Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество!

Глава 10

Юго-Восток белорусских земель.

26–29 июня 1683 года.

— Быстрее! Быстрее! — подгонял я свой отряд.

Нет, мы не опасались погони. Использованные нами средства должны предоставить здоровой и продолжительный сон охране дворца Сапег. Да и не скоро их, спящими, найдут. У них же никак у нормальных людей — смена караула происходит в обед.

Сапеги беспечны. Охрана больше для демонстрации силы, чем сама сила и есть. А ещё, когда никого из представителей этого славного рода в Ружанах не проживает, если верить всем наблюдениям, у него и посетителей почти нет. Прислуга, в лучшем случае, приходит через день, чтобы пыль протереть. Или продуктами затариться из дворцовых кладовых.

Так что истинными хозяевами на данный момент являются лишь родовые крылатые гусары, которые по большей части живут вне замка, сюда приходя на службу. Следов же мы не должны были много оставить.

Так что, как минимум, шесть часов у нас есть. А это очень немало, учитывая то, что и к самим Ружанам, и к Пружанам ведёт немало дорог, вполне оживлённых. Определить следы именно нашего отряда практически невозможно.

И ищи нас после этого! Тем более, что направлялись мы не строго на восток, а собирались пройти недалеко от Турова, в сторону, чтобы не по дорогам перейти границу, а у Лоева перебраться по броду через Днепр.

Вряд ли такой крюк от нас ожидают. Да и то, что Лоев — это уже территория, скорее, Потоцких, или их клиентов, Юдицких, также даёт свой отпечаток. Не будут по землям другого магната шляться крылатые гусары Сапег. У них уже есть определённое напряжение и, как я предполагал, договорённости, чтобы никаких воинственных подразделений других кланов не было на территории родовых земель соперников.

А ребёнок мой надрывался, плакал. Потому ряд за рядом подгонял своих людей. Может пеленка измазана? Это я первым делом проверил — даже тряска вряд ли сильно должна была влиять на ребёнка. Ведь у него был я — лучшая рессора, подвеска, создававшая в своих руках максимальный комфорт. Но, нет, все чисто. Есть мужчина требует.

Кормилицу, ту самую, без которой не могло бы состояться похищение моего ребёнка, мы убили. Да, это была единственная смерть, но которая, как я считаю, было необходима. Некоторые вещи просто нельзя оставлять безнаказанными. Пусть все знают, что за предателями я прихожу лично и наказываю жестоко.

Интересно только, почему её не убили раньше те, кто украл Петра Егоровича. Может не нашли равноценную? Или вовсе Сапегам было все равно, что там происходит с моим сыном? Поплатятся еще за все, как и иезуиты.

Мы не заехали в Пружаны, обогнули их по дороге с многочисленными колдобинами и свернули в сторону Слуцка. Именно там и должна была нас дожидаться кормилица. Нужно было всё-таки заставить предательницу покормить ребенка, прежде чем забирать сына. Но хорошая мысля приходит опосля.

Сердце разрывалось, когда ребёнок плакал. Пришлось даже поступить так, как не нужно, но как в этом времени делают многие, если не все. Я завернул в тряпицу кусочек сала и дал в качестве соски и одновременно перекуса своему сыну. Вот тогда он немного успокоился, хотя всё равно продолжал то и дело хныкать.

А примерно к одиннадцати утра мы уже были рядом со Слуцком, и в моей карете оказалась попутчица. Ещё, по сути, молодая женщина, но с выдающейся грудью. Она нисколько не стеснялась, тут же стала кормить ребёнка молоком. Её дочь, как и муж, уже должны были быть вывезены в Россию.

Женщина получала большие деньги за свои услуги. Пусть мы и рисковали, но везти кормилицу из России отчего-то главные организаторы всей нашей авантюры посчитали более сложным.

— Не так вы делаете, пан, — сказала Анна Мирович, нынешняя кормилица моего сына.

Я только улыбнулся, отошёл на шаг в сторону, предоставляя доступ к моему сыну профессионалке.

Наконец, мы были на продолжительном привале где-то между Слуцком и Брагиным. Аккурат между землями Хацкевичей-Ольговичей и Острожских. Специально выбирали для остановок такие места, чтобы были на стыке владений конкурирующих кланов.

Как минимум, если нас и заметят, то, скорее всего, примут за отряд соперников на политической арене Речи Посполитой. Но уж точно не за русских, которые, конечно подготовившись, ведут себя на территории условно враждебного государства, как у себя дома.

Вот только я уверен, что если кто-то задастся целью провернуть нечто подобное и в России, то это не составит особого труда. Администрирование и полицейские функции развиты пока очень слабо. Если в России нет настолько откровенно выраженных кланов, действующих порой даже без оглядки на центральную власть, то и в нашем отечестве существуют определенные группировки. Например, смоленское сообщество с новгородским и псковским. Вот только до открытых противостояний вряд ли дело дойдёт.

Даже костры были разведены и варились каши. Наверное, за три дня это будет единственный раз, когда мы поедим горячее.

— Дальше чисто. Прибыли люди, сообщают, что из Ружан выдвинулась сотня крылатых гусар. Но они направились в сторону Минска. Сейчас их там водит сторонами десяток Григорьева, — сообщала разведка.

Это, конечно, была не очень хорошая новость. Скорее всего, придётся списывать этот десяток людей, потому как, если уж зададутся целью наши противники, то поймают. А вот уже до нас вряд ли доберутся, так как пошли по ложному следу и потеряли много времени.

Но когда операция готовилась, а я ещё был в Крыму, то своим письмом пообещал, что семьи всех погибших в этой операции станут для меня родными. И возьму на себя полную ответственность, за родственников людей, что сложили голову за меня, их детей, жён, матерей.

Немалым грузом на мне будет лежать осознание того, что ради спасения моего сына умирали достойные русские бойцы. Но я тоже человек. И готов ради своей кровинки использовать все эти административные ресурсы, которыми обладаю.

А вот прикрыть стенания совести, если уж лукавить и самому себе, можно политическим аспектом. Ведь сейчас была ответка за пощёчину русскому государю, моему воспитаннику, всему моему Отечеству. Нет, ответка еще будет. Пока что я забираю свое. Ну и немного чужого, совсем чуть-чуть.

Сменив лошадей, с горечью посмотрел на коней, что мы оставляли прямо тут, в лесу. Но махнул рукой и скомандовал выход. Для спасения сына мне ещё в некоторой степени жалко людей. Но вот потерять имущество — а лошади все же имущество и есть — никаких сомнений нет. Тем более, что эти кони явно не останутся без хозяев. Мы оставляли вдоволь сена, недалеко оживленная дорога. Ну а задерут волки их… Так задерут. Или что? Пойти в ближайшую деревню и отдать в добрые руки? Сами кони людей найдут.

Дальше двигались еще быстрее. На ночь не останавливались, делали только один достаточно продолжительный привал на три часа, чтобы покормить коней и дать не нам, но им отдых. А после вновь в путь.

— Впереди десяток ратных конных, — сообщила разведка.

— Обойти можем? — тут же подобрался я.

— Никак, вокруг лес, — отвечал Игнат, который был ответственный за всё, но в частности за логистику.

Особо не вдавался в подробности, откуда он знает настолько хорошо территории бывшего Великого княжества Литовского, но казалось, что он знает если не все дороги, то многие. Может быть, остались знания после того, как он участвовал в русско-польской войне и частично через эти земли проходили русские войска? Наверняка при таких походах изучается местность быстро.

— Авангард вперёд! Стреляйте поверх голов! Заставьте сдаться! Окружите! — принял я решение.

До Брагина было вёрст пятьдесят, и примерно столько же оставалось до Лоева. Мы находились у небольшой деревушки под названием Городок. Может, когда-то здесь и было городище, но сейчас не более двадцати изб.

И всё, более населённых пунктов нет. Мало того, так и дорога здесь паршивая, явно мало используется. И, по сути, она только одна. Это к тому, что вооружённому отряду тут делать нечего. А к Речице от Лоева и Брагина ведут совершенно другие дороги.

— Бах-бах-бах! — раздались выстрелы.

Еще немного криков, и тишина.

Скоро моя карета двинулась вперёд. Мы проехали мимо поставленных на колени десяти бойцов. Рядом к дереву уже были привязаны их кони.

— Не сметь! — выкрикнул я, когда увидел, что некоторые из моих бойцов стали копаться в седельных сумках встреченных нами воинов.

Но ещё больше поразило, что возглавляет процесс грабежа Игнат. Я с благородством осуществляю свою миссию по спасению сына. Не граблю, ну или почти. Кое что все же прихвати из замка Сапег.

— Ясновельможный пан, так это же вестовые, да с юга идут, может из России. Посмотреть же нужно, что у них там, — объяснял мне свои действия Игнат.

— Только если какие письма. Драгоценности не брать, — приказал я.

А уже через минут пять надломил известную мне печать. Была у встреченных нами неизвестных всего одна бумага. Как-то старшина Акулов хвалился мне, что раз он уже стал богатым человеком, благодаря крымскому походу, то и вполне достоин печать свою заиметь. Впрочем, таковая у него уже была.

— Вот как? — удивился я.

Возомнил себя Петром Великим. Наверное, Петру Алексеевичу было в иной реальности крайне досадно, что близкий его друг и товарищ Иван Мазепа предал.

И во мне бурлили такие страсти, что я чуть было не приказал части своего отряда отправиться и притащить на аркане мне Акулова.

— Что там, Егор Иванович? Дельное что-то, или так, дела амурные панов Юдицских? — спрашивал Игнат.

Какая печать у Акулова, он не знает. Да и вряд ли видел герб фамилии Юдицких, которые должны быть хозяевами этих земель. Лоев принадлежит Михаилу Станиславу-Юдицкому.

— Отправляемся дальше, — сказал я, не отвечая на вопрос Игната.

Есть те вещи и обстоятельства, о которых знать следует крайне ограниченному числу лиц, даже если эти люди вызывают доверие. Тайные политические игры на то и должны быть тайными, чтобы о них почти никто не знал.

— Под нож их! Всё что ещё найдёте, положите в каретный сундук, — сказал я.

Нужно было бы допросить с пристрастием. Но я не хотел, чтобы о моих делах, о которых было написано в письме, будь кто знал.

Конечно, хотелось бы обойтись без кровопролития. Но здесь дело совершенно в другом. И люди эти, весьма вероятно, — доверенные старшины Акулова. Хотя не так чтобы слишком они похожи на тех казаков, которых привёл с собой старшина с Дона.

Эти бойцы были холёными, каждый с двумя пистолетами. Как оказалось, у них была бы ещё и преизрядная сумма денег. Примерно напополам ефимок и польских талеров — не меньше пятисот кругляшей на всех. Сумма внушительная.

Коней, оружие убитых мы тоже себе оставили. Седла и тела скинули в ближайший овраг. И теперь для меня остановилось понятным, почему этот десяток выбрал малоиспользуемую дорогу.

Хотелось с кем-нибудь поделиться своими эмоциями, рассказать, что именно я прочитал в той бумаге, но приходилось сдерживаться.

В письме на русском языке была описана моя деятельность, что я через татарского бея предупреждал османского султана о планах польского короля в предстоящей войне. Это же такая бомба, что взорвется и Петр Алексеевич лично подпишет мне смертный приговор.

Акулов мог подслушать мои разговоры. Но он мне казался достаточно простоватым, да и вполне патриотично настроенным по отношению к русской державе. И думать не мог, что подобный деятель способен замышлять против меня и против России какую-либо подлость.

Письмо предназначалось Яну Казимиру Сапеге, считай, что моему врагу. Как только пересеку границу Речи Посполитой и России, обязательно нужно отправить кого-то, чтобы под благовидным предлогом пригласил ко мне Акулова. А ещё нужно намекнуть, что хочу посвятить его в какие-то тайные дела против поляков. Приедет, и вот тогда я спрошу по полной.

— Так ты мне не скажешь, Егор Иванович, что было в том письме? Вижу я, что сильно ты опечалился от прочитанного. Может, подскажу чего, — то ли от любопытства, то ли действительно хотел мне помочь, Игнат то и дело спрашивал о написанном в бумаге.

— Я доверяю тебе. Но есть такие тайны, которые принадлежат не мне, и я не вправе их выложить. Но, может ты чего необычного приметил в тех казаках? — говорил я, переводя тему разговора.

— Обычные реестровые запорожцы, — пожал плечами Игнат.

Вот как? Значит, запорожцы? Весьма любопытно. Я знал, что в отряде Акулова было немного запорожских казаков. Как я понял, ещё до конца не стёрлась та грань и разделения между казачествами. И в походах донцов порой участвуют запорожцы и наоборот.

И всё же… Как бы не наши казаки. По крайней мере, я запорожцев не воспринимаю как своих. Так что не все однозначно. Но печать была Акулова — точно.

Дальше наш путь простирался вдоль Днепра. Было тягостно смотреть на русские земли, которые находились через реку, но оставаться всё ещё на условно враждебной территории.

Можно было бы подумать и о том, чтобы построить плоты и уже ночью форсировать Днепр, выдыхая и понимая, что дело сделано и мы уже на русских землях. Сколько строить плоты станем? У нас коней только больше ста, карета. Бог с ней, с каретой — ее все равно предполагалось оставлять. Но кони, имущество, оружие… Нужно будет построить двадцать, не меньше плотов. А у нас и веревок столько не будет.

Но… Если всем отрядом мы перебраться через реку не можем, то почему бы не сделать это мне с ребёнком? Всё равно придётся оставлять карету, ехать с Петром на руках конно.

— Игнат, Прохор, Тихон, Лавр! — окликнул я основных действующих лиц, которые сейчас находились рядом со мной. — Тут же рыбацкая деревня. Найдите, сколько здесь есть лодок, и я переправлюсь на тот берег. Со мной пойдёт кормилица, я заберу сундуки с серебром и оружие. Так будет проще вам переходить через татарский брод под Лоевом.

— А и то верно! — согласился со мной Игнат. — И с чего мы ранее о том не догадались.

— Всего предусмотреть невозможно. Но нужно всегда к этому стремиться! — изрёк я мудрость, действительно радуясь отличным выходом из положения.

Всё-таки женщина и ребёнок во многом сковывают манёвренность отряда. Теперь остальному отряду не нужно будет отвлекаться на мою охрану. Можно действовать более решительно и быстрее.

Лодки нашлись. Сразу четыре, хотя две из них были долблёнками-однодеревками. Но, нам же не перед царём красоваться — только перебраться через реку.

И как только стемнело, договорившись встретиться в двадцати верстах от Чернигова на юго-восток от места переправы, мы спокойно сели в лодки и отправились на тот берег.

Более того, вёслами гребли сами хозяева этих лодок. Деревня была временно оцеплена моими бойцами, а я решил, что зачем умножать проблемы и оставлять после себя шлейф из негатива, если можно решить всё полюбовно и при помощи серебра.

За предложенные каждому из перевозчиков по два полновесных талера они ещё стали пытаться руки мне поцеловать. И клятвенно заверяли, что спят и видят, как бы это пойти под руку русского государя. И что ничего пану не скажут.

А ведь быстро поняли селяне, что мы русские. Хотя между собой мы и пробовали говорить на белорусском наречии. Но даже, если эти люди попробуют рассказать своему пану о том, что произошло, то сделать это быстро никак не удастся. И настолько ли они дураки, чтобы сообщить, что добровольно и с радостью переправили русских солдат на другой берег, — по-любому деньги у них отберут. А самих крестьян и высекут.

Так что еще до наступления полночи я, мой сын, его кормилица, ещё пять бойцов были уже дома.

Конечно же, это не мистика или какое-то волшебство. Это самовнушение. Но когда я вступил на черниговскую землю, территорию Русского царства, почувствовал такой прилив сил, радости, почти эйфории, что сложно описать.

Так что вылез из воды, лёг прямо на берегу на небольшом песчаном пляже, раскинул руки и ноги в стороны, и не менее десяти минут таким образом наслаждался жизнью. Рядом сидела Анна, которая ни меня не стеснялась, ни моих бойцов, а вывалила свой питательный сосуд и кормила Петра.

Нам предстояло пешком пройти некоторое расстояние. Но когда это уже на своей земле, и когда есть небольшие сторожевые заставы, одновременно исполняющие роль и ямских станций, пять вёрст кажутся приятной ночной прогулкой.

От автора:

Я бил фашистов на войне и служил флоту. В 90-е свои приказали сдать боевой катер тем, кому мы тогда не сдались. Я напомнил им: советские офицеры корабли не сдают.

https://author.today/reader/526345