Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество!

Глава 6

Бахчисарай

5 июня 1683 года

Татары шли в атаку, они ещё не поняли, что попали в ловушку. А ведь некоторые из них имели шансы рассмотреть, что за холмами стоят, изготовившись к атаке, русские стремянные стрельцы, спрятать которых полностью не удалось.

Но где же тут можно рассмотреть в порыве боя, в облаке пыли. А если у кого-то это и получалось сделать, то явно не у командира, так как я не видел, чтобы татары получили приказ уходить куда-то в сторону.

Как же много зависит от выучки солдат и от боевой слаженности! Вот нет этого у наступающего неприятеля и все, растерялись, как только встретились с чем-то необычным.

— Бах-бах-бах! — прозвучали разрывы заложенных фугасов.

Бочонки с порохом, заложенные в узком проходе, сработали как надо. Казалось, что земля поднялась в воздух. Не удивлюсь, что кроме поражающих элементов, которые были в бочонках с порохом, всадников осыпает ещё и комьями земли, выбивая татар из седел. Земля здесь высохшая, дорога же утрамбована. Прилетит такой ком, мало не покажется.

Большую часть всадников мы отсекли взрывами. Теперь же остаётся уничтожить всех, кто прорвался, пока остальная часть крымско-татарского воинства не может прийти на выручку к своим соплеменникам. Впрочем, в толпе татар большинство их отряда.

— Пали! — прокричал я.

Тут же, до того лишь прикрытые тканью, распахнулись фургоны. Если раньше они казались частью обоза, манили к себе как добыча, теперь же загнанный заяц превращался в матёрого медведя.

Но быстрее, чем выстрелили фальконеты, стали отрабатывать стрелки. Находясь чуть более, чем в двухстах шагах от ближайших татар, им почти не нужно было целиться. И была выбрана правильная тактика, когда важнее быстрее перезарядиться, чем сделать прицельный выстрел. И этот норматив бойцы сдавали на отлично. Не засекая время, уверен, что пять выстрелов в минуту было у каждого.

— Бах-бах-бах! — молодой, но уже грамотный, офицер, выдернутый мной из артиллерийского приказа, махнул флажком, и фальконеты почти что залпом выдали рой картечи.

Стальные шарики разрезали человеческую плоть, сбивали коней, другие кони пугались выстрелов. Если татарская атака раньше была хаотичной, то сейчас она хаотична в абсолюте. Некоторые из татар попробовали убегать в сторону, а другие по инерции двигались вперёд. Было видно, что никакой согласованности в их действиях нет. Люди обезумели, многие кони понесли.

— Линия! Каре! — кричал я. — Сигнал стремянным на атаку!

Наступала завершающая фаза сражения. Нужно добить деморализованного противника.

Из-за холмов стали выходить стремянные, а также приданная им часть стрелков, из тех, что вполне уверенно держались в конном строю. Впереди, конечно, шли стремянные, обученные, с вышколенными конями.

Единственное, что они с собой не взяли, так это их длинные пики. Очень дорогостоящее оружие, в каждой сшибке ломается почти каждая пика. Но и с тяжёлыми кавалерийскими саблями стремянные наголо являли собой грозную силу. Сзади их подпирали стрелки, частью преображенцы, которым предстояло стоять в стороне и бить из своих пистолетов в тех татар, которых сразу, с ходу, не зарубят стремянные.

Невольно появляется уважение, когда видишь, как врубаются русские конные в растерянных противников. Стремянные рубили налево и направо. Нередко татарским всадникам с трудом получалось удерживаться в седле, они отвлекались на это, другие пытались успокоить своих лошадей. Так что далеко не у всех степных воинов получалось оказывать сопротивление.

Просека, прорубаемая стремянными в толме татар, становилась более глубокой и расширялась. Это уже был не бой, это было сущее избиение. Словно бы против могучего воина вышел испуганный подросток, никогда не державший в руках оружие. Не хотелось думать о том, что больше всего в татарском войске сейчас молодых парней, или откровенных подростков.

Промелькнула жалость к этим молодым парням, которым выпала нелёгкая задача удержать подход к Бахчисараю. Но, видимо, в Крымском ханстве на данный момент какой-либо существенной силы, что может противостоять огромной русской армии, просто не существует.

Хан ушёл помогать султану, немалое число воинов мы уже разбили и рассеяли. И вот сейчас, возможно, и добиваем. Хотя я думаю, что ещё где-нибудь найдётся организованный большой отряд крымских татар, который попробует переломить ход войны. Могут же быть ещё те татарские воины, которые не видят реальности, не дружат с логикой, или их разум затуманен местью. Сейчас мы встретились с молодняком. Но можем встретиться еще и со стариками.

Что ж, каждый имеет право на достойную смерть. И сейчас эти парни умирают в какой-то степени достойно. Ведь они не сдулись, не струсили, погнались за тем русским отрядом и сейчас повальной сдачи в плен не наблюдается. Пока… возможно, потому что растеряны и обескуражены.

— Выдвигайте каре! — сказал я, заметив, что построение готово.

Исключительной надобности в том, чтобы в сражении вступили ещё и пехотинцы, не было. Скорее, в условиях боя я хотел провести ещё одни учения, чтобы уже потом, когда каре точно понадобится, у меня были обстрелянные и готовые побеждать солдаты.

Тем временем стрельцы на динамике насквозь прошили толпу крымских татар. Стремянные вышли из свалки и сейчас перегруппировались для повторной атаки. Конные стрелки остались на своих местах и продолжали заряжаться и стрелять в полностью деморализованного противника.

Начались сдачи в плен. Те татары, которые могли встать на колени и поднять руки, лечь, бросали оружие и делали это. Нередко свои же соплеменники их топтали конями, не преднамеренно, но в той неразберихе сложно было управлять даже своим конём. Животные и люди обезумели.

— Выдвигаемся вперёд! — командовал я и пришпорил своего коня.

Стремянные зашли на вторую атаку, полностью уничтожая тот отряд крымских татар, который ещё пытался сопротивляться. Я оставлял один полк преображенцев, чтобы они разоружили сдающихся в плен, определили несколько сотен сопровождения и отправили пленных к Перекопу.

Не мог я просто взять и зачистить, убить всех, кто сейчас сдаётся. Не хватило у меня на это злости к татарам.

Безусловно, одной из задач, которые стоят в эту военную кампанию, — это уничтожить генофонд крымских татар, чтобы они уже никогда не представляли собой ту силу, способную прийти с набегом на Русь.

Но под словом «уничтожить» я понимаю далеко не всегда умерщвление здоровых и крепких, мотивированных мужчин. Всё же гуманнее будет, если эти молодые люди окажутся в том же положении, в котором на протяжении долгих веков были православные мужчины.

Сибирь большая! Многих примет. Да и не только в Сибири найдётся место, где пригодятся рабочие руки. Вот строили бы Петербург, так эти не менее, чем две тысячи сдающихся в плен татар приняли бы самое активное участие в строительстве. Однако, чтобы строить Петербург, нам нужно будет ещё выигрывать самую главную войну, по крайней мере, она таковой была в иной реальности для Петра Великого.

Мы продолжили движение. Лишь только подойдя к тому самому узкому проходу между холмами, пришлось перестроиться из каре в походную колонну.

Некоторые солдаты с трудом сдерживали рвотные позывы, иные так и не сдержались. Картина, которая открылась взору в этом месте, была апокалиптическая. Немало людей нашими взрывами просто разорвало на части. Несмотря на то, что земля была сухая и как губка впитывала любую влагу, здесь приходилось вступать в лужи крови.

Непреднамеренно случилась ещё одна проверка на стойкость. Война не может быть в белоснежных манжетах. Война — это всегда смерть. И об этом солдатам нужно помнить всегда. Уверен, что у многих открывшаяся картина будет стоять перед глазами ещё долго, как бы не всю жизнь.

Что ж, придётся поработать и психологам. В этом времени душу лечат только лишь священники, вот им и нужно будет хорошенько, не ленясь и вдумчиво, поработать с личным составом, когда мы вернёмся к Перекопу. В рейд я с собой священников не брал.

У нас тоже были потери. Не сразу это стало очевидным, лишь только после того, как облако пыли осело на землю и когда татары поголовно сдавались, среди множества тел погибших степняков были и тела русских солдат и казаков. Но даже без подсчётов очевидно, что соотношение к убитым было как бы не пятьдесят к одному. С одной стороны, это должно радовать, но с другой стороны, мы и вовсе могли избежать гибели своих солдат.

Выйдя на огромное пространство, именно туда, где и находилось стойбище крымских татар, могли наблюдать только лишь улепётывающих всадников. Те, кто понял, что их воинство разбито, решили спастись бегством.

Я рассчитывал на то, что всё-таки получится добить врага и меньше оглядываться после этого за спину и по сторонам. Оставалось больше тысячи татар, которые могли бы принести нам немало проблем. Но гнаться сейчас за ними не было никакого резона. Во-первых, они далеко убежали; во-вторых, большинство наших коней были явно уставшими после боя.

Нет, нас больше никто не потревожил. Лишь только ночью, когда мы сделали вынужденную остановку перед последним переходом до Бахчисарая, какие-то крымско-татарские смельчаки попробовали пробраться в наш лагерь. Зачем они это делали, так и не понятно, потому что все были уничтожены на месте.

Вот о таком генофонде я и говорю, о тех людях, которые готовы к самопожертвованию. Те, кто понимает, что шансов пробраться в центр нашего лагеря у них почти никаких, но всё равно предпринимают попытку. И не собираются сдаваться даже когда на них наставлены десятки ружей. Не будет таких людей — не будет и сильного и независимого крымского ханства.

— Как будем поступать? — спрашивал я.

— Кроме как брать наскоками город, я не вижу решений, — пожал плечами Глебов.

С небольшого холма нам открывался полноценный вид на столицу крымского ханства, город Бахчисарай. Не скажу, что меня впечатлили строения этого города. Как по мне, так татары могли бы более основательно подойти и к вопросу планировки города, и к его застройке. Может, отсюда и не видно, но я различал только две каменные мечети, а остальные все были деревянными, или каменными, но нескладными, словно вот-вот развалятся.

По большей части строения были сложены из камня, но на окраине города я заметил и мазанки, такие, как были распространены у малороссов. Центр, как и ханский дворец, с нашей смотровой площадки был виден крайне плохо, может быть, если бы мы рассмотрели архитектуру центра города, то впечатлились бы. А так — большая деревня.

— Я считаю, что заходить в город нужно со всех дорог и направлений. Судя по тому, что мы узрели и что мы смогли прознать ранее, к Бахчисараю ведут пять основных дорог. Это пять полков, которые пойдут по этим дорогам. Главное направление будет с запада. Именно здесь, если есть ещё какие-то защитники города, то они будут ожидать нашего захода. Разочаровывать татар не будем. Пойдём на них. Но если встретим сильное сопротивление — сразу отступим. У кого-нибудь из пяти отрядов обязательно получится быстро продвигаться в город, и тогда начнётся сумятица, и, по сути, Бахчисарай будет наш, — одновременно я и размышлял вслух, и составлял костяк для будущего плана.

Хотелось придумать что-нибудь эдакое. Однако иногда я всё-таки руководствовался поговоркой: «Лучшее — враг хорошего». Так что действовать можно и нужно достаточно прямолинейно, тем более, что серьёзного сопротивления в городе ожидать не приходится.

— Разведка возвращается! — сказал полковник Глебов и рукой указал на север.

Я не сразу рассмотрел, скорее, по небольшому пылевому облачку смог понять, что на всех порах к нам скачут несколько всадников. Если Глебов увидел в них своих бойцов — значит, так оно и есть.

Так что небольшое совещание пришлось прервать. Скорее всего, какая-то информация будет нами получена. Зря ли лошадей разведчики загоняют?

— На востоке спешно уходят люди с малыми обозами, идут даже те, кто одет по-богатому. Идут в сторону Керчи, — сообщал разведчик.

Да, действительно, с нашей позиции было не видно, что же может происходить на восточной окраине города. Во многом поэтому именно туда были отправлены усиленные отряды разведки.

— Старшина, бей по отходящим. Баб и детей бить запрещаю. И смотри, как бы не порубил там православных. Всё, что возьмёшь с добычи, — всё твоё. Но помни, по нашему уговору, если ты берёшь вдвое больше, чем я был готов тебе заплатить, то ты возвращаешь мне оплату, — напомнил я условия договора.

Радостно и практически мгновенно Акулов собрал своих станичников и с криком отправился гонять беженцев. Вот это они, похоже, любят.

Казалось бы, если я проявляю хоть толику гуманности, то нужно было беженцев оставить в покое. Пускай себе идут в Керчь или ещё куда-то, на самом деле выйти им всё равно не получится, так как заперты на полуострове. Однако именно эти люди, которые имеют возможность собраться и уйти, — это и есть те, кто составляет элиту или опору для крымского хана.

Забрать у этих людей их имущество, драгоценности, серебро, коней, рабов, а последнее, так и в первую очередь, — лишить любого влияния. Они же не как в России бояре кормятся с земли. С тех пор как ордынцы пришли в Крым, их быт и отношение к труду мало изменились. Поля, если возделывались, а мы таковые видели, то работали на них, скорее всего, либо рабы, либо представители иных народов, но не татары.

— Пошли и мы! — когда казаки Акулова уже скрылись за горизонтом, сказал я, ударил себя по колену и встал с барабана, на котором сидел и любовался просторами.

Красиво тут. Но я предпочёл бы всё-таки маринистые крымские пейзажи. Как ни крути, но придётся брать какую-либо из прибрежных турецких крепостей. Вот там бы полюбоваться пейзажами. Пока же официально получается, что мы даже не участвуем в войне с Османской империей. Ведь Перекоп — это сугубо татарская крепость, несмотря на то, что большинство её защитников были турками.

Конечно, Крымское ханство — это вассал османского султана. Но это не турецкая провинция. А поэтому, если сюзерен решит защищать своих вассалов, то сделает это в качестве жеста доброй воли, но не по необходимости. Если только между вассалом и сюзереном не заключены какие-то дополнительные соглашения.

По крайней мере, я так понимаю ситуацию. И мы принимали решение, что официально не будем вступать в войну с турками до поры до времени. Причём демонстративно станем захватывать лишь то, что принадлежит не османам.

Конечно, все прекрасно знают, что и крепости Бала-Сарай, как и Бахчисарай османскими считают, и Перекоп османским, татарский город Гезлёв тоже. Но я бы предпочёл оставлять пространство для дипломатического манёвра и туркам, и России.

Ведь война случается либо по принуждению, либо, когда обе стороны этого хотят. Мы турка к войне не призываем. Мало того, я даже думаю о том, чтобы отправить кого-нибудь, скорее всего, из крымско-татарской элиты, в Стамбул.

Мне имеется, что написать султану и его пока ещё славному визирю. Славному, покуда он не проиграет Великую войну.

А насколько нам нужно, чтобы Османский султан проиграл эту войну? Если уж подходить к дипломатии цинично, то ни капельки и не нужно. Я был бы поистине счастлив, если бы турки смогли разбить войско Яна Собеского.

Безусловно, по всем прикидкам Османская империя проиграет эту войну, так как если и возьмёт Вену, то немалыми потерями и не долгой осадой, а скоротечным штурмом. Мясным приступом.

Но в Европе ещё достаточно сил, чтобы объединиться против великой угрозы. Вот и пусть бы объединялись и побеждали-таки Османскую империю. Насколько же велико будет разорение на землях Священной Римской империи! Сколько оттуда можно привлечь в Россию достопочтенных бюргеров, трудолюбивых фермеров, оказавшихся на грани выживания.

Нам же ещё целину подымать, да и Дикое Поле нужно осваивать. И своими силами мы это делать будем куда как дольше, чем если привлечём к процессу европейцев.

После нужно будет подумать и о том, чтобы из европейцев сделать русских людей. Преференциями, значительным снижением налогов, если будет приниматься православная вера, пропагандой и другими методами, которые мне знакомы из будущего и которые для этого времени будут откровением.

Так что работы ещё много, и всё впереди. А пока будем грабить награбленное. Для того, чтобы уверенно вступать в светлое будущее.

Что-то мне подобные мои мысли напоминают…

— Выдвигаемся на Бахчисарай! — приказал я, когда походные колонны и готовый к бою авангард были построены.

От автора:

Дмитрий Чайка

Наш современник попадает в Темные века. Сможет ли он воспользоваться знаниями и умениями, что даны ему жизнью в двадцать первом веке? Шанс есть, и немалый. https://author.today/work/246798