Звездная пыль

Глава 19

Мобильный Вита молчал, требуя от меня некой изобретательности. Опасаясь, что запал пройдет, а зона комфорта слишком притягательна, я знала, что действовать нужно незамедлительно. И тогда поехала в его офис. Направляясь к сверкающей многоэтажке, я ругала себя за опрометчивость и нетерпимость, но четко следовала указаниям навигатора и молилась, чтобы Вит оказался у себя.

Судя по всему, везло. И хотя администратор отнесся ко мне подозрительно, это было объяснимо. Молодая женщина приходит и спрашивает акционера компании под самый конец рабочего дня. Встречу заранее не назначала, цель визита сообщать отказывается. А если уж совсем честно, я даже имя своего спонсора не смогла произнести нормально. Запнулась, и Виктор Михайлович превратился в Вит… ктора Михайловича, что было уж совсем подозрительно. Но все же звонок наверх расставил все по местам. Наградив меня последним недоверчивым взглядом, женщина за стойкой указала в сторону лифтов, скупо улыбнулась и дежурно пожелала мне хорошего дня. Поднимаясь на нужный этаж, я не переставала гадать, что же такого сказал Вит, что девушка отнеслась ко мне настолько настороженно.

«Пропустите мою любовницу немедленно»?

«Это балерина, которую я вышвырнул из театра, посмотрим, что скажет»?

«Свяжите и доставьте, а то снова убежит»?

Предположения находились одно чуднее другого, но правда в том, что я понятия не имела, как Астафьев отнесется к моему приходу. Наверняка он не спустит мне сброшенный звонок, не извинится за причиненный ущерб, не… В груди жгло от злости, хотелось кричать и сопротивляться, отстаивать свою точку зрения, но я всеми силами гасила этот внутренний порыв, едва ли не впервые с благодарностью вспоминая своих придурковатых родителей.

Зайдя в приемную Вита, я не нашла секретаря, но около минуты смотрела на ярких рыбок в огромном аквариуме. В свете неоновой мигающей подсветки они медленно и вальяжно перемещались от стены к стене, и явно были призваны настроить гостей на мирный лад. Они обязаны были помочь и мне.

Дверь кабинета я толкнула без стука. Вряд ли Вита удивит моя невоспитанность, а излишней вежливости я не хотела. В моем визите этого понятия просто не было. Однако стоило глазам привыкнуть к полутьме кабинета, как все переживания показались пустыми и бесполезными. Потому что за столом сидел не Вит, а Светлана. Закинув ноги на стол, она листала тот самый злополучный плейбой и на лице ее было выражение умиления. Дело принимало по-настоящему паршивый оборот.

— Мне нужен Вит, — сказала я, все так же не утруждаясь вежливостью.

— Вита никогда не бывает в это время. Дважды в неделю он занят со своей массажисткой. Светловолосой и отлично владеющей техникой горлового минета.

Я постаралась не дрогнуть, но не уверена, что удалось. Что это было? Попытка заставить меня ревновать? Дать понять, что я не просто не единственная, а одна из множества? В смысле Светлана терпит, и мне, раз уже претендую на что-то, придется?

— Знаете, она немного похожа на вас, — не дала мне додумать мысль госпожа Астафьева. — Особенно на этом фото.

И она показала мне снимок, который в свое время оценила Машка. Признаться, мне стало не по себе от понимания, что удар достиг цели и Вит действительно видел все эти снимки. Но все же что они делают здесь?

— Удивительно, чего только не найдешь в столе супруга, пока тот развлекается. По-моему, ему просто нравятся светлые волосы. Как думаете?

— Планируете перекраситься? — не сдержалась я.

— Никогда, — прищурившись, серьезно ответила она. — Знаете, Наталья, мне, по большому счету, все равно, кто и что нравится мужу, пока это не становится видно.

— Знаете, я лучше пойду, — слушать излияния женщины, от которой мороз по коже, я вовсе не желала. В ее присутствии у меня с первого дня становились волосы дыбом. Как мог Вит решиться жениться на ком-то, подобном ей? Как он мог предпочесть ее мне?!

— Знаете, что он мне обещал? — спросила Светлана со смешком, стоило развернуться к выходу. — Не любовь, не верность, не тепло… нет, конечно! Он обещал только одну вещь: что никогда меня не опозорит. А потом сел в самолет и больше месяца трахался с балериной, которую после этого еще и вышвырнул из театра. Почему? От соблазна подальше? Это, значит, не позор, по его мнению? Когда все тыкают пальцем, когда газеты пестрят новостями о том, как он развлекался в сауне.

Да что им всем эта сауна сдалась?! Меня там вообще не было!

Я бросила через плечо взгляд на Светлану и опешила. Она выглядела такой равнодушной, что волоски на затылке снова зашевелились, будто подавая сигнал. И это при том, какие безумные предположения роились в ее голове. Значит, Вит вышвырнул меня из театра чтобы не было искушения позорить свою сверх меры приличную женушку? Боюсь, правда ее расстроит куда сильнее. Или правду она уже узнает, просто прикидывается? Ведь выяснила же как-то про массажистку. Впрочем, это вполне может оказаться ложью. У меня нет причин ей верить.

— Как же так? Я думала, что выхожу замуж за человека, который не сделает из меня посмешище, как отец из матери. И не станет посмешищем сам, подобно Михаилу с этой его вереницей силиконовых жен. И тем не менее, он точно такой же, — вздох. — Очевидно, если хочешь спасти репутацию, делай это сам.

С этими словами она достала из-под стола руку с зажатым пистолетом и положила на стол. Я знала, что так нельзя, но все равно резко развернулась и инстинктивно отступила на шаг. Впрочем, это не произвело никакого эффекта, ибо колебаний в Светлане не наблюдалось вовсе. Да она не в себе! Что за дурдом здесь творится? Откуда у нее пистолет? И успею ли я добежать до двери прежде, чем она решится на выстрел? Я плохо знала эту женщину, но что-то внутри подсказывало, что колебания ей чужды.

— Вы ведь одиноки, Наташа. Одинокая, брошенная всеми балерина с разрушенной карьерой. Даже в версию о самоубийстве несложно поверить, учитывая такую наследственность. Вы правша или нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Да ты ненормальная!» — хотелось крикнуть мне, но выучка помогла сдержаться.

— Убери пистолет, — как можно спокойнее проговорила я.

— А то что? — скучающе поинтересовалась Светлана. — Что может сделать со мной балерина со склонностью к шизофрении и зависимостью? Даже если тебе каким-то чудом повезет — ни одна душа не поверит. «Звездная пыль», да? Ай-ай-ай.

Я смотрела на нее и пыталась понять: эта женщина действительно сошла с ума или… Боже, да она психопатка! Если это так, то все ее странности легко объясняются. Она сказала, что не понимает балет, но это лишь полбеды. Она вообще не понимает эмоции, потому что не чувствует. Неспособна. Неудивительно, что Вит не нашел изъянов в ее поведении: она гений стратегии, который все и всегда делает правильно, без сердца, без эмоций. Эта ненормальная думала, что создала идеальный брак, нашла себе подобного, а оказалось — нет. И теперь Светлана надеется, что можно все вернуть, если убрать проблему… Ее устраивает брак с Витом, даже его измены, пока эти измены не угрожают супружеским отношениям. А я угрожаю, и она от меня избавится. Если сумеет, конечно.

Не знаю, как именно мне повезло, но в этот момент на столе ожил стационарный телефон. Надеюсь, это совесть администратора проснулась и заставила ее поинтересоваться делами гостьи, которую отправили прямиком в лапы врага. Этого оказалось достаточно: я со всех ног бросилась прочь, к выходу. Только толкнула дверь, как раздался первый выстрел. Пуля угодила прямо в аквариум, и на пол хлынул поток воды. Не сумев сориентироваться, я поскользнулась на одной из рыб и полетела на пол, что спасло меня от новой пули. Царапаясь об осколки, я закатилась под стол секретаря Вита и попыталась придумать план, как спастись. Но вместо этого могла разве что слушать приближающиеся шаги Светланы. Широко распахнув глаза и придерживая рвущееся хрипами дыхание, я пыталась представить, что она станет делать дальше. Попытается выстрелить прямо сквозь столешницу или отодвинет стол? Обойдет? Станет меня вытаскивать? Присядет и направит пистолет. Я уставилась на зазор между полом и деревянной стенкой. Конечно, я бы пролезла в эту щель, но как быстро? В безопасности ли я, пока с той стороны виднеются мыски туфель чокнутой женушки Вита?

— Ну и сколько вы планируете там сидеть? — поинтересовалась Света, а я от ее голоса вздрогнула и ударилась макушкой о столешницу, чем вызвала смешок. К черту, переживать по этому поводу или говорить, что я готова прописаться под этим столом, лишь бы выгорело, я не собиралась. Мне нужно было заставить ее потерять терпение, вызвать хоть на какие-то эмоции, заставить допустить ошибку. Она должна была хотя бы обойти стол и наклониться. Если я ее достану, то все станет проще. Мое тело более тренированное даже после реабилитации. Ей не победить в схватке.

Не став долго думать, я протянула руку и быстро дернула Светлану за ногу, якобы пытаясь уронить. Она зашипела, отступила на шаг.

— Какой абсурд, — фыркнула она и начала обходить стол.

В теле напряглась каждая мышца, а руки я подняла так, чтобы сразу схватить ее за запястье и не дать выстрелить. Это помогло: стоило Светлане наклониться, как я бросилась вперед и начала выпрямляться, спиной опрокидывая стол. Это было больно, но под двойным весом жене Вита пришлось особенно несладко. Я вовремя вывернула ей запястье так, что когда палец нажал на курок, в офисном натяжном потолке образовалась дыра. Благо, не в моей голове. И то счастье. Три пули ушло, в барабане обычно шесть. Но в каждом ли? Я плохо разбиралась в оружии и не знала наверняка.

Нужно было выйти в коридор, там есть люди. И камеры тоже. Иными словами, там помощь. Однако Светлана слишком быстро разгадала мой маневр и с силой толкнула меня назад. Ноги заскользили по скользкому от воды ковролину, и я вписалась спиной в аквариум. Глаз ловил разноцветные всполохи подсветки резервуара: синий, красный, зеленый, желтый, синий… Жена Вита пыхтела мне в лицо и тоже оскальзываясь. Еще чуть-чуть, и мы покатимся по полу, как в фильме. Откуда в ней столько силы? В какой-то момент я снова поскользнулась на осколках и полетела на пол. Попыталась откатиться в сторону, но Светлана занесла ногу, намереваясь шаркнуть ею по осколкам, бросив те мне в лицо, и я в последний миг успела дернуть ее вниз. Не устояв на скользком ворсе, она тоже упала. Теперь драка продолжилась на полу.

Это оказалось проще. Ей было не тягаться с силой ног балерины, и я прижала Светлану к полу, после чего контроль над пистолетом оказался у меня. Но даже направив его на Светлану, я не смогла спустить курок. Перед глазами появилась сценка, где мама сидит среди осколков и воет, и вдруг пришла мысль, что лучше сдохнуть, чем так. Я не сумела бы покалечить другого человека даже ради собственной безопасности. Вот он и ответ о мере моего безумия. Этого колебания хватило, что рыжая тварь опрокинула меня на спину и, глядя совершенно пустыми, бесстрастными глазами, наставила пистолет.

Сопротивляться было невозможно, и я с какой-то обреченностью подумала, что это слишком похоже на смерть отца, только та была непреднамеренной. И еще не было разноцветных рыбок. Впрочем, тем оставалось не больше, чем мне.

Вопреки рассказам других людей, жизнь не пронеслась перед глазами, но вместо нее пришла ирония. И мысли о том, что я слишком много боролась с ветряными мельницами и мало себе позволяла. Отдала Вита психопатке вместо того, чтобы заставить нас обоих быть счастливыми… Оттолкнула к ней в лапы снова, да не единожды.

Я храбро уставилась в ее глаза, на сведенные брови с разрезавшей лоб вертикальной морщинкой, а потом… потом раздался выстрел, и отчего-то запахло палеными волосами. Я непроизвольно зажмурилась и попыталась определить, что происходит. Но ничего не болело, а сбоку раздавались звуки борьбы. Я рывком вскочила, осознавая, что кто-то пришел, и тут же услышала новый выстрел, и тут же — женский крик. Только после этого Вит вырвал из руки жены пистолет и отошел подальше. Выглядел он при этом немного безумно.

— Ты в порядке? — спросил он, наконец, посмотрев на меня.

Вместо ответа я повернулась к скулящей, лелеющей руку Светлане и отползла подальше прямо по осколкам, еще больше царапая ладони. Помимо воли заметила, что рыбки почти затихли и едва дергаются. Вкупе с мигающим подобно полицейской сирене разбитым аквариумом неожиданно отрезвило.

— Я в порядке.

Я попыталась встать и поняла, что все джинсы изрезаны и перепачканы кровью.

— Уходи, — велел он. — Сейчас я вызову полицию, не хочу, чтобы тебя допрашивали.

— Они найдут мою кровь.

— Ты плохо слышишь, Павленюк? — рявкнул он. — Я понятия не имею, как это обставят и кому из нас поверят! Но точно не тебе. Проваливай сейчас же.

Кажется, Вердинский просил меня не впутываться в неприятности? Отлично у меня получилось, лучше просто не бывает.

— А она… — попыталась я задать вопрос.

— Не твоя забота.

Черствость Вита меня так разбесила, что я вскочила на ноги и, сплюнув кровь с разбитых губ прямо на пол, двинулась к выходу. Только в дверях обернулась, не выдержав. Астафьев смотрел на меня мрачно, будто в последний раз. Черта с два я собиралась дать этой дряни погубить моего спонсора снова. Мне просто нужен был план, чтобы заставить его слушать меня и делиться. Но в одном он был прав. Полиции не следовало меня показывать. Драка любовницы и жены, в результате которой муж ранит супругу… Мое присутствие гарантированно настроило бы представителей правопорядка против Вита. А значит, следовало уходить. Быстро.

После того, что случилось между нами со Светланой и Витом, я несколько дней не решалась сесть за руль. Мысли были слишком далеко, и никак не удавалось сосредоточиться. Внезапно отвлечения перестали работать вовсе. Газеты молчали, и не было ни единой возможности узнать, как у Вита дела. Что решила полиция? Выдвинет ли обвинения Светлана? Может, Вит вообще уже в камере. А телефон он не брал, вероятно, подозревая, что звонки могут прослушиваться. Впрочем, я понятия не имела, как ведутся дела по таким случаям.

Тишина давила на барабанные перепонки. Балет не спасал. Совершая какие-то механические движения в балетном классе, я все больше хмурилась и никак не могла расслабить плечи, отчего те по вечерам ужасно болели. В какой-то момент я даже подумала о том, чтобы посетить массажиста… Но в голове всплыли слова Светланы и ее высокий, холодный голос… так отчетливо, что я вздрогнула и отмела эту мысль. Даже живя в своей ловушке прошлого, порожденного ситуацией родителей, я не была знакома с парализующим страхом, но теперь… теперь я начала бояться, появились какие-то стоп-линии.

Впервые я села за руль, чтобы проследить за зданием Вита. Я хотела увидеть его, убедиться, что он не сидит в участке. Это случилось на пятый день после безумной выходки Светланы. Был выходной день, я могла не беспокоиться о времени, а потому просидела в машине добрых два часа. К слову, время прошло совершенно незаметно, так как стоило мне увидеть офис Вита, как нахлынули болезненные воспоминания. Пришлось приложить усилия, чтобы не развернуть машину и не уехать прочь, но внезапно оказалось, что есть вещи поважнее собственного комфорта. И вот так, борясь со вспышками дежавю, я смотрела на вход, вцепившись в руль, и дожидалась Вита.

Он вырвался из дверей так стремительно, что я чуть не пропустила этот момент, и тут же схватилась за телефон. Астафьев явно раздраженно остановился, достал из кармана сотовый и сбросил звонок. Меня это ужасно разозлило, и в следующий момент я бросилась писать ему сообщение.

«Оглянись!»

Следовало торопиться, ибо я чувствовала, что он спешит скрыться в своей машине и уехать, но, к счастью, Вит прочитал и действительно нашел глазами мою машину. Пару секунд он раздумывал, стоит ли подойти, но потом все же решительным шагом двинулся в мою сторону. Только тогда я выдохнула спокойнее.

— Тебе нельзя здесь быть. Уезжай, — велел Астафьев вместо приветствия. — Тебе что, проблем мало?

Казалось, он действительно зол. Сжатые губы, сведенные брови, официальный темный костюм… Но именно таким я видела своего спонсора слишком часто. И внезапно поняла, что не могу так больше. Я ведь приехала тогда к нему, хотела быть с ним. Он почти все мне предложил прямо перед тем, как разрушил… разрушил мою карьеру, один разговор, и мы бы точно все разрешили и уладили, но я не хотела этого разговора. Я выбрала обиду, в то время, как сам Вит, очевидно, рискнув всем, от меня не отказался. Как иначе объяснить то, на что пошла Светлана?

Я протянула руку и провела пальцами по щеке своего спонсора. Вит замер, будто решая, стоит ли отодвинуться, но так ничего и не сделал. А затем вдруг жестко обхватил пальцами мой подбородок и впился в губы поцелуем. С каждым проникновением языка в мой рот, ласки становились все мягче, и все слова таяли в этом наваждении. Очень скоро я не смогла сопротивляться дразнящим прикосновениям, а затем и вовсе застонала в голос, мечтая только об одном: оказаться с Витом, да еще как можно дальше от этого страшного места.

— Ты в порядке, — запальчиво шептала я между поцелуями. — Я так боялась, что тебя посадят, что она все извратит. Я хотела сказать, что мне жаль… тот звонок. Ты пытался поговорить…

— Что ты делаешь? — вдруг схватил он меня за плечи и встряхнул, резко переходя от страсти к реальности. — Не появляйся здесь. Если тебя поймают, то виноватой останешься ты. Приплетут твою мать, скажут, что жена напала на любовницу.

— Я просто хотела убедиться, что ты в норме! — разозлилась я. — И на свободе. Ты мог взять трубку?

— С какой стати? Мои звонки просматривают, а, как ты сама сказала, раз ты выбрала быть мне никем… — раздраженно ответил Вит. — Уезжай. И блюди свою честь для труппы Вердинского.

Он уже схватился за ручку двери, когда я его резко дернула назад.

— Ты не имеешь права меня обвинять после всего, что сделал сам!

— Ты закончила? — скучающе поинтересовался Вит и кивая на выход.

— Нет! — гаркнула я. — Как получилось, что полиция обо мне не знает? Они не сделали анализ крови?

— Они не нашли в базе ДНК совпадений. Решили, что это кровь кого-то из сотрудников.

Что? Как это возможно? У полиции обязан быть образец ДНК отца, по которому легко можно выйти на меня. Десять лет прошло, как получилось, что данные безвозвратно утеряны? Если только…

— Павленюк, — позвал меня Вит, очевидно, догадавшись о направлении моих мыслей. — Им лучше думать, что так оно и есть, что это супружеские разборки. У меня небезупречная репутация, и все это знают. Сейчас наши юристы активно продвигают версию о ревности. Это обязательно сработает.

С этими словами он толкнул дверь и вышел, и я в растерянности осталась сидеть в машине, глядя ему в спину. Поцеловал и оттолкнул, это как похоже на Вита. Но еще похоже, что он таким образом пытается меня защитить. Впрочем, это я и так знала. С тех самых пор, как он забросил меня в самолет и повез лечиться, рискуя собственным благополучием. Вот только нас разделила эта история, и я не желала позволять Виту брать всю ответственность на себя одного.

Что ж, я вроде как совсем недавно кичилась тем, что распрощалась с прошлым, так почему бы не доказать это делом? Тем более, что, кажется, я знаю человека, который сможет мне помочь наверняка, и подсказал мне его именно Вит.

Я взяла в руки телефон снова набрала на этот раз свой «аварийный» номер.

— Добрый вечер, Елизавета, — поздоровалась я с матерью своего отца… с бабушкой. — Если я правильно поняла, у вас есть связи в прокуратуре. — В этом месте мне пришлось зажмуриться и сказать то, чего я от себя никак не ожидала: — Нужна ваша помощь.

— Этой крови не будет в базе данных полиции, будто в моей семье имеются… преступники! — высокопарно прогремела Елизавета, и чашечка кофе, которую бабушка прежде ставила на блюдце бесшумно, на этот раз громко звякнула. — Если они желают предъявлять моим родным какие-либо претензии, то пусть делают это по закону. С ордерами и прочим.

Признаться, я уже жалела о том, что задала этот вопрос. Ведь, по сути, ко мне отнеслись в семье Павленюк именно как к преступнице. Видимо, та маленькая деталь, что я лишь дочь преступницы, за поблажку не сошла. И, опустив глаза, я попыталась затолкать в себя обиду. Ради Вита. Что ж, если милости Елизаветы хватит на то, чтобы помочь человеку, которого я люблю, то пусть хоть помоями меня поливает. Переживу. Тем паче, что не впервой!

— Знаю, что ты подумала, — чуть смущенно отмахнулась Елизавета. — Что я считаю тебя такой же, как твоя мать, и потому мы приняли решение вычеркнуть тебя из семьи. Но, поверь, я просто не могла видеть рядом живое напоминание о том, что случилось.

В этом было не больше правды, чем в том, что я радовалась нашей встрече…

— Послушайте, Елизавета. Я верю, что вам стыдно, и если этого хватит для того, чтобы вы помогли одному дорогому мне человеку, то я приму это как извинения и навсегда обо всем забуду.

Елизавета нахмурилась, но все же медленно кивнула в знак того, что приняла мои условия. Хоть и было видно, что тон ей встал поперек горла.

И тогда я скупо рассказала ей о Вите и его жене. О том, как та мне угрожала пистолетом, и о подозрениях, которые были у меня на ее счет. Мне не нужно было много: только доказать каким-либо образом невменяемость Светланы. Если мне не изменяет память, Елизавета когда-то очень старалась опровергнуть диагноз, поставленный моей матери. То есть у нее точно имелся выход не только на полицию, но и на людей, ответственных за оценку психического состояния подозреваемых.

— Мне нужно кое-что взамен, — невозмутимо ответила Елизавета, дослушав до конца просьбу и, очевидно, не посчитав ее невыполнимой.

Признаться, я чуточку опешила от такой наглости и не сумела вовремя взять себя в руки. После всего, что было, она еще решила торговаться, значит?

— Достань мне две контрамарки на первый спектакль сезона. Мы с твоей тетей Алиной давно планируем сходить на балет. А труппа Вердинского имеет отличную репутацию.

Я понятия не имела, кто такая тетя Алина, ибо родню отца не упомнишь по именам, но кивнула. Хотя это было наглостью: первое выступление в этой труппе, и я тут же прошу максимальное число контрамарок при том, что время для продажи билетов более чем горячее. Впрочем, прослыть нахалкой или рискнуть благополучием Вита… тут не может быть никаких колебаний.

К несчастью, после этого разговора время окончательно застыло. Вит по-прежнему не брал трубку, но, несмотря на отсутствие новостей, в Елизавету я верила. Таким образом, оставалось только попытаться успокоиться и найти себе занятие. Репетиции чередовались с визитами к маме, во время которых я наблюдала, как она снова и все глубже соскальзывает в безумие. Один раз мы встретились у нее с Полиной Игоревной, и та выглядела такой же раздавленной зрелищем, как и я. В итоге, мы даже толком не поговорили. Она спросила, как у меня дела, но слушая о моем переходе в новую труппу, лишь несколько раз кивнула невпопад, чем вызвала у меня раздражение. И внезапно я поняла, что несмотря на все наши разногласия с Елизаветой Павленюк, ее живость мне куда ближе пространной отрешенности, свойственной родне матери. Жили вместе, а сказать друг другу нечего, в то время как на бабушку, как оказалось, можно положиться… если есть контрамарки.

Открытие сезона состоялось спустя две с лишним недели полной тишины. Труппа показала лучший спектакль, после этого был довольно скучный банкет, во время которого все ходили по струнке, боясь разозлить Вердинского. А затем настало время менее популярных спектаклей, среди которых был мой. И хотя я старалась выкладываться по максимуму, чувствовала, что потерянное состояние Натальи Павленюк слишком заметно и Вердинский не в восторге. Он тонко намекнул, что очень ждет «возвращения примы» — той, которую видел в театре Адама. Меня это пугало, ибо я понятия не имела, как достучаться до «той» Наташи без «пыли», но не переставала надеяться, что «она-я» все еще внутри, и осталось всего лишь найти к ней тропинку.

Как итог, перед выступлением я ужасно нервничала. Присутствие Елизаветы в зале намекало, что я смогу с ней поговорить о Вите, но сначала следовало не ударить в грязь лицом, а эта мысль оказалась неожиданно волнительной. Привычка что-то доказывать осталась в прошлом, на другой сцене, и это тоже меня пугало. Все было в новинку. Вокруг были незнакомцы, от которых не знаешь, чего ждать, но которые пока не пытаются строить козни. Все знали, что у Вердинского за такое по головке не погладят, и отношения сложились холодно-вежливые, сугубо профессиональные. Потому присутствие Дэна было еще большим подарком. Да, вы не ослышались: Вердинский пригласил моего прошлого партнера. Не так танцора, конечно, ведь формально карьера экс-премьера уже закончилась, но для помощи с новыми постановками. Я и раньше отмечала, что Дэн — весьма тонкий психолог, а при работе над номерами этот талант оказался на вес золота и вовсе.

— Дрожишь? — спросил друг, насмешливо поглядывая на меня. — Один раз прима — всегда прима, помнишь? Покажи им, Павленюк.

Пусть Дэн и не знал, но он был прав. «Пыль», будь она неладна, не сделала меня другой, она всего лишь улучшила то, что было изначально — об этом стоило помнить. И пусть благодаря этой дряни я разрушила свое прошлое, она подарила мне куда больше. Так, может, стоит сгорать, чтобы возрождаться из пепла? Я распрощалась с обидами прошлого, унизительным отношением Адама, зависимостью от милости Вита. Теперь мне оставалось просто взять то новое, что предложила жизнь, и сделать это своим будущим.

Выходя на сцену под музыку, я держалась за эту мысль обеими руками. Вердинский не дурак и не требует взять высоту незамедлительно, но ему нужно видеть, что я хочу быть на этом месте, в этой труппе, что я не застряла в прошлом и не воспринимаю назначение, как должное. Не то ли, что я считала себя непобедимой, однажды сломало мне карьеру и забросило на самое дно? Одиночество, неумение просить о помощи, неспособность довериться. Я собиралась исправить каждую из этих ошибок. И, вроде, неплохо начала, обратившись к Елизавете.

С каждым выходом из-за кулис я чувствовала себя все более уверенной, осознавала, что вот оно — мое место. Новое, пугающее неизвестностью, но тем не менее именно такое. И оно… мне нравится. Перед зрителями это чувствовалось особенно остро. И в груди сладко ныло от мысли, что зал передо мной полон, несмотря на не самый ходовой спектакль, несмотря на новое имя на афише.

Стыдно признаться, но после того, как Адам вышвырнул меня на улицу, я боялась именно того, что больше никогда не почувствую любовь зала. И вот пожалуйста, еще одно доказательство, что зрителям все равно, кому рукоплескать. Легко потерять, легко приобрести. Их симпатии сиюминутны и ничего не стоят. Быть может, прав был Вит, когда просил оставить балет? Эта подмена любви губительна, но отчего-то мне необходима.

К слову, Вердинскому не на что было жаловаться, и я это понимала. В первом своем спектакле я выложилась полностью, настолько, что, казалось, внутри не осталось эмоций. Пусть я не чувствовала в себе полета «пыли», но это бесспорно было выступлением примы, совсем как говорил Дэн. Кланяясь толпе, я выдавливала из себя самую искреннюю улыбку. И насильно гнала от себя воспоминания о том, как настаивала, что хочу от жизни лишь танца, цветов и оваций. Можно было догадаться и раньше, еще когда среди толпы зрителей я раз за разом искала только одного — Вита. Будет ли он появляться в театре, спонсором которого не является? Да и вообще, удалось ли Елизавете ему помочь?

Флакон, в котором смешались радость победы и горечь неизвестности, разбился совершенно внезапно, когда на сцену принесли букеты. Среди прочих мне достался один очень необычный. Бумажный, кажется, из каких-то документов. Опешив, я пару секунд смотрела на него, позабыв обо всем. И остальные танцоры тоже удивленно на него косились. Для них подобное чудо тоже было впервые, что лишний раз доказывало — это вовсе не боевое крещение. Только тогда сердце, будто что-то почувствовав, вдруг предательски дрогнуло, и я поняла, чей это подарок. Есть один человек, ни разу за прошедшие годы не упустивший возможности доставить мне цветы после выступления. Вит. Этот букет от Вита.

Несмотря на боль в ногах, я бежала со сцены со всех ног в гримерную, чтобы понять, что это за бумаги. Зная своего спонсора, я не сомневалась, что там будет что-то очень важное, но боялась гадать. Только заперевшись в комнатушке, я сгребла в сторону флакончики с гримом и начала разворачивать листы, уничтожая розы-оригами. Один за одним. Документы были пронумерованы, и, собрав всего несколько, я почувствовала, как струятся по щекам слезы. Еще недавно высокопарно заявляла, что выступление не оставило во мне эмоций, но теперь поняла, что это даже не близко к правде, потому что теперь ревела навзрыд над подписанными документами о снятии всех обвинений с Виктора Астафьева, а еще заверенными документами о разводе.

«Я люблю тебя любой. Будь со мной. В», — было размашисто дописано на обороте последнего листа.