Звездная пыль

Глава 6

Ради нашей фотосессии сняли студию в каком-то промышленном районе. Я так и не поняла, что это было: то ли склад, то ли гараж, но очень атмосферный. Я пришла в восторг: из такого неоднозначного места можно вытянуть куда больше, чем из плоского гламура. На всем этом мероприятии так отчетливо лежала печать Вита, что я закусила губу и огляделась в поисках нашего спонсора. Но наткнулась взглядом только на Эда, который подмигнул мне и прижал палец к губам, велев молчать о знакомстве. Предупреждение оказалось к месту, поскольку мне дико хотелось с ним поболтать, а теперь не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к уже разогревавшемуся Дэну.

Я бросила сумку рядом, разместилась на матах, но мои вещи утащили подальше. Огляделась и с удивлением обнаружила, что, похоже, нас собираются снимать во время разминки. По крайней мере экран за спинами намекал именно на это. Что ж, ничего удивительного, учитывая опыт первой встречи с фотографом.

— Я ухитрилась заплутать тут даже с навигатором. Как добрался? — заговорила я с премьером ни о чем, просто чтобы не молчать.

Все бегали, были чем-то заняты, обсуждали предстоящую съемку. На фоне этого почувствовать себя выброшенной на берег было особенно легко и совсем не хотелось молчать.

— Объехал весь район, прежде чем нашел здание, — согласился Дэн, перекидывая через голову сцепленные в замок выпрямленные руки. Я никогда так не умела и, поскольку выглядело это жутковато, решила, что оно к лучшему.

— Ты в курсе, что таких людей, как ты, снимают в фильмах ужасов?

Дэн усмехнулся, но комментировать не стал.

— Так, голубки, — деловито начал фотограф, практически подбежав к нам. — Я хочу поснимать, как вы общаетесь, чтобы уловить разницу между настоящим и вымышленным. Вы друзья или как?

Мы были именно «или как», но тем не менее странно переглянулись. Вроде бы Дэн предлагал мне дружбу, но на вопрос, во что именно это вылилось, оказалось сложно ответить. И вовсе не перед Эдом.

— Да, — решил за меня проблему премьер и пожал плечами на мой вопросительный взгляд.

Я не без ехидства перебрала в уме все, что знала об этом человеке, и получилось… негусто. Кажется, не одна я пришла к выводу, что звучит это весьма неубедительно, но Эд лишь хмыкнул.

— Отлично, разминайтесь, на фотоаппарат не обращайте внимания. А потом перейдем к гримам-костюмам.

В ходе пустой болтовни выяснилось, что у Дэна и его жены недавно родилась дочь. Если честно, меня новость застала врасплох. Я даже не помнила, что наш премьер женат. Наверняка когда-то где-то вскользь слышала, но и только. А кольца он не носил: украшения среди танцоров встречаются не так часто, неудобно с ними. Кроме того, я выяснила, что Дэн танцует уже восемнадцатый сезон, а планирует оставаться на двадцать два. Премьеру можно чуть задержаться. И спустя всего несколько минут я осознала, что чувствую себя наедине с этим человеком комфортно. Сумел ли он точно так же втереться в доверие Дианы? Считала ли она его другом? Откуда мне знать, что на самом деле Дэн пришел ко мне по своей инициативе, а не по ее просьбе? В общем, слушать слушала, но не спешила открываться в ответ. Признаться, я ждала Вита. Думала, что он появится после разогрева и с трудом удерживалась от взглядов на часы.

Наш спонсор обязан был прийти на основное действо как человек с манией величия. Но вот я оказалась перед зеркалом в гримерной, надо мной порхали руки визажиста и парикмахера, а мои надежды так и оставались лишь надеждами. И глядя на свое отражение, я все больше убеждалась, что там не женщина, а аллегория разочарования. Даже когда мне показали бесспорно потрясающий костюм с мерцающей, летящей юбкой, плотным корсетом и обманчиво глубоким вырезом, я лишь скользнула пальцами по серо-зеленой ткани и отметила, что в правильном освещении это будет выглядеть потрясающе. Ничуть не хуже расшитых стразами костюмов к другим балетам. И это тоже было в духе Вита…

— Давайте приступать. — Я резко встала со стула и выдавила улыбку, скрывая, насколько мне не по себе.

Когда закипела работа и своды помещения огласил привычно звонкий и недовольный голосок Адама, мой внутренний тумблер переключился в режим «авто». И главной проблемой снова стало вовсе не мое нездоровое увлечение спонсором, а танец — бессменный спасительный круг в мире неподобающих мыслей. Спустя полчаса поддержек и арабесков нам дали перерыв и велели поиграть эмоциями: «дайте мне страсть». И стало все очень плохо, ибо вмешался Адам. Он контролировал положение рук и голов, без конца голосил, что мы не похожи на его героев, а еще доводил до белого каленья всех присутствующих. В итоге Эд в категоричной форме затребовал перерыв, не досняв сцену.

И вот тогда появился Вит. Мне как раз поправляли костюм, задрав юбку до ушей прямо при всех. Ситуация для балерины совершенно штатная (в каких только условиях не приходится порой переодеваться), но когда ткань одернули, а я наткнулась взглядом на мрачный взгляд спонсора — захотелось поежиться. Отвернулась, но сердце застучало в ушах.

— Народ, продолжаем, — потребовал Эд, и мы вернулись на площадку. — Страсть, дубль сто пятьсот.

Кто-то нервно захихикал над незатейливой шуткой. А мы с Дэном вновь встали близко и переплели пальцы.

— У тебя на лице такое страдальческое выражение, — попытался он развеселить меня.

Я усмехнулась. Ну еще бы не страдальческое! Адам уже взял низкий старт.

— Поехали, — потребовал Эд.

И Дэн придвинулся ближе, практически касаясь губами моих.

— И что это за воркующие голубки?! — тут взревел балетмейстер. — Вы вообще в курсе, что такое страсть?

— Думаю, он имеет в виду, что ты должен намотать мои волосы на кулак, — не сдержала я смешок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дэн закатил глаза и рывком развернул меня, вжимая спиной в свою грудь. Аж дыхание перехватило от неожиданности. Щелкнул фотоаппарат. Они это серьезно?

— Да! — возликовал балетмейстер.

— Нет, — раздался рык спонсора. — Мы снимаем промо, а не порно!

От неожиданности я подпрыгнула и уставилась на Астафьева, который пытался уничтожить меня взглядом. Помирать на месте от стыда и смущения я, однако, не спешила. Да, получилось горячо, но какое, к черту, порно? Подумаешь, прижал к груди — на сцене в каждом спектакле по поцелую планируется! И что? Актерская работа такая — да.

Впрочем, Дэн со мной не согласился. Он буквально отдернул руки, признавая за Витом право вбить в меня табличку с надписью «осторожно, частная собственность». И, судя по изменившимся лицами Эда и Адама, ситуация насторожила не только премьера. Грубость обескуражила всех. Все понимали, что раз Вит платит, то и музыку заказывает, но он пришел посреди съемки и в абсолютно хамской форме начал учить профессионалов делать их работу.

— Прости, Вит, но я, видно, чего-то не понял, — желчно начал Эд. — Ты просил меня продать постановку, потому что я в этом ас. И как ас я тебе говорю: наиболее эффективный способ — пообещать людям секс. Но порно… ты уж прости, но я расцениваю твои слова как оскорбление.

Только после этого Вит отвел взгляд от нашей с Дэном пары и обратился к Эду. Я же почувствовала себя как бабочка, из тела которой только что вытащили булавку. Даже колени дрогнули, не желая меня держать.

— В определенной целевой аудитории продавать секс нормально. Но зазывать на балет любителей примитива глупо, — резко отозвался Вит.

— Постой, ты попросил меня изменить расписание съемок по одному твоему желанию, и я пошел навстречу. А теперь ты называешь мою работу примитивной?! Замечательно! — окончательно разозлился фотограф.

Я надеялась, что после такого наш спонсор поймет свою ошибку, успокоится и даст нам работать дальше, но просчиталась.

— Покажи все сегодняшние фотографии, — приказал Вит и, окинув нас напоследок многообещающим взглядом, удалился.

Запахло большим скандалом. Эд скрипнул зубами, но непосредственному заказчику подчинился. Пока. Мужчины отошли довольно далеко, и мы не слышали ни слова, но напряжение было таково, что люди стояли на своих местах, по возможности не двигаясь. Адам поймал мой вопросительный взгляд и помрачнел. Да, подсовывая Виту балеринку, он никак не ожидал, что это закончится холиваром на съемочной площадке.

— Мне стоит приготовиться к неприятностям? — тихонько спросил Дэн.

— Пусть только попробует, — прошипела я невпопад, но он все понял правильно и отступил от меня еще на шаг, заслужив звание труса.

Мы прождали вердикта минут десять, наблюдая, как мужчины обсуждают результат утренней съемки. Все это время я то радовалась, то впадала в уныние. Поведение Вита слишком смахивало на ревность. С одной стороны, приятно, а с другой — являлось точно такой же уздечкой, как и все остальное. Создавалось впечатление, что он пытался меня отпустить, как я — его забыть, и оба мы проваливались в своих попытках. Просто сегодня это стало видно невооруженным глазом.

— Так, — откашлявшись, заговорил вернувшийся Эд. — Продолжаем.

Я поймала прямой, немигающий взгляд Вита и нервно отвернулась. Но ощущение чужого внимания, раздражающего кожу, никуда не делось, и спустя пару секунд я снова бросила взгляд в сторону нашего спонсора. Увидела, что Адам попытался с ним заговорить, но Астафьев остановил его одним жестом. Мол, не сейчас.

И тут я не выдержала:

— Что продолжаем? «Порно»?

Кто-то сдавленно хихикнул, да и фотограф улыбнулся. А я лишь пожала плечами: отличное название, главное — понятное. И из моих уст звучало вовсе не обидно, как ни странно.

— Кадры с танцами вышли хорошие, остались только крупные планы, — отрапортовал Эд тем не менее и подмигнул. — Продолжаем то, на чем остановились.

Как раньше? Он серьезно? Дэн немного позеленел. Ну да, будет очень горячо, я чувствую. Фотоаппарат защелкал, но первые несколько кадров, клянусь, премьер боялся даже коснуться меня. И все спустили это на тормозах, понимая, что происходящее из ряда вон. Пару раз я украдкой смотрела на Вита. Он был мрачен, смотрел, не отрываясь… и мне становилось не по себе. В его позе, во взгляде, в неподвижности — во всем мне мерещилось что-то… зловещее. Как бы ни закончилась эта съемка, хорошего ждать было глупо. Что он сделает на этот раз?

Внезапно вспомнились все наши поцелуи, и губы сами собой приоткрылись, щеки порозовели. Но прежде, чем я сумела спрятать эмоции от камеры…

— Да, именно! — крикнул Эд.

Я даже вздрогнула от понимания, что меня не только застали врасплох, но и увековечили на пленке.

Больше претензий не было, но я чувствовала: это еще не конец. И, если честно, мне все казалось, что съемка провалилась. Разве можно в атмосфере ожидания большого взрыва сотворить что-то приличное? Впрочем, когда я вышла из-за ширмы, служившей мне раздевалкой, мужчины сосредоточенно смотрели и обсуждали фотографии. Что ж, значит, было что обсуждать. Понаблюдав за спорами, я в этом окончательно убедилась: Эд эмоционально перечислял достоинства выбранных снимков, Адам вещал о «характере», а Вит ставил черную и жирную точку, бракуя вариант за вариантом и доводя окружающих до белого каления. Дэн тем временем скромно стоял рядом и помалкивал, и я решила взять с него пример. В конце концов, что я понимаю в рекламе?

Тем не менее, когда нам показали коллективно одобренный снимок, я испытала легкий шок. Фаворитом признали фото, где я сидела у ног Дэна, а он пальцем держал меня за подбородок, задирая голову и заставляя смотреть в глаза. Это настолько диссонировало с моим восприятием Кристины, что стало не по себе. Неудивительно, что Адам так долго объяснял мне, что именно героиня должна чувствовать в тот или иной момент. Но, ей богу, разве преданная мужчиной женщина может сидеть у его ног и смотреть с такой жаждой? Черта с два! Она собирается воткнуть в него нож…

— Что скажешь? — вырвал меня из омута мыслей Эд.

— Красиво, — ответила я, не покривив душой. Этот снимок был красивым… и полностью отражал то, что мужчина хочет от женщины. Слепое обожание, несмотря ни на что.

Как ни странно, к моей оценке придираться не стали. Благо хоть остальные фото были вполне ожидаемы: поддержки, арабески, держащиеся за руки герои. Я искренне одобрила выбор и, набравшись смелости, стала ждать возможности поговорить с Эдуардом.

— Слушай, Эд, — позвала я негромко, как только он остался один. — Я хотела тебя кое о чем попросить.

— Ну дерзай, — отшутился он, снимая объектив с камеры.

— То фото — танец на осколках… куда бы ты его ни планировал пристроить, пожалуйста, не делай этого. Оно слишком личное для меня.

Он остановился и на мгновение нахмурился, будто бы собрался задать вопрос. Но передумал, качнул головой, улыбнулся и притянул меня к себе в объятия.

— Хорошо, я не буду. Может, однажды расскажешь, в чем дело, — ответил он, чмокнув меня в макушку. Его поведение показалось несколько странным, но я постаралась не обратить внимания… ровно до того момента, как Эд отстранил меня, обхватив за плечи, и заглянул в глаза. — Я тоже хотел кое-что тебе сказать. Может, зря влезаю, но… все же рискну. Я понятия не имею, что творит Вит, но, думаю, для тебя не будет лишним знать, что через два месяца он женится.

Не знаю, какой реакции ожидал Эд, но я расхохоталась в голос. Да, это странно, но стоило вспомнить, как упорно я сопротивлялась правде о том, насколько Вит похож на моего отца, — в груди зародился именно хохот. Наш спонсор, несмотря на все попытки сопротивления соблазну, уже ступил на скользкую дорожку, по которой когда-то прошел и мой папенька. Только на этот раз — с моей помощью. О нет, только не это. Я не собираюсь участвовать в трагикомедии версии два точка ноль!

— Что ж, спасибо за информацию, — кивнула я фотографу, стараясь держать лицо.

А в голове крутился совершенно абсурдный вопрос: она красивее меня? Я понимала, что скорее всего безымянная невеста — просто лакомый кусочек, выгодное вложение и так далее. Но она красивее меня? Дьявол, только бы нет. Как-то так вышло, что кроме красоты родные не оставили мне ничего. Испоганили репутацию семьи, отобрали все имущество, поспособствовали тому, что друзья отвернулись… у меня осталось зеркальное отражение и мечты о карьере в балете. Однажды я стану примой, со мной снова будут считаться, но сейчас… мне просто было нужно, чтобы будущая жена человека, в которого я влюбилась, оказалась не слишком хороша собой. Это было глупо, жалко и слишком высокомерно… но как утешение годилось с лихвой.

— Все нормально? — спросил Эд. Видимо, разыграть хладнокровие не удалось.

— А, по-твоему, в его поведении есть что-то нормальное? — желчно поинтересовалась я, чеканя каждое слово. — Но теперь хоть все понятно.

Понятно, почему Вит вышвырнул меня в ночь после того, как целовал до невозможности вздохнуть. Понятно, почему жадно наблюдал, не позволяя приблизиться. Понятно, почему пытался расставить все точки над ё чуть ли не с первой встречи. Но много и необъяснимого: того, чего не должно было быть. Вит не имел права меня целовать, приглашать в ресторан, кормить с рук пресловутым шоколадным батончиком или орать на Эда за излишнюю откровенность съемки. В чем же дело, господин спонсор? Не можете остановиться? Что ж, какая удача: у меня точно нет проблем с женатыми мужчинами. О, я не собиралась трусливо бежать и делать вид, что не знаю господина Астафьева — нет, с ним бы такое не сработало. Следовало дождаться, когда начнут расходиться участники съемки и вербально послать господина спонсора… к невесте.

Так я намеревалась поступить ровно до тех пор, пока Вит в категоричной форме не сообщил, что собирается меня подвезти и обсудить план дальнейших действий. Сопротивляться я не стала, хотя от мысли, что придется ехать с ним в одной машине, мне стало дурно.

Он открыл для меня дверь машины, позволяя скользнуть внутрь, и я села на глазах у всех, кто выходил с площадки одновременно с нами. Но мне было начхать: это не у меня на носу свадьба, не мне отчитываться за неподобающие связи.

— Это последнее из подготовительных мероприятий, в котором вы принимаете участие? — спросила я Вита первой, стоило выехать с парковки.

Увижу я его после сегодняшнего разговора, который запланировала, или же нет? Лучше бы нет. А еще лучше — вообще не иметь дел с этим подонком!

— После ваших гастролей будет одно официальное представление постановки перед спонсорами, — услышала я привычно сухой ответ. Занятно, на съемке он вовсе не был таким уж сдержанным, когда орал на нас и на Эда. Вот бы и мне такую выдержку! Казалось, еще чуть-чуть, и я сорвусь на крик, чем выдам свое настоящее отношение к происходящему. — Скорее всего для него потребуется готовый номер или хотя бы нарезка кадров репетиций, которая потом уйдет в массы.

— И кто же в главной роли? — поинтересовалась я. — Уже выбрали жертву? Диана? Я? Третья балерина?

— Мне мерещится или в этом вопросе что-то личное?

Вит оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. Это уже было, много раз было. Мы оставались наедине в этой машине, пропахшей горьким мужским парфюмом, слишком часто. Смотрели друг на друга, разговаривали, я и вовсе об отце ему рассказала. Дура! Как я себя ненавидела за слабость перед этим человеком.

— Ничего. Я просто пытаюсь сказать, как талантливо вы используете людей ради своих целей, не размениваясь на их чувства. Это все.

— И? В этом месте обязаны быть крайне эмоциональные претензии.

Наверняка он думал, что я говорю о придирках на съемке, и тем приятнее было сказать:

— Полагаю, вас следует поздравить. — Я сделала намеренную паузу и, проследив за мрачным выражением лица Вита, добавила: — Я имею в виду с помолвкой. Вы ведь именно это подумали?

Внезапно Вит рассмеялся, но веселья в этом смехе не было. Надеюсь, это потому, что господин спонсор просто удивился своей наивности. Глупо было думать, будто никто не расскажет мне правду. Что ж, если внутри еще жила слабенькая надежда, что откровение Эда — простое недопонимание, то она рассыпалась прахом. А я еще так радовалась, что Леленька оказалась Виту мачехой, что миновало…

— А вы действительно нравитесь Эдуарду, — задумчиво протянул, отсмеявшись, Астафьев.

— Или дело в том, что вам не стоило на него прилюдно орать. И называть его работу порнографией тоже не стоило. И приходить не стоило. И звать меня на ужин не стоило, и…

— Не много на себя берете? — перебил меня Вит.

— Хватит иметь мне мозг, — рявкнула я. — Ты собираешься жениться, поэтому держись от меня подальше. Не надо делать вид, что, пока ты не достал из штанов член, измена не засчитывается.

Вот теперь я его разозлила, и испытала моральное удовлетворение от этой мысли.

— Ты ничего не знаешь, и мои планы тебя не касаются.

— А ты мастер самообмана, — фыркнула я, досадуя, что смела надеяться на более ли менее откровенный разговор.

Павленюк, ты серьезно? Он ни во что тебя не ставит и даже не скрывает этого. Просто хочет. Это совсем другое дело — никакие разговоры не исправят ситуацию.

— А знаешь, Вит, я тебе помогу: раз меня твоя жизнь не касается, то и ты меня не касайся. Не смотри так, будто имеешь на это право, не сажай в свою машину, не приглашай в рестораны, не корми шоколадными батончиками, отмени чертову доставку цветов. Забудь о том, что я есть!

— А как же договоренность? — мигом спустил он меня на землю. — Давно ли ты передумала становиться примой?

— В нашем уговоре было все четко и предельно корректно: пока я ничего из себя не представляю, танцует Диана, я же попросту красуюсь на афишах, аки побрякушка, — выплюнула я злобно. — А потом, только в том случае, если я удовлетворю твоим взыскательным требованиям — к слову, на сцене, а не где-то еще, — ты снизойдешь до еще одного разговора с Адамом.

Вит в этом месте скрипнул зубами, но я знала, что права. Неуступчивость сыграла с господином Астафьевым злую шутку, загнав в капкан, и теперь правда не на его стороне. Это было приятно. Но увы, правда и сила — совсем разные вещи, и первая всегда проигрывает второй. Так и вышло.

— Нет, Наташа, — сладко протянул спонсор. — Прима должна не только скакать по сцене с правильным выражением на лице, но еще быть приятной и полезной всему свету. Поэтому заканчивай носиться со своей гордостью.

— И стать девочкой, которая всегда готова, стоит спонсору свистнуть? — от горечи в собственном голосе покоробило. Но я ему позволила так думать, и теперь ненавидела себя за это. И я бы лучше отказалась от партии, нежели позволила Виту сделать меня своей игрушкой. — Слушай, давай откровенно: я была дурой и вляпалась в эту безобразную ситуацию по уши. Признаю, что сама виновата. Мне следует уйти из труппы, пока не поздно?

Я спрашивала серьезно, но, если бы Вит ответил «да», — не миновать ему женской истерики. Если честно, мне хотелось врезать самой себе от одной мысли, что из-за увлечения неправильным мужчиной я могла оказаться в кордебалете снова и, вероятнее всего, надолго. Ну а кому нужна балерина, которая виснет на шее у спонсора? Угробленная репутация? И ради чего!

— Дьявол! — с чувством выдохнула в ответ на свои мысли и отвернулась к окну.

Досада наполняла глаза слезами, но я бы ни за что на свете не расплакалась перед Витом. Увлекшись борьбой с эмоциями, я не сразу осознала, что машина останавливается. Это было плохо, и я затравленно оглядела дверь в поисках рычажка, отпирающего замок. У меня была возможность уйти, но…

— Заканчивай истерику, — раздраженно проговорил Вит и потянул меня за локоть.

Меня его фамильярность дико разозлила, и вместо того, чтобы повернуться, я выдернула руку из его пальцев. Впрочем, этим тоже ничего не добилась: мгновение, и господин спонсор отстегнул мой ремень безопасности, схватил меня за подбородок и заставил повернуться к нему. Между нашими лицами оказалось сантиметров десять, я чувствовала его дыхание на своих губах. Опять. Как в режиме бесконечного повторения. Но возбуждения больше не было — только гнетущее чувство обиды.

— Когда я говорил, что между нами ничего не будет, я не юлил. Ты танцуешь на мои деньги. Это все, что нас связывает, поняла? Твои ожидания — твоя проблема, мои ожидания — моя проблема. И если они на какой-то момент совпали — плохо, но это ничего не меняет. В рекламу спектакля вложены средства, и даже не думай сбежать, поджав хвост, просто потому что все обернулось не так, как ты себе воображала. Поверь, сделаешь это, и не устроишься ни в одну порядочную труппу.

Отчитав меня, будто ребенка, Вит опустил глаза к моим губам и тут же выпустил подбородок из пальцев, будто не доверял сам себе. Мне же захотелось стереть с лица его слишком внимательный взгляд.

Полагаю, от слов Астафьева мне должно было полегчать, но этого не случилось. Пришлось признать, что больно вовсе не из-за труппы или загубленной карьеры. Просто человек, в которого я влюбилась, обещал жениться на другой, а я для него значила не больше развлечения. Хорошенькая балеринка — предмет роскоши плюс капелька соблазна.

— Отлично, — выдавила я хрипло. — Значит, каждый занимается своим делом. Меня это устраивает. — Черта с два меня это устраивало, но мечтать о большем было бы глупостью. Да еще закончилось бы сменой труппы — никак иначе.

За оставшуюся часть дороги мы не сказали друг другу ни слова. И когда машина остановилась около дома тети, я лишь сдержанно кивнула. Запретила себе думать, что все это в последний раз, что все закончилось, толком не начавшись.

— До встречи после гастролей, господин Астафьев, — припечатала, рывком открывая дверь машины.

Я старалась сдерживать шаг вплоть до самого подъезда — чтобы спонсор не видел. А вот по лестнице рванула с невероятной скоростью, спеша оказаться в одиночестве. И едва не рявкнула на Полину Игоревну, традиционно поинтересовавшуюся, я ли это явилась. Закрылась в комнате и заметалась из угла в угол, сдерживая желание залезть в гугл.

Впрочем, хватит прятать голову в песок и делать вид, что все в порядке! Хуже не будет. И я схватила телефон и вбила в поиск имя своего спонсора. Фотографий поиск выдал не так уж много, но на третьей с начала Вит обнимал за талию холеную огненно-рыжую красавицу. Они выглядели если не влюбленными, то как минимум счастливыми. Именно это меня окончательно добило. И тогда я сделала то, что не позволяла себе со времен смерти отца: легла на диван и укрылась пледом с головой. Я хотела спрятаться от этого ужасного мира хоть на несколько часов.