Злые вещи

Глава 11

Глава 11

В которой герой сначала воспитывает характер, а затем портит его.

— Отец, твой ученик прожёг унитаз. Он будет таким как я?

— Если ты попросишь, Жижель!

От этих слов Дэвид проснулся.

Он обнаружил себя в ванной, без куртки, в одном ботинке, с чудовищной головной болью и жутким сушняком. Он тут же присосался к медному крану над головой. Вода на вкус отдавала железом и мелом, и чем-то пованивала. Но мальчику было плевать.

— А если он блеванёт на себя, его кожа растворится?

— Дорогуша, мне теперь тоже интересно. Дэвид, у меня есть бочка дистиллята, для настоек. Хочешь опохмелиться?

Теперь Хохмач осознал, что в ванной комнате он не один. Жижель булькала у стены, на входе стоял Шварц в кожаных штанах и рубашке навыпуск. Его руки были скрещены на груди, а на лице блуждала широкая улыбка.

— Что… вчера было?

Дэвид с трудом вылез из ванной.

— Я пил… с бакалавром! Помню глаза на потолке…

— А руки у кого оторвал?

Маг откровенно потешался.

— Руки? Оторвал?

— Да, у сильных магов.

— Без понятия!

— Хорошо, второй вопрос. Это что?

Шварц сунул руку в карман и высыпал на пол с десяток пуль. Одну из них он кинул Дэвиду. Тот поймал магическим щупом.

Тупоносая винтовочная пуля, посеребрённая, с рунами. Она висела перед носом мальчика и вращалась.

— И что это?

Сдался мальчик.

— Вопросы. Это специальные боеприпасы, из коронных оружейных мануфактур. Пробивают большинство щитов до уровня младшего магистра включительно. Строго запрещено к обращению гражданским населением. Обычно к этим пулям прилагается визит коронных следователей при поддержке взвода солдат. Но знаешь, что самое удивительное?

— Что?

Дэвид продолжал бороться с головной болью. Точнее пытался не рухнуть на пол, так его шатало.

— Их нет!

— Заблудились?

— Жижель, приведи его в порядок. Заодно и проверь на метки, спящие проклятия и прочее непотребство.

— Я с…

Огромная капля слизи прыгнула и заключила в себе Дэвида. Тот задёргался с выпученными глазами и открытым ртом. Слизь проникла ему в лёгкие и желудок.

— У него там человечины нет? В кишках?

Шварц обошёл Жижель по кругу.

— Нет, только стандартное содержимое пивнухи. Демоническая плоть уже меняет метаболизм носителя, в крови и желудке следы формальдегида, которые он сделал сам из алкоголя. Обычного человека это убило бы. Дерьмо — хорошая основа для ядовитого газа. Если мы его убьём, бальзамировать не нужно.

— Формальдегид, говоришь… какая перспективная история! Концентрация?

— Предельная для жидкой фазы. Чтобы убить человека, хватит пары чайных ложек.

— Вытащи из крови всё лишнее. Он нужен мне трезвым.

— За час управлюсь.

— Так долго?

— В нём два литра формальдегида. Нужно процедить всю кровь и вывести яд из тканей.

— Действуй.

Маг вышел из ванной.

Когда Дэвид снова очнулся, он почувствовал себя хорошо. Голова свежая, одежда чистая, организм голодный.

— Спасибо…

Хохмач свёл глаза в кучу и уставился на каплю слизи. Сейчас Жижель была персикового цвета.

— Иди в мастерскую, тебя ждёт отец.

С этими словами Жижель утекла из ванной. Следом за ней вышел и Дэвид.

В мастерской было жарко. Высокая сталеварная печь ощерилась зевом топки и напоминала пасть огромного демона. Вертелся с тихим свистом на холостом ходу привод парового двигателя. Гулял паровой котёл.

Рядом с топкой стояло жуткое кресло, предназначенное для надёжной фиксации пациента. Довершали картину глубокий таз и батарея высоких кувшинов рядом с ним. На том же столике громоздился заклинательный компас, поверх магического фолианта Шварца.

Сам маг, в кожаном фартуке, штанах и своих очках-артефактах крутил вентиля на гребёнке труб.

— Явился. Залезай на кресло и фиксируй себя, надёжно. Зафиксируешь плохо — я отрублю тебе ноги и руки, чтобы не мешали. Рубашку сними. Штаны можешь оставить. Я пока закончу настраивать оборудование.

Дэвид спокойно выполнил требование. Он уже не реагировал на угрозы, и сейчас лишь дрожание пальцев выдавало в мальчике волнение. Ноги и левая рука надёжно прижаты струбцинами с кожаными манжетами.

Шварц закончил настройки и подошёл к креслу, на котором лежал Дэвид. Его магия привела стол в движение. Правую руку мальчика притянуло к фиксаторам, стальной обруч прижал голову. Кресло выгнулось, отчего Дэвид издал болезненный стон, его растянуло.

Маг довольно хекнул. И заговорил.

— То, что я сейчас буду делать, карается четвертованием. Наша властители очень не любят, когда одни маги пускают на ингредиенты других магов. Для государства маги — это ценный ресурс, щит и меч. Так что в будущем постарайся не оставлять свидетелей и затирать следы. Если проявишь достаточно талантов и мудрости, я обучу тебя этому тайному искусству — искусству кузнецов плоти. Этот титул носят биоманты, они думают, что их преобразование живого даёт им право думать будто они познали всё. Но какой кузнец без молота? Что они пережигают в печи? Могут ли сплавить души как куски стали? Могут ли они вплавить душу в механизм, как драгоценный камень в оправу? Нет! Это удел лишь настоящих мастеров.

На этих словах страницы магического фолианта пришли в движение. Пришёл в движение и компас. Шварц хлопнул открытой ладонью по раскрытым страницам, и вся мастерская окрасилась огнями нездешнего Пламени. Загорелись глифы вокруг зева печи, кресло с Дэвидом оказалось заключено в двойной круг, пара оторванных рук повисла в воздухе, в центре магической звезды, несколько копий этой звезды висели в воздухе и вращались.

Шварц запел на странном певучем языке, кажется, в нём почти не было согласных звуков. Ритмичный мотив ввинчивался в уши Дэвида, ему стало тяжело дышать. А Маг продолжал петь. Взмыли в воздух глиняные бутылки со стола и полетели в сторону объёмной фигуры с руками. Флаконы треснули, их сверкающее содержимое вылилось, но не потекло на пол, а закружилось в водовороте вокруг рук, медленно впитываясь в них, отчего мажеские конечности стали белыми, словно фарфоровыми.

А в топку тем временем полетели какие-то ошмётки из таза. Огонь в печи от новых подношений позеленел и стал пульсировать в такт гимну.

По углам заплясали тени и зажглись глаза.

Голос Шварца стал громче, человек не может издавать настолько громкие звуки. У Дэвида потекла кровь из глаз и ушей. Аспирант школы Танцующих человечков взял щипцы, ими он схватил одну из рук и бросил её в печь. Потом вторую. Пламя жадно облизало новый дар, плоть стала стремительно обугливаться. Но только плоть. Кости под слоем окалины светились жидким серебром. Шварц выхватил эти кости и кинул их на наковальню. Они не распались на части. В воздух взмыл молот и широкое зубило, которые маг схватил руками. В четыре удара он сбил окалину и обрубил кости на равную длину, остались только кисти и кусок плечевой кости длиной с ладонь. Отрубленные части мгновенно опали пеплом.

Шварц схватил результат своей работы щипцами и положил их на грудь Дэвида. Но серебряные кости не смогли коснуться кожи.

Напев оборвался. Маг расхохотался и обрушил на грудь ученика молот.

Он вколачивал серебряные кости, но безрезультатно. Казалось, что удары попадают по наковальне.

Тогда Шварц накинул ремень парового двигателя на вал молота. После чего схватил кресло с Дэвидом и подтянул его на место наковальни. Саму наковальню маг отодвинул просто пинком ноги, словно та ничего не весила.

Шварц потянул на себя цепочку, свисающую с потолка. Молот вспыхнул сакральными знаками и рухнул на грудь мальчика. Серебряные кости едва коснулись кожи Дэвида, запахло палёным мясом. Хохмач закричал. Что-то внутри него словно начало рваться. На грудь обрушился второй удар, и кости вошли ещё глубже. На третьем Дэвид потерял сознание, над ним сомкнулась милосердная тьма.

Проснулся ученик мага от противного звука будильника, который разнёсся по всему дому. Он лежал на своей кровати, укрытый одеялом под самый подбородок. Ничего не болело. Дэвид скинул одеяло и стал разглядывать свою грудь. На том месте, где чужие руки коснулись кожи, обнаружилась искусная татуировка — распахнутые ладони-крылья. Одна чёрная, другая цвета индиго, с вкраплениями тёмно-синего. Когда мальчик закончил осмотр, он натянул на себя чистую рубаху и спустился на кухню.

На кухне Шварц наворачивал огромную порцию яичницы с беконом. Мясо маг любил, судя по всему, сильно — полоски бекона были с палец толщиной.

— Поздравляю! Совсем скоро ты сможешь освоить своё первое заклинание.

Каким-то чудесным образом Шварц умудрился внятно говорить с полным ртом.

— Я ничего не чувствую.

Признался Дэвид.

— Ещё бы, теперь эти новые конечности нужно будет развивать, этим мы займёмся после завтрака. Ты что-то хочешь спросить?

— Да… а что вы пели?

— Хороший вопрос. Правильный. Это гимн Теодорсу, повелителю кузнецов. Забытое тёмное божество. Ушедший бог. Восемь лет рудников, если кто-то узнает.

— А можно весь… список?

— Зришь в корень, ученик. На том и живём. Запрещено столько всего, что запомнить могут только имперские дознаватели. А их мало, очень мало на сорок миллионов населения империи.

— Вы… присягнули Теодорсу?

Шварц расхохотался.

— А ответ на этот вопрос ты узнаешь не раньше, чем сможешь запечатать сны. А теперь ешь, тебе предстоит много работы. Жду в кабинете.

Дэвид молча набросился на оставленные ему яичницу и хлеб.

К учителю он заходил в самом приподнятом расположении духа. Дэвиду нравилась магия, и нравилась она гораздо сильнее, чем не нравилось всё остальное. Например, взгляд учителя, на который Дэвид наткнулся.

— Ты готов к следующему шагу.

— Это… был вопрос?

— Не-е-ет!

Улыбка Шварца Дэвиду тоже очень не понравилась.

— Надень перчатку на правую руку. И наколенники.

Маг сидел за столом, на котором лежали странные то ли доспехи, то ли приборы. Ещё там стояли две банки с мутной жидкостью, зелёной и алой.

Дэвид исполнил приказание и замер перед учителем.

— Руки за спину.

— И…

В следующий миг артефакты со стола пришли в движение и сковали Дэвида. Просто слиплись намертво. Мальчик дёрнулся и рухнул на пол.

— Я бы ещё шест добавил, но мне так хочется посмотреть на то, как ты ползать тут будешь.

Маг обошёл стол и умостил зад прямо на грудь Дэвида. Тот тихо крякнул.

— Ты, кстати, не переживай, глазки мы потом вернём…

То, что происходило, наконец-то стало не нравиться сильнее, чем нравится магия.

Шварц достал из кармана скальпель в виде ложки и в два движения вынул у ученика глаза.

Глаза улетели в баночки.

Маг поднялся.

— Понимаешь, Дэвид, у мага лучше всего на роль проводника и концентратора магии подходят глаза. Но мало кто решится на такую неприятную и опасную процедуру, изначально-то там нет никаких проводников. Горжусь тем, что ты вырвался добровольцем. Всегда мечтал так сделать. К тому же, это прекрасно развивает нужные нам навыки. Я вообще сторонник позиции, что трудности закаляют.

Маг уселся за стол, Дэвид раскрывал рот в беззвучном крике.

— Да не кривляйся ты, на ложке кровезатворяющие и обезболивающие чары. Так вот… о чём это я… ах да… тренировка. Твоя задача — научиться передвигаться с помощью магических потоков. Ими можно даже смотреть. Не буду пугать тебя сложностями освоения этих навыков, у тебя и так ведь нет выбора. Руки магистров обладают особыми свойствами. И ими тебе надо овладеть, на уровне магистров. Действуй!

На этих словах почтенный аспирант покинул кабинет и издевательски закрыл дверь до щелчка замка. С собой он унёс баночки с серыми глазами ученика.

Дэвид остался в полной темноте и одиночестве. Для начала он без особого успеха попытался избавиться от оков. Возможности использовать магию у мальчика не было. Ему для таких упражнений нужны были руки. А ещё у Дэвида наглухо заложило нос, ампутация глаз забила слёзные каналы кровью. А открытый рот мгновенно пересох.

Тогда Хохмач попытался лечь поудобнее и начал думать. Он пытался достучаться до своей новой силы. Получалось так себе.

Дэвид точно не знал сколько времени прошло. Он пытался, проваливался в тяжёлый сон и снова пытался. Пытался заставить свою магию видеть за него. Пытался вытащить щуп магии перед своим лицом. Пытался оттолкнуть себя своим щупом.

Жажда была пыткой, той пыткой, от которой нельзя было сбежать в эйфорию безумия. Старый Эбрахим был большим знатоком в деле телесных страданий.

Редко приходили сны, которые приносили облегчение. В снах мальчик прыгал со скалы на острые камни и упоенно пил горькую соленую воду. На шее болталась тварь, но мальчик ее не замечал. После каждого прыжка на камни она просто разбивалась в лепешку, из треснутого хитина текла желтая гемолимфа. Но сны завершались, а с ними приходила жажда…

Прошли дни, а может неделя? Дэвид не понимал. Мозг уже рисовал странные картины цветными пятнами, сны становились всё красочнее и длиннее. Сны с морем уже не приносили облегчения, мальчик пил сладковатые соки придавленной личинки.

Однажды Дэвид увидел себя самого. Человеческая фигура из света с сомкнутыми за спиной руками. Светился стол, светился пол на шаг во все стороны. Мальчик пошевелился и пополз туда, где по его расчётам была дверь. Пятно света ползло за ним и обрисовывало детали интерьера. Дверь нашлась достаточно быстро. Преодолевая слабость, Дэвид поднялся на ноги, высветил дверную ручку и как-то почти без усилий повернул её магическим щупом.

Дверь распахнулась. Картинка неожиданно смешалась и мальчик рухнул в дверной проём. Лицом на пол.

Только вот обезумевшего от жажды Дэвида это не остановило. Рот наполнился кровью, в голове закружился ураган. Желудок болезненно сжался, но там было пусто.

Прошло время, и головокружение стихло. Дэвид сделал глоток крови и снова попытался снова увидеть с помощью магии. То ли удар головой сказался, то ли опыта не хватило, но в этот раз картинка мира была не со стороны, а изнутри. Дэвид покатился через левое плечо и взял курс на кухню. Его манила вода. Передвигаться получалось в стиле обезумевшей гусеницы. Дэвид, правда, не обратил внимания на удобные наколенники, он вообще плохо тело чувствовал. Особенно после нескольких ударов лицом по полу.

Спустя десяток минут Дэвид вползал на кухню.

— Личинка большого обосранца в поисках пищи, полюбуйся, Жижель!

Дэвид услышал голос учителя. Или нет. Ему было плевать. Он помнил, что на столе всегда стоял графин.

Ноги Шварца заставили мальчика лишь слегка скорректировать траекторию. И вскоре в радиусе действия способности возник искомый предмет.

Графин взмыл в воздух и забулькал.

— Ты помнишь сколько дней он там провалялся?

— Обычный человек уже трижды скончался бы от жажды. А этот держится.

— Надо кровь взять на анализ. Прямо интересно, что у него там течёт, если он от насыщенного раствора формальдегида в крови просто пьянеет.

Дэвид к этому моменту закончил опустошать графин и ощутил голод. Голод такой силы, что он просто вырвал из рук учителя надкусанный бутерброд. И всё содержимое тарелки. А была там пшёная каша с салом. Все до последней крупинки закружились в стройном вихре и свернулись в воронку.

Дэвид громко чавкал окровавленным ртом.

Шварц попытался вернуть свой бутерброд. И к своему удивлению не преуспел. Чужим щупам маны мальчик дал отпор. Он рассекал своими нитями нити учителя с такой скоростью, что Шварц не успевал что-то сделать.

— Пацан тебя сделал? Стареешь, отец.

— Я сравнивал со стандартом магистра, — раздражённо буркнул маг. — И вообще, помой это вонючее чудо. Кусок в горло не лезет.

— Ути какие мы нежные. Ну хоть мне-то не говори, я помню как ты несвежий труп жрал. А тут вонючий подросток.

— И пол восстанови, его дерьмо, даже сухое, дерево прожгло.

Шварц покинул кухню с самым довольным видом.

Ещё три дня ушло на то, чтобы обуздать лестницу и доползти до ванной. Дэвиду вообще хотелось поскорее самому себя обслуживать. Начало было положено.

А на тридцатый день мальчик неожиданно для себя стал различать свет и тьму.

— Эй, старикашка, этот склотень-недомерок глазёнки отращивает.

Сдала Хохмача Жижель, когда в очередной раз просто не стала обходить мальчика по дуге.

— Серьёзно?

— Полюбуйся.

Шварц вышел из кабинета и уставился на ученика. А потом повернул его нужной себе стороной, присел на корточки и стал рассматривать лицо Дэвида через монокль.

— Какие крохотные глазки. Так ведь это же открывает нам такие блестящие перспективы! Жижель, дорогуша, закажи нам из ближайшего ресторана мяса, красного, сырого. Рыбы красной, сырой, мясного рагу с овощами и четыре бутылки красного вина. Глаз должен отрасти как можно скорее.

Дэвида кормила Жижель, и от сей участи мальчик отчаянно удирал. Не получалось.

Но именно в момент такой погони Хохмач вцепился щупальцем магии в потолок и смог подтянуться. Манёвр вышел ловкий, отчего Дэвид попытался убить себя о потолок. Тогда мальчик в первый раз услышал, как хохочет Жижель. Это было очень глубокое ритмичное бульканье. Сразу во всех направлениях.

Теперь на Дэвида надели шлем, который закрывал глаза. Шварц берёг ценные ингредиенты. А может, подозревал, что ученик после такого числа сотрясений поедет крышей ещё больше.

Спустя три пары глаз Дэвид получил право питаться и мыться самостоятельно. Он так долго удирал от разумной слизи, что из кабинета вышел Шварц и подвесил всех в воздухе. А потом молча вышвырнул на улицу.

На следующий день он так же спокойно выкинул из дома городского оценщика, который пришёл с чеком за нанесённый ущерб. После чего заплатил сумму медью. Чем заживо похоронил сборщика. Шварц, безусловно, был выше этого, но после ему пришлось голосом попросить Жижель и Дэвида быть потише.

Что подумали горожане, остаётся загадкой, но больше сотни из них переехали в другой район.

Не всем нравятся буйные соседи, которых нельзя пристрелить. Многие пытались.

Когда дозрели четвёртые глаза и Шварц их вырезал, он торжественно объявил Дэвиду, что тренировка закончена. После чего вложил старые глаза в окровавленные глазницы.

Рухнули на пол оковы. Дэвид неуверенно встал на ноги. Его качнуло, но он моментально оперся и уцепился щупами магии.

Он открыл глаза.

— Внезапно… Советую носить очки.

— Что?

— Подойди к зеркалу.

— Зеркалу?

Дэвид никак не мог собрать глаза в кучу. Два зрения накладывались, отчего мир кружился вокруг своей оси. Ещё час ушёл на то, чтобы мальчику удалось сфокусироваться.

Перед ним висело зеркало.

— Оу…

— Зато сразу всем станет ясно, что перед ними маг.

— И пристрелить попробуют. Или спалить. А так да, красивые глазки, шик сезона.

Жижель тоже находилась в комнате.

Дэвид наконец-то смог разглядеть своё измождённое лицо. И свои новые глаза. Радужка выросла вдвое. И четыре зрачка разных размеров. Они пульсировали, то один, то другой начинали расти. Зрение стало значительно острее.

— Обосраться.

Резюмировал Хохмач.

— А раз ты снова видишь, возьми в библиотеки книги, две штуки, список лежит на столе. Твоя задача — прочесть и понять. Думаю, за месяц ты справишься. Приступай сейчас.

Шварц вышел из кабинета.

Жижель тоже удалилась с глумливым бульканьем.

Дэвид взял записку.

— Да вы прикалываетесь!

Названия книг были на незнакомом языке.

Дэвид шёл по улице и смотрел на город другими глазами. На город обрушилась весна.

Мир стал резким и контрастным, солнце не слепило. Угол обзора тоже стал шире. Мальчик замечал гораздо больше.

Вот чья-то белёсая рука затягивает дохлого пса в дыру ливневой канализации. Или крысы в соседней подворотне танцуют в хороводе. Встречный франт прячет под цилиндром язвы сифилиса. На женщин Дэвид вообще старался не смотреть.

Мальчик резонно решил, что раз он маг, то в библиотеке университета ему должны помочь. Правда, проблемы возникли на входе.

— Чаво? В библеотеку? Грамотный штоле? А жетон хде?

Охранник попался въедливый.

— Какой жетон?

— Мажеский!

— А на хрена?

— Чтобы в зоопарк не сдали! От тыж, дерёвня! Документа нужна шобы, значица, понимание было. Что ты в самом деле маг государев. А не чуда-юда какая. И не надо на меня буркалами зыркать погаными. Я пьяных сташекустников вот где держу! — Дэвиду сунули под нос кулак, покрытый рыжими волосами. — Не балуй!

— Но я маг! И помню профессора…

Дэвид с ужасом обнаружил, что благополучно забыл за прошлые полгода имя преподавательницы.

— Что за шум?

На проходную зашёл высокий мужчина в кителе государственного мага.

— А вот, господин старший преподаватель, нечисть ломится. И без документов.

Поправил свои пышные усы охранник.

— Куда ломится?

— В библиотеку!

— И где де ты видел нечисть, которая в библиотеку ломится?

— Дэ эт… сталбыть…

Смутился вахтер.

— Я бы понял, если бы он ломился в корпус женского общежития. А ты знаешь, Жихарь, почему вот эта нечисть не ломится в женское общение в поисках дев невинных и прекрасных?

— Не оголодал ещё?

— Да нет, проще. Вот ты подумай, откуда там девы невинные? Конец учебного года!

Старший преподаватель подмигнул Дэвиду. Дэвид смутился и покраснел ушами.

— Ладно, похохотали и хватит. Ты вот что скажи мне, мальчик, заработать хочешь?