Записи экипажа, файл 057892

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

— Сам на рожон не лезь, — наставлял меня декан, — твоё дело маленькое: изучай машины. В теоретические споры не вступай. Только глаза и уши держи пошире. Ясно?

— Да не собирался даже, — я пожал плечами, всеми силами изображая невинность, — о чём с этими спорить-то?

— Вот именно, — Павел Петрович покивал, из-за чего его пышные седые усы смешно встопорщились, — амбиций дофига. Вот и не будем мешать в них благополучно утонуть.

— Принял, — серьёзно кивнул я.

— Ну вот и отлично. Хорошо доехать!

Я вышел из кабинета декана. Хороший он дядька, и за своих всегда горой. Из поколения «дедов», можно сказать, классический представитель. Но при этом патологически не любит все эти аппаратные игры ради финансирования. В начале года его коллега, декан факультета теоретической физики, обошёл на повороте с заявкой проекта нового ускорителя космического базирования, разом оттяпав добрую половину бюджета вообще всех физиков на следующий год. Павел Петрович не то, чтобы затаил обиду — но с тех пор с коллегой держался исключительно формально. И не приветствовал сближение среди студентов. Совместные проекты, до этого широко практиковавшиеся, в последнее время раз за разом отклонялись.

И вот случилась разнарядка на экспедицию в Карелию, исследовать заброшенный объект времён бума искусственного интеллекта. Отвертеться было невозможно: в заявке было чётко указано, студенты каких факультетов в обязательном порядке должны принять участие в экспедиции, кроме назначенных сотрудников профильных НИИ.

Почему выбрали именно меня понятно: парень с военки, без родственников, немногословный и неконфликтный. При этом совершенно лояльный руководству. К тому же, с определёнными академическими успехами и перспективой аспирантуры. Впрочем, я был не против: Москва меня тяготила. Тут всё ещё оставалось слишком много всего, что напоминало мне о прошлой жизни, до Революции. Так что возможность вырваться на свободу на целый месяц, ещё и весной, мне показалась подарком судьбы.

В дорогу я взял с собой подборку материалов и статей по самым известным находкам, относящихся к творениям машинного разума. Их было довольно много: автоматы строили на удивление быстро и даже сумели организовать логистику таким образом, что изучение товарных потоков по сохранившимся архивным записям и анализ транспортной инфраструктуры по спутниковым снимкам не всегда позволяли выявлять такие объекты. Поэтому открытие новых происходило регулярно.

Некоторые из них были хорошо известны общественности. К примеру, многоуровневые подземелья, которые обнаружились на месте руин Москва-сити после завершения войны и начала реконструкции столицы, довольно часто мелькали в сводках новостей. Тогда нам повезло и назначение объекта удалось определить довольно быстро — потому что в период проектирования машинный интеллект всё ещё использовал возможности человеческих НИИ, и частичная документация вместе с теоретическими выкладками всплыла в одном из архивов.

То сооружение оказалось экспериментальным центром квантовой связи. Работающим: благодаря ему удалось приблизить создание теории квантовой гравитации и наладить систему мгновенной связи в границах Солнечной системы. К сожалению, эффективная передача информации на более значительные расстояния была невозможна, поскольку затраты энергии возрастали пропорционально кубу расстояния между объектами. Для того, чтобы обеспечить мгновенную передачу одного мегабита информации между Солнечной системой и Проксимой Центавра требовалась энергия, эквивалентная массе Солнца.

Относительно хорошо были изучены биолаборатории. ИИ много экспериментировал, исследуя возможности биологической жизни по адаптации и созданию разумных форм. Специалисты в основном сошлись во мнении, что эти опыты нужны были для того, чтобы определить степень угрозы со стороны биосферы для машинного разума. О результатах этих опытов до сих пор велись споры, однако же именно эти лаборатории позволили решить одну из главных проблем человечества — продовольственную. Довольно быстро биологи смогли извлечь данные, благодаря которым были созданы установки, синтезирующие сложные белковые структуры и способные имитировать любые продукты питания, практически, со стопроцентной достоверностью. Причём по энергетической эффективности эти установки значительно превосходили любые, даже самые продвинутые, традиционные фермерские хозяйства.

Но смысл и назначение большинства технологических творений искусственного разума до сих пор оставался нераскрытым. Однако каждый объект последовательно и подробно обследовался командами учёных, каталогизировался и консервировался для дальнейшего изучения.

Рано или поздно с командировками в такие места сталкивались все учёные, работающие в сфере естественных наук, а в последнее время распространилась и практика привлечения студентов. Квалифицированных рук катастрофически не хватало.

Я зашёл в вагон уже под конец посадки — не хотелось толпиться на платформе. Он оказался из новой серии: вместо обычных купе тут были индивидуальные спальные ячейки, установленные по обеим сторонам от центрального прохода наискосок. В них можно было полностью изолироваться, что меня более, чем устраивало.

Едва успев забросить вещи в специальную нишу, предназначенную для багажа, я собрался было лезть на свою койку, которая размещалась на втором ярусе.

— Гордей, верно? — в этот момент послышалось за спиной. Молодой и приятный женский голос. Я, изобразив улыбку, обернулся.

Я не сразу узнал её, хотя на студенческих мероприятиях мы иногда пересекались. Студентка с теоретической физики. Там, среди своих, она пыталась играть роль ботанички: за волосами не следила, носила чудовищные круглые очки, видимо, подражая «дедам»; из одежды — мешковатые свитера да бесформенные кроссовки (даже зимой!) А тут она вдруг преобразилась: никаких очков (линзы что ли надела? Или они ей вовсе не нужны были?), волосы собраны в аккуратный пучок, светлые джинсы, белая майка и клетчатая блуза поверх неё — вовсе не скрывающая фигуру, а, напротив, подчёркивающая её достоинства. Я попытался вспомнить её имя. Кажется, что-то двойное… Анна? Инна?..

— Я Лиля, — девушка протянула руку, — мы виделись пару раз, но возможности представиться не было.

— Приятно, — кивнул я, убирая ногу со ступеньки и слегка сжимая кончики пальцев её ладони, — будем знакомы.

— Моё место тут, — она кивнула на нижнюю полку, — пока не спим, там можно вдвоём сидя разместиться. Зайдешь?

Я заколебался. С одной стороны, уже настроился почитать публикации по последним открытиям из наследия искусственного интеллекта и набрал соответствующих распечаток в библиотеке. С другой… да чего уж там: Лиля была красива. От неё пахло девичьей свежестью, полной неясных, но очень волнующих обещаний.

— Я знаю, что ваш декан этого не одобряет, но я никому не скажу, — сказала она, подмигнув.

— Да при чём тут, — я почувствовал, что неудержимо краснею, — хотел вот почитать… — я кивнул на приготовленную папку с материалами.

— По объектам? — догадалась Лиля.

— Ага, — кивнул я.

В этот момент поезд тронулся. Вагон слегка качнуло, и я почувствовал, как Лиля прижалась ко мне всей грудью. У меня даже во рту пересохло.

— Ты в первый раз? — Спросила Лиля, игнорируя случившееся только что.

— Ч…что? — с запинкой переспросил я. Почему-то мне показалось, что она имеет ввиду что-то очень личное.

— На объект, — пояснила Лиля, — впервые едешь?

— А, — кивнул я, — да, впервые.

— А я бывала уже.

— Ого! Круто! И как тебе? — я устроился на сиденье. Почему-то она оставила мне место по ходу движения. Нас разделял совсем небольшой столик.

— Интересно. Очень. Хотя и страшновато, пожалуй, — ответила Лиля, — ты успел посмотреть, что по объектам в нашем регионе известно?

— Только самое общее, — я пожал плечами, — как раз по дороге собирался наверстать. А где ты была?

— На Волге, под Самарой, — улыбнулась Лиля.

— Не помню, что там за объект… — честно признался я.

— Про него мало кто знает. Официально предназначение не установлено, — вздохнула она и посмотрела в окно.

Москва активно отстраивалась, разрушенных домов почти не было и при желании легко представлялось, будто мы попали в прошлое, до Революции, и сейчас едем куда-то по своим дореволюционным делам…

— А не официальное? — я всё-таки решил ответить на её намёк. Она ведь не просто так использовала это слово «официально». Ей явно хотелось, чтобы разговор в этом направлении продолжался.

— А не официально, — она снова повернулась ко мне; её глаза сверкнули, — эта штуковина делала такие вещи, о которых наши предпочитают не говорить. Потому что, если задуматься о них, то становится не по себе.

— Ты говоришь загадками, — ответил я.

— Уверена, что там был один из пунктов приёма и анализа информации с орбитальных объектов, которые объединялись в особую сетевую конфигурацию, — сказала Лиля.

— Радиообсерватория? — предположил я.

Лиля удивлённо округлила глаза.

— А ты даже больше не дурак, чем я думала, — сказала она, — в смысле, для «башмака», конечно.

«Башмаками» нас, прикладных учёных, называли физики-теоретики. Никто не знал, почему, просто так сложилось и всё. Мы тоже пытались дать им подобное прозвище, и даже перепробовали кучу вариантов: «лунатики», «белоручки», «нули» и так далее — но ни один из них так и не прижился.

Я никак не ответил на колкость.

— Значит, он слушал космос? — вместо этого сказал я, — что ж, ничего удивительного. В конце концов, он ведь наше творение. Пускай и невольное. Наверно, что-то от людей ему всё же передалось.

Лиля ухмыльнулась.

— Ты так запросто рассуждаешь о концепциях, из-за нюансов которых доктора наук готовы вцепиться друг другу в бороды, — сказала она.

— Да было бы из-за чего цепляться, — я махнул рукой, — толку-то с этих знаний?

Лиля снова посмотрела в окно.

— Ну вот, скоро уже за городом будем… ты голодный? — вдруг спросила она.

Я неопределённо пожал плечами.

— Ну, так, — сказал я, — у меня есть с собой пара армейских сухпайков. Могу поделиться.

— Сухпайков? Армейских? — Лилия в притворном ужасе вытаращила глаза, — не-е-ет, не хочу верить, что твоё военное прошлое тебя испортило!

— А откуда ты знаешь про моё военное прошлое? — не удержался я.

— Во-первых, у тебя по глазам видно, — Лиля стрельнула в меня взглядом и полезла куда-то под своё сиденье, — а во-вторых все знают, что за контора за тебя впряглась при поступлении.

Это было неприятным сюрпризом. До сих пор подобные слухи до меня не доходили, да и ребята из контрразведки обещали всё сделать тихо…

— Да не напрягайся ты так, — улыбнулась Лиля, доставая пластиковые вакуумные контейнеры и расставляя их на столике, — на наших потоках вообще нет обычных ребят. Понимаешь? Вообще. Тут за каждого кто-то да впрягся. Физика вообще стала крайне популярной в прошлом году, улавливаешь?

Нет, мне определённо надо больше общаться с людьми. Огромная часть информации, как выясняется, проходила мимо.

— Почему? — спокойно спросил я.

— Почему-почему, — Лиля открыла первый контейнер. Крохотное помещение тут же заполнилось вкусным запахом печёной курицы, — вот, бабушка делала. Сама. Говорит, старая железнодорожная традиция — ещё её родители, то есть мои прадедушка с прабабушкой, брали такое с собой в поездки, когда она маленькой была. И все так делали.

— Крутая у тебя бабушка! — с воодушевлением сказал я, чувствуя, как рот наполняется слюной.

— Есть такое, — кивнула Лиля, — а насчёт физиков… ты декларацию Хромова смотрел?

— Ну… — ответил я.

— Баран Кигну, — ответила Лиля загадочной фразой.

— Что за баран? — насторожился я, чем вызвал у неё приступ искреннего веселья.

— Не баран, а баранки, — пояснила она, — это такая круглая штуковина, из муки делали. Мне бабушка рассказывала.

— А. Ясно, — соврал я.

— Так Хромова слышал, да? — сказала Лиля и открыла ещё один контейнер. Там было картофельное пюре и печёные овощи.

— Ну, слышал. Ты насчёт уколов? По мне так правильное решение. Полный запрет привёл бы к возникновению чёрного рынка, а там и до новой революции недалеко. А так — формально вроде бы у каждого есть шанс полететь в космос. Хотя на самом деле, конечно, нет.

— Почему нет? — Лиля подняла бровь.

— Ты же не думаешь всерьёз, что… — начал было я, но потом поглядел ей в глаза внимательнее.

Думает. Именно всерьёз. И не она одна, судя по всему.

— Вот как, значит… — ответил я, — но послушай, у нас не хватает многих критических технологий! Уже сейчас, даже на этапе эскизного проектирования это очевидно!

— В курсе, что бисоферу перепроектировали? — спросила Лиля, — после освоения синтеза, технологию которого создала эта штуковина?

— В курсе, — ответил я.

— Ну так, а подумай, сколько ещё всего закопано по объектам? Сейчас наука двигается быстрее, чем когда-либо, просто изучая наследие искусственного интеллекта.

— Думаешь, его хватит, наследия этого? — спросил я.

— И ещё сверху останется! — ответила Лиля, — Гордь, ты не был там… вот побываешь, увидишь своими глазами — и тоже по-другому на это всё смотреть будешь…

— Да там пустого много… — попытался возразить я, — тот же твой радиотелескоп — кому он пользу принёс, а? Если учёные до сих пор договориться не могут о том, был ли он, — я осклабился и поглядел на курицу. Очень уж аппетитно та пахла.

— Голодный всё-таки, — сказала Лиля довольным тоном, перехватив мой взгляд, — ты ешь давай, не стесняйся, — она достала одноразовые тарелки и приборы, — накладывай.

Я не заставил себя долго упрашивать. Домашняя еда для меня была настоящей роскошью.

— А что касается пользы… — Лиля вдруг понизила голос едва ли не до шёпота и приблизилась ко мне, — знаешь, думаю, то открытие специально замыливают. Я хотела на диплом подаваться — зарубили. Категорически. И намекнули, чтобы думать забыла, если не хочу неприятностей.

— Но… почему?.. — спросил я с набитым ртом, жуя курицу, которая оказалась обалденно вкусной.

— Потому что там есть кое-что, что знать общественности не обязательно… — продолжала шептать Лиля, — ты никогда не думал о том, как между собой общаются машины? — спросила она.

— Кодами, — я пожал плечами, проглотив, наконец, курицу и накладывая овощи, — это известно.

— А ты задумывался, как они выглядят и слышатся для человека? — продолжала Лиля. Она подцепила кусочек печёного кабачка и изящно отправила его в рот, глядя на меня в ожидании ответа.

Но я только неопределённо пожал плечами.

— Знаешь, раньше в ходу были так называемые кью-ар коды? Там в понятной для машин визуальной форме были зашифрованы данные.

— Да, мы проходили, разумеется, — ответил я, — кое-кто на кафедре даже думает над тем, чтобы вернуть эту практику, хотя, конечно, кто нам сейчас даст?..

— Ты помнишь, как они выглядят?

— Как набор тёмных и светлых секторов. И точек для ориентации, которые даже человек разглядеть может, — ответил я, пытаясь понять, к чему это она.

— А остальное? — продолжала Лиля, — человек может прочитать?

— Нет, конечно, — ответил я, — как и сырой код.

— Он выглядит хаотично для человеческого мозга, так?

— Пожалуй.

— А теперь представь, как бы общались между собой искусственные разумы? — Лиля глянула на меня торжествующие, — если их бы разделяли межзвёздные расстояния? Смогли бы люди-астрономы распознать машинный код на фоне естественного хаоса?

Я задумался. Мысль была настолько неожиданной, что на какое-то время выбила меня из колеи.

— Считается, что он ничего не нашёл, — продолжала шептать Лиля, всё ближе наклоняясь ко мне, — прямых свидетельств нет. Но я думаю, что так просто всем спокойнее…

Её глаза были совсем рядом. Я разглядывал рисунок на её радужке, который вдруг показался очень красивым. Её зрачки были расширены и наполнены идеальной чернотой. В голову полезли непрошенные мысли; в какой-то момент я представил себе, как выглядят эти глаза в момент… тут я оборвал себя, чувствуя, что опять краснею.

— Это было перед самым Отключением, — продолжала Лиля, — на него всё легко списать, не так ли?

— Сомнительно, — честно ответил я, — но можно. При желании.

— Ты, кстати, в какую версию Отключения веришь?.. — прошептала она, приблизившись ещё сильнее. Теперь наши губы разделяли считанные сантиметры.

— Н-не знаю… — запнувшись, ответил я, — н-не думал…

— Давай подумаем, — прошептала Лиля, — но завтра… договорились?

А потом наши губы соприкоснулись.


Загрузка...