Заботы Элли Рэйт

Глава 31

Мой первый день работы на Стоке завершился не так весело, как мне бы хотелось. Домой я уносила восемь штук не проданных котлет. И вот вроде бы четыре медяшки за штуку – не так и дорого, да и покупатели вполне себе оценили новинку. Но проблема была в том, что там, где торговала я, люди предпочитали купить еды побольше объемом и подешевле по цене.

Понятно, что одной котлетой не наешься, а вот солидный кусок хлеба хоть и был значительно менее вкусным, чем мясо, зато плотно набивал желудок и стоил всего две медяшки. А еще на одну медяшку можно было купить половину крупной луковицы и щепотку соли. Так что рядом с хлебными торговцами я пока что ощутимо проигрывала.

К не самой удачной торговле нужно добавить, что я зверски промёрзла стоя на улице. Не помогали ни дополнительные шерстяные носки, ни тряпьё, которое я нацепила под доху, ни даже два платка, накрученных на голову. Вся эта одежда была тяжёлая, неуклюжая и всё же не предназначенная для того, чтобы в ней работать.

Сейчас, возвращаясь домой, я гораздо лучше понимала, почему почти все соседи продавцы на Стоке имели при себе фляжку с каким-нибудь алкогольным пойлом. Время от времени они из этой фляжки отхлебывали прямо на глазах у покупателей и за счет этого выдерживали такой рабочий день.

Сток торговал от зари до темна. Там люди завтракали, обедали и ужинали после работы. А ведь мне ещё предстояло приготовить что-то для дома, хоть немного пообщаться с детьми и встать до рассвета, чтобы нажарить новую порцию котлет. Так что настроение у меня было ниже плинтуса.

Первым делом я зашла к себе, сбросила тяжеленный мешок с кастрюлями, закутанными в старое тряпьё, чтобы подольше сохранить тепло, и пошла в детскую растопить камин. Дом за день промёрз так, что на кухне у меня пар изо рта вырывался. Мерно и тоскливо капала вода из крана: по совету соседки я оставила такую капель, чтобы трубы не разорвало льдом.

В общем и целом, работа на Стоке сейчас представлялась мне гораздо менее выгодной, чем я думала. Однако мысли бросить место у меня не было. Получится придумать что-то полегче – попробую. А пока нужно зарабатывать тем, что есть. Тем более, что ужин сегодня можно и не готовить: этих котлет нам хватит, и я даже могу угостить госпожу Ханну.

Была и еще одна деталь, о которой я раньше не подумала. Если зимой я могла закупать мясо на два-три дня, то летом такой номер точно не пройдет. Пока комната прогревалась, я умылась ледяной водой из крана и, прихватив оставшиеся котлеты и сваренную с утра кашу, отправилась к госпоже Ханне.

Джейд, очевидно, соскучившись, залезла ко мне на руки, что-то лепетала, размахивая ручками, и наотрез отказалась слезать. Ирвин, обхватив руками за талию, как маленький бычок, уткнулся лбом мне в бедро и буркнул:

-- От бродишь где-то потемну, а нам тута волнуйся!

-- Не тута, Ирвин, а тут, – с улыбкой вмешалась госпожа Ханна. – Отпустите лучше Элли, а то ужинать совсем поздно будем.

Благо, что плита была растоплена, и на кухне у господи Ханы было очень тепло. Я про себя мысленно благословила судьбу, закинувшую меня именно в этот дом: тут и дети под присмотром, да и у меня нет страха, что дело дойдет до пожара или еще чего-нибудь жуткого.

Ужинали с аппетитом, а хитрюга Джейд, распробовав котлеты, начала выплевывать кашу. Пришлось нахмуриться и погрозить ей пальцем, чтобы она: понимала, так нельзя! Надо сказать, что мой выговор не произвёл на проказу слишком уж серьезного впечатления. Тогда я просто размяла котлету на маленькие кусочки и перемешала с кашей. Я бы и рада кормить её только вкусным, но пока: что есть, тем и нужно обходиться. Четыре штуки мы съели на ужин, а еще четыре у нас осталось на завтра. На Сток я понесу свежие и горячие, те, что слеплю утром.

Ирвин похвастался, что выучил две буквы:

-- А госпожа Ханна сказывала, что как все выучу, читать смогу! – радостно сообщил он. – Оно того, дело трудное! А только госпожа Ханна говорит, что я всенепременно справлюсь.

От его слов у меня слёзы набежали на глаза. Это всего на всего один единственный крошечный шажок в человеческое будущее. И слава всем богам, что этот шажок уже сделан. Устала я там или нет, это не так и важно. Важно, чтобы Ирвин и Джейд имели в этой жизни шансы на нормальное существование. Чтобы мой брат не стал мерзким подобием Увара, а Джейд не пришлось выходить замуж за такого морального урода.

Госпожа Ханна, очевидно, догадавшись о моем состоянии, мягко спросила:

-- Устала, милая?

-- Немного.

-- Не скромничай. Я же вижу… А только ты подумай вот о чем, девонька: надо ли тебе целый день этак-то убиваться? Ты заметь в будущие дни, когда у тебя больше покупают. Вот сегодня как народ брал?

-- С утра и в обед, – уверенно ответила я. – Когда на ужин волна народу пошла, у меня почти ничего не купили. Брали в основном хлеб с солью и луком. У соседки лепёшки скупали на сале жаренные. А у меня только два человека и было.

-- Так я и думала, девочка моя. Вот послушай-ка! Котлеты твои какому-нибудь маляру или грузчику и вовсе не по карману. А кто побогаче, например, продавцы из модных лавок или кто в канцелярии работает, а живёт без семьи, такие вечером норовят в трактир сходить. С утра-то у них времени нет. Ухватить бы чего повкуснее на завтрак да на работу бежать. В обед, опять же, времени у них не много: кого как хозяева отпускают. На ужин они уже кусочничать не хотят. На ужин они пойдут в трактир и возьмут там горячее и полпива. Так какой тебе резон до вечера стоять? Что в обед продала, то и ладно, больше толку не будет. А вот место, чтобы твоё не простаивало, можешь кому на вечер и передать. Может, с него прибыли и не станет, а чтоб тебе хотя бы треть суммы выплачивали за аренду.

В словах госпожи Ханны был определённый смысл. Конечно, я молодая и здоровая и какое-то время смогу работать по шестнадцать-восемнадцать часов. Но даже у меня организм не железный. А если со мной что-то случится? Что-то вроде тяжелой болезни… В общем, забирая детей домой, я обещала госпоже Ханне хорошенько подумать над этим.

Вечером, уложив малышню, я сидела у камина и размышляла о том, что если никак не получится набрать постоянных покупателей на котлеты, придётся думать что-то другое. Насчёт сокращения рабочего дня соседка точно права! Далеко не всё в доме я успела привести в порядок, а будущая комната Ирвина сейчас напоминала склад вещей, где в одну кучу свалены доски от разобранного топчана, тюки со старым тряпьем, которые требовали разборки, и даже некоторая часть посуды особо крупных размеров.

Впопыхах из избы я вывезла всё, что могла. И теперь не понимала, куда девать ту самую пустую четверть из-под самогона, два огромных горшка и прочий хлам. Вроде бы и не горит всё это, но уж очень хочется жить в уютном доме. Да и брату нужна отдельная комната. Пока, конечно, поспим и в одной, но хотя бы к весне нужно переселять мальчишку. Он растёт, и ему нужно своё пространство. Пространство и игрушки.

Тело ломило от усталости и очень хотелось плакать. Но я только поправила на детях старые одеяла, высадила сонную Джейд на горшок и, дождавшись, пока она снова уснёт, пошла крутить фарш. А ещё хотелось бы успеть поспать.

Встать пришлось совсем затемно, чтобы нажарить следующую партию котлет. Сонный Ирвин пообещал, что как только Джейд проснётся, он унесёт сестру к госпоже Ханне. Это тоже был очень неудобный момент, так как девочка уже весила достаточно много, и мне не хотелось, чтобы брат надрывался, таская ее. Но и будить соседку в такую рань тоже было неловко. Я потрепала брата по макушке, поцеловала в тёплую щеку и, проверив, сухая ли простынка в колыбельке Джейд, вышла на улицу.

Котлеты, завернутые в тряпьё, давили на плечи, хотя лямки к мешку пришила широкие. Крошечное чугунное подобие плитки и сковородка, на которой я грела котлеты в обед, тоже добавляли веса. Но я утешала себя тем, что у меня есть новый план, и сегодня я займусь его осуществлением.

На Сток я пришла одной из первых и, сгрузив свой багаж, стала ждать соседей. Вчера ко мне отнеслись слегка настороженно, но не сказать, чтобы совсем плохо. Так что сегодня я рассчитывала поговорить с торговцами и узнать, не возьмет ли кто-нибудь из их знакомых моё место в субаренду на вечернее время. Если получится, это немного облегчит нам жизнь.