Слуга Государев 5. За Веру, Царя и Отечество!

Глава 5

Крым.

4 июня 1683 года.

Перекоп — это не такая уж и сильная крепость, точнее оборонительная линия. Центр всех фортификационных сооружений составляли две цитадели, которые располагались друг напротив друга. Их можно было взять быстро. Но… Не в лоб. По фронту, в сторону наступающих, стены у этих строений были мощными и бойницы туда направлены, и площадки для пушек имелись. Собственно, как и сами орудия, которых по всей линии собралось шестьдесят три.

А вот изнутри, с тыла — все хлипко. И стены здесь тонкие, и ворота явно требуют ремонта, так покосились, что с первого удара тарана слетели бы. Мало того, здесь просто огромное количество разных помещений. Склады, амбары, ремесленные мастерские, конюшни, казармы — все это было рядом с цитаделями. Если нужно было сделать ротацию или держать резервы, так и негде. Улочки не особо широкие, плотная застройка. Пару горшков с нефтью — начался бы такой пожар, что и защитники цитаделей задохнулись бы.

Выходил основательный такой, крепкий город. И административным центром его могли стать цитадели, как детинцы в средневековье.

Закрадывались завиральные идеи, что, если бы не проблемы с логистикой, да не нависала угроза относительно скорого появления османской армии, из Перекопа можно было бы делать полноценный город, с ремеслами и с торговым хабом. Сюда бы везли татары свои товары, ну и представители других народов: готы, армяне, греки. А уже русские купцы закупались бы здесь и перемещали товары в Россию, или даже в Речь Посполитую. Пастораль. Но, увы…

Так что я, проходя мимо всех строений у Перекопа, решил меньше фантазировать, а ускориться. Ведь только от того, как сработает группа умельцев и подготовит фургоны с лошадьми, зависит, завтра ли утром мы отправимся в поход, либо придется еще один день помедлить. А я привык, что полностью доверять работу будь кому нельзя. Лишь контролировать, подгонять, порой угрожать или задабривать. Только так в нужный срок будет сделано необходимое.

— Получается? — спрашивал я, когда пришёл в один из бывших складов турок.

Туда, где расположились ремонтные мастерские моей дивизии. Были бы здесь работники из Преображенского! В миг все исправили бы. Дома я собираю всех, у кого руки из правильных мест растут. Впрочем, рукастых можно найти и среди личного состава полков. В том числе из немцев.

— Так чего б не получилось, господин полковник. Знамо дело, не мудрено — ремешки нашить, да подпругу поправить. Дай срок, полковник, и к утру всё будет готово, — говорил Глеб Рукатый.

Глеб единственный, кто был привезён мною на войну из Преображенского, а нашли мне его так и вовсе в Серпухове. Недаром у мужика прозвище «Рукатый». Казалось, за что он ни возьмётся — всё может сделать.

Нет, к моему великому сожалению, хотя я возлагал на это надежды, Глеб не оказался гениальным изобретателем или даже умелым инженером. Его удел — какие-то мелкие дела. Скорее, талантлив он в быту, чем на поприще научного или производственного прогресса. Да разве и этого мало?

Вот и сейчас его навыки более чем пригождаются. Я и не знаю, кому бы другому мог поручить срочно сделать упряжь для шестерки лошадей.

— А с чего «тачанки»? Уж простите, господин полковник, но слово шибко необычное, — спрашивал Глеб.

Вот было у него такое… Не то, чтобы авторитетов не замечал, но если только дать небольшую слабину и начать обращаться к Глебу Рукатому как к своему, ровне, и не требовать, а просить, то он теряет границы и начинается панибратство.

Так что я предпочёл просто не отвечать. Тачанки и тачанки. Я так хочу! И не зазнался я. Время такое, что нельзя всем и каждому слабину давать. И без того, если кто чужой услышал бы, как со мной общается мужик, так я потерял бы лицо. А мне никак его терять нельзя.

Сейчас мы запрягали в каждую тачанку уже не по две пары мощных лошадей, делали шестёрки. Подпруга, иная упряжь не позволяла это делать. Вот и переделывали, где нашивали, где подгоняли. Как раз этим сейчас и занимается Глеб и его немногочисленная команда.

Нам небольшие, но злые пушки нужно будет везти с собой. И если бы не возможность проехать фургонами по крымской земле, и не задумывался бы о тачанках. А сейчас… Да почему бы и нет!

Я был весьма удивлён, что сам полуостров казался очень даже обжитым. И здешние дороги были такие, что и в Европе, наверное, на данный момент сложно увидеть. Чем дальше от Перекопа, а я и сам однажды прогулялся в разведку, тем больше начиналось различных дорог. Причём, это даже не направление, это — полноценные дороги, порой, посыпанные песком или утрамбованные землёй, а кое-где даже и со щебнем.

Вряд ли дорогами занимаются татары, но ведь на полуострове татар только большая половина, а немалое количество здесь проживает и представителей других народностей.

Так что использование тачанок, запряжённых шестью лошадьми, становилось возможным. И вот тогда мы можем быстро передвигаться и даже тратить чуть меньше времени на отдых для животных.

— Ну, други мои, — начинал я свой военный совет, — готовы ли вы взять стольный град ханства?

Задумчивое молчание стало мне ответом. Под вечер пришли сведения, что мой тесть всё-таки попробовал нахрапом войти в Бахчисарай, но с боями вышел оттуда. А теперь так получается, что мы лезем туда, чтобы тоже получить отлуп?

— Пойдём, Егор Иванович. С тобой весело, — сказал…

Вот подобные слова я ожидал от казацкого старшины Акулова. Но сказал их мне чаще всего бывший рассудительным полковник стременного полка Глебов.

— То, что Кучук-бей по зубам получил у Бахчисарая, нам на пользу, — разгладив бороду, начал говорить Акулов. — И слышали уже, что и ногайцы кровь пустили тамошним татарам. Так что ослабли все, кто на дороге к Бахчисараю стоит. А коли будем использовать ещё и те пищали, что бьют дальше, чем глаз видит, так побьём же супостата.

Вот и я считал, что у нас есть все шансы, особенно после того, как татары отбились от Кучук-бея в тяжёлом и кровопролитном конном сражении. У нас всё есть для того, чтобы взять Бахчисарай. И этой операцией я собирался закончить своё участие в крымском походе, по крайней мере, на два месяца.

Долг и семья… Я отдал первостепенное значение долгу. Но когда сделаю даже больше того, на что был расчёт, и помогу своей державе, то считаю необходимым решить и семейные вопросы. Тем более, что как оказалось, мои семейные вопросы — это ещё и государственные дела.

Необходимо отомстить за то, что украли сына. И я хочу верить в то, что он всё ещё жив и здоров. И, пусть, эта малютка ещё не понимает, кто такие родители, но я намерен приучать своего наследника к тому, что у него есть опора, учитель, пример для подражания. Мои дети не будут аманатами и жить, воспитываться в чужих семьях. Скорее этих семей вдруг не станет, чем случится подобное.

И всё-таки вовремя мы разослали многочисленные отряды союзных степняков, дали им волю пошалить вокруг. Они растекались, будто веером, и на восток, и на запад. И уже тот факт говорил о правильности данного решения, что, когда я шёл со своим отрядом, степь не горела.

Вряд ли оставшиеся татарские воины сильно стали бы жалеть траву, если уже понятно, что Перекоп наш и продвижение вглубь полуострова не заставит себя ждать. Сожгли бы все вокруг, лишь бы только задержать нас.

Но татар отогнали. Вот и получалось, что мой большой конный отряд в составе почти семи тысяч человек и десяти тачанок шёл себе спокойно вперёд, и мы даже не встречали никакого сопротивления. Лишь только пару раз натыкались на следы локальных сражений.

Впрочем, если брать многотысячные армии, то сражения эти были локальными. А так, по всему было видно, что в некоторых местах дрались силы не менее, чем по тысячи с каждой из сторон. Судя по всему, союзные нам кочевники одерживали победы. По крайней мере, я не заметил, чтобы по вполне добротной дороге назад к Перекопу отходил хоть какой побитый отряд, или улепётывали прочь отдельные союзные всадники.

Устали мы до смерти, ну или почти до нее. Дорога, ведущая к Бахчисараю, была хоть и вполне добротной, и даже ни одна из наших больших повозок с фальконетами не сломалась в пути, но передвигаться практически на постоянной основе, останавливаясь лишь только для того, чтобы отдохнули не люди, а лошади, — это для меня лично оказалось тяжёлым испытанием.

Конечно, я сильно подтянул свои навыки верховой езды, но уж точно назвать меня лихим наездником не получится. Впрочем, не в лихости дело. Нужно быть достаточно выносливым, терпеливым, чтобы меньше обращать внимания на тянущую боль между ног и на заднице. Ну или привыкнуть и не натирать в самых уязвимых местах.

Но на лице моём неизменно была улыбка. Не могу же я показывать, насколько мне сложно даются такие переходы.

— Разъезд прибыл, — ко мне быстро, галопом подскакал полковник Глебов.

Я ему кивнул. Глебов начал выкладывать сведения:

— Впереди семь тысяч конных татар. Оружные, но, судя по всему, молодняк.

Установилась пауза, когда я ждал каких-то подробностей. А вот Глебов ожидал принятия решения. А какие ещё могут быть решения, кроме как вступить в бой?

Если мы этого не сделаем, то у нас на хвосте и по флангам будет сопоставимое с нашим войско врага. Мы, может, и удалые молодцы, и оружие у нас имеется сказочное, вот только нужно ещё и понимать, что татары, даже если они молодые, то местность знать будут намного лучше, чем мы.

А ещё в нашем отряде не так и много лихих кавалеристов. Даже большая часть казаков, которые отправились вместе со мной в рейд, и те сидят неуверенно в сёдлах. Рассчитывать же только на то, что лишь Стременной полк сможет решить проблему с татарским войском, — это подставлять конных стрельцов.

— Увидели ли они разведчиков наших? — спросил я.

— Видать, ты мыслишь о том же, о чём и я, — усмехнулся в свои залихватские усы, спадающие чуть ли не к груди, по польской моде, Глебов.

— И что же, по-твоему, я измыслил? — стало мне любопытно.

— Так бить татар их же тактикой! Если они не видели наше воинство, то, словно рыбу ловить, наживку подсадим из пяти сотен конных, да место выберем, кабы исправное было, да и ударим из своих пущенок, — сказал Глебов, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Вот примерно такое же выражение лица чаще всего бывает у моих учеников, когда они ждут либо похвалы, либо признания, что правильно решили задачу.

А ведь правильно решил, чёрт усатый! Зачем только такие усища отращивает?

Но тут стоит призадуматься. Либо я становлюсь предсказуемым, а это нисколько не на пользу, и враг может тогда распознать те тактики, которые против него применяются. Либо всё же мы настолько сработались с Глебовым, что он начинает думать, как я. Впрочем, у полковника стременных стрельцов и свой котелок на плечах вполне варит.

Правильно я сделал, что перед уходом в поход, растрачивая деньги, причём свои кровные, купил все зрительные трубы, которые только можно было достать в Москве. Даже в Кукуйской слободе приобрёл четыре оптических прибора.

И это, как сейчас становится очевидным, оказалось неоспоримым нашим преимуществом. Ведь разведчики могут увидеть врага задолго до того, как сами будут обнаружены.

Начались приготовления к бою. Солдаты спешно копали ловушки для конных татар в виде неглубоких ям, сверху прикрытых дерном на прутьях начисто вырубленных двух кустов, что только нашли в округе. Другие бойцы создавали себе стрелковые позиции на холме с удалением в двести шагов от предполагаемого места сражения. А мы ещё долго спорили.

— Не поспеете вы уйти. Дрянные серед вас наездники, — кричал Глебов.

— Да это у меня дрянные наездники? Это у тебя только на выездах в боярских свитах горделиво сидеть могут! А в деле, так и не удержаться в седле, — распылялся старшина Акулов.

Горячие православные парни. Я некоторое время послушал эти препирательства и споры, ожидая, что сейчас и вовсе могут схватиться за сабли. Но нет. Удивительным образом Глебов и Акулов могут ругаться, но по всему видно, что искра дружбы между ними случилась. Вон, перед выходом так и вовсе тайком от меня бражничали.

Не нужно было бы уходить в поход, так точно наказал бы. Пьянки запрещены. А так сделал вид, что не знаю об их ночных посиделках с трофейным вином.

Вроде бы мусульмане и не пьют, не положено по религии. Но, что в небольшой крепостице на Диком Поле, которую мы взяли приступом, что на Перекопе — вина хватало.

— Данила Никитич, — обратился я к Глебову. — Ежели твои стремянные пойдут татар на себя вызывать, то могут и не поверить. Но где же это видано, чтобы стремянные стрельцы убегали от каких-то татар?

Пауза… Акулов с задумчивым видом смотрит на меня.

— А казаки, значит, трусливые и бегут завсегда? — выдал старшина.

— Всё верно головной полковник говорит, этот… его превосходительство, — сказал Глебов. — Уступаю тебе, старшина, столь славное дело, как убегать от татар.

Акулов, было дело, встрепенулся, вновь готовый что-то отвечать.

— Вот и хорошо, что вы полюбовно порешали, кому главным быть в бою и вызывать на себя противника. Токмо от этого успех и будет. Кто сладит, убежит от татар, тому и слава, — извернулся я, и теперь Глебов задумчиво смотрел на меня.

А потом как давай смеяться, да по животу себя хлопать.

— Ох и уделал же ты нас, головной полковник, — сквозь заразительный смех говорил Глебов.

Скоро смеялись мы все втроём. И даже проходящие мимо солдаты и офицеры нижних чинов, занятые, в отличие от нас, серьёзными делами, и те начинали ржать, как те кони.

А через полтора часа отряд казаков из четырёх сотен наиболее подготовленных к верховой езде воинов мерным шагом, чтобы не напрягать лошадей, отправился в сторону стойбища татар. До этого разведчики наблюдали за нашим врагом, но те остановились на дневной отдых.

Впрочем, у татар не было никакого смысла выдвигаться вперёд, полностью оголяя подход к Бахчисараю. Как раз это они должны были не наступать, а обороняться, перекрывая наиболее удобную дорогу к столице Крымского ханства.

Вскоре казаки скрылись за небольшими холмами, а нам оставалось лишь только ждать.

— Бах! Бах! Бах! — только через минут сорок вдали послышались пистолетные выстрелы.

Ни людей, ни коней видно не было, но уже показались облака пыли, которые поднимались выше тех холмов, куда петляла дорога на Бахчисарай.

— Приготовиться всем! — выкрикнул я.

И пусть такой приказ даже не обязателен, так как и без того все были готовы, но мое слово справно разносилось по всем тем местам и лёжкам, где располагались бойцы.

Минут десять нам ещё пришлось томиться в ожидании, пока не показался первым старшина Акулов. Интересно, если я его похвалю за то, что он лучше всех убегает от татар, он расценит это благосклонно?

Но, между тем, так и было: сперва показался Акулов, а следом за ним и остальные казаки, которые убегали не только по дороге, пришлось им и в сторону отходить.

А потом огромное облако пыли стало приближаться к холмам, и из-за поворота показались татары. В пыли казалось, что они выскакивают на небольшое поле бесконечно долго. Семь тысяч конных. Пусть даже и не все татары отправились в погоню, но это выглядело устрашающе.

Земля стала подрагивать от топота множества копыт. А потом…

Казаки прыснули в стороны, скрываясь за холмами, у которых прятались преображенцы. Татары устремились в погоню, и тут началось…

Кони попадали даже в неглубокие ямы, ломали себе копыта, опрокидывали всадников. Татары шли без построения, толпой, но были скучены, и даже некоторым всадникам приходилось сдерживать своих коней, чтобы не врезаться во впередиидущих.

Кони стали попадать в ловушки, локально, но начались свалки. Одни ударялись в других, командиры не могли вовремя отдать приказ, чтобы обходили стороной заторы из коней и людей. По всему было видно, что перед нами действительно крымский молодняк, возможно, и подростки, которые умеют ездить на конях, умеют худо-бедно обращаться с оружием, но всё равно ещё плохо выучены и не имеют опыта ведения боевых действий.

Ведь в последнее время этим волчатам особо не давали брать свою первую кровь православными. На ком же им ещё тренировать свою звериную натуру людоловов?

Они не брали кровь православную. Но сегодня прольется кровь людей, которые, если только из не убить, не остановить, не задумываясь будут грабить русские земли и уводить в рабство русских людей.

Все! Хватит! Мы не рабы! Рабы не мы!