Зверь на миллиард долларов. После

4Блэр

План действий был готов уже несколько месяцев – мы детально обсуждали его с Коулом и Скай. Что делаем, когда получаем звонок, сообщение или почтового голубя.

У них достаточно персонала, чтобы позаботиться о Страйке, собаке, не говоря уже о самом доме. Больница всего в нескольких минутах езды. Коул отдал помощнику и исполнительной команде четкие распоряжения по управлению бизнесом, чтобы мог отключиться на несколько дней и быть рядом с женой.

Ник и я? Мы – группа поддержки. Обзвон друзей и семьи. Прием посетителей в больнице. Слежка за тем, чтобы там не было случайных репортеров или фотографов – об этом Коул сказал нам с Ником наедине, чтобы Скай не подслушала. Он не думал, что они появятся, но в случае чего нужно разобраться быстро и незаметно.

Ник сдает назад прямо с подъездной дорожки.

— Черт, — говорит он, а для Ника тихое ругательство звучит мощнее, чем когда дает волю эмоциям. Я разглаживаю внезапно ставшие липкими ладони о платье, все былое возбуждение испарилось.

— Черт, — повторяю я. Весь груз того, что вот-вот произойдет, опускается на нас обоих.

Мы прибываем в больницу в рекордно короткие сроки. Ник вел машину так, будто рожать собиралась я, но когда пошутила об этом, он ответил «не сейчас», что было самым нетипичным для Ника высказыванием.

Персонал больницы направляет нас в блестящее новое крыло с успокаивающими картинами открытых пейзажей на стенах. Это почти кричаще контрастирует с громким звуком крика, вырвавшимся из-за закрытой двери.

Я чувствую себя ужасно разодетой. Это первое, о чем я думаю, шагая в шелковом вечернем платье в пол, когда каблуки эхом отдаются в коридоре.

— Они здесь, — говорит медсестра, толкая дверь в палату.

Так и есть. Скай, тяжело дышащая на кровати, и Коул, расхаживающий рядом. Его руки сжимаются и разжимаются по бокам. Хватает одного взгляда от Скай на Коула, чтобы понять: он должен быть моей главной заботой.

Я хватаю брата за руку и увожу от постели Скай, прекращая хождение из угла в угол.

— Блэр, — говорит он, но взгляд выражает скорее просьбу о помощи. Мой старший брат, который всегда был человеком дела, низведен до роли наблюдателя.

Нет положения, которое он ненавидел бы больше.

— Коул, ты возьмешь себя в руки ради нее, — шепчу я. — Психуй внутри.

Он один раз кивает.

— Верно. Но я не могу ей помочь. Я ничего не могу сделать.

— Конечно, можешь. Твое присутствие, твое спокойствие – это и есть помощь, — я крепче сжимаю его руку и смотрю мимо него туда, где Ник и Скай тихо разговаривают. Она переводит взгляд с него на спину мужа.

— Излучай спокойствие. Скажи, что она молодец.

— Она молодец, — бормочет Коул, но что бы я ни сказала, это, кажется, выводит его из транса. Он высвобождается из-под моей руки и возвращается к постели Скай, придвигая один из стульев. Она берет его за руку и делает несколько глубоких вдохов.

Ник возвращается ко мне.

— Мы сделаем звонки, — говорит он.

Улыбка Скай полна благодарности, кивок Коула краток. Итак, мы с Ником выходим в примыкающий коридор и долго смотрим друг на друга. Я шагаю в его объятия, и он смыкает их вокруг меня, выдыхая в волосы.

Мы даем себе мгновение просто подышать.

А затем приступаем к списку заранее подготовленных звонков. Ник берет на себя деловую сторону – звонит помощнику Коула и сообщает, что пора запускать Протокол «Малыш». Это я его так называю, не он, но Ник улыбается моей шутке.

Я звоню матери, маме Скай, ее сестре. Каждый звонок треплет нервы больше предыдущего, потому что они спрашивают информацию, которой у меня нет. Неужели вы думаете, я сама не хочу знать, когда это закончится?

В конце концов, мы с Ником садимся на скамью у входа в палату и прислушиваемся к суматохе, происходящей внутри.

— Столько ожидания, — говорит Ник спустя несколько часов. — Я не знал, что тут столько ожидания.

— Роды – дело небыстрое, — бормочу я, подталкивая его локтем. Из палаты доносится очередной громкий крик, и мы оба вздрагиваем, шутливое настроение пропадает. Трудно думать, когда внутри комок нервов и предвкушения.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем воздух прорезает плач ребенка, и нас наконец пускают в палату. Ник осторожно следует за мной.

Скай и Коул склонились над кроватью, в ее руках сверток. Ее глаза прикованы исключительно к этому – к нему – к моему племяннику.

Я начинаю плакать еще до того, как что-либо увидела, и если продолжу в том же духе, то вообще ничего не разгляжу! Ник негромко смеется и обнимает меня за талию.

— Посмотри, — шепчет он.

Я пытаюсь, моргая, чтобы прояснить глаза от слез. Коул смотрит на нас и улыбается.

— Подойдите, посмотрите на него.

И он прекрасен: маленький мальчик с красными щечками и копной темных волос. Лицо слегка ошарашенное, растерянное, будто он не понимает, что происходит.

— Конечно, он растерян, — говорит Коул, когда Ник замечает это. — Он понятия не имеет, что происходит, бедняга. Его только что выселили из дома.

Скай тихо фыркает, проводя пальцем по щеке сына.

— Его не выселили. Он сам решил съехать. Вообще-то, переезжает в один из твоих домов.

Улыбка Коула шире, чем того заслуживает шутка, но, с другой стороны, мы все улыбаемся так же. И все из-за Исаака Портера, самого красивого малыша в мире. Пройдет очень, очень много времени, прежде чем мы перестанем смотреть на него как на чудо.

С того дня остался черно-белый снимок, который с тех пор висит в доме Коула и Скай. Его сделал Коул, хотя ни Ник, ни я этого не заметили. Мы сидим бок о бок на низкой скамье в залитом неоновым светом больничном коридоре. Ник в смокинге, огромный, широкоплечий мужчина, но его плечи ссутулены. Я тоже при параде, но прильнула к нему, положив голову на плечо. Наши руки переплетены.

Коул вдоволь повеселился над этим снимком. Кто ходит на роды в смокинге? Поддавшись порыву, Скай повесила под фотографией в рамке маленькую табличку, будто это знаменитая картина. «Элегантность в ожидании» – так она ее назвала, претенциозная шутка, которая в итоге прижилась.

Но Ник им отплатил.

Потому что через несколько лет, после попыток, молитв и чертовски большой удачи, сделал похожий снимок. Он висит в нашем доме, и на нем Коул и Скай сидят точно так же на больничной скамье. Он обнимает ее – они не держатся за руки – и на них домашняя одежда. Коул в спортивных штанах, в которых я не видела его ни до, ни после.

«Терпение» – так мы назвали то изображение в рамке. В каком-то смысле забавно, потому что это стало вторым именем нашей дочери, Софии Пейшенс Парк. Она – зеница ока своего отца, и абсолютно и полностью вьет из него веревки.

Я бы ревновала, но из меня она тоже вьет веревки, так что жаловаться не приходится. Она дополнила пазл, который, как я думала, мы уже собрали, сделав нас единым целым.

Ну, пока я не узнала, что снова беременна, и мы с Ником не поняли, что для нескольких лишних кусочков пазла всегда найдется место. Но такова жизнь – никогда не знаешь наверняка, куда направляешься, пока не достигнешь цели. А что касается меня?

Я не могла бы быть более благодарна за свою.

Для вас старались

Перевод: Алена

Редактура: kaisaka

Оформление: Алена

Спасибо, что дочитали до конца и надеемся, книга нашла отклик в ваших сердцах 

Все, кто работал над переводом, редактурой и оформлением, будут рады, если вы уделите минуту своего времени и, перейдя по ссылке ниже, оставите небольшой отзыв о прочитанном и/или «Спасибо» за тот труд, что проделала команда  

Обратная связь очень важна для нас и помогает становиться лучше 

Перевод выполнен каналом Wombooks (#wombook)