За Усами

Глава 3: Мальчик на кухне

Эта конкретная команда силовиков была не из тех, кто легко уходит, но Атилас и не ожидал, что они так поступят. Он подождал, пока экономка, оказавшаяся неожиданно рядом, пригласит их на кухню выпить чаю и задать вопросы, прежде чем вопросительно посмотрел на Ёнву, которая уже перестала быть лисой и стала более похожей на человека, и которой удалось избавиться от своих хвостов.

— Полагаю, тебе нужно какое-то объяснение, — сказала она тихим голосом. Эти слова удивили его — он был почти уверен, что своим заявлением она чуть ли не пригрозила ему. Её серебристые глаза, по сути, бросали ему вызов отказать ей в алиби.

— Вовсе нет, — ответил он, быстро соображая. Это было гораздо лучше, чем он надеялся. Казалось, что Черепашья вилла открывается перед ним без малейших усилий с его стороны. — Очевидно, тебе нужно алиби. Насколько я понимаю, на данный момент. Однако вопрос оплаты за такое алиби...

— Думаю, это тебе нужно алиби, — возразила Ёнву, слова слегка не совпадали с её губами. Она говорила на естественном корейском — Атилас понимал по-английски через перевод Между, который не распространялся на силовиков в комнате позади нах. — Ты был в доме не больше, чем я. И я думаю, ты не захочешь, чтобы силовики знали, что на тебе чары или что за твою голову назначено вознаграждение.

— Ну и дела! — сказал Атилас, позволив холоду, сковывавшему его сердце, проникнуть в его голос. Значит, она угрожала ему. Откуда она узнала, кто он такой? Знала ли об этом экономка? Не поэтому ли экономка избегала его общества и его сообщений? — Какие странные слова ты говоришь! Или, лучше сказать, очень опасные слова?

— Чего мне следует опасаться? — презрительно спросила она. — Я легко могу рассказать силовикам о твоей щедрости здесь и сейчас.

— Тогда тебе пришлось бы заплатить за это.

— Да, — сказала она. — Именно поэтому мы собираемся обеспечить алиби друг друга. Я просто хочу убедиться, что ты достаточно осведомлён, чтобы сделать это должным образом.

— Как мило, — сказал Атилас с холодным, призрачным смехом. — Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я работал с кем-то другим. Я нахожу это неразумным в целом.

Лисьи глаза снова заблестели.

— Не пойми превратно, — сказала она. — Я использую тебя. Мне нужно алиби, как и тебе: мы провели всё утро наверху, пили чай и играли в Го (известная также как бадук — стратегическая настольная игра для двух игроков, в которой участники стараются занять как можно больше территории на доске с помощью своих белых или чёрных фишек — прим. пер.).

— Не могу отделаться от ощущения, что нашей экономке об этом известно больше.

Он произнёс это мягко-вопросительным тоном и увидел, как на её лице промелькнуло удивление.

— Камелии? Она ничего не скажет. Она ни во что не вмешивается.

— Вряд ли ты можешь ожидать, что я буду доверять ей так же, как ты, моя дорогая, — напомнил он ей.

Из трёх своих нынешних соседей по дому он наименее благосклонно относился к Камелии. Возможно, было бы несправедливо называть экономку соседкой по дому, поскольку её редко можно было увидеть где-либо, кроме кухни или солнечной комнаты, но поскольку она компенсировала это привлекательное качество пагубной привычкой поощрять молодых людей сидеть на солнышке в любой из этих комнат и пить чай, Атилас не был склонен оправдывать её. Возможно, это был всего лишь один ребёнок за несколько дней — Атилас не знал и не заботился об этом, кроме того факта, что он не хотел, чтобы в доме, за который он платил, был маленький ребёнок.

Существовал также тот факт, что он арендовал дом у неё — или у кого-то, действовавшего в качестве доверенного лица, — полагая, что арендует весь дом целиком. Кто-то либо принимал полную оплату за дом от каждого из нынешних арендаторов, подписывая контракты на одно имя, либо, что более вероятно, несколько других людей просто въехали раньше и оставались, пока Атилас один платил за дом.

Теперь он сказал с лёгким оттенком высокомерия:

— Я ещё не получил от неё прямого ответа относительно... ряда вопросов.

— Ты имеешь в виду, насчёт дома, — сказала Ёнву со смешком, который раздражал Атиласа больше, чем всё, что произошло в тот день. — Я не собираюсь помогать тебе с этим; это касается только тебя и её. Мы были наверху, играли в Го.

— И пили чай, — согласился Атилас, задумчиво глядя на неё. Лиса не всё ему рассказала. — На самом деле, это была восхитительная дружба.

От него не ускользнуло, как скривились губы Ёнву.

— Это всё, что нам нужно было сказать, — сказала она. — Мы не друзья и не партнёры.

— Не бойся, моя дорогая, — сказал Атилас. Он заметил вспышку триумфа в её глазах, когда объяснил: — Я тоже полностью намерен использовать тебя. Я бы и не подумал просить о большем: каждый из нас может безнаказанно использовать другого.

В конце концов, не было необходимости лгать. Атилас всё ещё мог видеть мерцание Между, которое тянулось по коридору; он также видел его нити, цепляющиеся за хвосты Ёнву вчера, когда та вернулась домой. Где бы ни была вчера Ёнву, по любым человеческим меркам, она всё утро оставалась в доме. В этом и заключалась прелесть Между и За: слои, которые отфильтровывали реальность, также обеспечивали взаимосвязанные уровни реальности, между которыми можно путешествовать.

Что касается того, убила ли она кого-нибудь в одном из этих слоев реальности и перевезла ли тело позже — что ж, это было не его дело. Его дело было только найти свадьбу, которую он искал, и, возможно, убедить своего старого питомца, что он не так безнадёжен, как она, несомненно, до сих пор считала. Он не собирался нарываться на неприятности, если только эти неприятности не помогут ему в достижении какой-либо из его целей.

— Согласна, — сказала Ёнву. — Ты выглядишь очень полезным человеком, которого стоит иметь рядом.

Это слегка обеспокоило Атиласа. У него не было ни малейшего желания нападать на кого-либо или на что-либо, равно как и искать неприятностей, которые не отвечали бы его потребностям, но он не был уверен, что Ёнву это понимает.

— Может быть, нам стоит присоединиться к силовикам? — предложил он.

Ёнву, не двигаясь, быстро оглядела его с ног до головы, затем слегка скривила свои красные губы в гримасе отвращения.

— Почему ты так выглядишь?

Она, должно быть, знала, что он не хотел, чтобы его узнали, если знала, что за его голову назначено вознаграждение. Атилас с любопытством заметил:

— Я подумал, что было бы разумно слегка замаскироваться, входя в дом, где полно силовиков.

— Силовики были внутри, — сказала она, бросив ещё один быстрый взгляд. — Ты не мог увидеть их с улицы.

— Кстати, как ты меня узнала? — спросил он, слегка меняя тему разговора. Лиса оказалась более проницательной, чем он ожидал. — Знаю, у лис довольно хорошее обоняние, но...

— Кумихо, — резко сказала Ёнву. — Я не лиса. Я — кумихо.

— Прошу прощения.

— Я, конечно, узнала тебя по твоей старинной одежде. И от тебя пахнет... нафталином.

Поскольку Атилас прекрасно понимал, что одет он безупречно и от него даже слегка не пахнет нафталином, он пришёл к выводу, что таким образом Ёнву выражает свою неприязнь к его особому вкусу в одежде.

Сама Ёнву придерживалась более старого стиля одежды, и, хотя это была модернизированная форма традиционной одежды, которую носили в Южной Корее, она, безусловно, была более старой, чем его собственная. Возможно, Ёнву просто не нравилась западная одежда, старая или новая.

Сегодня, что несколько забавно, она была одета в белое, что заставило Атиласа задуматься, насколько точно её предупредили о том, что кто-то найден мёртвым и что к дому направляются силовики. Однако, если белый цвет был надет намеренно, то она, похоже, не смогла заставить себя подкрасить губы; ярко-красная, к сожалению, напоминающая кровь, помада придавала её лицу угрюмый, вызывающий оттенок.

— Возможно, когда-нибудь ты будешь так любезна, что расскажешь, как сразу меня узнала, — сказал он. — Случайно не ты натравила на меня сегодня вечером трёх охотников за головами, не так ли?

Она выглядела искренне удивлённой.

— У меня есть нюх, а ты всё ещё пахнешь собой. И если бы меня интересовало вознаграждение, я бы сама напала на тебя.

— Освежающе честно, — пробормотал Атилас. — Могу я посоветовать тебе не пробовать ничего подобного?

— Можешь советовать всё, что захочешь, — сказала Ёнву.

Это прозвучало достаточно дружелюбно, но Атилас был достаточно знаком с недомолвками, чтобы понять, что это не так. Он не особенно беспокоился о том, что Ёнву нападёт на него сама, и не очень беспокоился, что она натравит на него кого-нибудь ещё. Если она и знала, что он был Слугой, за голову которого король назначил вознаграждение, то никому не сказала — даже, по-видимому, Камелии. Ёнву, очевидно, хотела использовать его, но вскоре она поняла, что любое использование обернётся тем, что он сам использует её. В противном случае, это не принесло бы такого удовлетворения, но, по крайней мере, принесло бы больше пользы.

У него с ней уже была связь, которая могла укрепиться или ослабнуть в зависимости от того, что он скажет силовикам в соседней комнате. Был небольшой шанс, что она выдаст его этим силовикам, но не тогда, когда он был ей нужен. Сейчас его занимала не эта проблема: проблема заключалась в том, как ему быть вовлечённым настолько, насколько это необходимо, чтобы подобраться поближе к Черепашьей вилле. Возможно, он мог бы воздействовать на силовиков, чтобы те так или иначе потребовали его помощи.

Голос Ёнву прервал его размышления.

— Нам нужно попасть туда.

— Прошу прощения? — мягко спросил он.

— Ты сказал, что мы могли бы использовать друг друга, — пояснила Ёнву. — Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока силовики будут копаться в этом деле, а затем решат, что я наиболее вероятная подозреваемая. У меня есть работа, и я не хочу, чтобы меня прерывали. Нам нужно попасть на виллу и осмотреться — сообщество кумихо в Сеуле не такое большое, как ты мог бы подумать, и я знаю почти каждого из них.

То, как она произнесла «силовики», прозвучало так, будто она сказала «коровий навоз». Это, среди прочих довольно важных факторов, заставило Атиласа задуматься над идеями, направлениями и возможностями.

— Я действительно не представляю, что ещё ты можешь сделать, моя дорогая, — сказал он с подчёркнутым безразличием. — Надеюсь, ты не планируешь расследовать это дело самостоятельно — у меня есть некоторый опыт, когда дело доходит до таких вещей, и это не так увлекательно, как можно ожидать.

Взгляд Ёнву остановился на его лице.

— О, у тебя уже есть опыт в расследованиях? Значит, ты будешь полезен во многих отношениях. Ты можешь пойти со мной на виллу.

Ум Атиласа обострился и засверкал от удовлетворения.

— Позвольте мне внести полную ясность, — сказал он. Атилас предпочитал держать язык за зубами, когда речь заходила о первой и самой важной из его целей во время пребывания в Южной Корее, и он не собирался показывать Ёнву, насколько ему понравился её план посетить виллу. — Меня не очень волнует, убила ли ты этого мальчика или нет. Меня не интересует дело, которое не касается меня лично. Я не буду вмешиваться в то, с чем силовики могут справиться сами. Я бы посоветовал тебе поступить так же.

Ноздри Ёнву слегка раздулись.

— Нет, я должна найти того, кто это сделал. Мне нужно кое-кого найти, но я не смогу этого сделать, если меня бросят в тюрьму За или убьют, пока будут пытаться задержать за это преступление.

— Боюсь, это вне моей компетенции. Я стараюсь оставаться в тени, как ты помнишь.

— Ты мне не очень-то и нужен, — сказала она, словно не расслышав. — Только моё алиби и возможность время от времени пользоваться твоими мозгами. Думаю, ножи, которые ты носишь с собой, тоже пригодятся.

— Я пользуюсь своими ножами так, как мне заблагорассудится, и ни от кого не требую указаний.

— Это не то, что я слышала, — вызывающе произнесла Ёнву после короткой паузы.

В глазах Атиласа промелькнуло мрачное, острое удивление.

— Если это всё, что ты слышала, то ты едва коснулась поверхности.

Верхняя губа Ёнву слегка приподнялась, как будто он ответил именно так, как она ожидала.

— Такие мужчины, как ты, всегда думают, что они — Великая трагедия, которая Ходит в одиночестве. Сомневаюсь, что мне нужно знать о тебе гораздо больше, а всё, что тебе нужно знать обо мне, это то, что, если ты не будешь полезен, я передам тебя в руки силовиков.

— Если я исчезну, у тебя также исчезнет алиби, — с упрёком сказал он. Он определённо что-то упустил, когда речь шла о Ёнву — как много именно она знала? — Не забывай об этом.

Неосознанно повторяя ранее высказанную Атиласом мысль, она сказала:

— Я могу выкарабкаться и из худшего положения, чем это. Я не хочу этого сейчас, но так и поступлю, если придётся.

— Будет трудно восстановить твоё доброе имя, если...

— Вы двое! — раздался резкий голос. В коридоре появился один из силовиков и подозрительно уставился на них. — Вы оба должны дать показания. И вы не должны разговаривать друг с другом перед тем, как сделать это.

— Как жаль, что вы не сказали нам об этом раньше, — сказал Атилас. — Мы бы, конечно, с радостью составили вам компанию.

Ёнву пробормотала что-то себе под нос, что не прозвучало как согласие, но она пошла за Атиласом, когда тот проскользнул мимо силовика в дверном проёме и прошёл на кухню. Когда они вошли, экономка как раз закончила разливать чай по чашкам и вежливо стояла с чайником в руках, из носика которого валил пар. Она сделала лёгкое, грациозное движение рукой, привлекая внимание Атиласа к чашке чая, которая, несомненно, принадлежала ему. Высокая и ярко одетая, Камелия обладала отчётливо индийскими чертами лица и кожей, но акцент у неё был такой же бесспорно австралийский, как и у парня из колледжа наверху. Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что она выглядела на десять или пятнадцать лет старше Ёнву, которой всё ещё было чуть за двадцать — настолько мало, насколько Атилас доверял этой внешности. В отличие от Ёнву, Камелия не носила никакой одежды, которая могла бы считаться традиционной для тех мест, откуда она родом; она носила лёгкие струящиеся юбки, мягкие драпирующиеся футболки и, по крайней мере, один браслет на ногу. Её серьги почти всегда были больше ушей, и она никогда не носила ожерелий.

Атилас заметил, что она нечасто надевала обувь — было ли это из-за тёплого пола с подогревом с помощью системы ондоль (традиционная система обогрева домов в Корее — прим. пер.) зимой и плохой погоды летом, или потому, что она, казалось, не выходила из дома, ему ещё предстояло решить. Ещё одним отличием экономки от Ёнву было то, что острое чувство опасности, которое сопровождало Ёнву, полностью отсутствовало у Камелии. Если Ёнву была острым зубом с капелькой крови на краю, то Камелия была теплом солнечного лучика, танцующего в паре от утреннего чая в солнечной комнате.

В таком случае, было впечатляюще, что она так легко собрала силовиков в одной комнате и усадила их за чашки чая, пока Атилас и Ёнву долго беседовали снаружи. Он также был менее склонен считать её безобидной, если она знала что-то из того, что знала Ёнву.

Он так же легонько склонил голову перед Камелией, как она жестом пригласила его к чаю, затем занял своё место за столом, она расположилась справа от него, а Ёнву — слева, а силовики расположились напротив них по другую сторону стола. Не было необходимости быть невежливым: позже у него будет время выяснить, что известно Камелии.

Силовики, по-видимому, не были должным образом обучены — или, возможно, думали, что знают лучше, — иначе они немедленно отделили бы Ёнву и Атиласа друг от друга, чтобы ответить на их вопросы наедине. Очень довольный, Атилас откинулся на спинку стула и сосредоточил всё своё внимание на силовиках, в то время как его мозг работал над вопросом о том, как и когда сделать так, чтобы силовики потребовали от них сотрудничества в расследовании. Он прекрасно понимал, насколько легче присоединиться к расследованию, когда местная полиция думает, что именно они обращаются за помощью.

Только когда главный силовик закончил с Ёнву и посмотрел прямо на него, чтобы спросить:

— Вы согласны, что лиса была в доме всё утро? — он обратил всё своё внимание на фейри.

— Мисс Ёнву, — сказал он с мягким, подчёркнуто железным акцентом, — действительно была дома всё утро.

— И вы всё утро играли в Го.

— Да, — сказал Атилас, сделав нарочитую паузу. — Мы... играли в Го.

Оба силовика слегка откинулись назад, затаив дыхание в знак понимания; Ёнву закатила глаза к потолку и откинулась на спинку стула на том же самом вдохе, хотя и в значительно иной позе.

— Я действительно думаю, что для вас было бы лучше присмотреться к другим подозреваемым, — добавил Атилас. — Было бы обидно упустить настоящего преступника, сосредоточившись на ком-то, кто никак не мог совершить это преступление.

— Хорошо иметь надёжную точку зрения, — сказал главный силовик. — Примем к сведению.

Атилас увидел короткое, нетерпеливое движение пальцев Ёнву, когда она постучала по спинке стула, а затем замерла.

Без сомнения, ей приходилось сталкиваться с меньшей готовностью верить ей на слово в чём бы то ни было: силовиками были не только фейри, но и в подавляющем большинстве своём фейри, а старые привычки отмирают с большим трудом, когда показания фейри принимаются лучше, чем показания любого другого запредельного.

— И, конечно, так трудно получить достоверную информацию из закрытых сообществ, — добавил он, мягко сетуя. — Так трудно найти нужных людей, чтобы спросить!

— Это не ускользнуло от нашего внимания, — сказал главный силовик, хотя, казалось, он произнёс это с горьким привкусом во рту. — Возможно, нам было бы полезно, если бы мисс Ёнву смогла завтра сопровождать нас на Черепашью виллу, чтобы встретиться с некоторыми представителями сообщества кумихо.

Атиласу не составило труда истолковать прищуренный взгляд, который Ёнву бросила через стол на силовиков, или презрительную улыбку.

— Итак, теперь, когда у вас есть доказательства того, что я не убийца, вы хотите использовать меня как пропуск, чтобы познакомиться со всеми важными людьми в нашем мире.

— Не стоит утруждать себя, моя дорогая, — сказал он ей. — Помни, что мы обсуждали твои чувства по поводу участия в этом деле, когда были в коридоре. Уверен, что королевские силовики с уважением отнесутся к твоим желаниям, если ты не желаешь быть вовлечённой.

Взгляд Ёнву метнулся к нему, затем обратно через стол.

— Дело в том, что у нас возникли небольшие проблемы с тем, чтобы заставить кого-либо поговорить с нами, — объяснил второй силовик. — На самом деле, у нас возникли небольшие проблемы с поиском кого-либо из них. На следующей неделе состоится большая свадьба фо… кумихо, и большинство потенциальных свидетелей были участниками свадебной вечеринки. Нам даже не разрешили встретиться с женихом, который был там в день убийства. Он всегда просто уходил из того места, где мы пытались его найти, или возвращался через мгновение, а потом мы часами ждали.

— Многовато работы для одного мёртвого человека, — задумчиво произнёс Атилас. — Без сомнения, вы делаете честь своим офицерам.

— Это инициатива, — сказал главный силовик, приподняв уголок рта. — Чтобы показать, что мы состоим в сообществе и заботимся о... людях.

— В таком случае, — сказала Ёнву, и её красные губы растянулись в невесёлой улыбке, — конечно, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

Силовики неохотно ушли, получив заверение от Ёнву, что она организует встречи с потенциальными свидетелями из свадебного зала и лично представит их друг другу.

Ёнву проводила их — больше, как подозревал Атилас, для того чтобы убедиться, что силовики ничего не тронут и никуда не сунут нос в доме, когда будут уходить, чем потому, что ей это было приятно, — затем вернулась на кухню, где он собирал использованные чайные чашки и блюдца со стола и ставил их на один поднос.

Он услышал слабый шорох её шёлковых одежд у двери, прежде чем она произнесла:

— Не думала, что такие, как ты, способны лгать.

— Скажем так, лгать очень неудобно, — сказала Атилас, ставя поднос с чаем у раковины и затем поворачиваясь. Ёнву, в очень корейской манере, разговаривала с ним и пользовалась телефоном, переводя взгляд с него на экран. — И давай также скажем, для ясности, что всё, что подразумевается- или выводится! — из очевидной лжи, в которую не верят, очень редко считается чем-то иным, кроме правды. Это была не слишком серьёзная проверка моих способностей, моя дорогая.

Ёнву глубоко вздохнула, прежде чем убрать телефон, и сказала:

— Ты мне не нравишься.

— К счастью для нас, нам не обязательно нравиться друг другу, — напомнил он ей, прислонившись бёдрами к кухонной раковине и наслаждаясь теплом последних солнечных лучей, падавших на его плечи из открытой двери, ведущей в сад. — Надеюсь, ты сможешь организовать свои переговоры в наиболее удобном для тебя месте?

— Ты имеешь в виду, на вилле? Конечно. Что думаешь о силовиках?

— Они очень старались заставить себя поверить, что ты виновна.

— Да, так я и думала. Ну, им придётся поработать немного усерднее.

— Ты действительно думаешь, что они будут?

Ёнву изобразила ту же презрительную улыбку, что и раньше.

— Только если я продолжу подталкивать их, а ты будешь придерживаться своей истории. Я хотела бы знать, почему они вообще пришли за мной: они могли подставить кого угодно, если всё, что им было нужно, — это быстрый ответ от кого-то, у кого не было такой защиты, как у большинства кумихо.

— Вопрос, на который мы, без сомнения, найдём ответ, когда будем искать нашего убийцу, — сказал Атилас. — Думаю, мы можем исключить любого человека, не так ли?

— Нет, — резко ответила Ёнву. — Мы не можем никого исключать. Девушка-человек выходит замуж за мужчину-кумихо в том же зале, где было найдено тело без печени? Люди — наши первые подозреваемые.

— Боюсь, я не совсем понимаю.

— Кумихо не рождаются, ими становятся. Каждый из нас когда-то был человеком, которому пришлось убить и съесть печень пяти человек.

Атиласу потребовалось несколько мгновений, чтобы усвоить эту конкретную информацию, его разум открылся и расширился, чтобы добавить её в расширяющуюся сеть возможностей, которые он не мог полностью предотвратить от проникновения в свой разум. На самом деле у него не было намерения делать что-то большее для этого расследования, кроме как умиротворять Ёнву, пока не появится более подходящий способ защиты — и при этом представлять себя в наилучшем свете перед интересующей его стороной на собственной свадьбе.

Он задумчиво вздохнул и предложил:

— Тогда, возможно, нам следует поговорить с невестой, а не с женихом. Человек не должен представлять для нас особых трудностей, когда дело доходит до расследования.

— Я так понимаю, ты никогда не видел, чтобы кумихо защищал свою пару, — сказала Ёнву. — Проблема будет не в человеке, а в её паре.

— Ну и дела, — мягко сказал Атилас. — Без сомнения, есть способы обойти такую защиту. Полагаю, что лучше всего было бы использовать более мягкий подход, но людей не так уж трудно обойти, когда это необходимо.

— Давай разберёмся, — сказала ему Ёнву, когда зазвонил её телефон. Она достала его из кармана, взглянула на светящийся экран, а затем снова выключила экран, используя его как указатель в его направлении. — Если ты причинишь вред кому-нибудь из людей, пока я рядом, я перегрызу тебе горло. И если ты не будешь осторожен с невестой, жених сделает это за меня.

— Запомню, — сказал Атилас. Его искренность была вызвана скорее тем, что ему было интересно узнать, что явно кровожадный кумихо защищает людей, чем каким-либо чувством самосохранения. — Кстати, у меня нет намерения причинять вред людям.

Он произнёс эти слова в пустоту: Ёнву уже выскользнула за дверь и прошла по коридору — и, предположительно, вернулась в свою комнату, чтобы просмотреть свои сообщения наедине. Атилас ещё несколько минут нежился на солнышке, а потом повернулся к чайному подносу, поставил его в раковину и бросил через плечо:

— Думаю, тебе лучше выйти.

В той части кухни, на которой остановился взгляд Атиласа, было чуть более тихо, но ни звука.

Он сказал:

— Ты оставила дверь в сад открытой, и я вижу, как твоя магия просачивается из шкафа.

Последовало ещё мгновение тишины, прежде чем в шкафу что-то зашевелилось, и маленькая дверца распахнулась, открыв тёмные глаза на худом белом лице и чёрные волосы, которые были слишком длинными.

— Это не магия, — сказал мальчик. В его голосе, как и в голосе экономки и мальчика-студента колледжа наверху, слышался до боли знакомый акцент. Он также был удивительно ровным; скорее отсутствие жизни, чем её признак. — Тебе, наверное, не стоит к нему прикасаться.

— Боже мой, — сказал Атилас. — Похоже, мне действительно повезло, что меня окружают люди с австралийским акцентом. Выходи: я не собираюсь тебя убивать.

В этих тёмных глазах не было облегчения. Мальчик сказал:

— Хорошо, — и вылез из шкафа.

Его долговязое тело было таким же худым, как и лицо, и, казалось, свисало почти так же, как и волосы. Атилас знал о признаках недоедания — когда-то у него было тело, очень похожее на тело мальчика, и он достаточно насмотрелся на нищету на службе у первого лорда Серо, чтобы быть хорошо знакомым с тем, как это выглядит. Он также был хорошо знаком с тем, как мальчик, вставая, опускал рукава далеко за свои костлявые запястья и машинально поднимал одну руку к воротнику, чтобы убедиться, что он по-прежнему застегнут высоко и плотно на шее. Синяков видно не было, но плечи мальчика были слегка сутулыми, что защищало правую часть живота.

Атилас снова поднял глаза к лицу мальчика и обнаружил, что, пока он рассматривал его, тот смотрел на него без всякого выражения — почти не мигая, — словно ожидая приказаний. Это разбередило горькую рану где-то в глубине его сознания, на которую он не обращал внимания, если мог этого избежать.

Он увидел своё отражение в тёмных глазах, смотревших на него снизу вверх, и почувствовал, как его брови на мгновение приподнялись. Вместо того чтобы что-то предпринять с этим горьким, уязвлённым чувством, он спросил:

— Кто ты?

— Я Харроу.

— Ты человек?

— Да.

— Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Харроу послушно ответил:

— Каштановые волосы, серые глаза и коричневый костюм со следами крови.

— Очень любопытно, — сказал Атилас. Этот мальчик, каким бы человеком он ни был, очевидно, мог видеть сквозь чары; он также распознал голубую кровь, несмотря на её цвет. Это была работа экономки? Если нет, то понимала ли она, по крайней мере, что это за ребёнок?

— Ты сказал, что то, что я видел не было магией — тогда что же это?

— Моё проклятие, — сказал Харроу, его голос по-прежнему звучал странно ровно, словно кости скреблись друг о друга. — Вот почему я сказал не прикасаться к нему. Оно действительно прилипчивое. Тебе следовало сделать вид, что ты меня не заметил.

— Я больше не игнорирую молодых людей, которые прячутся на кухне, — сказал Атилас. — Я нахожу это неразумным. Почему ты прятался?

— Я ждал, когда вы уйдёте. Камелия сказала, чтобы я не высовывался, пока вы рядом.

— Какой же ты восхитительно честный ребёнок, — сказал Атилас. От этого холодного искристого ощущения опасности у него снова защипало в кончиках пальцев, и он, кажется, слегка улыбнулся. — Камелия сказала тебе почему?

— Она тебе не доверяет.

Ему, конечно, придётся потрудиться, чтобы побольше узнать о своей экономке. Атилас сказал:

— Как это проницательно с её стороны. Зачем ты здесь?

— Камелия говорит, что я должен приходить к завтраку каждый день.

— Понимаю. Кстати, почему ты был на кухне?

Харроу заколебался. Было очевидно, что он не хотел отвечать на этот вопрос, но Атилас знал, что тот ответит, если он спросит снова. Мальчик был запрограммирован на то, чтобы отвечать, что-то делать и молчать.

— Харроу, — тихо произнёс Атилас.

— Я хотел послушать, о чём вы все говорите, — сказал мальчик, его слова звучали монотонно, но он как-то заплетался в спешке. — Камелия сказала, что это опасно, и я не хочу, чтобы она пострадала. Но она сказала, что мне запрещено входить, поэтому я попыталась подслушать отсюда. Потом я услышал, что ты подходишь, и спрятался.

— Тебе не нужно меня защищать, — послышался голос экономки. Атилас повернул голову и увидел в дверях Камелию, покачивающую серьгами. — Ты просто должен следить за собой, помнишь? Ты закончил ужинать?

Харроу пристально посмотрел на неё снизу вверх — сгусток тепла, который, казалось, стянул весь холод в комнате в одну точку.

— Да.

— Тогда иди домой. Им не понравится, что тебя будут искать. Ты можешь прийти завтра так рано, как захочешь.

Мальчик снова одёрнул манжеты, скорее по привычке, чем по необходимости, но кивнул. Камелия на мгновение положила руку ему на голову, когда он медленно и нежно проходил мимо, и проводила его взглядом до двери, а затем обратно в сад.

Атилас подождал, пока за ним закроется дверь, прежде чем спросить:

— Что это за мальчик? Он человек, но то, что к нему привязано…

— Харроу — это не твоё дело, — сказала она.

— Конечно, это моё дело — в конце концов, он, по-видимому, каждое утро ест на моей кухне.

— Кухня не твоя.

— Теперь это подводит меня к вопросу о том, чья это кухня на самом деле, — спокойно сказал Атилас.

Его раздражало, что он полностью прочитал свой договор аренды и всё равно был застигнут врасплох. Когда он впервые приехал в Сеул, он попытался расспросить Ёнву о её контракте, и она притворилась, что не понимает его, когда он попросил показать её договор аренды. Парень студенческого возраста, живший в комнате наверху, не выходил из комнаты достаточно долго, чтобы Атилас успел несколько раз попросить у него документы, и студент поспешил уйти так быстро, что у Атиласа осталось забавное впечатление, что он счёл этот вопрос дерзким.

Были более быстрые ин надёжные способы получить то, что хотел Атилас, чем бумажная волокита с людьми или запредельными, но Атилас прекрасно понимал, что резня в доме, полном самых разных людей и запредельных, крайне маловероятно положительно повлияет на Зеро или Пэт, которая сама была очень человечна.

Однако этот вариант становился всё более привлекательным с каждым днём, когда Атилас жил с ними в одном доме, когда хотел побыть в одиночестве со своими мыслями и планами. Без сомнения, Камелии было удобно скрываться из виду с тех пор, как Атилас упомянул о том, что договор аренды, на который он согласился, не включал в себя трёх других жителей, и очень вежливо попросил посмотреть и её договор аренды. Более того, она держалась так естественно, что он не осознавал этого до самого недавнего времени.

Теперь, со свежими подозрениями и вновь суженным кругозором, он отметил:

— Я, несомненно, подписал контракт на весь дом сроком на год. В том контракте ничего не говорилось о других арендаторах, и, хотя, по-моему, там упоминалась экономка, не было и намёка на то, что экономка также будет здесь жить.

Говоря это, он встретился с ней взглядом, и в его глазах читалось требование правды, а в словах — та же требовательность.

— Я должна посмотреть, смогу ли я найти этот контракт, — сказала Камелия, отводя взгляд с непринуждённостью, которая не имела ничего общего с ощущением дискомфорта или страха. Когда она повернула голову, её серьги с павлиньими перьями покачнулись, и золотые бусины на концах осветили комнату. — Уверена, он где-то здесь.

— Ты хранишь свои документы на кухне?

— Может быть, — добавила она, не отвечая на этот вопрос, — ты мог бы принести свой экземпляр контракта, и мы могли бы его просмотреть?

Атилас снова на мгновение встретился с ней взглядом.

— Он где-то в моей комнате, — сказал он после небольшой паузы. Независимо от того, была ли она ответственна за потерю контракта или нет, экономка, несомненно, знала о том, что его собственный экземпляр пропал. Была ли она в его комнате? — Несомненно, один из нас в своё время предоставит копию. А до тех пор я ещё раз свяжусь с владельцем, чтобы узнать, что он может сказать по этому поводу.

— Звучит как очень хорошая идея, — безмятежно сказала Камелия. — Уверена, он сможет разобраться с этим прямо сейчас. Конечно, ему требуется немало времени, чтобы ответить на сообщения, но он очень полезен, как только ты с ним свяжешься.

— Понятно, — сказал Атилас. — В таком случае, я обязательно сообщу тебе, когда получу от него весточку.

— Если свяжешься с ним, я узнаю об этом первой, — пренебрежительно сказала она. — Он очень практичен, когда уделяет внимание. А пока, уверена, ты поймёшь, если я продолжу жить в своей маленькой комнатке в задней части дома. Так мне будет гораздо быстрее добираться до кухни.

Взгляд Атиласа метнулся к ярко-синей двери в глубине кухни.

— Это твоя комната? Думал, это кладовка.

— Когда-то была кладовкой, — сказала она. — Иногда она всё ещё кладовка.

— Ты человек. Как ты проходишь через пространство?

— Человек — это нечто изменчивое, — сказала Камелия, пожимая плечом, одетым в платье цвета электрик. — У меня не возникает особых проблем, когда дело касается дома.

Он не мог с ней не согласиться. С человечеством произошло гораздо большее смешение кровей, чем хотелось бы признать запредельным — или что было совершенно не полезно для запредельных. Камелия начинала становиться действительно очень интересной личностью. Ему нужно было выяснить, была ли она ещё и опасной, несмотря на заверения Ёнву, что Камелия не склонна совать свой нос в дела других людей.

— Кстати, Харроу заходит только на кухню и в солнечную комнату, — добавила она. — Ты не найдёшь его ни в одной из частных зон дома. Вероятно, тебе следует не обращать на него внимания. Как только мы разберёмся с некоторыми делами, он перестанет приходить.

— Ты не можешь этого исправить, — прямо сказал Атилас. Он достаточно насмотрелся на ребёнка, чтобы знать это наверняка. — Ребёнок сломлен и таким останется. Он испорчен в тех местах, которые ты не можешь понять, и которые невозможно исправить. Тебе лучше убить его быстро и мягко, пока он не покончил с собой или с кем-нибудь ещё.

— Харроу исправлять не тебе, — сказала Камелия, устремив на него ужасные, почти оранжевые глаза.

У Атиласа на мгновение перехватило дыхание. Он никогда раньше не видел глаз такого цвета — он был совершенно уверен, что всего несколько мгновений назад они были тёплого, с янтарным оттенком, карего.

Он снова выдохнул, настороженный и не желающий показывать, что был застигнут врасплох, даже на мгновение, и Камелия добавила:

— Ты не должен прикасаться к нему, беспокоить его — ты вообще не должен иметь с ним ничего общего. Он не твоё дело, понимаешь?

— Безусловно, — сказал Атилас. У него и так было достаточно проблем с Ёнву; было бы глупо наживать врага в лице экономки или слишком глубоко совать нос в жизнь другого маленького человека. Каким бы сломленным ни был этот конкретный человек, Атилас, по крайней мере, не принимал участия в его искалечении, и он, безусловно, не смог бы принести пользы, вмешиваясь.

Поэтому он добавил, вежливо улыбнувшись Камелии:

— Я и не мечтаю в вмешательстве.