, используя предрассветные сумерки. Если поблизости находились укрепления, то они старались обезопасить себя, захватив их, хотя не всегда это получалось.

Польский посол в Турции князь К. Збражский был весьма нелестного мнения о турецких прибрежных крепостях. По его мнению, они были плохо укреплены. В них служили лишь старые солдаты и трусы, которые опасались встретиться с врагом в открытом сражении и предпочитали отсиживаться за укреплениями. Даже несмотря на то, что дисциплина в турецких гарнизонных частях была невысокой, захватить крепостные укрепления с множеством орудий отряд из нескольких сотен или тысяч казаков мог не всегда, особенно если при этом был утерян элемент внезапности. Если успеха они не добивались, то они ограничивались разорением и грабежом поселений вне крепостных стен.

Своеобразной была тактика действий казаков при столкновении с противником на море. В битве с турецкими галерами казаки, пользовались тем, что их лодки, возвышавшиеся над водой не более чем на два фута, как правило, первые замечали высоко сидящие над водой галеры. Убрав мачту и определяя направление ветра, казаки старались держаться так, чтобы солнце было у них за спиной. За час до захода солнца они начинали стремительно сближаться с противником, быстро подгребая к нему на веслах. Подойдя на расстояние нескольких километров, чтобы не потерять противника в темноте, они около полуночи шли на абордаж. Обычно, используя превосходство в людях, они быстро захватывали вражеское судно. После этого забирали все, что могло, по их мнению, пригодиться, снимали пушки и пускали судно ко дну вместе с людьми.

Впрочем, достоинства казачьих челнов были в то же время и их недостатком, поскольку турецкие корабли имели более сильное вооружение и высокий борт. Если на галеру еще можно было забраться, то с парусными судами (фрегатами и линейными кораблями, которых у турок, к счастью, было немного) ситуация могла развиваться по весьма негативному сценарию. Известны многочисленные случаи, когда казаки, несмотря на все свои усилия, терпели поражения в морском бою именно из-за низкой высоты борта своих судов.

Если столкновение с турецкими галерами происходило среди дня, то казаки, не обладая мощной артиллерией, старались скрыться и рассыпаться на своих челнах по морю. При преследовании они вели постоянный ружейный огонь. Пока одни гребли, другие заряжали ружья и передавали их стрелкам на корме. Хотя казаки стреляли весьма метко, превосходство в артиллерии обычно давало туркам преимущество, что приводило к существенной убыли экипажей казачьих чаек.

Когда превосходство турецкого флота было подавляющим и предстоящее сражение не сулило победы, казаки предпочитали обходить опасность стороной. В случае если обратный путь в Днепр перекрыт превосходящими турками, казаки возвращались обратно через Донской бассейн. Если же и здесь их караулил враг, то шли через Миус, а дальше тащили суда волоком или притапливали их до лучших времен. Оставшуюся часть пути шли по суше.

Удачное возвращение из похода было настоящим праздником. Казаки привозили с собой очень богатые трофеи: испанские реалы, турецкие цехины, парчу, ковры, хлопчатобумажные и хлопковые ткани, другие ценные товары. Это позволяло казакам пить и гулять с товарищами до следующего похода, после чего все начиналось снова.

МОРСКИЕ СИЛЫ ТУРЦИИ И ПЕРСИИ

Главным противником казаков на Черном и Азовском море был турецкий военный флот. В XVI веке Османская империя была, вне всякого сомнения, сильнейшей державой Средиземноморья. В период правления Селима I (1512–1520) ее флот вырос до 300 военных кораблей, а при Сулеймане Великолепном (1520–1566) уже насчитывал 400 кораблей. Однако уже к концу XVI века стали очевидны все проблемы, с которыми столкнулись турки.

Основу османского флота составляли парусно-гребные суда — галеры, галиоты, галеасы и т.д. К началу XVI века галера становится основным типом боевого корабля в Средиземном и Черном морях. Только спустя столетие появление парусных кораблей с тяжелой бортовой артиллерией изменит соотношение сил и галеры превратятся во вспомогательный вид боевых судов, а в XVIII веке окончательно исчезнут с арены. В XVI и первой половине XVII века численность галерного флота определяла баланс морского могущества средиземноморских держав. Именно на них легла основная нагрузка по завоеванию господства на море в противостоянии стран ислама и христианских государств. Апогеем могущества галерных флотов стала битва при Лепанто в 1571 году, которая решила исход этого противостояния и положила конец турецкой экспансии на море. Исход этого сражения, впрочем, определили не сами галеры, а их артиллерия. Благодаря техническому превосходству европейских морских орудий и их численности, флот Священного союза смог разгромить считавшийся до того непобедимым османский флот.

Первые галеры появились еще во времена античности и благополучно пережили Средние века. Итальянские города-государства вроде Венеции и Генуи уже в XIV веке стали принимать законы, регламентировавшие конструкцию галер. В соответствии с ними гребцов стали сажать в один ярус под углом к борту. На каждой скамье, в зависимости от размеров галеры, сидели два, три или более гребцов. Чтобы гребцы могли синхронно грести веслами разной длины, они балансировались с помощью утлегарей. Это так же усиливало силу гребка за счет переноса центра тяжести дальше от гребца. К XIV веку на галерах уже сидели по три гребца на каждой скамье.

Конструктивные особенности галер, в зависимости от страны, где их построили, не так сильно бросались в глаза, но они имелись. Это касалось не только декора, но и таких конструктивных особенностей, как соотношение пропорций корпуса, длины весел, парусной оснастки и числа мачт. Во всем остальном в Средиземноморье существовала общая традиция постройки галер. Исключение составляли «большие галеры» (galia grossa), предназначавшиеся для торговых или пассажирских перевозок.

К началу XV века стандартная галера имела от 16 до 20 гребных скамей на каждом борту. Постепенно их число росло и уже в XVI веке составляло 24–25 на каждый борт. Учитывая, что расстояние между скамьями составляло в среднем 1,2 метра, чем больше скамей устанавливалось, тем длиннее был корпус Стандартная венецианская галера начала XV века имела длину 38 метров, ширину 5 метров, осадку 1,2 метра и водоизмещение 140 тонн. Спустя столетие стандартная галера при той же ширине корпуса уже имела длину 41 метр и водоизмещение 200 тонн. В основном водоизмещение увеличилось за счет установки на носу и корме судна артиллерийских орудий. В XVI веке вместо трех весел у каждого из гребцов на скамье стали применять одно большое и, чтобы увеличить скорость, добавили четвертого гребца. Однако это привело к сокращению автономности галер и поставило вопрос о стоимости содержание экипажа.

Изменение конструкции галеры привело к замене вольнонаемных гребцов преступниками, рабами и военнопленными, содержание которых обходилось дешевле, но требовало наличия на борту дополнительной охраны, что увеличивало штат экипажей. Теперь на каждой скамье сидел один квалифицированный гребец, а три других лишь копировали его действия.

С появлением в XVI веке корабельной артиллерии, нагрузка на корпус значительно возросла, что не могло не сказаться как на конструкции судна, так и на скорости хода. Увеличение массы судна сокращало скорость и усиливало нагрузку на экипаж. Кроме того, пушки, установленные на носу и корме, требовали пространства, поэтому боевые платформы, которые ранее занимали абордажные команды, теперь заняли канониры. Чтобы разрешить эту дилемму, на носу, над артиллерийскими орудиями, стали делать еще одну площадку для солдат. Но это так же способствовало росту водоизмещения галер и сокращало их скорость.

Помимо галер в XVI веке турки стали строить более крупные галеасы. Это были парусно-гребные суда, способные противостоять парусным кораблям за счет установки дополнительной артиллерии. Галеасы имели, как правило, по три мачты с полным парусным вооружением. Гребцы были необходимы лишь для увеличения скорости хода в бою. Венецианские галеасы, послужившие примером для турецких аналогов, имели длину 47 метров, ширину — 8 метров, гребцы сидели на 25 скамьях с каждого борта по пять человек на каждой. Экипаж галеаса состоял из 250 солдат и 70 матросов. Однако число таких кораблей было весьма ограниченным. Так, в битве при Лепанто в христианском флоте было всего семь таких кораблей, а у турок их вообще не было.

Параллельно с галерами развивались также и малые гребные суда. Например, галиот представлял собой облегченную галеру с 16–20 скамьями для гребцов, по два гребца на каждую. Длина корпуса составляла 27 метров, ширина — 3, осадка менее двух метров. В качестве дополнительного движителя использовалась одна мачта с латинским парусом. Невысокий борт делал данный тип судна идеальным для выполнения разведывательных функций и высадки десантов, но в столкновении с более крупными галерами он был весьма уязвим. Для защиты от врага галиот имел на борту 60 солдат и несколько артиллеристов. Вооружение, как правило, состояло из одного большого орудия и нескольких вертлюжных пушек.

Еще меньшей по своим размерам была фуста, имевшая всего 10–15 рядов гребных скамей, на каждой по два гребца. Таким образом, общее количество гребцов не превышало 60 человек. Кроме того, в состав экипажа входили 30–40 солдат. Вооружение составляло небольшое оружие и несколько вертлюжных пушек. Фусты не были предназначены для участия в масштабных морских сражениях и выполняли посыльные и дозорные функции.

Самым маленьким гребным кораблем была бергантина с 10–15 веслам на борт, по одному гребцу на каждом. Экипаж состоял из 30 гребцов и 20 солдат. Крупные орудия на бергантины ставили редко, поэтому они легко могли стать добычей более крупного судна. Такое судно редко превышало в длину 16 метров и ширину 2 метра, а значит, примерно соответствовало габаритам казачьей чайки или стругу.

Галеры были весьма дорогим по стоимости содержания орудием морской войны. Они постоянно требовали пополнения команды гребцов и продовольствия. Кроме того, экипажу необходимо было платить немалое жалованье. Галера могла брать на борт провианта и воды не более чем на четверо суток. Кроме того, они были уязвимы для штормов. Поскольку в традициях Средиземноморья было не принято передвигаться по морю ночью, галерам требовались места стоянок. Все эти факторы существенно ограничивали автономность действий галер. Удаляться на длительный период времени от своих баз они не могли. Это вынуждало средиземноморские страны содержать разветвленную систему морских баз с необходимыми запасами.

Экспансия Османской империи на Балканы и в Северной Африке в XV–XVI веках создала возможность для действия не только в Восточном, но и Западном Средиземноморье, в то время как христианские государства, потеряв свои форпосты на Крите, Родосе, Кипре, были лишены такой возможности. Несколько иной была ситуация в Черном море. Здесь турецкому галерному флоту противостояли не регулярные флоты, а самоорганизованные казачьи ватаги, которые не нуждались в базах для пополнения своих запасов в глубоком тылу у противника. Это определило их относительную «неуязвимость» на море. Напротив, турки, лишившись Азова, Очакова, Аккермана или Кафы, оказались бы не способны противостоять русской экспансии и поддерживать в безопасном состоянии свои владения на побережье Черного и Азовского морей.

Турецкие галеры безраздельно господствовали на Черном море, однако в Средиземном море они столкнулись с серьезным противником. В сражении при Лепанто в 1571 году испано-венецианский флот наголову разбил считавшихся непобедимыми турок. К этому времени галеры, составлявшие ударную силу турецкого флота, достигли своего рассвета. Для тяжелых и неуклюжих парусных судов XVI века галеры были смертельно опасным противникомю Они могли, не принимая в расчет направление ветра, свободно маневрировать и выходить на абордажную атаку. Однако положение дел стало стремительно меняться в XVII веке, когда мощь и маневренность парусных кораблей существенно возросли. Даже при безветренной погоде галере стоило больших трудов сблизиться с многопушечным кораблем. Конец XVII века был периодом заката галерного флота. Их неэффективность против парусных кораблей была наглядно продемонстрирована в июне 1675 года, когда 26-пушечный фрегат «Лайон Корон» выдержал четырехчасовой бой с 11 галерами, а в июле 1684 года линейный корабль «Ле Бон» одержал победу над 35 галерами.

После Лепанто стало очевидно, что турки не смогут больше безнаказанно господствовать на Средиземноморье. Однако на Черном и Азовском морях они долгое время не имели конкурентов. Несмотря на многочисленные эскадры запорожских и донских казаков, чинивших нападения на прибрежные турецкие селения, они не могли оспорить господство на море османского флота. Немногочисленные поражения, нанесенные туркам в отдельных стычках, были скорее исключением, чем правилом. Это позволило Порте не слишком задумываться над развитием морской техники и технологии.

Тем не менее под воздействием общеевропейских тенденций галеры, как основной тип судна, были постепенно заменены галеасами. Эти трехмачтовые корабли достигали в длину 80 метров. Поскольку борт галеаса был значительно выше галеры, это позволяло разместить внутри до 24 пушек. На 52 веслах трудились до 400 гребцов, а экипаж состоял из 300 солдат. Если военных кораблей оказывалось недостаточно для проведения морских операций, турецкие власти без стеснения мобилизовали частные торговые суда, которых нагружали солдатами и припасами.

Уже к началу XVII века турецкий флот переживал период кризиса. Польский посол в Турции князь К. Збражский так описывал состояние турецкого флота в этот период времени: «На Белом море[6] уже несколько лет не могут снарядить более 56 галер. В этом году будет еще меньше, надеются снарядить 40. Не ошибусь, если скажу, что на Черном море — при самом большом преувеличении — их будет больше 20». Столь же критично он отзывался и о качестве кораблей: «Турецкие галеры плохие, оснащены скверно. Ни на одной из них, кроме галеры капудан-паши, нет даже 100 воинов, в основном 70–60, да и тех насильно завербовали, либо они отбывают повинности». Кроме того, по сведениям польского посла, галеры еще и плохо вооружены, поскольку имеют всего по 50–60 ружей, а об артиллерии он вообще не упоминает.

Причину упадка турецкого флота К. Збражскии видел в том, что уже более ста лет в Турции не обучают военному делу, при этом показное «мужество» турок исчезает сразу же, как только они выходят в море, а при виде казаков, которых много на Черном море, они едва не умирают от страха. Другую немаловажную причину падения качества флота Збражскии видел в том, что на морскую службу за деньги и разные привилегии стали призывать цыган, греков и представителей других народов. При этом греки из прибрежных районов, которые были главным источником опытных матросов на турецком флоте, всеми силами старались откупиться от военной службы. Значительной проблемой являлось и снабжение флота гребцами. Поскольку число греков существенно сократилось, единственным источником стали плененные поляки и русские. Но они не могли долго выдерживать тяжелый труд на галерах и умирали в больших количествах, что вызывало большой дефицит в гребцах.

Экономический застой в Османской империи привел к полной деградации сельского хозяйства в окрестностях Константинополя. Все припасы в столицу доставлялись извне, по Черному и Средиземному морям. Любые перебои с поставками приводили к удорожанию хлеба и голоду.

В отличие от Черного и Азовского морей, где господствовал мощный турецкий флот, казакам на Каспии, практически не противостояли регулярные силы персидского военного флота. Во многом именно этим определялась легкость, с которой казаки нападали на прибрежные селения в XVII веке.

В отличие от Турции, персидский военный флот не мог составить достойной конкуренции казачьим флотилиям. Фактически персы не обладали военным флотом и могли выставить только переоборудованные торговые корабли. Их мореходные качества также были невысокими. Лучше всего состояние мореплавания у иранцев описал европейский дворянин дон Хуан Персидский. В 1599 году из Персии в Европу отправилось посольство с посланием от шаха европейским монархам. Поскольку путь вокруг Африки был слишком долог, посольство решило отправиться в путь через Россию. Достигнув побережья Каспийского моря, посольство погрузилось на корабли. Описывавший морское путешествие португалец дон Педро весьма нелестно отозвался о мореходном искусстве персов: «…правду сказать, большинство персиян мало знакомы с мореплаванием, и многие даже не знали, что есть опасность погибнуть…»

Таким образом, следует отметить, что казаки в Черноморско-Азовском бассейне сталкивались главным образом с существенной опасностью со стороны турецкого флота, в то время как в Каспийском регионе, в силу ряда причин, главным противником воровских казаков стал царский флот. Таким образом, на Черном, Азовском и Каспийском морях сложилась довольно неоднозначная ситуация. Созданные в XVI веке Запорожское и Донское казачьи войска стали, с течением времени, существенной силой в Причерноморском регионе и могли достойно ответить на попытки турецкой экспансии в данный регион. Благодаря отсутствию контроля над южнорусскими степями со стороны властей, перемещение казачества из одного морского бассейна в другой не было ничем ограничено, а, следовательно, традиции судостроения, унаследованные еще с периода Средневековья, были примерно идентичными. Архаичные по своему строению струги и чайки были крайне эффективны для небольших набегов и нападения из засад, что не раз с успехом демонстрировали запорожцы и донцы. Однако превосходство все равно оставалось за турецким флотом, обладавшим возможностями знакомства с передовыми судостроительными технологиями. На Каспии ситуация была несколько иной. Персы не могли выставить достойные морские силы для противодействия казачьим набегам. Благодаря этому казаки могли практически безнаказанно грабить персидские берега.