Замок Кристо

— Кто был этот человек? — спросил Маттиас.

— Я, разумеется, поинтересовалась, но Маньери не сказал даже моему шефу. Упомянул лишь, что это крайне влиятельная персона, действительно способная разорить газету. Но в конце Маньери произнёс фразу, которую мой начальник расценил как явный намёк на происхождение звонившего.

Алисия выдержала театральную паузу.

— Он сказал: «Поразительно, что только не творится во имя Господа нашего».

— Я так и знал! — взорвался Варотто, вскакивая с кресла. — Какое, чёрт возьми, дело Ватикану до того, кто ведёт это расследование?! Это исключительно компетенция итальянской полиции!

В два широких шага он оказался у телефона.

— Я звоню Барбери. Когда он услышит, как появилась эта статья, он немедленно вернёт мне расследование. Это же…

— Даниэле, оставь это.

Варотто резко обернулся.

— Чёрта с два, Алисия. Барбери должен знать, что за этим стоят попы.

— И что? Что, по-твоему, это изменит? Твой шеф отстранил тебя, потому что его подтолкнули сверху. А зачем? Потому что политики боятся общественного мнения, которое навредит им на выборах. Этот факт не изменится, кто бы ни заказал статью. Оставь. Это бесполезно.

Пока Варотто медленно опускал руку с трубкой, Маттиас произнёс:

— Допустим, звонивший и вправду из Ватикана. Кто там обладает такой властью, что может накинуть петлю на шею «Кортанеро»?

— Вот именно об этом я и хотела сказать, — ответила Алисия. — Маньери не назвал имени, но в Ватикане очень мало людей с таким влиянием. Один из них — кардинал Фойгт.

Она помедлила.

— Хотя мне лично очень трудно в это поверить.

— Кто бы из этой компании ни позвонил, — встрял Варотто, — то, что Ватикан прибегает к подобным методам, чтобы убрать меня с дороги, — позор. Но это вписывается в образ, который у меня сложился об этих господах. Алисия, а что если ты напишешь статью о том, какими мафиозными методами действуют члены курии?

Журналистка издала невесёлый смех:

— Ну и идеи у тебя. Ты всерьёз думаешь, что в «Кортанеро» напечатают статью против Ватикана? В которой к тому же будет признано, что репортаж о тебе был инициирован из рядов курии?

Маттиас примирительно поднял руки:

— Подождите. Если я правильно понял, это всего лишь предположение вашего главного редактора — что звонок был из Ватикана. И основано оно на фразе, которую можно истолковать совершенно иначе.

Больше никто ничего не говорил.

Варотто думал о том, что теперь может предпринять. Разумеется, он понимал: у Алисии нет возможности его реабилитировать. Он знал также, что Барбери не отменит отстранение, если хочет сохранить собственную должность. Тиссоне принял дело — коллега, которого он уважал, но которому не слишком доверял применительно к этим убийствам. Кабинетный работник, привыкший принимать решения лишь после того, как все варианты тщательно взвешены. Варотто не знал более помешанного на порядке полицейского. Тому попросту недоставало того, что, по убеждению Варотто, делает хорошего сыщика: интуиции и способности быстро принимать решения.

Маттиас тоже молчал. Мысли его метались. Возможно, Гатто, выросший вместе с Папой, был причастен к этому делу. Кое-что, связанное с кардиналом Фойгтом, казалось настолько странным, что нуждалось в немедленном прояснении. И поведение комиссарио-капо Барбери Маттиас тоже находил в высшей степени подозрительным. Какой начальник вот так просто отстраняет офицера, с которым проработал много лет, — без реальных проступков с его стороны? И кто позвонил сверху и потребовал отстранения? Фойгт?

Да и вообще — эта статья. Даже если Фойгт действительно звонил Маньери — что могло побудить прежде несгибаемого издателя напечатать подобный пасквиль? Или звонка вовсе не было? С другой стороны, зачем Маньери лгать? И это тоже не имело смысла.

Мало того — ему срочно нужно было задать кардиналу Фойгту несколько весьма неприятных вопросов. При этом вполне могло оказаться, что он, Маттиас, благодаря истории, доверенной ему Папой, держит в руках ключ к раскрытию убийств. Но что толку от этого знания, если он не может никому доверить взрывоопасные подробности? Как же ему…

— Помогите мне, — неожиданно произнёс комиссарио, вырвав Маттиаса из мыслей.

— Помочь вам? В чём?

— Я хочу раскрыть это дело — невзирая на то, согласны ли с этим курия или какие-то политики. Я должен доказать, что способен на это. Это единственный способ реабилитировать себя.

Он посмотрел Маттиасу в глаза.

— С вашей и Алисии помощью у меня есть небольшой шанс найти преступников прежде, чем произойдёт нечто ещё более страшное. Тиссоне — хороший человек, но не особенно изобретательный. Ему не удастся раскрыть это дело.

— Что именно ещё более страшное должно, по-вашему, произойти? — спросил Маттиас, хотя был уверен, что уже знает ответ.

— Гибель всех похищенных — в день двенадцатой станции крёстного пути. Я уверен: в ближайшие дни будет появляться по одной жертве. А как только будет достигнута двенадцатая станция — та, на которой Иисус умер на кресте, — нас, боюсь, ждут тела остальных, если мы ничего не предпримем.

И после паузы добавил:

— Это тридцать восемь человек.

Маттиас помедлил мгновение. Затем посмотрел Варотто в глаза:

— Хорошо, комиссарио. Я помогу вам. Но я хотел бы привлечь ещё одного человека.

— Кого?

— Монсеньора Бертони, секретаря Папской библейской комиссии. Это очень светлая голова. В прошлом он был дружен с человеком, которому, по его мнению, может быть известно, что стоит за этим страшным делом.

Реакция Варотто оказалась менее бурной, чем ожидал Маттиас. Он лишь слегка прищурился:

— Меня удивляет, что вы заговорили об этом только сейчас. Но ладно. Значит, один из тех господ, которые, возможно, способствовали моему отстранению? Вы уверены, что это хорошая идея?

— Да. И прошу вас доверять мне.

— Хорошо. Но это предполагает, что и вы доверяете мне. Алисия рассказала, что вам известно о Франческе. Меня это устраивает. Но если вы хотите, чтобы я вам доверял, — то и я хочу знать, в чём ваша великая тайна, синьор.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Маттиас опустил голову — светлые волосы упали на лицо, словно занавес.

Внутри немедленно разгорелась яростная борьба. Он знал, какому огромному риску подвергается, если откроет своё чудовищное преступление. Он знал также, что больше не может хранить тайну, если хочет предотвратить гибель новых молодых людей. Ему казалось, что грудь разрывается.

Варотто мельком взглянул на Алисию: та с не меньшим напряжением ждала ответа.

— Я убил Папу четыре года назад, — прошептал наконец Маттиас.

Когда он снова поднял глаза, перед ним были два лица, с которых сошли все краски.

— Вы…? Боже, этого не может быть! Это бы означало, что вы…

— Германн фон Кайпен, — перебил его Маттиас.

— Но это же невозможно! — воскликнула Алисия. — Германн фон Кайпен мёртв. Его линчевали в тюрьме. Я сама тогда написала об этом большую статью.

— Это сообщение было ловушкой, — пояснил Маттиас хриплым голосом, — хотя в каком-то смысле оно правдиво. Германна фон Кайпена больше нет. Он прекратил существование, когда курия заключила тайное соглашение с итальянским правосудием. Тёмной ночью меня перевезли из тюрьмы в уединённый сицилийский монастырь.

Он помолчал.

— Если угодно, это была благодарность за то, что, убив того Папу, я уберёг не только Церковь, но и весь мир от великой катастрофы. В тот день Германн фон Кайпен — убийца новоизбранного Папы и сын Магуса Симонитского братства — стал Маттиасом.

Тело Варотто заметно напряглось.

— Вы понимаете, что моя честь полицейского обязывает меня немедленно арестовать вас, если это правда? Какая бы сделка ни была заключена — вы убийца, которому место за решёткой на всю жизнь.

— Я прекрасно понимаю вашу позицию, комиссарио, — серьёзно ответил Маттиас. — Но, во-первых, эта сделка была заключена между итальянским министром юстиции и Римской курией. А во-вторых, вам следует по меньшей мере выслушать мою историю, прежде чем действовать опрометчиво.

— Я считаю, что нам нужно его выслушать, Даниэле, — вмешалась Алисия. — Тот факт, что синьор фон… Маттиас был предоставлен полиции самой курией в качестве эксперта, говорит о том, что он сказал правду.

Варотто помедлил. Кивнул.

— Ты права. Это объясняет распоряжение квесторе. Хорошо, рассказывайте, Маттиас. Или мне называть вас господин фон Кайпен?

Маттиас покачал головой:

— Как я уже сказал, комиссарио. Германн фон Кайпен мёртв.

И тогда он впервые за четыре года рассказал свою историю.

Начиналась она с высокопоставленного офицера СС, чья семья сколотила состояние в Южной Африке на торговле алмазами и владела большим поместьем в Кимберли. Там этот человек — Германн фон Зеттлер — вскоре после Второй мировой войны основал братство с целью инфильтрировать католическую Церковь, чтобы завладеть её финансовыми ресурсами и прежде всего — политической властью.

Для этого сотни мальчиков в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет были вывезены из Германии в Южную Африку. Там, в специально основанном интернате, их идеологически готовили к тому, чтобы впоследствии изучать теологию и поступить на службу Церкви в сане священнослужителей.

Одним из этих мальчиков был Фридрих фон Кайпен — отец Германна.

Благодаря незаурядному уму и беспощадной воле Фридриху удалось стать личным помощником фон Зеттлера, а после его ранней смерти — главой Симонитского братства, Магусом.

С той же бесчувственной холодностью, с которой он руководил братством, Фридрих тиранил жену Эвелин и двух сыновей — Германна и Франца. Во время одного из насильственных походов, которые он регулярно устраивал для сыновей, Фридрих так измотал хрупкого Франца, что восьмилетний мальчик умер от перенапряжения.

Когда вскоре после этого бесследно исчезла и мать, у Германна осталась лишь одна цель: уничтожить отца и его братство.

Прошло около тридцати лет, прежде чем этот момент настал. Тридцать лет, в течение которых братство неуклонно росло и привлекло на свою сторону высокопоставленных политиков и магнатов бизнеса со всего мира.

После того как ряду членов Симонитского братства удалось занять высшие должности в курии, для Фридриха фон Кайпена настал момент убрать с дороги действующего Папу. Уже в первый день конклава один из симонитов был избран Понтификом. Фридрих считал, что достиг цели.

Но и для его сына Германна пробил час.

Когда новоизбранный Святейший Отец появился на лоджии собора Святого Петра, чтобы дать верующим первое папское благословение, Германн застрелил его — и тем самым уберёг Церковь от катастрофы непредсказуемых масштабов.

После этого он добровольно сдался и передал епископу Корсетти дневники отца, в которых была записана вся история братства и имена всех его членов. Симонитское братство было уничтожено. Фридрих фон Кайпен окончательно лишился рассудка и вскоре скончался.

Германн был приговорён к пожизненному лишению свободы. Однако министр юстиции добился того, чтобы он был официально объявлен мёртвым — дабы итальянское правосудие сохранило лицо. Кроме того, министр потребовал от Церкви гарантий: Германн может быть привлечён к сотрудничеству в любой момент, когда речь пойдёт о преступлениях, к которым, возможно, причастна секта или тайное общество. Ведь Германн, всю жизнь проживший в непосредственной близости к руководителю могущественного братства, обладал огромными знаниями, которые должны были послужить итальянскому правосудию.

Церковь дала согласие. Германн был переправлен в монастырь на Сицилии — тогда как официально было объявлено о его убийстве в тюрьме.

ГЛАВА 41.

Рим. Подвальный свод.

Он охотно последовал за высоким мужчиной и спустился вслед за ним по стёртым ступеням.

Свет голой лампочки, свисавшей на сером кабеле с потолка, едва достигал неоштукатуренных стен из крупных, грубо тёсаных каменных блоков. Комната была почти пуста. Немногочисленные предметы на полке у задней стены покрывал сантиметровый слой пыли, затянутый паутиной.

Всё здесь, внизу, казалось враждебным.

И всё же он был рад, что наконец остался с Лукой наедине. Лука всегда обращался с ним лучше, чем остальные. Иногда даже улыбался ему.

Лука всегда был добр к нему.

Трое мужчин, встретившие их несколько часов назад на вокзале, не давали ему покоя. То, что они тыкали его кулаками в бок, было не страшно — он привык терпеть боль. Она была частью его жизни, сколько он себя помнил.

Куда хуже было то, что они смеялись над ним, когда он рассказывал, что теперь начнётся его жизнь в раю. Что они вообще знали об этом дне? Некоторые из его братьев ушли раньше него. Хотя прошло лишь несколько дней с тех пор, как им пришлось расстаться, он едва мог дождаться встречи.

— Ты готов? — спросил Лука.

И Томмазо почувствовал, как тёплая волна счастья разлилась по телу.

Готов ли он? После всех этих лет ожидания этого одного великого дня?

— Да, я готов, — ответил он торжественно.

— Тогда повернись.

Прежде чем выполнить просьбу, он ещё раз посмотрел на лицо Луки.

Он не знал, увидит ли когда-нибудь снова этого человека, которого знал почти всю свою жизнь, — после того как встретится со своим истинным отцом.

Худое лицо с большим носом. Выпуклый шрам, наискось пересекавший лоб. Чёрные глаза, неотрывно смотревшие на него.

Он не знал, сколько лет Луке, но это и не имело значения. Возраст — не то понятие, которое интересовало Томмазо и его братьев. Его интересовали еда, одеяло от зимнего холода и вода, когда мучила жажда. Он лишь заметил, что волосы Луки до плеч, прежде иссиня-чёрные, в какой-то момент приобрели грязно-серый оттенок.

Томмазо ещё раз улыбнулся этому лицу и сказал:

— Я рад.

Затем повернулся спиной.

— Теперь встань на колени и закрой глаза, — сказал Лука.

Голос его звучал не строго, как обычно, а дружелюбно и мягко. Лучшее доказательство того, что он стоит на пороге рая.

Медленно Томмазо опустился на колени.

Что теперь будет? Он знал, что Лука начнёт таинственный ритуал, который завершится высшим блаженством. Им с братьями объяснили: это будет незабываемое переживание, когда придёт великий день. Но что именно произойдёт — не раскрыли. На их любопытные вопросы всегда отвечали неопределённой улыбкой.

— Это будет прекрасно, — сказал ему Лука ещё этим утром, когда он спросил.

И раз Лука так сказал, значит, так и будет. Лука всегда был добр к нему.

Когда Томмазо опустился на колени, Лука откинул назад длинные спутанные волосы молодого человека, обнажив шею. Татуировка стала отчётливо видна.

Медленно, но уверенно он наклонил голову Томмазо влево — пока ухо почти не коснулось плеча. Кожа на шее натянулась.

Привычным движением Лука поднёс шприц, который прятал в широком рукаве рясы.

Томмазо слегка вздрогнул, когда игла вошла в сонную артерию, но затем не шевелился, пока поршень не опустел до конца.

В тот момент, когда Лука вытащил иглу, Томмазо испуганно распахнул глаза. От того места на шее, где он только что почувствовал укол, по телу понеслось нечто невыносимо горячее. В считанные секунды он вспыхнул изнутри. Попытался подняться — ноги подогнулись. Он ничего не мог с этим поделать. Попытался понять, что с ним происходит, — но мысли больше не слушались.

В голове мелькали обрывки фраз.

Самое прекрасное, что ты когда-либо переживал…

Он тяжело упал на пол.

Лука… Великая ложь… Боль…

Руки и ноги начали яростно дёргаться. Голова снова и снова билась о камень.

Отец… Отец?

Всё вокруг пришло в безумное движение, пока поток лавы сжигал его изнутри. Ещё раз он увидел над собой Луку — искажённого до чудовищных размеров, монстра.

Потом пелена опустилась на чувства. И мир вокруг состоял лишь из царапающих, скрежещущих звуков, пока его органы растворялись в нескончаемой адской боли.

Лука стоял рядом с телом и наблюдал, как конвульсии слабели.

Глаза Томмазо закатились — видны были только белки. Язык вывалился изо рта, откуда доносилось лишь тихое хрипение. Через несколько секунд прекратятся и последние судороги. За последние дни Лука уже наблюдал за смертью нескольких молодых мужчин. С Томмазо всё будет так же.

Хотя… с Томмазо всё же было немного иначе. За семнадцать лет тот почти стал ему дорог…

Лука отвернулся. Нужно было сообщить остальным — они должны были перенести Томмазо на его место.

У двери он обернулся ещё раз. Тело лежало неподвижно.

Отмучился, — подумал Лука.

Затем бросился вверх по лестнице, перешагивая через две ступени. Он давно ничего не ел и был голоден.

ГЛАВА 42.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

— …и когда аббат монастыря сообщил мне несколько дней назад, что приедет кардинал Фойгт, я понял: пришло время исполнить соглашение между курией и итальянским правосудием.

Маттиас рассказывал больше часа. Алисия с Варотто ни разу его не перебили.

Теперь все трое молчали.

И журналистка, и комиссарио четыре года назад кое-что слышали о Симонитском братстве. Однако трагедия, которую немец описал во всех подробностях, производила теперь совсем иное впечатление, нежели тогдашний сухой полицейский отчёт.

Их разуму потребовалось время, чтобы принять: эта жестокая история — не ватиканский триллер, а то, что Маттиас действительно пережил.

Прошло несколько минут, прежде чем кто-то произнёс хоть слово. Наконец Маттиас поднялся.

— Я пойду немного прогуляюсь. Мне нужен свежий воздух.

Не дожидаясь возражений, он вышел из комнаты и секунды спустя закрыл за собой входную дверь.

Алисия и Варотто переглянулись — и каждый увидел на лице другого сострадание к человеку, пережившему столь страшную тиранию.

ГЛАВА 43.

Рим. Виа Вителлески.

Когда зазвонил телефон в небольшой квартире на Виа Вителлески, Сальваторе Бертони уже догадывался, кто звонит.

По его лицу скользнула довольная улыбка.

— Синьор Маттиас! Рад, что вы позвонили. Могу ли я чем-нибудь помочь?

— Да, монсеньор. Прошу прощения, что беспокою вас дома, но вы действительно можете. Правда, это немного сложно.

В нескольких коротких фразах Маттиас объяснил, что Варотто, несмотря на отстранение, хочет продолжать расследование и что он, Маттиас, решил помочь ему как только может. Кардинала Фойгта он не упомянул — в надежде, что Бертони не станет спрашивать.

— И поскольку вы хорошо знали Никколо Гатто, мы были бы вам очень признательны, если бы вы помогли нам его найти.

Некоторое время царила тишина.

— Не знаю, смогу ли помочь, — сказал Бертони нерешительно, — но попытаться готов с удовольствием. Вы уведомили об этом Его Высокопреосвященство?

Маттиас мысленно обругал себя за наивность. Конечно, Бертони должен был задать этот вопрос — кардинал-префект был его непосредственным начальником.

— Нет, монсеньор, пока ещё нет. Есть ряд важных вещей, которые мне нужно с ним обсудить.

Снова пауза — на этот раз ещё длиннее.

Маттиас уже думал, что Бертони откажет, — когда тот сказал:

— Хорошо. Я помогу вам.

— Благодарю, — с облегчением произнёс Маттиас и прокашлялся. — К сожалению, есть ещё одна просьба. Комиссарио и синьорина Эгостина понятия не имеют, что Святой Отец вырос вместе с Гатто. Для меня важно, чтобы пока так и оставалось. Я надеюсь…

— Вы правильно делаете, что обращаетесь осторожно с конфиденциальной информацией Святого Отца. Получи я другое впечатление — наш разговор в моём кабинете быстро бы закончился.

— Благодарю, — повторил Маттиас. — И рад, что чутьё меня не подвело.

Бертони улыбнулся — это было слышно по голосу:

— Как вы намерены действовать?

— У вас есть машина?

— Да. Она старая, и я пользуюсь ею нечасто, но вполне на ходу.

— Не могли бы вы приехать к нам, монсеньор? Мы в квартире комиссарио Варотто — Виа Микеле Пиронти, 164.

— Виа Микеле Пиронти… Думаю, найду. Примерно через полчаса буду у вас.

— Отлично. И ещё раз — спасибо за вашу готовность помочь.

— Надеюсь, что смогу действительно помочь. До встречи, — ответил Сальваторе Бертони.

Едва он положил трубку, как на комоде у входной двери зазвонил мобильный.

Когда Бертони услышал голос на другом конце, улыбка исчезла с его лица.

ГЛАВА 44.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Барбери ещё находился в оперативном штабе «Специальной комиссии “Иуда”» на первом этаже.

Тиссоне опустился на стул перед его столом. Он хотел попытаться убедить начальника вернуть Даниэле.

Если говорить реалистично, у него самого не было ни малейшего шанса поймать преступников. Ему не хватало опыта — который теперь предстояло набирать на этом страшном деле. Расследование находилось в центре общественного внимания, и давление нарастало с каждым часом.

Тиссоне знал Варотто достаточно долго, чтобы понимать, как сильно смерть Франчески выбила того из колеи. С тех пор как Даниэле вернулся на службу, Тиссоне не раз был свидетелем того, как коллегу внезапно охватывала паника и он оказывался не в состоянии адекватно реагировать.

Ему было известно о проблемах со сном, о кошмарах, мучивших Варотто почти каждую ночь.

И всё же Даниэле оставался лучшим полицейским в отделе по тяжким преступлениям. У него было развитое криминалистическое чутьё, позволявшее интуитивно верно оценивать критические ситуации и угадывать следы, которых никто другой не замечал.

Тиссоне бросил взгляд на открытую дверь. Он нервничал.

Хорошо бы Барбери пришёл поскорее. День клонился к концу, а они не сдвинулись ни на шаг. Впрочем, и новых указаний на следующую станцию крёстного пути они тоже не получали. Серия убийств закончилась? Или преступники выжидают?

Наверное, они узнали, что расследование перешло ко мне, и потому стали осторожнее, — подумал он с долей чёрного юмора, но тут же сам себе покачал головой.

Взгляд его скользнул к стене за столом. В матово-серебристой, без украшений рамке висела грамота о назначении Барбери на должность комиссарио-капо — рамка, совершенно не подходившая к безвкусно-золотой, в которую была вставлена фотография по соседству, явно постарше. На ней Барбери красовался молодым агентом в форме — с горделиво расправленной грудью.

Прямо под ней — неизменное семейное фото. Синьоры Барбери, счастливо улыбающиеся; перед ними — две хорошенькие дочери восьми и десяти лет в лучших платьях, принаряженные, будто на воскресную службу.

Франческо скривился. Он был холостяком.

Поначалу он думал, что просто ещё не нашёл подходящую женщину. Но со временем стал придерживаться этого статуса из убеждения. Каждый раз, когда ему встречалась женщина, она оказывалась либо расточительной, либо — что было куда хуже — неряшливой.

Он вспомнил Симону, последнее знакомство. Немного за сорок, писаная красавица, богатая разведёнка, без детей. Но уже в первую ночь, которую она провела у него, надежда сорвать джекпот снова обернулась крахом.

Перед уходом она воспользовалась его душем. Когда он после неё вошёл в ванную, его едва не хватил удар. Банное полотенце валялось на полу, рядом отпечатки её мокрых ног на тёмной плитке. По стеклянным стенкам душевой кабины медленно стекали бесчисленные капли — хотя резиновый скребок отчётливо виднелся прямо внутри. Капли, которые оставят известковые разводы, отмыть которые можно лишь с величайшим трудом.

Кипя от злости, он устроил ей сцену и спросил, всегда ли она такая неряха. Симона уставилась на него с недоверием, затем молча собрала сумку и хлопнула дверью.

Нет, женщины и Франческо Тиссоне, судя по всему, были несовместимы. Хотя, конечно, иметь детей было бы чудесно…

— Извини, не мог прийти раньше.

Тиссоне вздрогнул. Барбери быстрым шагом вошёл в кабинет и рухнул в своё кресло.

— Давай коротко, Франческо. Я знаю, зачем ты здесь. И поверь мне — я бы и правда хотел вернуть Даниэле. Но у меня связаны руки.

— Только из-за того, что какая-то газета напечатала притянутый за уши вздор? Ведь Даниэле — один из наших лучших людей, который ни в чём, абсолютно ни в чём не провинился! Я не понимаю, почему вы просто не разрешите ему продолжить.

Барбери фыркнул:

— Ты, очевидно, действительно не понимаешь. Приказ об отстранении я получил сверху. Никаких обсуждений.

— Но…

— Нет, Франческо. Хватит. Лучше займись этой чёртовой серией убийств, пока ещё какой-нибудь журналист не додумался пройтись по тебе или по мне.

ГЛАВА 45

Рим. Виа Микеле Пиронти

Алисия и Варотто пообещали Маттиасу, что не станут больше задавать вопросов о его прошлом, и как раз собирались снова заняться делами, когда зазвонил телефон.

Варотто бросил на обоих обеспокоенный взгляд и снял трубку. К его облегчению, звонил не коллега с известием об очередном убийстве. Он протянул трубку немцу:

— Вас.

Маттиас поднёс трубку к уху. Хриплый голос произнёс:

— Слушайте меня внимательно, господин фон Кайпен, и ни в коем случае не подавайте виду. Делайте вид, что разговариваете с кардиналом Фойгтом. Если Варотто что-то заметит, мы немедленно убьём десятерых из тех людей. Вы знаете, о каких людях я говорю, не правда ли?

— Да, — ответил Маттиас односложно.

Сердце, казалось, забилось вдвое быстрее. Мысли понеслись вихрем. Это один из убийц. Он назвал меня фон Кайпен. Откуда он знает моё имя? Слышал ли я этот голос раньше?

— Тогда слушайте, — сказал мужчина. — Езжайте на Виллу Боргезе. Один. Поставьте машину на Виа Пинчиана. От входа — двести тридцать шагов прямо до пня спиленного дерева. Там поверните налево. Ещё сто шагов — и вы увидите Распятого. В его руке записка, предназначенная только для вас. Заберите её — она важна для вас.

Пауза.

— Вы поняли? Тогда скажите сейчас: «Я немедленно приеду, Ваше Высокопреосвященство».

Тишина. Слышалось лишь дыхание незнакомца.

— Я немедленно приеду, Ваше Высокопреосвященство, — произнёс Маттиас и сам удивился, что голос прозвучал более или менее нормально.

— Когда заберёте записку, можете уведомить полицию. Но только после этого. Следуйте инструкциям — в ваших собственных интересах. В записке вы найдёте заметки вашего отца, которые не должны попасть в руки полиции. Ради вашей матери.

Маттиасу показалось, что холодный кулак сжал его сердце. Заметки отца? Ради матери? Что это могло значить?

Отец был мёртв — в этом не было сомнений. Епископ Корсетти лично побывал в Южной Африке после того, как Фридрих фон Кайпен скончался в психиатрической клинике. Корсетти однозначно опознал тело — и сообщил об этом Маттиасу.

Так что же это значит — ради матери? Жива ли она ещё? Не стоят ли за убийствами бывшие члены Симонитского братства? Но нет — это невозможно. Жертвы крёстного пути были похищены добрых двадцать лет назад. Тогда Симониты были твёрдо убеждены, что скоро захватят власть над Церковью.

Но кто ещё мог знать о нём так много?

— Фон Кайпен, я вешаю трубку. Выезжайте немедленно. Один. В ваших собственных интересах — и в интересах десяти молодых мужчин, которые иначе умрут ещё сегодня.

Маттиас ещё несколько секунд держал трубку у уха, выигрывая время. Затем положил её.

— Кто это был?

Вопрос Алисии, как ни странно, помог ему принять решение.

— Кардинал Фойгт, — солгал он, следуя полученному указанию. — Где комиссарио?

Алисия пожала плечами:

— Понятия не имею. Может, в туалете?

Маттиас потянулся к пиджаку, висевшему на спинке кресла. — Скажите ему, пожалуйста, что я дам знать из Ватикана. Мне нужно ехать немедленно. Можно взять вашу машину?

Не раздумывая, журналистка вытащила ключ из сумочки и бросила Маттиасу.

Через несколько секунд он уже сбегал вниз по лестнице.

ГЛАВА 46.

Рим. Виа Пинчиана.

Он нашёл место для парковки в боковой улочке у Виа Пинчиана. До входа в парк виллы Боргезе оставалось всего несколько метров.

Пока он вёл маленький «Фиат» Алисии сквозь плотный римский трафик, мысли постоянно возвращались к тому звонку. Как ни старался, он не мог найти объяснения: откуда звонивший мог знать его имя?

Но, возможно, записка, которую ему предстояло найти в парке, даст ответ. Заметки его отца — в руке мёртвого человека.

Небо потемнело. Началась морось. Тончайший слой крошечных капель заставлял асфальт бархатно поблёскивать.

Маттиас прошёл под каменной аркой. Хотя он удалился от Виа Пинчиана всего на несколько метров, шум улицы почти полностью стих.

Он нервно огляделся. Напротив в парк вела узкая тропинка.

«Идите двести тридцать шагов прямо», — сказал звонивший.

Отдельные мокрые пряди волос неприятно холодили шею. Маттиас пересёк круглую площадку. Под деревьями земля оставалась ещё сухой.

После ста сорока шагов тропа слегка изогнулась вправо. На коротком участке стало светлее — здесь росло мало деревьев, — но затем зелёный полог снова сомкнулся над головой.

Сто семьдесят. Пень дерева — на него нужно обратить внимание.

К счастью, поваленных деревьев, похоже, было немного.

Следит ли за ним кто-то?

Двести. Они должны за ним следить. Иначе как убедиться, что он пришёл один?

Через минуту он увидел впереди тот самый пень. Он блестел от влаги. Маттиас сошёл с тропинки и взял левее. Трава мягко пружинила под ногами; слышалось лишь тихое поскрипывание стеблей.

«Сто шагов в этом направлении», — сказал звонивший. Почему этот тип угрожал убить десять человек, если Маттиас не выполнит указания?

Ещё пятьдесят шагов. Маттиас прищурился, словно так мог лучше разглядеть сумеречное окружение, и медленно продвигался вперёд.

Ещё сорок. Здесь, значит, должна быть разыграна очередная станция крёстного пути. Одна из этих ужасающих инсценировок. Какой смысл в том, чтобы он увидел её первым?

Он, должно быть, уже достиг места. Напряжённо обшаривал взглядом окрестности — но не находил ровным счётом ничего.

Маттиас медленно ходил кругами — сначала выпрямившись, потом слегка наклонившись вперёд, заглядывая под низко свисающие ветви. Постепенно трава от мороси превращалась в грязь. С каждым кругом диаметр расширялся.

Ничего.

А что, если никакого мёртвого здесь вообще нет? Тогда зачем его сюда заманили? Это не имело смысла. Если только…

Тело Маттиаса окаменело, когда до него дошла единственно логичная мысль.

Он хотел броситься бежать — но в этот момент что-то горячее ударило в левое плечо. Деревья закружились. Он рухнул на спину.

Ещё до того как чувства успели навести хоть какой-то порядок в хаосе, что-то просвистело в сантиметрах от его головы и с такой силой взрыхлило землю рядом, что твёрдый комок больно ударил его по щеке.

Кто-то стреляет в меня.

Перевернувшись на живот, он пополз за ближайшее дерево. Дыхание сбилось. Ствол был как раз достаточно толстым, чтобы дать укрытие.

Снова выстрел. Пуля прошла далеко мимо.

Осторожно он ощупал плечо и скривился от боли. Насколько серьёзна рана, оценить не мог, но интуиция подсказывала: скорее всего, касательное ранение. Стрелок явно не учёл плохую видимость.

Странным образом ему вдруг вспомнилось: четыре года назад такого бы не произошло. Тогда он был готов ко всему. Но ведь он и готовился к этому годами…

В этот момент на него налетела тень. Прежде чем Маттиас успел защититься, чья-то рука крепко прижала его к стволу, тело нависло над ним — и совсем рядом с головой вспыхнуло и хлопнуло так оглушительно, что ему показалось: барабанная перепонка лопнет.

Совершенно ошарашенный, он посмотрел в лицо, которое повернулось к нему.

— Комиссарио! Как вы здесь…?

— Тсс, — выдохнул Варотто, опуская пистолет, из которого только что стрелял. Осторожно выглянул из-за ствола. — Моя машина примерно в четырёхстах метрах. Давай, за мной. Зигзагами!

Не дожидаясь ответа, он выпрямился и побежал, пригнувшись, бросаясь из стороны в сторону. Маттиас последовал его примеру — и тут же послышались выстрелы, один за другим, — но пули уходили в кусты сбоку.

После этого стрелок, видимо, сдался, потому что они беспрепятственно добрались до BMW. Запрыгнув в машину, Варотто рванул с места с визгом шин.

Тяжело дыша, они некоторое время смотрели строго вперёд.

Когда Маттиас почувствовал, что снова может более-менее нормально говорить, он повернул голову:

— Спасибо, Варотто. Вы спасли мне жизнь.

— Да ладно, — буркнул тот.

— Откуда вы знали, где я?

Варотто мельком глянул в его сторону и мрачно усмехнулся:

— Это благодаря моему недоверию. Когда этот якобы кардинал Фойгт позвонил на мой городской, мой взгляд упал на мобильный телефон, лежавший на столе, — тот, что кардинал дал вам. До сих пор он всегда звонил вам на мобильный. С чего бы вдруг ему использовать мой домашний номер?

Он перестроился в левый ряд.

— Это меня насторожило. Было только одно объяснение: звонивший — не тот, за кого себя выдавал. Чтобы разобраться, я зашёл в кабинет Франчески. Там ещё стоит аппарат, через который я мог подслушать ваш разговор.

Он коротко рассмеялся:

— Надеюсь, вы простите мне это вторжение в личную жизнь.

Но тут же посерьёзнел, заметив, что Маттиас не реагирует — продолжает смотреть на него в полном оцепенении.

— Как только вы ушли, я сразу поехал к противоположному входу в парк. Поскольку я, в отличие от вас, знаю Рим, оказался там примерно на полчаса раньше. Прокрался к условленному месту. Остальное вы знаете.

Маттиас кивнул. Он всё ещё был белее мела.

— Не стоит ли позвонить вашим коллегам, комиссарио? Это было покушение на убийство. Возможно, стрелок ещё где-то рядом.

Варотто бросил на него укоризненный взгляд:

— А как вы им объясните, что получили явный намёк на очередную жертву, но не сообщили и сами полезли в опасность? А главное — как это объясню я?

Маттиас виновато скривился:

— Да. Вы правы.

Варотто достал телефон и набрал номер.

— Buona notte, дотторе, это комиссарио Варотто… Да, именно… Вы ещё в кабинете?.. Отлично. Я подъеду с другом, у него небольшое ранение… Хорошо, спасибо.

Он убрал телефон.

— Отвезу вас к доктору Коллаччи. Он уже не раз выручал меня, когда нужно было помочь коллеге без всяких отчётов.

— Спасибо.

Варотто ничего не ответил, молча глядя вперёд. Машины двигались шагом; было непонятно, чем вызвана такая пробка.

— Я ничего не понимаю, — вдруг сказал Маттиас. — Кто из этих безумцев может меня знать? И откуда? Кроме вас и Алисии — никто не знает, кто я такой.

— Ну, ещё кардинал Фойгт, конечно. И Папа.

— Да, естественно, — раздражённо отозвался Маттиас. — Но они-то уж точно не связаны с преступниками.

— Если вспомнить статью обо мне и откуда, вероятно, был тот звонок…

— Забудьте. Это исключено. Должны быть ещё люди, которые знают обо мне.

Оба напряжённо задумались.

— А что стало с вашей матерью после того, как… ну, после того, как братство было уничтожено?

Пауза.

— Почему мы, собственно, до сих пор на «вы»? — неожиданно спросил Варотто.

Маттиас изумлённо посмотрел на него:

— Я… Вы меня сбиваете с толку. Сначала спрашиваете о матери, а в следующую секунду предлагаете… предлагаешь…

Он хотел было энергично потереть лицо обеими руками, но застонал и схватился за плечо.

— Я предполагаю, что её уже нет в живых.

— Зна… знаешь ли ты, где она находилась в последний раз?

— Вероятно, в Дании. После побега от моего отца она там скрылась.

Снова наступило молчание.

Все годы в монастыре Маттиас часто пытался представить себе мать. Безуспешно. Там, где в памяти должно было быть её лицо, оставалось лишь расплывчатое пятно. Сначала он стыдился этого, но потом смирился, посчитав следствием тех страшных событий.

Однако сейчас — сидя рядом с Даниэле Варотто, только что избежав покушения, — он вдруг увидел прекрасное нежное лицо матери так ясно, словно она только что ушла.

Он видел её карие глаза — такие любящие и в то же время полные боли, — какими она смотрела на него в ту ночь в Кимберли, прощаясь с маленьким мальчиком, который не захотел пойти с ней.

Потому что у него была миссия. Потому что он поклялся уничтожить своего отца и всё, что тому было дорого.

ГЛАВА 47.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

Ещё не успели они подняться по последним ступеням, как наверху распахнулась дверь квартиры.

— О Господи, что случилось? Я так волновалась, Даниэле, когда ты без единого слова выскочил из квартиры! — воскликнула Алисия, с ужасом глядя на левое плечо Маттиаса, забинтованное белой повязкой.

— Это всего лишь касательное ранение, — быстро пояснил Маттиас. — В остальном со мной всё в порядке.

— Касательное ранение? Но как…?

— Давай сначала зайдём внутрь, — сказал Варотто и мягко подтолкнул её вперёд.

В гостиной Бертони попытался с трудом подняться с дивана, в мягких подушках которого глубоко провалился. Маттиас жестом показал ему, чтобы тот оставался сидеть.

— Монсеньор Бертони! Спасибо, что пришли.

Он представил его Варотто, а затем осторожно опустился в кресло.

— Что произошло? — спросил Бертони, указывая на забинтованную руку. Он выглядел очень напряжённым.

Маттиас быстро переглянулся с Варотто, и когда тот кивнул, начал рассказывать о звонке мнимого кардинала.

— Боже мой, это становится всё безумнее, — произнесла Алисия, когда минут через десять он закончил рассказ словами врача о том, что рана поверхностная. — Ты уже сообщил коллегам, Даниэле?

Варотто покачал головой:

— Нет. Это только навлечёт на нас неприятности. Если я сейчас доложу Барбери, он устроит мне ад. К тому же нам пришлось бы ехать в квестуру, давать показания, прослушивать записи голосов, чтобы опознать звонившего. Это отнимет слишком много времени.

— Хм… — протянула журналистка и опустила голову. Полностью убеждённой она не выглядела.

— Простите, что вмешиваюсь, но мне кажется, я должен вам кое-что сказать. Это очень важно.

Бертони, до этого неподвижно сидевший и слушавший, подвинулся вперёд на диване и выпрямился настолько, насколько позволяли подушки.

— Незадолго до того, как я поехал сюда, мне тоже поступил очень странный звонок. От мужчины, который утверждал, что звонит по поручению моего старого друга.

— Старого друга? Неужели по поручению Никколо Гатто? — Маттиас вскочил.

— Кто, чёрт возьми, такой Никколо Гатто? — вмешался Варотто.

— Человек, которого монсеньор Бертони знал ещё ребёнком, — пояснил Маттиас. — Вполне возможно, что он как-то связан с убийствами.

Варотто возмущённо уставился на Маттиаса:

— Ага. Очень интересно. Значит, старый друг монсеньора может быть замешан в этом деле. Друг, о котором ты, очевидно, давно знаешь. И поскольку мы совсем недавно долго и обстоятельно говорили о доверии, ты наверняка уже рассказал мне об этом Галло или Гатто.

Глаза его сузились.

— Жаль только, что я никак не могу вспомнить.

Он пристально посмотрел Маттиасу в глаза, но отвёл взгляд прежде, чем тот успел ответить.

— Это и есть твоё понимание доверия?

— Простите, что перебиваю, комиссарио, но, думаю, важно, чтобы я сначала рассказал вам о звонке. Может быть, вы отложите выяснение отношений?

Возражение Бертони прозвучало робко, однако Варотто всё же поднял обе руки и опустил голову — в знак того, что больше ничего говорить не будет.

— Как я уже сказал, незнакомец утверждал, что звонит по поручению моего старого знакомого. Я, конечно, спросил — какого именно. Но мужчина ответил лишь, что я и сам знаю, кто это, и чтобы я не задавал вопросов.

Бертони взялся за стакан с водой. Его рука дрожала так сильно, что он едва не пролил воду. Сделал большой глоток.

— Он сказал, что пришло время исполниться пророчеству и Сын Божий идёт навстречу своей судьбе. Точно так же, как это было почти две тысячи лет назад. Только на этот раз Он не будет искупать грехи людей, а грехи своего Отца. Око за око, зуб за зуб.

— О Господи, что же это за безумцы! — простонала Алисия.

— Око за око… — задумчиво произнёс Маттиас. — Разве не то же самое говорил тогда Никколо Гатто? Вы помните?

Бертони удручённо кивнул:

— Да, говорил. Но в конце звонивший добавил ещё кое-что, возможно, важное: «Его крепость станет его новой Голгофой. Она так же ложна, как доброта его отца».

Некоторое время все молчали.

— Вы загадываете нам загадки, — наконец произнёс Варотто.

— Ты ведь знаешь, что Иисуса распяли на холме Голгофа? Там до сих пор стоит Храм Гроба Господня, — сказал Маттиас.

Когда Варотто раздражённо кивнул, Бертони пояснил:

— Голгофа тогда находилась за стенами Иерусалима. Возможно, это как-то связано?

— Но ведь он говорил о новой Голгофе, — вставила Алисия.

Маттиас откинул прядь волос со лба:

— Верно. Скорее всего, звонивший дал нам намёк на место, где собираются инсценировать двенадцатую станцию крёстного пути. И вот это… совершенно не сходится.

— Что именно не сходится? То, что эти сумасшедшие теперь ещё и играют с нами?

Маттиас покачал головой:

— Нет. Весь тот колоссальный труд: найти детей, потом похищения по всей Италии. Идеально спланировано и исполнено на протяжении многих лет — так, что близорукая Polizia di Stato не заметила, что все мальчики родились в один день.

Маттиас заметил, что Варотто готов вспылить, но не дал себя сбить.

— Более двадцати лет преступники прятали этих юношей — и это должно было стоить огромных денег, если учесть, что их так и не обнаружили. За этим стоит очень умная голова. И теперь, когда цель так близка, нам вдруг дают подсказки, которые могут привести к тому, что мы поймаем их перед самым финалом и пустим под откос двадцать лет планирования? Нет. Это не сходится.

Варотто с сомнением покачал головой:

— В принципе я согласен. Но звонивший может быть и перебежчиком, который хочет отомстить организации.

— А если кто-то действительно хочет отомстить, зачем ему рисковать тем, что мы не расшифруем намёк и потеряем кучу времени? — возразила Алисия. — Почему просто не сказать, где именно будет совершено преступление?

— В целом согласен, — кивнул Варотто. — Поэтому, думаю, объяснение гораздо проще. Здесь орудуют психопаты. Нельзя мерить их нашей логикой. Кто знает — может, для них настоящий кайф — поставить на кон двадцать лет одним намёком. Может, им просто хочется ещё раз пощекотать нервы.

Маттиас покачал головой:

— Не знаю… Но за неимением других следов мы всё равно должны попытаться найти эту крепость. И сделать это до двадцать четвёртого октября.

Некоторое время царила тишина. Машины за окном почти не были слышны сквозь хорошо изолированные стёкла. Маттиас посмотрел на Бертони, который уставился на журнальный столик и явно напряжённо думал.

— Монсеньор, вы упоминали, что Никколо Гатто тогда сказал вам, будто живёт в монастыре — примерно в ста с небольшим километрах от Рима.

Старик молча кивнул. Маттиас повернулся к Варотто:

— У тебя есть карта региона Лацио? В масштабе, где видны мелкие населённые пункты?

Комиссарио поднялся:

— Да, конечно. Она охватывает на севере до Тосканы, на юге до Кампании. Всё в радиусе ста километров точно будет.

Он подошёл к светлому деревянному комоду возле двери, выдвинул верхний ящик и достал карту.

Когда он разложил её на столе, Маттиас, Бертони и Алисия подвинулись ближе. Глаза Маттиаса пробежались по краю карты, пока не нашли в правом верхнем углу обозначение масштаба.

— У тебя есть циркуль?

Варотто задумался:

— Увы, нет. Но, возможно, обойдёмся и без него.

Он вышел из гостиной и вернулся с красным фломастером и иголкой, к которой привязал тонкую нитку. Наклонившись над картой, воткнул иглу в начало масштабной линейки и отметил фломастером место на нитке, соответствующее ста километрам. Затем передал приспособление немцу:

— Вот сто километров. Когда начертишь круг вокруг Рима, сделаем то же самое с девяноста и ста десятью.

Маттиас молча кивнул и воткнул иглу в центр Рима.

Осторожно он начертил круг, который на северо-западе касался Монтальто-ди-Кастро, а на юго-востоке — Террачины и Сперлонги на побережье Тирренского моря. Через две минуты были готовы второй и третий круги.

— Теперь нужно отметить все замки и монастыри в этой зоне и… — начал Маттиас.

— …и уж конечно твой Бог даст нам знак, какой из монастырей правильный, — дополнил Варотто.

Маттиас бросил на него красноречивый взгляд, после чего комиссарио виновато пошёл на попятную:

— Ладно, ладно, молчу.

— Спасибо. Так как лучше поступить?

— Возможно, всё не так сложно, как кажется на первый взгляд, — пробормотал Бертони, глядя на свои сложенные на коленях руки.

Казалось, он говорит сам с собой.

— Если Никколо действительно живёт в какой-то секте, то это точно не монастырь, управляемый христианским орденом. Значит, нужно искать здание, которое…

— …когда-то было монастырём! — воскликнула Алисия.

Когда Бертони одобрительно кивнул, Варотто повернулся к Маттиасу:

— Может, ты сначала расскажешь мне наконец, кто такой этот Никколо Гатто? Чтобы я хоть понимал, кого мы ищем.

Прежде чем Маттиас успел ответить, Бертони произнёс:

— Я предлагаю рассказать о Никколо сам.

Комиссарио пожал плечами:

— Ради бога. Лишь бы я наконец узнал, кто он.

— А я тем временем вместе с Маттиасом поищу в интернете все бывшие монастыри, — предложила Алисия.

— Отличная идея. Мой ноутбук на кухне. Но сначала, может, сделаешь нам всем по эспрессо? Похоже, ночь будет долгой.

— Шовинист! — фыркнула Алисия, вставая. Но при этом улыбалась.

Через три четверти часа они снова собрались вместе. Варотто узнал всё самое важное о Гатто — за исключением связи с Папой, о которой Бертони умолчал. Алисия и Маттиас тем временем прочесали интернет и нашли несколько монастырей, но все они по-прежнему использовались по назначению.

— Идея с заброшенными монастырями звучала так многообещающе, — сказала Алисия, почти не скрывая разочарования. — К сожалению, во всём районе мы не нашли ни одного подходящего здания.

Бертони покачал головой:

— Но это не исключает, что такое здание всё-таки существует. Такой старик, как я, возможно, уже не в курсе всех возможностей интернета, но ведь далеко не всё можно найти с помощью компьютера, не так ли? Может, мы где-то ошиблись в рассуждениях. Или что-то упустили…

— Что касается интернета, я полностью с вами согласен, монсеньор, — ответил Матиас. — А это значит, что нам будет трудно найти отсюда монастырь, который на самом деле вовсе не монастырь. Во всяком случае, найти его так быстро, как нам необходимо.

Варотто слушал очень внимательно. Вдруг он хлопнул себя по лбу.

— Монсеньор, вы совершенно правы! Мы и правда допустили ошибку.

— Какую ошибку? — почти одновременно спросили Алисия и Матиас.

Комиссарио обвёл взглядом комнату.

— Монсеньор, как далеко, по-вашему, отсюда до Ватикана?

Старик посмотрел на него с недоумением.

— Примерно три километра. А почему вы спрашиваете?

— Я утверждаю — не намного больше одного.

Маттиас покачал головой:

— Один километр? Никогда.

Но Варотто стоял на своём:

— Именно.

Маттиас поднял руку:

— Погоди. Ты…

Он замер. А потом широко раскрыл глаза.

— Боже мой, теперь понятно! Воздушная линия! Когда называют расстояние, автоматически имеют в виду километры по дороге. Скорее всего, так же думал и Никколо Гатто. А мы начертили сто километров по прямой. Значит, монастырь должен находиться заметно ближе к Риму!

— Точно. Я бы сказал — от пятидесяти до восьмидесяти километров по прямой.

Алисия вскочила:

— Можем сделать ещё точнее! Я найду в интернете с помощью маршрутизатора место примерно в ста километрах от Рима по дороге, посмотрим, где оно окажется на карте, и — раз! — начертим новый круг.

Через полчаса она радостно помахала листком бумаги.

Ей действительно удалось найти два подходящих объекта. Оба — бывшие монастыри, ныне используемые иначе.

Один находился к юго-востоку от столицы, на окраине Вероли, и в конце шестидесятых был передан коммуне.

Второй располагался в холмистой местности примерно в ста десяти километрах к северу от Рима. Ближайшая деревня — Марморе — в трёх километрах. Рядом — знаменитые искусственные водопады Каската-делле-Марморе, созданные ещё в 290 году до нашей эры.

Согласно описанию, поместье изначально принадлежало древнему рыцарскому роду. Из страха перед набегами дворянская семья окружила усадьбу высокой стеной с бойницами. Благодаря этой стене владение и получило своё название — «Castello».

В начале восемнадцатого века обедневшая семья передала поместье бенедиктинцам. После смерти последнего монаха в 1974 году орден продал монастырь частному лицу.

Все слушали с напряжённым вниманием, но ещё пока Алисия произносила последние фразы, Бертони нахмурился. Он несколько секунд напряжённо думал — а потом его лицо просветлело.

— «Его крепость станет его новой Голгофой. Она так же ложна, как доброта его отца», — произнёс он достаточно громко, чтобы все услышали.

— Что именно, монсеньор? — спросил Маттиас.

— Звонивший. Он сказал: «Его крепость станет его новой Голгофой». А синьорина Эгостина нашла старый монастырь под названием «Castello».

Маттиас вскочил:

— Конечно! И следующая фраза идеально подходит: «Она так же ложна, как доброта его отца». Это «Castello» — «ложная» крепость, потому что на самом деле это просто усадьба!

Короткая тишина.

— И что теперь? — спросила Алисия.

Варотто откашлялся:

— Поедем и посмотрим. Если наша догадка верна — вызову коллег.

Он облегчённо выдохнул.

— Наконец-то у нас есть след.

— Когда выезжаем? — спросила Алисия.

Варотто посмотрел на неё:

— Мы? Я поеду с Маттиасом вдвоём.

— Даже не думай, Даниэле! И не смей начинать свои шовинистические речи в духе «это слишком опасно для женщины». Во-первых, я журналистка. Во-вторых — не сахарная. И я знаю, где находится это «Castello». Либо берёте меня с собой, либо я поеду одна. Можем даже поспорить, кто приедет первым.

— Это слишком опасно для женщины, — ответил Варотто. Но прежде чем она успела взорваться, широко ухмыльнулся: — Шучу, шучу. Всё в порядке.

— Вот это уже снова тот Даниэле, которого я знаю, — улыбнулась Алисия.

Прежде чем они успели продолжить, Маттиас сказал:

— Значит, завтра утром в восемь. Здесь.

Бертони с трудом поднялся и обратился к Маттиасу:

— У вас есть мой номер. Звоните в любое время, когда понадоблюсь. Я к вашим услугам.

Маттиас кивнул:

— Большое спасибо, монсеньор. Я провожу вас.

На лестничной площадке он прикрыл за собой дверь квартиры — так, что осталась лишь узкая щель.

— Вы рассказали кардиналу Фойгту о звонке? — тихо спросил он.

Бертони пожал плечами:

— Он мой начальник.

— Простите, монсеньор, но это не ответ на мой вопрос.

— Пока ещё не успел. Но обязательно расскажу.

Прежде чем Маттиас успел возразить, старик поднял руку.

— Признаю, история с тем, что кардинал знал или не знал, выглядит странно. Я ещё раз всё обдумал и почти уверен: Фойгт уже давно знает о связи между Никколо и мной. Не могу сказать, почему он представил это вам иначе, но убеждён — на то есть разумное объяснение.

Маттиас сглотнул. Значит, чутьё его не обмануло. Бертони в своём кабинете пытался прикрыть кардинала. Фойгт солгал. Какое тут может быть разумное объяснение?

— И вы всё-таки расскажете ему о звонке?

— Придётся, — ответил Бертони.

— Могу я хотя бы попросить вас сообщить ему уже после того, как мы побываем в этом «Castello»?

Глаза Бертони расширились:

— Вы же не думаете всерьёз, что кардинал Фойгт как-то связан с этой ужасной историей?

— Прошу вас, монсеньор. Можете подождать хотя бы столько?

Старик удручённо посмотрел на него:

— Я подумаю. Но не рассчитывайте на это. Это выглядело бы так, будто и я в нём сомневаюсь. Он мне этого никогда не простит.

С этими словами он отвернулся и медленно стал спускаться по лестнице, опираясь на перила.

Маттиас не стал его удерживать. Ему было жаль старика. Он поставил монсеньора в очень трудное положение. Оставалось лишь надеяться, что в отношении Фойгта он ошибается.

— …он должен это понять, — как раз говорил Варотто Алисии, когда Маттиас вернулся в гостиную.

Оба серьёзно посмотрели на него.

— Мы как раз говорили, что тебе лучше остаться здесь на ночь, — пояснил комиссарио. — Кто бы ни пытался тебя убить, он явно очень хорошо о тебе осведомлён и может…

— Хорошо, — перебил Маттиас. — Я и сам об этом думал. Мне до сих пор не понятно, откуда стрелок знает, кто я и что в момент звонка я был здесь. Но ясно одно: у этого человека серьёзные счёты со мной и моим прошлым. Мне сегодня не нужно никуда. Разве что — за зубной щёткой…

— Тут пытаешься спасти человека от нового покушения, а он думает о белоснежных зубах.

Варотто посмотрел на Алисию и покрутил пальцем у виска. Она ухмыльнулась.

— Вы, немцы, действительно странный народ. Но тебе повезло — кажется, у меня есть новая зубная щётка. В упаковке. Сейчас посмотрю.

Когда Варотто вышел, Алисия собрала бумаги, взяла маленький кожаный рюкзачок, служивший ей сумочкой, и встала.

— Я так рада, что ты остаёшься. Иначе всю ночь не сомкнула бы глаз от беспокойства.

Маттиас отметил, что она совершенно естественно перешла на «ты». И это ему понравилось.

— Да, думаю, так будет лучше. Но что касается беспокойства — я тоже волнуюсь за тебя. Мы с Даниэле считаем, что завтрашняя поездка слишком опасна. Мы ведь не знаем, что нас там ждёт.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Наконец она оторвалась от его взгляда резким движением.

— Ты же не думаешь всерьёз, что я упущу такую историю? К тому же мы ведь только осмотрим это «Castello» снаружи и сразу вызовем полицию, если что-то покажется подозрительным. Нет. Я еду. Увидимся завтра в восемь.

Она наклонилась и легко коснулась губами его щеки — как раз в тот момент, когда Варотто вернулся в комнату, размахивая запечатанной зубной щёткой.

— Она тебе нравится, правда? — как бы между прочим заметил он, когда за Алисией закрылась дверь.

— А кому бы она не понравилась? — ответил Маттиас.

Они смотрели в разные стороны, погружённые каждый в свои мысли. Наконец Варотто повернулся к двери:

— Так что — через пятнадцать минут можем ехать?

Маттиас растерянно посмотрел на него:

— Ехать? Куда?

— Как куда — в Марморе. Ты же не думаешь всерьёз, что я возьму с собой Алисию? Если мы найдём там то, на что рассчитываем, всё может стать очень опасно. Хочешь подвергать её такому риску?

— Нет, конечно. Я просто думал, раз ты ей…

Варотто отмахнулся:

— Как сказал Уинстон Черчилль: «Какое мне дело до того, что я болтал вчера». К тому же у нас нет времени. Каждый потерянный час безумцы могут использовать для очередной станции крёстного пути. Меня вообще удивляет, что до сих пор не…

Он замолчал и посмотрел на часы. Было почти полночь.

— …что сегодня ещё не нашли нового трупа. Хотя, возможно, мои дорогие коллеги просто больше не считают нужным меня информировать. Так что — выезд через пятнадцать минут. Когда приедем, там наверняка все спят. Это может быть нам на руку.

Мысль обмануть Алисию Маттиасу совсем не нравилась. Но когда он представил, что она может быть ранена — или даже хуже…

— Хорошо, — сказал он. — Я ещё посмотрю на карте ближайшие окрестности этого «Castello» — и можем ехать.

Когда Маттиас вышел из комнаты, Варотто рухнул на диван и закрыл глаза.

Почти мгновенно перед ним развернулся фильм: светловолосый немец обнимает женщину и страстно целует — не в щёку, а в губы. Когда женщина подняла голову, он узнал, что это не Алисия.

Это была Франческа.

С громким стоном Варотто распахнул глаза и яростно затряс головой.

ГЛАВА 48.

Рим. Виа Вителлески.

Едва Сальваторе Бертон переступил порог квартиры, рука его сама потянулась к телефону. Пальцы уверенно набрали личный номер префекта Конгрегации вероучения — тот самый, которым дозволялось пользоваться лишь в исключительных случаях.

Всю дорогу домой он мучительно взвешивал доводы за и против. Мысли метались, точно маятник, — то в одну сторону, то в другую. В конце концов чаша весов склонилась в пользу звонка. Несмотря на поздний час. Несмотря ни на что.

Фойгт ответил после второго гудка — словно ждал. Бертон извинился за ночное беспокойство, а затем изложил всё по порядку: странный анонимный звонок, встречу с Маттиасом и журналисткой в квартире комиссарио Варотто, покушение на немца и полученное им ранение.

Кардинал слушал не перебивая. Дождался, пока Бертон договорит до конца, и лишь тогда задал единственный вопрос: почему ему сообщают обо всём так поздно?

Бертон объяснил, что звонок застал его уже по дороге к Варотто и он счёл разумным сначала выслушать мнение комиссарио, Маттиаса и синьорины Эгостины.

О просьбе немца — рассказать кардиналу обо всём лишь после того, как они осмотрят Castello, — Бертон умолчал. Точно так же не обмолвился и о том явном недоверии, которое Маттиас теперь питал к префекту.

Некоторые вещи лучше держать при себе.

Кардинал Фойгт сухо поблагодарил и положил трубку.

ГЛАВА 49.

Il Castello, вскоре после полуночи.

— Будьте наготове. Они идут.

Аббат инстинктивно крепче прижал трубку к уху, хотя короткие, по-военному отрывистые слова и без того звучали с пугающей отчётливостью. Резким движением он опустил трубку на рычаг и вышел из комнаты.

Сердце колотилось, пока он спешил по длинным, скудно освещённым коридорам. Шаги гулко отдавались от каменных стен. Прямо под одной из тусклых ламп он остановился перед дверью и толкнул её.

Узкая комната тонула во мраке — лишь полоса света из коридора ложилась на каменный пол косым жёлтым клинком. Этого хватило, чтобы разглядеть мужчину, который без спешки и без малейших признаков испуга медленно сел на кровати. Моргнул. Заслонил глаза ладонью.

— Пора, — сказал аббат. — Собирайся.

Мужчина молча кивнул. Откинул одеяло, поднялся и надел коричневую монашескую рясу, лежавшую на стуле рядом с изголовьем.

Не говоря больше ни слова, они вышли из кельи один за другим.

Пока аббат возвращался к себе, мужчина поочерёдно заходил в соседние кельи и будил семерых оставшихся в Castello товарищей. Каждый, поднявшись, молча натягивал такую же коричневую рясу — движения отработанные, механические, словно заученный ритуал.

Затем все вместе спустились в подвальный сводчатый зал, чтобы поднять с постелей тех, кого они до сих пор называли «мальчиками».

Если всё пойдёт так, как спланировал Верховный, через несколько часов они будут на свободе.

ГЛАВА 50.

Рим. Подвальное помещение.

Едва Лука снял трубку, звонивший заговорил — без приветствия, без паузы:

— Можете выводить его. Ты знаешь, что важно. Правда, произошла небольшая перемена.

Лука внимательно выслушал указания. Лицо его оставалось неподвижным, но пальцы свободной руки непроизвольно сжались в кулак.

Хватит ли моих умений?

— Понял. Всё сделаю, — коротко ответил он.

— Хорошо, — удовлетворённо произнёс голос на том конце провода. — Я знаю, что на тебя можно положиться. А теперь поторопись.

Щелчок — и линия оборвалась.

ГЛАВА 51.

Рим. Северная окраина.

Около половины второго ночи в небольшом частном доме на окраине итальянской столицы зазвонил телефон. Хозяин, ещё не выплывший из вязкого полусна, потянулся к трубке.

— Что это было? — рявкнул звонивший, не дав ему вымолвить и слова. — Я тебе ясно сказал: фон Кайпена нельзя ранить. Он должен был просто занервничать — и всё.

— Это вышло случайно, — виновато пробормотал мужчина.

— Ага. Случайно.

Голос на том конце стал тише, но от этой тишины сделалось только страшнее.

— Тогда слушай внимательно. После более чем двадцати лет мы почти у цели. Фон Кайпен должен сыграть свою роль в финальном акте моей пьесы. Я хочу видеть его глаза, когда он поймёт, что всё было напрасно. Хочу видеть, как он рухнет, осознав, кто мы такие на самом деле.

Пауза — выверенная, театральная.

— Если ты ещё раз поставишь под угрозу это моё удовлетворение из-за какой-то «случайности» — к тебе придут в гости. И уверяю: тебе это очень не понравится. Мы поняли друг друга?

— Я хотел… — заикаясь, выдавил мужчина, — промахнуться впритирку… но он буквально прыгнул мне на выстрел.

— Ты бездарь. Его смерть могла всё разрушить. Ещё одной случайности я не потерплю. У нас один-единственный шанс. Всё должно пройти точно по плану.

Связь оборвалась.

Мужчина ещё долго сидел в темноте, сжимая умолкшую трубку.

ГЛАВА 52.

Марморе.

В первые полчаса пути они ещё оживлённо обсуждали, что может ждать их на месте. Оба сошлись на одном: никакого риска. Если хоть что-то подтвердит подозрения — немедленный звонок в полицию.

Потом разговор иссяк сам собой, и дальше они молча смотрели на убегающую под колёса дорогу.

Незадолго до половины третьего в свете фар мелькнул указатель «Марморе», а бесстрастный женский голос навигатора объявил, что цель достигнута. Маттиас заранее, по описанию из интернета, набросал небольшую схему пешего маршрута к бывшему монастырю. Им предстояло пройти от окраины посёлка около трёх километров через лес — всё время в гору. Усадьба располагалась примерно на четыреста метров выше.

Немногочисленные лавки вдоль Виа Доменико Фаджетти стояли тёмными. Чёрные витрины напоминали разинутые в безмолвном крике пасти. Маттиас почти радовался тому, что путь ведёт их в обход посёлка, а не через него.

— Очень гостеприимно, — заметил он, разглядывая мёртвые фасады домов, мимо которых они медленно проезжали.

— В такое время везде выглядит мрачно, — возразил комиссар, будто защищая маленький городок от несправедливого обвинения.

Через двести метров на окраине обнаружилась гравийная площадка с четырьмя припаркованными машинами. Варотто едва заглушил мотор, как зазвонил его мобильный. Он бросил взгляд на экран, затем — на Маттиаса.

— Если это Алисия, придётся соврать, иначе она немедленно сядет в машину. Так что, пожалуйста, — тихо.

Он ответил протяжным «Pronto» — голосом человека, которого только что вырвали из глубокого сна.

— Это Франческо. Извини, что бужу, но только что нашли ещё одного мёртвого.

— Чёрт! — вырвалось у Варотто. — Шеф знает, что ты мне звонишь?

— Нет, я дома. Сам только что узнал.

Варотто шумно выдохнул.

— Спасибо, что сообщил. Может, потом расскажешь подробности, когда сам съездишь на место.

— Да… Нет… Даниэле… — Тиссоне замялся. — Не мог бы ты приехать?

Варотто на секунду опешил. Недоверчиво покачал головой.

— Ты забыл, что я в отпуске? Как, по-твоему, отреагирует Барбери?

— Да ладно, Даниэле! Барбери же никогда не появляется на месте. Я впервые веду дело как старший комиссар. Просто хочу убедиться, что всё делаю правильно. Пожалуйста!

Варотто коротко усмехнулся.

— И для этого тебе нужен я?

Он на мгновение задумался — можно ли сказать Тиссоне правду — и решился.

— Франческо, даже если бы хотел — не могу. Я сейчас с Маттиасом где-то к северу от Рима. Больше ста километров от тебя.

Повисла пауза. Варотто уже решил, что связь оборвалась, когда коллега наконец заговорил:

— Больше ста километров от Рима? В такое время? И что вы там, чёрт возьми, делаете?

— Похоже, мы напали на горячий след. Тебе сейчас лучше ехать на своё место преступления. У тебя всё получится, я уверен. Я перезвоню. Если наши подозрения подтвердятся, нам здесь может быстро понадобиться подкрепление. Чао.

Не дав Тиссоне ответить, Варотто нажал красную кнопку и выключил телефон. Посмотрел на Маттиаса с кривой усмешкой.

— Было бы обидно подкрадываться к этому Castello в стиле Джеймса Бонда — и в самый неподходящий момент получить повторный звонок от дорогого коллеги Тиссоне.

— Следующая остановка? — Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

— Да, — вздохнул Варотто и толкнул дверцу. — Но может, мы правы, и этот был последним… Надеюсь.

Маттиас в последний раз сверился со своей схемой, аккуратно сложил её и сунул во внутренний карман куртки. Вышел из машины и обогнул её в тусклом свете единственного уличного фонаря.

Комиссарио стоял к нему спиной и смотрел в сторону кромки леса — та начиналась в каких-нибудь двадцати шагах. Непроницаемая чёрная стена.

— Надеюсь, мы найдём это Castello, — пробормотал Маттиас. — Фонарик у тебя?

— Да, — ответил Варотто. Голос прозвучал странно — сдавленно, будто из-под воды.

— Даниэле?

Маттиас сделал шаг ближе. Когда комиссарио обернулся, Маттиас заметил тонкую блестящую плёнку пота на его лбу.

— Всё в порядке?

Варотто помедлил мгновение — и резко отрубил:

— Конечно, всё в порядке. Что за вопрос?

— Я просто подумал…

— Со мной всё хорошо.

Варотто сунул руку под кожаную куртку и через секунду протянул что-то Маттиасу.

— На. Возьми.

Маттиас потянулся — и увидел, что это не фонарик. Пистолет. Он вздрогнул и отдёрнул руку, словно обжёгшись.

— Зачем мне это?

— На всякий случай. Бери. У меня тоже есть.

Маттиас решительно покачал головой.

— Ни за что. Я тогда поклялся себе: больше никогда не брать в руки оружие.

— Но это совсем другое. Только на случай, если придётся защищаться, а я уже не смогу. Давай, бери.

Он снова протянул пистолет, но Маттиас лишь упрямо мотнул головой. Варотто с видимым сожалением убрал оружие обратно под куртку.

— Ладно. Заставлять не буду. Надеюсь только, мы не попадём в ситуацию, когда оба горько об этом пожалеем.

— Я бы точно пожалел, — тихо ответил Маттиас. — Я больше никогда не хочу стрелять в человека.

— Пошли, — буркнул Варотто и вытащил из-за пояса длинный фонарь.

На узкой тропе луч нервно подпрыгивал с каждым шагом, выхватывая из темноты то узловатый корень, то замшелый камень. Кроны лиственных деревьев смыкались высоко над головой почти сплошным пологом, и лунный свет проникал сквозь них лишь слабым, грязно-серебристым отблеском.

С каждым метром тишина вокруг словно подступала ближе — крадущаяся, осязаемая, как голодный хищник. И одновременно нарастала паника, которая несколькими минутами раньше лишь мимолётно коснулась комиссарио, а теперь сжимала горло всё сильнее.

Чёрт. Когда это наконец пройдёт?

Прикосновение к плечу заставило его вздрогнуть всем телом. Он с трудом сдержал крик.

— Извини, не хотел напугать, — сказал Маттиас сзади. — Не думаешь, что лучше дождаться рассвета? Даже если найдём Castello, в такой темноте почти ничего не разглядим.

Варотто обернулся.

— Что, боишься ночью в лесу?

Это прозвучало агрессивно, и в следующую секунду ему стало стыдно. Он прекрасно знал, что предложение Маттиаса продиктовано заботой вовсе не о себе.

— Прости, — быстро добавил он. — Всё нормально, не волнуйся. Скажу, если дальше не смогу.

Вскоре тропа резко пошла вверх. Варотто тяжело дышал, но не хотел отдавать фонарь. Свет отвлекал — отвлекал от мыслей о влажной, пахнущей прелой листвой тьме, от глухой тишины, которая словно пыталась вырвать дыхание прямо с губ.

Они карабкались уже три четверти часа, когда Варотто внезапно остановился и выключил фонарь.

— Что такое? — прошептал Маттиас. — Что-то услышал?

Варотто покачал головой. Объяснять не пришлось — теперь и Маттиас отчётливо различил желтоватый отблеск, пульсирующий между стволами деревьев.

С того места, где они стояли, была видна примерно трёхметровая стена на небольшой поляне размером с футбольное поле. Верхний край равномерно прерывался зубцами бойниц. За стеной возвышалась крыша длинного здания, тянувшегося почти на всю ширину территории, — подсвеченная снизу прожекторами, она казалась неестественно яркой на фоне чёрного неба.

Всё вместе выглядело зловеще. Крепость, спрятанная в лесной глуши. Охраняемая. Живая.

— Дальше, — прошептал комиссар. — Но тихо.

Без света фонаря двигаться бесшумно оказалось почти невозможно. Сухие ветки то и дело хрустели под ногами — каждый треск отдавался громовым раскатом в ночной тишине. Они замирали, переводили дыхание и лишь потом осторожно делали следующий шаг.

Внезапно комиссарио крепко схватил Маттиаса за плечо и потянул вниз, заставив присесть, едва его не повалив.

— Тссс…

Свободной рукой он указал вперёд. Теперь и Маттиас увидел: две тёмные фигуры мерно ходили взад-вперёд вдоль стены. У одного из них через плечо висело что-то длинное — несомненно, винтовка.

Когда патрульные прошли вдоль участка стены прямо напротив них, расстояние сократилось до каких-нибудь пятидесяти метров.

Маттиас затаил дыхание и напряг слух.

В этот момент что-то холодное и твёрдое упёрлось ему в затылок.

— Встать. Медленно и красиво, — раздался резкий голос за их спинами.

ГЛАВА 53.

Ватикан. Апостольский дворец.

Прошло всего несколько секунд после стука в дверь личных покоев — и голос Папы пригласил войти. Всё происходило по заведённому распорядку, как каждое утро.

Только обычно его будили в пять. А сейчас было полчетвёртого.

Секретарь осторожно, словно боясь нарушить какую-то невидимую границу, отворил дверь и тихо подошёл к массивной кровати.

Верховный пастырь Католической церкви, казалось, даже не заметил необычного часа. Он поднял взгляд и дружелюбно посмотрел на своего личного секретаря.

— Ваше Святейшество, простите, пожалуйста, что бужу среди ночи, но Его Высокопреосвященство кардинал Фойгт на линии. Говорит, дело жизни и смерти. Он крайне взволнован. Я не знал, как поступить…

Папа с мягкой добротой посмотрел на него и остановил жестом руки.

— Не беспокойтесь. Вы правильно сделали, что разбудили. Дайте мне телефон.

— Ваше Святейшество, — раздался в трубке голос кардинала-префекта, — прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, но речь действительно идёт о жизни и смерти. В самом прямом смысле слова.

Папа на мгновение замер.

— Что случилось?

— Прошу вас, Ваше Святейшество, не по телефону. Это касается вашего старого друга Никколо Гатто.

Тело Папы дрогнуло — будто от удара электрическим током.

— Пресвятая Дева Мария! Немедленно приходите ко мне.

На короткое мгновение воцарилась тишина. Затем Фойгт произнёс:

— Это невозможно. Прошу вас, Ваше Святейшество, вам нужно спуститься в подвал Апостольского дворца. Я опишу путь из ваших покоев в ту комнату, где я вас жду.

Никколо Гатто. Жизнь и смерть.

— Хорошо. Иду.

Как бы ни поразила его эта просьба, через десять минут глава Католической церкви уже спускался в подвальные коридоры Апостольского дворца.

Один.

ГЛАВА 54.

Рим. Порта Сан-Паоло.

Комиссарио Франческо Тиссоне остановился перед аркой древних ворот и заставил себя посмотреть вниз.

Длинноволосый молодой человек лежал лицом вниз на каменной мостовой — тело в неестественно вывернутой позе, конечности раскинуты под углами, невозможными для живого. Его явно сбросили с центральной части Порта Сан-Паоло — с высоты примерно десяти метров. Между лопатками лежал маленький деревянный крест.

Седьмая станция: Иисус во второй раз падает под тяжестью креста.

Тиссоне поймал себя на том, что испытывает нечто, стыдно похожее на облегчение. По крайней мере, он не наткнулся на одну из тех чудовищных сцен, где жертвы были препарированы, словно чучела животных.

Место преступления освещалось фарами двух полицейских машин — резкий белый свет лежал на мостовой неровными пятнами. Скоро должны были подъехать коллеги из криминалистической группы со своими мощными прожекторами. Несколько сотрудников Polizia di Sicurezza уже оцепили территорию широким кольцом. Даже возвышавшаяся поблизости пирамида Цестия — гробница римского народного трибуна Гая Цестия Эпулона, умершего в 12 году до нашей эры, — оказалась внутри оцепленного периметра.

— Доброе утро, комиссарио Тиссоне, — произнёс один из полицейских, очень молодой человек с почти женственными мягкими чертами лица.

Он указал на труп.

— Его обнаружил таксист, которого сейчас допрашивает коллега. Подойдите ближе — я хочу вам кое-что показать.

Неохотно Тиссоне заглянул через плечо молодого сотрудника, присевшего на корточки перед телом.

— Вот, смотрите. Здесь.

Тиссоне наклонился, но ничего не разглядел — собственная тень ложилась как раз на нужное место. Он обошёл труп с другой стороны и нагнулся снова. На крошечном поперечном бруске креста что-то было нацарапано. Коротко взглянув на молодого полицейского, он выпрямился.

— Удалось разобрать, что там написано?

— Нет, слишком мелко. Я ничего не трогал, пока вы…

— У вас есть перчатка? — перебил его Тиссоне.

Надеюсь, криминалисты не снимут за это с меня голову.

Полицейский протянул тонкую латексную перчатку. Комиссарио натянул её на правую руку.

Осторожно, двумя пальцами — большим и указательным — он взял маленький крест за концы продольного бруса и направился к полицейским машинам. Перед одной из фар нагнулся, повернул крест так, чтобы надпись полностью попала в свет.

Буквы и цифры были неровными — очевидно, выцарапаны вручную иглой или чем-то подобным.

На мгновение сердце Тиссоне остановилось.

D. Varotto † 20. 10. 2005

— Удалось разобрать, комиссарио? — с любопытством спросил молодой полицейский, последовавший за ним.

Тиссоне не мог пошевелиться. Взгляд словно примёрз к надписи.

— Комиссарио? — встревоженно окликнул сотрудник. — Что там написано?

Наконец Тиссоне с усилием оторвал глаза от имени. Мысли понеслись вскачь — стремительные, обжигающие.

— Какое… какое сегодня число? — ошеломлённо спросил он.

— Двадцатое октября, комиссарио.

Тиссоне поднялся и протянул крест полицейскому. Тот в ужасе отпрянул.

— Но комиссарио, у меня нет перчаток! Если вдруг…

— На этих крестах никогда не было отпечатков пальцев.

Внезапно мозг заработал снова — чётко, лихорадочно. Нужно немедленно позвонить Даниэле. Предупредить.

Поскольку полицейский всё ещё не решался взять крест, Тиссоне просто сунул его во внутренний карман куртки, вытащил мобильный и нажал кнопку повторного набора. Рука дрожала.

После трёх гудков включился автоответчик.

Медленно он опустил телефон и уставился перед собой.

Даниэле мог выключить телефон, чтобы его не беспокоили. Мог забыть зарядить аккумулятор — с ним такое случалось не раз. Или же…

В панике Тиссоне набрал другой номер. Ответили не сразу.

— Шеф, это Франческо.

— Что случилось?

Голос Паскуале Барбери мгновенно стал твёрдым и собранным. Он знал: сотрудники не звонят ему домой без серьёзной причины.

Тиссоне коротко пересказал свой разговор с Даниэле Варотто и то, что обнаружил на месте преступления.

— Чёрт возьми! — вырвалось у Барбери, когда тот закончил доклад. — Этот упрямец. И вы не знаете, куда он поехал?

— Нет, к сожалению. Я спрашивал, но он ушёл от ответа.

— Хм… А с кем он поехал?

— С немцем.

— А что с этой журналисткой — Алисией Эгостиной? Она ведь тоже крутилась вокруг Даниэле. Он как-то упоминал.

— О ней он не говорил.

— Попробуй до неё дозвониться. Я отправляю к тебе комиссарио Чилераса — пусть проконтролирует работу криминалистов. Как только он прибудет, сразу едешь за мной.

Андреа Чилерас — молодой, но цепкий и старательный. Обрадуется шансу проявить себя.

— Хорошо, — ответил Тиссоне и тихо добавил: — Я очень беспокоюсь.

Некоторое время в трубке висела тишина. Затем шеф произнёс хрипло:

— Я тоже.

Щелчок — и линия оборвалась.

Алисия Эгостина, похоже, спала очень чутко — ответила после второго гудка. Когда Тиссоне представился по званию и имени, он буквально почувствовал, как она рывком села в постели.

— Что-то случилось? Ещё одно убийство?

— Да, синьорина, но это не причина моего звонка. Речь о Даниэле Варотто.

— Даниэле? Что с ним?

В её голосе явственно звучал страх. Тиссоне глубоко вздохнул и в нескольких коротких фразах изложил ситуацию.

— О Боже мой! — произнесла она бесцветным, севшим голосом, когда он рассказал о маленьком кресте с именем Даниэле.

Но стоило Тиссоне упомянуть свой разговор с Варотто и спросить, не знает ли она, где могут находиться он и Маттиас, как Алисия закричала в трубку:

— Этот пёс! Они действительно уехали без меня!.. Ну, держитесь у меня оба!

— Синьорина, похоже, вы знаете, куда они направились.

— Не они вдвоём, комиссарио, а мы втроём — и не завтра… сегодня… позже. Конечно, знаю. Ведь это я нашла это место в интернете.

— Что именно вы нашли?

Алисия торопливо рассказала, как с помощью монсеньора Бертона они вышли на Castello.

— И где именно находится это Castello? — спросил Тиссоне.

— Я поеду с вами, — ответила она.

— Это невозможно. Во-первых, я даже не знаю, поедем ли мы туда сами. Во-вторых, я не имею права брать гражданское лицо на оперативное мероприятие. И в-третьих…

— А в-третьих, я не скажу вам, где находится Castello. Ну так как?

— Это может решить только мой начальник, синьорина. Я не могу…

— Вы кто? Жалкий подхалим? Или всё-таки мужчина? Я быстро одеваюсь, а вы тем временем езжайте ко мне. Ваш шеф вам голову не оторвёт. Как только сяду в машину — скажу, куда поехал Даниэле.

— Нет, синьорина, вы скажете мне это прямо сейчас! — неожиданно для самого себя заорал Тиссоне. — Потому что Даниэле, возможно, в эту самую минуту находится в смертельной опасности, пока вы тут со мной играете в игры! Я хочу немедленно знать, куда направились Даниэле и синьор Маттиас! Ясно? Каждая минута на счету!

Прошло три-четыре секунды. Затем она произнесла тихо:

— Castello находится в трёх километрах от маленького посёлка под названием Марморе. Примерно в ста десяти километрах к северу от Рима. Ближайший крупный город — Терни.

— Терни я знаю, — ответил Тиссоне. — Одевайтесь. Я заеду за вами.

Через тридцать минут они уже мчались в сторону Марморе. Тиссоне гнал по пустым римским улицам на высокой скорости — стрелка спидометра подрагивала далеко за отметкой дозволенного. Рядом с ним сидел шеф.

Барбери сразу после второго звонка Тиссоне связался с коллегами в Терни. Те пообещали немедленно выехать к Castello несколькими машинами и проверить обстановку.

— Надеюсь, мы их найдём, — пробормотал Тиссоне спустя какое-то время.

— Я почти желаю, чтобы мы ошиблись с Castello и там никого не оказалось, кто мог бы им навредить, — произнесла Алисия с заднего сиденья.

— Даниэле уж точно получит по первое число, — буркнул Барбери. — Утаивать от нас информацию и продолжать расследование на свой страх и риск!

— А что ему оставалось после того, как вы его отстранили? — Алисия подалась вперёд. Голос звучал вызывающе.

Барбери повернулся к ней.

— Отстранение было не моей идеей. Это указание сверху.

— И вам ни разу не пришло в голову заступиться за своего сотрудника, если вы чувствовали, что с ним обошлись несправедливо?

— Синьорина Эгостина, давайте не будем забывать, что поводом для отстранения Даниэле стал передовой материал, опубликованный в вашей газете.

— Верно. Но я не главный редактор, отвечающий за публикацию. О статье я узнала только тогда, когда Даниэле мне рассказал. Это ведь совсем другое, когда…

— Думаю, сейчас нам лучше сосредоточиться на той опасности, в которую Даниэле сам себя поставил, — перебил её Тиссоне.

— Вы правы, так и сделаем, — согласилась Алисия. — Но когда всё это закончится, я подумаю, не написать ли мне статью о чинопочитании в некоторых полицейских структурах.

Барбери шумно втянул воздух, но проглотил раздражение.

— Делайте что считаете нужным. А сейчас, пожалуйста, расскажите подробно, что именно вам удалось выяснить.

— Друг одного из членов Курии, похоже, как-то связан с этой серией убийств, — начала Алисия. — Он…

ГЛАВА 55.

Il Castello.

— Поворачивайтесь! Руки над головой — красиво, высоко. Если кто-то из вас сделает подозрительное движение, стреляю.

Маттиас и комиссарио медленно повернулись.

Двое мужчин стояли так, что желтоватый свет от Castello падал им сбоку на лица, высекая резкие тени на скулах.

Маттиас и сам не знал, чего ожидал, — но короткие чёрные куртки и джинсы его удивили. Мужчина с оружием наизготовку выглядел лет на тридцать с небольшим. Очень мускулистый, с угловатым лицом и волосами, стриженными почти под ноль, — он производил впечатление наёмника. Единственное, что выбивалось из образа, — толстая броская серьга в правом ухе.

Второй имел вполне заурядную наружность и, судя по округлому выпиранию куртки, тащил на себе лишних килограммов двадцать.

На обеих куртках белыми буквами значилось: «Guardia Di Sicurezza».

Охранная фирма?

Маттиас удивлённо моргнул, и в тот же момент его вера в то, что в Castello обнаружится нечто, способное помочь в раскрытии убийств Крестного пути, сильно пошатнулась. Серийные убийцы, нанимающие частную охрану, — такого он представить себе не мог. Короткий взгляд в сторону показал, что Варотто думает о том же самом.

— Кто вы такие и что вам здесь нужно? — спросил качок, чьё дуло винтовки Маттиас только что ощутил на затылке.

Второй, явно безоружный, отступил на несколько шагов и заговорил в рацию.

— Комиссарио Даниэле Варотто, квестура Рима. У вас будут крупные неприятности, если вы ещё хоть секунду продержите на нас оружие, — прорычал Варотто.

— Да что вы говорите! — ухмыльнулся охранник. — Извините, но этот номер не пройдёт. Нас уже предупредили, что те, кто попытается сюда пробраться, будут выдавать себя за полицейских. Так что ещё раз: кто вы?

Их предупредили?

Маттиас и комиссарио переглянулись, прежде чем Варотто снова заговорил:

— У меня удостоверение в заднем кармане брюк. Если позволите опустить руки…

— Очень медленно. Ясно?

— Разве вам не кажется странным, что вас заранее предупредили? — спросил Варотто, в замедленной съёмке ощупывая сначала левый, потом правый задний карман. — Может быть, ваши наниматели знали, что полиция идёт по их следу, и используют вас, чтобы нас задержать?

— Ага, конечно. Полиция гоняется за парочкой монахов, — ответил мужчина. — И что они натворили? Обчистили кружку для пожертвований в соборе Святого Петра? Какая чушь!

Лишь когда пальцы ничего не нащупали и во втором кармане, Варотто обожгло осознание.

Удостоверение. Он отдал его Барбери.

Пот выступил на лбу. Медленно он убрал руку.

— Я не взял удостоверение. Мы выехали посреди ночи. Но поверьте мне…

— Заткнись! — рявкнул мужчина. — Удостоверение забыл. Ха! И ещё гоняется за какими-то дряхлыми монахами! Лучшей байки придумать не смогли? Назови наконец, кто вы на самом деле и что вам здесь надо!

— Почему бы вам не вызвать полицию? — вмешался Маттиас. — Если вы считаете нас грабителями, это ведь ваша прямая обязанность — сообщить.

— Нам велели впустить их, — в этот момент пояснил второй охранник, снова приблизившись с рацией в руке.

— А как же полиция? — ещё раз попытался Маттиас.

— Закрой рот, повернись и держи руки наверху!

Они подчинились. Их тут же обыскали с ног до головы — быстро, профессионально, без церемоний.

— Ого! У нашего якобы комиссарио целых два пистолета. Римская полиция, похоже, не бедствует.

Оба охранника громко расхохотались. После того как отобрали ещё и мобильные телефоны, Варотто и Маттиаса грубо толкнули в спину.

— Давай. Вперёд.

Их повели направо вдоль стены к массивным двустворчатым деревянным воротам. Примерно на уровне груди в них была врезана смотровая заслонка. Её открыли ещё до того, как пленники успели подать голос. Появилось бородатое лицо, затем рука с фонариком ослепительно ударила им в глаза. Оба зажмурились.

Через несколько секунд ворота со скрипом распахнулись, и охранники грубо втолкнули их на большой прямоугольный песчаный двор, залитый светом нескольких прожекторов. Три здания окружали площадь буквой «П».

Прямо перед ними возвышалось главное строение — то самое, чью крышу они видели снаружи. Справа — низкий корпус, где, вероятно, раньше размещались конюшни. Слева — ещё одно здание, похожее на жилое.

— Направо. Туда, — скомандовал качок за их спинами.

Через две минуты они вошли в помещение с длинным деревянным столом и несколькими табуретами. У стены, скрестив руки на груди, стояли ещё трое охранников и бесстрастно разглядывали вошедших. Во взглядах не было враждебности — скорее ленивое любопытство: что эти двое ищут посреди ночи в Castello?

— Сесть! — приказал парень с винтовкой и указал на два табурета.

Едва они опустились, один из мужчин подошёл сзади, достал из кармана пластиковые стяжки — точно такие, какими пользуется полиция, — и связал им руки за спиной.

— Что это значит? За что вы нас задерживаете? — раздражённо спросил Варотто, пока мужчина за его спиной проверял, чтобы стяжки сидели плотно, но не врезались слишком глубоко в кожу.

— Гораздо интереснее, почему вы шляетесь здесь в такое время.

Голос принадлежал мужчине, только что вошедшему в комнату. Звучный, поставленный — голос человека, привыкшего командовать. Он небрежно засунул большие пальцы в карманы джинсов и встал перед ними. Загорелое лицо под чёрными волосами с серебристыми нитями на висках излучало спокойный авторитет.

Лет сорок. Это точно главный.

На груди его куртки был пришит тканевый бейджик: J. Gimbala.

Преступник с бейджиком? — мысленно удивился Маттиас. История становилась всё более безумной.

— Я уже пытался объяснить вашему коллеге, — рявкнул Варотто. — Но, может, у вас мозгов побольше, и вы поймёте, что прямо сейчас вляпываетесь в огромные неприятности. Я — комиссарио Даниэле Варотто из квестуры, расследую серию убийств. След привёл нас сюда.

Мужчина на секунду задумался, потом скривился — словно раскусил лимон.

— Ах да, конечно. Вы, наверное, тот самый комиссарио Варотто, про которого вчера была такая интересная статья в газете.

— Именно, — прорычал Варотто.

— Он что-то бормотал про служебное удостоверение, но, увы-увы, забыл его дома. Какое совпадение! — Парень с винтовкой снова громко захохотал.

— Заткнись! — рявкнул на него Гимбала. — Проверили, есть ли у него гражданский паспорт?

— Э-э… нет. Но он же нас дурит. И потом, падре Гильессо предупреждал, что эти типы будут кормить нас такими сказками.

— Проверьте, — коротко приказал Гимбала, не отрывая взгляда от пленников.

— Мой паспорт во внутреннем кармане куртки. Слева, — сказал Варотто, и в голосе его явственно зазвучала надежда.

Мужчина, который только что их связывал, вытащил бумажник из куртки комиссарио и передал Гимбале. Тот достал паспорт и внимательно изучил. Потом поднял глаза на Варотто.

— Ладно. Допустим, паспорт настоящий и вы действительно комиссарио Варотто, расследующий убийства Крестного пути. Тогда почему вы вдвоём шныряете здесь ночью? Я сам раньше служил в полиции. Мы бы никогда не пошли на такое без подкрепления. Где ваши коллеги?

— Из-за той проклятой газетной статьи, о которой вы упомянули, я больше официально не веду это дело. Но в моём управлении знают, что я здесь, и если я скоро не свяжусь с коллегами, они пришлют подмогу.

Гимбала пристально посмотрел комиссарио в глаза. Маттиас ясно чувствовал, что за этим загорелым лицом идёт напряжённая внутренняя борьба. Наконец Гимбала повернулся к одному из своих людей.

— Разбуди падре Гильессо. Попроси немедленно прийти. Скажи — срочно.

Мужчина кивнул и вышел. Гимбала обошёл пленников и срезал стяжки.

— Я очень жду встречи с этим падре Гильессо, — пробормотал Маттиас, растирая онемевшие запястья.

— Он возглавляет монастырь, — пояснил Гимбала, подтягивая табурет и садясь напротив, — и нанял нас, потому что опасался взлома.

— Это место уже давно не монастырь, — возразил Варотто.

— Конечно, монастырь, — удивлённо ответил Гимбала. — Здесь живут монахи.

— Если какие-то типы ходят в монашеских рясах, — парировал Маттиас, — это ещё не значит, что здесь монастырь. Скорее всего, это секта.

— Секта? Но…

У двери вдруг послышались взволнованные голоса. Створку распахнули.

— Шеф, проблема!

Гимбала резко обернулся.

— Что случилось?

Мужчина неуверенно покосился на пленников.

— Говори уже! — прикрикнул Гимбала.

— Карабиньеры. Со всех сторон идут к монастырю. Что делать?

Глава охранной группы медленно повернулся к Варотто. Тот саркастически улыбнулся и пожал плечами — хотя в душе лихорадочно гадал, откуда вдруг взялась полиция.

Я точно не говорил Франческо, куда мы едем. Что это значит?

— Открывайте ворота и впускайте их, — приказал Гимбала, поднимаясь. — Нам нечего скрывать.

— Это мы сейчас увидим, — язвительно заметил Варотто. — А где падре Гильессо?

Гимбала начал нервно ходить взад-вперёд. Всё его прежнее спокойствие испарилось — как вода с раскалённого камня. Он явно начинал понимать, что с заказчиком что-то очень не так.

Повернулся к Варотто и Маттиасу:

— Не дёргайтесь, пока я не вернусь.

А своим людям бросил:

— Эти двое остаются здесь. Не трогать.

Прошло всего несколько минут, и Гимбала вернулся — в сопровождении двух карабинеров и мужчины в штатском, чьё лицо выражало крайнюю степень раздражения. Варотто оценил его примерно в пятьдесят. Вошедший сначала оглядел Маттиаса, но, видимо, решил, что длинные светлые волосы не подходят комиссарио римской полиции, и обратился к Варотто:

— Комиссарио Даниэле Варотто, полагаю?

Варотто кивнул.

— Да, это я. Хорошо, что вы пришли.

— Я маджоре Альдо Гаэтани. Ваш начальник сообщил нам о вашем… прогулочном походе сюда. Он считает, что вы подвергаете себя большой опасности. Я полностью разделяю это мнение, потому что, поймай мы вас до того, как вы сюда проникли, мне было бы огромным удовольствием лично вас остановить. Я читал статью о вас в газете. Судя по тому, что вижу здесь, она была написана слишком уж лестно.

— Мы сюда не «проникали», — возразил Маттиас.

Маджоре посмотрел на него так, словно собирался раздавить подошвой назойливое насекомое.

— А как же вы это называете? И кто вы вообще такой?

— Человек, на которого карабинер не имеет права орать, — прошипел Маттиас.

Варотто удивлённо покосился на немца — непривычно резкий тон.

— И я не собираюсь молча смотреть, как заслуженного офицера римской полиции публично отчитывают, — продолжил Маттиас. — Я гражданское лицо с очень хорошими связями в прессе. Вы читали статью о комиссаре Варотто? Подождите, как будет выглядеть статья о вас.

Звание маджоре в карабинерах соответствует комиссарио-капо в Polizia di Stato — тому же рангу, что у Барбери, — мысленно прикинул Варотто. Впрочем, это не имело значения, поскольку сам он был отстранён. Гораздо интереснее было другое: почему Барбери позвонил этому типу? Откуда узнал, что они здесь?

По выражению лица маджоре больше всего хотелось вцепиться Маттиасу в горло, но он, видимо, передумал. Повернулся к Гимбале, который с нескрываемым интересом следил за перепалкой.

— Почему этих двоих здесь держат?

Гимбала виновато пожал плечами.

— Ошибка. Два дня назад нас нанял падре Гильессо, аббат этого монастыря, — он опасался взлома. Видимо, у братии есть что-то очень ценное. Всё было тихо, пока этой ночью комиссарио и его спутник не начали кружить вокруг стен. Мы их задержали. У комиссарио Варотто обнаружили два пистолета, но удостоверить свою личность он не смог.

— А где этот падре Гильессо? Место давно не является монастырём.

— Мы не можем его найти.

— Тогда найдите кого-нибудь другого. Он же здесь не один живёт?

Гимбала переступил с ноги на ногу.

— Нет. Вчера вечером здесь были и другие монахи. Но сейчас… к сожалению, никого не можем обнаружить.

— Какое совпадение, — язвительно заметил Варотто. — Маджоре, сколько у вас людей?

— Восемнадцать. Как сказал ваш начальник, на последнем месте преступления нашли кое-что, указывающее, что вы в большой опасности. Поэтому я поднял всю ночную смену.

— Нашли что-то, связанное со мной?

Варотто недоверчиво покачал головой.

— Но я очень вам благодарен. Кто знает, что бы эти охранники с нами сделали, если бы вы не приехали.

Он многозначительно посмотрел на Гимбалу.

Не дав тому оправдаться, Гаэтани уже направился к двери и на ходу бросил:

— Гимбала, соберите своих людей. Будем обыскивать здания. Здесь явно что-то нечисто.

Когда маджоре вышел, Гимбала повернулся к Варотто:

— Это было нечестно с вашей стороны. Я ведь уже снял с вас стяжки до того, как появился маджоре.

— Знаю, — ответил Варотто и поднялся. — Это вам за «интересную статью».

Он оставил мужчину стоять и вышел вслед за Маттиасом во двор, где Гаэтани как раз распределял людей. Две группы по пять человек он отправил обыскивать боковые здания. Двух карабинеров поставил у ворот. Сам с оставшимися принялся за главный дом.

Варотто и Маттиас хотели присоединиться, но маджоре отказал. Комиссарио предложил хотя бы осмотреть территорию за стенами. Против этого маджоре возражать не стал.

— Что ты обо всём этом думаешь? — спросил Маттиас, едва они отошли на несколько шагов от ворот.

Варотто пожал плечами.

— Мягко говоря, очень странно. Некий якобы аббат нанимает частную охрану для защиты монастыря, который монастырём не является. Заранее предупреждает их о полиции — и в момент её появления исчезает вместе со своими «братьями». А тут ещё является маджоре, которого вызвал мой шеф. Хотя тот никак не мог знать, что мы здесь. Действительно, очень и очень странно.

— Думаешь, между убийствами и всем этим есть связь?

— Поначалу я решил, что мы идём по ложному следу. Теперь склоняюсь к тому, что связь есть. Но подождём — найдёт ли маджоре что-нибудь.

Словно в ответ на его слова из глубины усадьбы раздался крик — взволнованный, почти испуганный.

Быстрым шагом они вернулись к воротам. Один из постовых указал на правое здание:

— Туда, комиссарио.

Перед бывшими конюшнями стоял полицейский. Лицо его было белее мела — словно он увидел привидение.

— Там внизу!.. Сразу налево, по лестнице.

Слабый свет пробивался из-за двери, к которой вела вниз узкая песчаниковая лестница. Оттуда доносились приглушённые голоса.

Осторожно Варотто и Маттиас спустились по истёртым ступеням.

Внизу, в конце узкого коридора длиной метров десять, они увидели Гаэтани с несколькими полицейскими. Все стояли неподвижно и с ошеломлёнными лицами смотрели в комнату слева.

Маджоре обернулся, услышав их шаги. Лицо его стало серым.

Когда они дошли до конца коридора, стало ясно — почему.

ГЛАВА 56.

В лесу близ Марморе.

Сто десять километров они одолели куда быстрее, чем выдвинувшиеся ранее Варотто и Маттиас. По пути к «Castello» Тиссоне продемонстрировал такой агрессивный стиль вождения, какого Алисия от него никак не ожидала. Стоило им вырваться за пределы центра Рима, как он безжалостно вдавил педаль газа в пол.

Когда на первом же крутом повороте Алисию швырнуло поперек заднего сиденья, Тиссоне лишь мельком глянул в зеркало заднего вида и невозмутимо заявил, что в свое время прошел несколько курсов контраварийной подготовки. Барбери на это ничего не ответил — он лишь мертвой хваткой вцепился обеими руками в ручку над дверью.

Карабинер, которого майор Гаэтани выставил на гравийной площадке за Марморе в качестве проводника к бывшему монастырю, молча вышагивал впереди. На крутом подъеме он задал такой бодрый темп, что заставил их изрядно попотеть.

Спустя четверть часа Алисия споткнулась и растянулась во весь рост на каменистой земле. К счастью, если не считать длинной саднящей царапины поперек левой кисти, она не пострадала и тут же вскочила на ноги.

С тех пор Барбери то и дело оглядывался, тревожно проверяя, не отстает ли она.

«И совершенно напрасно, — проносилось в голове Алисии под монотонный ритм шагов. — Из нас троих я переношу этот марш-бросок лучше всех».

— Далеко еще? — тяжело отдуваясь, спросил Барбери.

— Почти пришли, — бросил карабинер, даже не обернувшись. — Последний участок будет не таким крутым.

— Спасибо... это... обнадеживает, — прохрипел плетущийся позади Тиссоне.

— Очень надеюсь, что они хоть что-то нашли. Если мы проделали весь этот путь впустую, Даниэле может... — Барбери нервно сглотнул, оборвав фразу на полуслове.

— А я надеюсь, что они вообще живы и здоровы, — тихо произнесла Алисия.

Добрых десять минут спустя проводник остановился, поджидая, пока тяжело дышащая троица поравняется с ним. Затем он указал рукой во мрак.

— Вон там. Видите?

И действительно, в непроглядной темноте проступало слабое, едва уловимое мерцание света.

— Так чего же мы ждем? — воскликнула Алисия, нетерпеливо подталкивая карабинера в спину.

Она физически ощущала, как с каждым новым шагом внутри нее всё сильнее разрастается липкий, парализующий страх.

ГЛАВА 57.

Il Castello.

Большой деревянный крест лежал на чистом бетонном полу. Массивный продольный брус — длиной около трёх метров. Молодой человек на нём был полностью обнажён; лишь вокруг бёдер повязана набедренная повязка.

На голову ему надели нечто вроде тернового венца. Длинные волосы слиплись от крови. Левая рука лежала на поперечине — из окровавленной ладони торчал квадратный гвоздь. Такой же толстый гвоздь был вбит в сложенные вместе ступни.

Правая рука безвольно свисала с деревянного бруса. Рядом на полу лежали большой железный молот и ещё один гвоздь — длиной сантиметров двадцать.

Мёртвый находился в подобии клетки. Посередине решётки была дверь с массивным замком, дополнительно стянутая тяжёлой железной цепью.

— Кто способен на такое? — беззвучно прошептал Гаэтани.

Вся его самоуверенность испарилась, словно её никогда и не было.

Маттиас заметил, что Варотто смотрит на него сбоку. Мысли закружились с бешеной скоростью. До сих пор все жертвы находили в Риме. Почему эти безумцы продолжили здесь, за городом?

Похоже, те же вопросы мучили и комиссарио, который теперь обратился к маджоре:

— Не могли бы ваши люди взломать дверь?

Маджоре кивнул и тихо отдал распоряжение стоявшему рядом карабинеру. Тот вышел. Маттиас и Варотто подошли вплотную к решётке.

— Ты заметил запах? — спросил Варотто. — Похоже, помещение специально продезинфицировали известковым молоком, прежде чем уложить сюда беднягу.

Маттиас не ответил. Молча смотрел на сцену распятия. Запах он тоже заметил. Он никогда не был в морге, но атмосфера там, должно быть, очень похожа — стерильный холод, пропитанный смертью. Неоновый свет вбивал каждую деталь этого кошмара прямо в душу.

— По идее сейчас должна быть седьмая станция, — продолжил Варотто. — Иисус во второй раз падает под крестом. А это уже почти конец…

Наконец немец оторвался от ужасающего зрелища и посмотрел на комиссарио.

— Да, Даниэле. Это одиннадцатая станция. Иисуса пригвождают к кресту.

С нахмуренным лбом комиссарио уставился в клетку.

— До сих пор всё шло строго по порядку. Если это действительно одиннадцатая станция, то это значит, что…

Он осёкся — словно отказываясь произнести вслух нечто чудовищное.

— Это значит, — сказал Маттиас, — что в Риме этой ночью должно было произойти как минимум четыре убийства. И что не позднее завтрашнего дня наступит двенадцатая станция.

— Даниэле! Маттиас! Что…

Резкий вскрик заставил всех в испуге обернуться.

— Кто вы такие? — рявкнул Гаэтани.

— Это… это коллеги… из Рима, — запинаясь объяснил карабинер, вошедший следом за Алисией, Тиссоне и Барбери. Все четверо, бледные от ужаса, смотрели на распятого.

— Комиссарио-капо Барбери, — представился Барбери, протягивая Гаэтани руку. — Спасибо за помощь.

— Маджоре Гаэтани. Такие операции, конечно, не входят в наши обычные задачи, но помочь коллеге из столицы мы всегда рады. — Он кивнул на сцену за решёткой. — А когда находишь подобное, понимаешь, что усилия того стоили. Уже вижу заголовки в утренних газетах: «Карабинеры Терни вносят решающий вклад в раскрытие убийств Крестного пути».

Барбери шумно втянул воздух. На скулах проступили багровые пятна, но он сдержался и пропустил самодовольное замечание мимо ушей.

— Вы уже допросили владельца здания?

— Мы в провинции работаем быстро и эффективно, но чудес творить не умеем. Здесь никого больше нет. Люди, которые тут обитали и наняли охрану, бесследно исчезли, комиссарио.

— Комиссарио-капо, — поправил Барбери.

Он повернулся к Варотто, который подошёл к Алисии. Та прижалась головой к его плечу, чтобы больше не видеть то, что было за решёткой.

— Ты мне ещё ответишь, Даниэле. Не думай, что легко отделаешься, даже если разговор отложим. Это касается и вас, Маттиас. Удивлён видеть вас здесь.

Он кивнул в сторону решётки.

— Думаете, это те же самые?

Варотто кивнул.

— Уверен в этом.

— Точно узнаем, только когда увидим затылок, — сказал Маттиас. — Мы уже давно просили маджоре взломать замок.

— Не лезьте в мои расследования! — рявкнул Гаэтани. — Гражданские мне тут не указ!

Варотто краем глаза заметил, как щёки Барбери мгновенно побагровели, и сразу понял: сейчас будет.

— Ваши расследования?! — заорал Барбери на маджоре. — С меня хватит! За кого вы себя принимаете, надутый провинциал? Я — руководитель специальной комиссии, подчинённой непосредственно Министерству юстиции! Я докладываю лично министру! Я действительно благодарен вам и вашим людям за то, что вы посреди ночи приехали на помощь моему коллеге, но на этом — всё.

Он сделал шаг вперёд.

— Не вы идёте по следу преступников, а мы — я и мои римские коллеги. Если вам это не нравится — пишите рапорт своему начальству. А я подумаю, стоит ли ставить в известность министра юстиции о вашем поведении. А теперь — наконец взломайте этот чёртов замок! И мне нужны полицейские, которые не будут здесь топтаться, как стадо слонов, уничтожая все следы. Ещё вопросы, маджоре?

Они стояли друг против друга: невысокий коренастый римлянин с багровым лицом — и лысый маджоре из Терни. Молчаливая дуэль глазами. Но длилась она недолго. Гаэтани резко отвернулся и сквозь зубы бросил своим людям:

— Где, чёрт возьми, этот лом?

Барбери выдохнул и уже совершенно спокойно сказал Тиссоне:

— Ты остаёшься здесь. Как только откроют дверь — проверь, есть ли татуировка. И следи, чтобы никто не трогал тело, пока не приедет криминалистика.

Затем он вышел из помещения. Следом — Маттиас и Варотто, мягко подталкивавший вперёд Алисию, всё ещё бледную как полотно.

Перед зданием все четверо глубоко вдохнули холодный ночной воздух. Барбери повернулся к Алисии. Она слегка покачивалась — казалось, её вот-вот стошнит.

— Всё в порядке?

Она молча кивнула.

Варотто обратился к начальнику:

— Как вы нас нашли? И почему я в опасности?

— Об этом позже. Сначала хочу точно понять, что здесь происходит.

— Хорошо. — Варотто помедлил. — Но одно: вы сказали «мои римские коллеги»…

— Стоп! — Барбери поднял руку, и Варотто мгновенно замолчал. — Завтра же я добьюсь отмены твоего отстранения. Я слишком быстро поддался давлению сверху. Это была ошибка. Прости. Но пока ты официально отстранён от службы. Не забывай об этом — особенно когда будешь общаться с этим… маджоре.

— Спасибо, Барбери, — ответил Варотто. — Но я хотел сказать другое. Я хотел лишь отметить, что решающее открытие сделал Маттиас. И правильные выводы — тоже он.

— Ну, синьор Маттиас тоже входит в мою команду, — сухо возразил Барбери. — Значит, я сказал верно. А теперь наконец расскажи, что здесь произошло.

Варотто изложил всё максимально кратко, но ничего важного не упустил. Через десять минут Барбери был в курсе.

— Остаётся вопрос: почему одну из станций Крестного пути вдруг перенесли в эту старую усадьбу. Узнал что-нибудь о владельце?

Варотто пожал плечами.

— Пока нет, но с помощью маджоре это не составит труда. Однако есть кое-что поважнее. Эта станция… Если она действительно часть серии, у нас большая проблема.

Он коротко взглянул на Маттиаса и краем глаза заметил, что Алисия подошла ближе.

— Это здесь…

Из кармана Барбери донеслась тихая классическая мелодия. Он быстро достал телефон.

— Pronto?

Разговор длился меньше минуты. Барбери лишь коротко выругался и спросил: «Где?» — после чего убрал телефон обратно.

Варотто внимательно следил за лицом начальника. Ничего хорошего оно не предвещало.

— Звонил комиссар Чилерас, — раздался глухой, надломленный голос. — Они нашли еще одно место преступления. Второе за сегодня.

Последовала тяжелая пауза.

— Три трупа. Молодой парень с татуировкой на шее, а рядом — словно гротескная декорация — две женщины с зажатыми в руках платками. Их бросили в глухом переулке прямо у фонтана Треви. Патрульные сразу узнали убитых: они часто попадались во время облав в квартале красных фонарей.

Говоривший тяжело выдохнул.

— Самое паршивое, что эти ублюдки заранее слили информацию прессе и дали точные координаты. Когда полиция прибыла на место, там уже творился кромешный ад из репортеров и зевак. Теперь в расследование вмешалось высшее руководство. Просто отлично... — в голосе прозвучала горькая ирония. — В общем, нам приказано оставаться здесь.

— Станция номер восемь, — отрешенно пробормотал Маттиас, немигающим взглядом глядя в темноту. — «Иисус утешает плачущих женщин».

«Господи, мы снова опоздали. Снова не смогли их остановить», — с леденящим отчаянием подумала Алисия.

Они стояли неподвижно, скованные оцепенением. Время, казалось, застыло, превратившись в бесконечную пытку, и никто не находил в себе сил произнести хоть слово или пошевелиться.

Алисия судорожно прижала дрожащие ладони ко рту, ее плечи вздрагивали от тихого, безысходного плача.

— А какую станцию нашёл Тиссоне на предыдущем месте? — вдруг спросил Варотто, глядя на начальника.

Барбери шумно выдохнул и рассказал о маленьком деревянном кресте с именем Варотто — и о предположении Тиссоне, что комиссарио в смертельной опасности.

Когда он закончил, Варотто нервно провёл рукой по волосам. Лицо его стало белее мела.

— Чёрт… А это, вероятно, одиннадцатая станция.

Барбери широко раскрыл глаза.

— Уже одиннадцатая? Я даже не обратил внимания. Что задумали эти психопаты?

— Не знаю, но нам нужно быть готовыми: финал может наступить не через пять дней, а уже завтра.

— Если повезёт — и не этой же ночью, — добавил Маттиас.

— Что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спросила Алисия.

Маттиас серьёзно посмотрел на каждого по очереди и кивнул назад, на здание.

— Если это действительно одиннадцатая станция — а я уже почти не сомневаюсь, — то возможно, что двенадцатая уже осуществлена.

— Чёрт! Чёрт! — вырвалось у Варотто.

В его голосе звучала бессильная ярость. Он начал быстро ходить взад-вперёд.

— Эти мерзкие свиньи водят нас за нос, как хотят. А мы, как последние идиоты, бегаем туда-сюда, куда они нас посылают. Наверное, сейчас ржут над нами до упаду.

Он был вне себя.

— Это же действительно смешно до слёз! Пока мы, как перепуганные курицы, носимся по округе, пытаясь предотвратить массовое убийство через несколько дней, эти свиньи уже сегодня ночью вырезают всех выбранных жертв!

— Но до этого ещё не хватает двух станций! — возразил Барбери.

Это прозвучало как упрямое детское возражение — и совершенно не вязалось с его коренастой фигурой.

Алисия подошла к Варотто и обняла его за талию. Она уже выглядела спокойнее. Тихо посмотрела ему в глаза.

— Он прав. Ещё есть надежда, Даниэле. У нас ещё есть шанс.

Комиссарио издал безрадостный смешок.

— Да-да. Надежда умирает последней. В надежде я настоящий мастер.

Резким движением он высвободился из её объятий и повернулся к начальнику.

— Что дальше?

— Пойдём посмотрим, взломали ли они уже клетку.

— Я останусь здесь, — сказала Алисия. — Я не хочу видеть это снова.

Маттиас, уже сделавший несколько шагов вместе с Барбери и Варотто к зданию, остановился и обернулся к ней.

— Остаться с тобой?

Ответ не понадобился — в этот момент по песчаниковой лестнице поднялся Тиссоне, а за ним маджоре из Терни.

— Татуировка есть, — устало и раздражённо произнёс Тиссоне, не дожидаясь вопроса. — Выцветшая и вросшая, как у остальных.

— Мои люди осмотрели комнату с телефоном повнимательнее и нашли кое-что любопытное, — сказал Гаэтани, указывая на главное здание напротив. — Может, комиссарио-капо из Рима желает лично взглянуть, прежде чем мы, провинциалы, что-нибудь испортим? Криминалисты уже едут. Судмедэксперт для бедняги внизу — тоже.

— Мне никогда не придёт в голову называть ваших карабинеров провинциалами, — ответил Барбери. Он сделал паузу, посмотрел на маджоре и покачал головой. — Маджоре Гаэтани, как насчёт того, чтобы закопать топор войны? Мы все почти не спали и увидели настоящий кошмар. В таких условиях люди иногда ведут себя не так, как обычно. Давайте работать вместе. Конструктивно.

Гаэтани бросил на него нечитаемый взгляд, но кивнул.

— Ладно. Забудем.

Маттиас посмотрел маджоре в глаза и был уверен: этот лысый мужчина ничего не забудет.

Барбери поручил Тиссоне с помощью людей Гаэтани временно задержать всю охрану и допросить начальника. Что охранники знали о сцене в подвале, Барбери считал маловероятным.

Затем он вместе с Варотто, Алисией, Маттиасом и маджоре направился в главное здание.

Комната была довольно просторной — около сорока квадратных метров. Остальные спальни, мимо которых они проходили, напоминали тюремные камеры: едва хватало места на кровать, стол, стул и простой комод.

Эта комната была иной. Массивный деревянный шкаф. Тяжёлое кожаное кресло в углу. В другом углу — чугунная печь по пояс высотой, чья дымовая труба уходила в стену.

Всё выглядело так, будто помещение покинули в панической спешке: постель смята, на полу валялась мешковатая тёмно-коричневая одежда — словно сорванная с тела, — а на комоде догорали два толстых огарка свечей, отбрасывая на стены трепещущие тени.

Варотто, Маттиас, Алисия и Барбери остановились у двери и огляделись. За креслом висела небольшая картина, сразу притянувшая взгляд Маттиаса. Не отрывая от неё глаз, он медленно пересёк комнату.

— Это одна из интересных находок, о которых я говорил, — сказал Гаэтани. — Посмотрите внимательнее.

Картина изображала сцену распятия с очень необычного ракурса. Зритель словно стоял на вершине горы и смотрел сверху вниз на Иисуса в терновом венце; его крест был вбит в землю несколькими метрами ниже по склону. На заднем плане блестела сине-зелёная гладь озера, а на противоположном берегу среди пышной растительности виднелись крошечные домики.