ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЭМИГРАЦИИ

Ленин и Крупская не решили еще, где будут жить — в Берне или Женеве. Сначала остановились в Берне, и уже на другой день за городом собрались все бернские большевики, чтобы обсудить происходящие события. В лес сходились и съезжались поодиночке. Здесь и была составлена резолюция об отношении к войне как к войне грабительской, империалистической. Поведение вождей II Интернационала, голосовавших за военные кредиты, вошедших в буржуазные правительства, расценивалось как шовинизм и измена делу мирового пролетариата.

Тезисы Ленина о войне легли в основу написанного им в октябре 1914 года манифеста ЦК партии большевиков "Война и российская социал-демократия", где Ленин выдвинул лозунг превращения войны империалистической в войну гражданскую.

Началась напряженная борьба на международной арене против изменников-оппортунистов. Был поставлен вопрос о создании III, подлино коммунистического Интернационала. По совету друзей Ульяновы решили остаться в Берне, так как в Женеву наехало много эмигрантов всех направлений и вариться в этой сутолоке и склоке не хотелось.

Они сняли две меблированные комнаты, хозяйства заводить не стали, так как Елизавета Васильевна очень ослабла и постоянно прихварывала. Надежда Константиновна опять занялась своей обычной работой — налаживанием живых связей с Россией. Теперь это было во сто крат труднее, так как Европа была перерезана фронтами, почта, газеты шли месяцами.

Все социал-демократические партии бурлили. Отношение к войне, как лакмусовая бумажка, выявляло подлинную революционность. Доходили слухи, что оборонцем стал Плеханов. Владимир Ильич отказывался этому верить. И когда объявили, что Георгий Валентинович читает в Лозанне реферат о войне, Владимир Ильич "засел за Подготовку к реферату, — пишет Надежда Константиновна, — а я старалась уж уберечь его ото всяких дел, сговориться с публикой нашей — кто поедет из Берна и т. д.".

Надежда Константиновна не смогла поехать в Лозанну, поехали все большевики, кто мог. Владимир Ильич опасался, что меньшевики их всех не пустят. Он все еще надеялся, что Плеханов займет правильную позицию, по реферат не оставил сомнений: Плеханов — махровый оборонец. Хотя присутствовало очень много народа, выступить записался один Владимир Ильич. В своей короткой речи (ему дали всего 10 минут) он разгромил оборонческие взгляды Плеханова и развил основные положения манифеста ЦК о войне.

14 октября в том же помещении Владимир Ильич прочел реферат на тему "Пролетариат и война", с этим рефератом он объехал ряд городов. Он очень остро ставил вопросы. Теперь борьба касалась не только русских дел, она носила международный характер.

Необходимо было обсудить задачи партии в условиях войны, и Ленин предлагает созвать конференцию заграничных групп русских социал-демократов. Надежда Константиновна, как всегда, помогает ему. О приезде из России большого количества представителей нечего было а думать.

В эту осень у "Ильичей" было хорошее боевое настроение.

Жили они у самого Бернского леса и в воскресные дни, когда были закрыты библиотеки, ходили с друзьями гулять в прекрасный осенний лес. Владимир Ильич развивал перед ними свои планы завоевания заграничных социал-демократов на сторону большевиков в вопросе о войне.

Конференция заграничных большевистских секций открылась в Берне 14(27) февраля 1915 года, на ней были представлены парижская, цюрихская, лондонская, женевская, бернская, лозаннская и божийская секции. Ленин руководил работой конференции и сделал доклад "Война и задачи партии".

Надежда Константиновна имела мандат от лондонской секции. Работа была очень напряженной. Надежда Константиновна участвовала в политических дискуссиях, вела протоколы, ее рукой написан ряд резолюций. Она же помогала делегатам устроиться в Берне. Вечерами в маленькой квартирке Ульяновых шли горячие, оживленные споры, сюда "на огонек" приходили друзья.

Конференция по всем основным вопросам приняла резолюции, предложенные Лениным, определила конкретные меры для превращения империалистической войны в гражданскую. Конференция требовала, чтобы социал-демократы всех стран голосовали против военных кредитов, вышли из буржуазных министерств, отказались от всяких соглашений с буржуазией, активно разоблачали политику "национального мира". Там, где нельзя бороться легально, конференция призывала создать нелегальные организации. Бернская конференция выработала платформу для сплочения всех действительно революционных интернационалистов всего мира.

Надежда Константиновна была выбрана в комитет заграничных организаций, куда, кроме нее, вошли И. Арманд, Г. Шкловский, В. Каспаров. Деятельность комитета приобретала особое значение в этот тяжелый кризисный период. Комитет должен был объединить все заграничные группы, руководить ими и ведать взаимной информацией. На комитет возлагалась также и новая большая работа — политическая агитация среди пленных, постоянная работа в лагерях, борьба с шовинизмом. На первом же заседании распределили обязанности. Надежде Константиновне поручили собирать литературу, просматривать журнал "В плену", который издавал КЗО, записывать адреса лагерей. Сохранились записи Надежды Константиновны о лекциях, докладах и библиотеках, организованных в лагерях, сохранились автографы ее обращения к военнопленным под заголовком "Будет ли народ жить легче после войны?" и "Письмо старого пропагандиста к пленным" для журнала "В плену". В этом письме Крупская советует каждому пленному задуматься над рядом вопросов: из-за чего теперешняя война? Из каких классов состоит русский народ? Враги ли друг другу рабочие разных стран? Как можно положить конец войнам? В письме 24 вопроса. Она просит военнопленных отозваться на обращение. И ей пересылали письма военнопленных. Эту работу она вела до самого отъезда в Россию.

Надежду Константиновну очень беспокоило здоровье матери. Елизавета Васильевна угасала на глазах. Мать была для Надежды Константиновны верным другом, помощником. У Елизаветы Васильевны не было других интересов, кроме интересов дочери и зятя.

21 марта Елизавета Васильевна скончалась. Она не раз наказывала, чтобы ее после смерти сожгли в крематории. Она не хотела, чтобы ее отпевали в церкви. Незадолго до смерти она сказала дочери: "Верила я в молодости, а как пожила, узнала жизнь, увидела: такие это все пустяки".

Надежда Константиновна беспрестанно думала в эти дни о матери, вспоминала детство, юность. Елизавета Васильевна — умная, талантливая женщина, и жизнь ее не прошла даром, так как в их труде есть частица и ее труда.

Еще в мае 1913 года Елизавета Васильевна получила письмо из России от нотариуса, который уведомлял госпожу Е.В. Крупскую, что ей досталось небольшое наследство от ее покойной двоюродной сестры, одинокой женщины, учительницы.

Прибавились новые хлопоты. Елизавета Васильевна тогда не могла уехать, слишком плохо чувствовала себя. И Надежда Константиновна обратилась к старому другу Книпович:

"Дорогая Леля, уж видно суждено так, в этом году не давать нам ни минуты покоя. Умершая сестра оставила маме 4 тыс. рублей, но чтобы получить их, надо либо самой поехать, либо дать доверенность на имя местного адвоката".[36]

Все хлопоты но наследству Книпович взяла на себя, и вскоре деньги перевели в Краков. Ульяновы положили их в Краковский банк. Эта небольшая сумма давала возможность не беспокоиться о хлебе насущном. Но хлопоты с деньгами на этом не окончились. Позднее, когда началась империалистическая война и Ульяновы срочно выехали в нейтральную Швейцарию, деньги Краковский банк не выдал. Пришлось договариваться с каким-то маклером в Вене. Он сумел получить деньги, перевел их в Швейцарский банк, но взял половину "за услуги". На эту оставшуюся половину Ульяновы жили всю войну, очень экономили, так что небольшую часть денег взяли с собой в Россию в 1917 году. В июле 1917 года в Петербурге во время обыска полиция обнаружила удостоверение о наличии денег в Швейцарском банке, которое и послужило для прессы "доказательством", что Ленин получал деньги за шпионаж от немецкого правительства.

Вслед за конференцией заграничных большевистских организаций состоялась здесь же, в Берне, Международная женская социалистическая конференция, на которую съехалось 30 делегаток. Ее готовили еще в 1914 году, но смогли провести лишь весной 1915 года. Она открылась 26 марта. Русскую делегацию от ЦК представляли Саблина (Надежда Константиновна), Инесса (И. Ф. Арманд), Елена (Розмирович), Зина (Лилина), Анна (представительница Польши Каменская). Возвращение делегаток обратно на родину было настолько затруднено, что решили ничьих фамилий нигде не называть. Поименный состав конференции не был опубликован, поэтому о речах объявляли просто: выступает делегатка от такой-то страны.

Инициатором созыва конференции и ее председателем была Клара Цеткин. Она заняла позицию уступок пацифистам, так как считала, что если конференция сорвется, то обвинят немецкую делегацию как представительницу побеждающей страны, а срыву конференции были бы рады шовинисты всех стран. "И поэтому, — пишет Надежда Константиновна, — Клара Цеткин шла на уступки пацифистам, что означало выхолащивание революционного содержания резолюций. Наша делегация — делегация ЦК РСДРП — стояла на точке зрения Ильича, изложенной в письме к Коллонтай. Дело не в огульном объединении, дело в объединении для революционной борьбы с шовинизмом, для непримиримой революционной борьбы пролетариата с господствующим классом. Осуждения шовинизма не было в резолюции, выработанной комиссией из немок, англичанок и голландок. Мы выступили со своей особой декларацией… Мы остались одни. Все осуждали нашу "раскольническую" политику. Однако жизнь скоро подтвердила правильность нашей позиции. Добренький пацифизм англичанок и голландок ни на шаг не сдвинул вперед международную акцию. Роль в скорейшем окончании войны сыграла революционная борьба и размежевание с шовинистами".

Русские делегатки по вечерам собирались у Ульяновых, обсуждали все, что происходило на конференции, выслушивали советы Владимира Ильича. Он придавал этой конференции огромное значение и поэтому не мог не принять в ней непосредственного участия.

Борьба продолжалась и в кулуарах, и в частных разговорах делегаток. Большевики использовали любую возможность, чтобы убедить противников и колеблющихся в правильности своих взглядов, перетянуть на свою сторону. Но договориться тогда так и не удалось.

Такие события, как эта конференция, имевшие огромный политический резонанс во всем мире, требовали колоссального напряжения духовных и физических сил, а ведь была еще и ежедневная партийная переписка, множество других забот и обязанностей.

Крупскую хорошо знали не только русские эмигранты, она была хорошо известна многим социал-демократам Европы. И не случайно ее избрали секретарем эмигрантской кассы, организованной в Швейцарии для оказания помощи политическим эмигрантам. Касса вела культурно-просветительную работу, главным образом среди швейцарцев. Много требовалось инициативы, выдумки, чтобы литературные вечера, концерты, которые устраивала касса, привлекали как можно больше посетителей. Деньги были очень нужны, так как русские эмигранты теперь, в годы войны, испытывали особую нужду, ведь работу им найти было почти невозможно. Деньги, поступавшие в кассу, расходовались также и на помощь товарищам, томившимся в тюрьмах, находившимся в ссылке, на каторге. Надежда Константиновна при составлении программы вечеров неизменно настаивала на их идейной заостренности.

Где бы ни жили Ленин и Крупская, к ним тянулись, вокруг них группировались большевики и все, кто принимал участие в революционной работе. Уже сам их быт, скромный, простой, их отношения, проникнутые взаимной любовью, уважением, единством мыслей и чувств, привлекали сердца людей.

Товарищи любили заходить к ним по вечерам. Все рассаживались вокруг маленького круглого столика. Надежда Константиновна, заняв место на диване, разливала чай. Никого не заботило, что чайник был неказист, а стаканы разные… Так захватывающе интересны были звучавшие здесь беседы, которые касались самых насущных вопросов революционного движения в России.

Но как бы ни была занята Крупская партийной работой, ни на один день не прекращала она и занятий педагогикой. Владимир Ильич пишет Марии Ильиничне 22.12.1915 года: "Мы живем ничего себе, тихо, мирно в сонном Берне. Хороши здесь библиотеки, и я устроился недурно в смысле пользования книгами. Приятно даже почитать — после периода ежедневной газетной работы. Надя имеет здесь еще педагогическую библиотеку и пишет педагогическую работу".[37]

Крупская в своих статьях неизменно вскрывает классовые корни буржуазной педагогики, ее классовые, политические тенденции. Очень характерна в этом отношении статья "Дух времени" в немецкой народной школе". Надежда Константиновна отмечала тот факт, что, как только была объявлена война, "немецкая школа превратилась в рассадник самого бешеного шовинизма". Она давала анализ двух брошюр, вышедших сразу после начала войны. В этих пропитанных духом милитаризма книжках авторы призывают молодежь бороться за победу немецкого оружия, заявляя, что из всех воюющих народов немецкий народ — лучший народ.

В своей статье Надежда Константиновна первая из педагогов-ученых вскрыла шовинизм и милитаризм немецкой буржуазной педагогики, указала на опасность этого пути. Она предсказала, что в ближайшем будущем немецкую школу ожидает еще большее превращение в орудие реакционнейшей политики и милитаризма.

В это же время Крупская закончила работу над своей большой книгой, которой она отдала несколько лет напряженного труда, — "Народное образование и демократия".

Весной, после смерти Елизаветы Васильевны, Надежда Константиновна почувствовала себя плохо. Сказалось нервное потрясение — врачи нашли рецидив базедовой болезни и посоветовали отправиться в горы. Опять засел Владимир Ильич за газеты (как во Франции) и нашел дешевый пансион вдали от модных курортов в небольшом местечке Зёренберге. Поселились Ульяновы в отеле "Мариеяталь", в светлом номере, окна которого выходили на заснеженные вершины Альп. Спали с открытыми настежь окнами, и по утрам их будили яркие солнечные лучи, заливавшие Зёренберг. Оказалось, что и работать в тихом, уединенном Зёренберге было не хуже, чем в Берне или Женеве. Сюда, в горную деревушку, можно было выписать любую книгу и получить ее бесплатно аккуратно, через два дня.

Зёренберг нравится Ульяновым, но душой они еще в Польше, близко-близко от России. Они приглашают к себе друзей. Надежда Константиновна пишет С. Багоцкому: "…у нас тут очень недурно, такие же горки, как в Поронине, есть и более далекие прогулки. Довольно красиво и достаточно пустынно, т. к. Sorenberg — 16 километров от жел. дороги. Мы живем в пансионе, тут человек 30 швейцарцев еще живет, но мы имеем особую столовую и живем, как дома.

Приезжайте-ка, будем очень рады. Я теперь почти совсем здорова, нервы приходят в порядок окончательно, вообще с этой стороны благополучно.

Дождь тут льет, как в Поронине, но работы порядочно, так что скучать некогда…"[38]

Первую половину дня посвящали работе, после обеда шли на прогулку в горы. Крупская пишет: "Ильич очень любил горы, любил под вечер забираться на отроги Ротхорна, когда наверху чудесный вид, а под ногами розовеющий туман, или бродить но Штраттенфлу — такая гора была километрах в двух от нас, "проклятые шаги" — переводили мы. Нельзя было никак взобраться на ее плоскую широкую вершину — гора вся была покрыта какими-то изъеденными весенними ручьями камнями. На Ротхорн взбирались редко, хотя оттуда открывался чудесный вид на Альпы. Ложились спать с петухами, набирали альпийских роз, ягод, все были отчаянными грибниками — грибов белых было уйма, но наряду с ними много всякой другой грибной поросли, и мы так азартно спорили, определяя сорта, что можно было подумать — дело идет о какой-нибудь принципиальной резолюции".

Работа над книгой близилась к концу. В нее был вложен огромный труд, изучено колоссальное количество первоисточников. Одни только выписки из них составили 26 тетрадей. В ходе работы Надежда Константиновна познакомилась с трудами крупнейших педагогов прошлого и с работами современных педагогов Европы и Америки.

Свою книгу Крупская назвала "Народное образование и рабочий класс", правда, впоследствии из-за цензурных препятствий пришлось от этого названия отказаться.

Надежда Константиновна была довольна своей работой, настроение у нее было бодрое, да и чувствовала она себя значительно лучше, сказался продолжительный отдых в горах. Теперь, когда работа над книгой была закончена, встал на повестке дня вопрос: где и кто будет ее издавать. В письме к Марии Ильиничне она пишет: "Я последнее время очень много занималась педагогикой вообще и историей педагогики в частности, так что подкопана в этой области недурно. Написала даже целую брошюру: "Народная школа и демократия". Первая ее часть уже готова, называется "Роль производительного труда в деле народного образования". Листов 6–7. Кажется мне, вышло довольно интересно. Вот я и хотела попросить тебя поискать издателя".

Владимир Ильич обращается к посредничеству Горького, у которого были большие возможности в издательстве "Парус". В феврале 1916 года из Берна он посылает Алексею Максимовичу рукопись книги Крупской и одновременно отправляет письмо:

"Многоуважаемый Алексей Максимович!

Посылаю Вам заказной бандеролью брошюру моей жены "Народное образование и демократия".

Автор занимается педагогикой давно, более 20 лет. И в брошюре собраны как личные наблюдения, так и материалы о новой школе Европы и Америки. Из оглавления Вы увидите, что дан также, в первой половине, очерк истории демократических взглядов. Это тоже очень важно, ибо обычно взгляды великих демократов прошлого излагают неверно или с неверной точки зрения. Не знаю, в состоянии ли Вы сами урвать время для чтения и интересуетесь ли; §§ 2 и 12 могли бы служить образцом. Изменения в школе новейшей, империалистской, эпохи очерчены по материалам последних лет и дают очень интересное освещение для демократии в России.

Вы очень обяжете меня, если посодействуете — прямо или косвенно — изданию этой брошюры. Спрос на литературу этой области, верно, сильно возрос теперь в России.

Лучшие приветы и пожелания. В. Ульянов".

Надежда Константиновна тоже обращается к Горькому:

"Многоуважаемый Алексей Максимович!

Мне хочется написать Вам несколько слов по поводу посылаемой брошюры. Поскольку мне приходилось беседовать на затрагиваемые в брошюре темы с рабочей публикой, я всегда встречала с ее стороны большой интерес к этим вопросам. С другой стороны, в нашей среде приходилось до сих пор наталкиваться на полное равнодушие к этим вопросам, даже то, что говорил по этому вопросу Маркс, как-то слишком мало известно… Конечно, такое отношение обусловливалось пережитым периодом, когда внимание было обращено на другие, более животрепещущие вопросы. Поле всецело было предоставлено кадетской и народнической братии. Только в их освещения знакомилась с этими вопросами рабочая и учительская публика. Между тем в Европе под влиянием необычайного технического прогресса вопрос о народном образовании превратился в один из самых животрепещущих. Сейчас, во время войны, например в Германии, идет лихорадочная перестройка школ, приспособление их к потребностям быстро развивающейся жизни, к превращению их из книжной школы, школы учебы, в школу труда. Несомненно, что и у нас скоро этот вопрос встанет на очередь, об этом позаботится конкуренция на мировом рынке. B нельзя, чтобы демократия, которой этот вопрос касается ближе всего, безучастно, бессознательно отнеслась к этому делу.

В других областях есть традиции, в этой области традиций нет еще, к сожалению".

Царская цензура книгу Крупской к печати не допустила, несмотря на все старания Горького и других видных литературных деятелей.

Брошюра вышла в свет под названием "Народное образование и демократия" только в 1917 году в издательстве "Жизнь и знание".

В предисловии к 4-му изданию, вышедшему уже после Октября, Крупская писала, что план этой книги был обсужден вместе с Владимиром Ильичем. А когда работа была закончена, он внимательно ее просмотрел. Она подчеркивает, что Ленин всегда уделял большое внимание делу народного образования.

В своем труде Крупская дает блестящую характеристику выдающимся педагогам-мыслителям XVIII–XIX веков. Давая оценку произведениям Жан-Жака Руссо, она прежде всего обращает внимание на отношение Руссо к роли производительного труда в деле народного образования. Высказывания Руссо о труде как неизбежной обязанности общественного человека Крупская подчеркивает особо.

Она пишет о том огромном влиянии, которое оказали педагогические идеи Руссо на его современников во Франции я Швейцарии. Идеи Руссо, писала Крупская, не потеряли своего значения и теперь, а отношение Руссо к труду как к общественной обязанности каждого гражданина воспринималось рабочей демократией как революционный лозунг. В Швейцарии идеи Руссо, вдохновенно изложенные в "Эмиле", произвели огромное впечатление на крупнейшего педагога-ученого Песталоцци. Анализируя творчество Песталоцци, Крупская подчеркивает, что "все его произведения согреты горячей любовью к народу".

Крупская считает, что "основная идея Песталоцци, выдвинутая им с такой силой, что центром воспитательной деятельности должен быть производительный труду совершенно верна, вполне соответствует интересам рабочего класса…

Ошибкой Песталоцци было только то, что он мыслил этот производительный труд в той форме, в какой он существовал в его время: либо в форме работы на предпринимателя, либо в отживающей форме работы на собственное потребление".

Далее Крупская дает резкую характеристику современнику Песталоцци — Эммануилу Фелленбергу, который выдвинул теорию и сделал попытку "на практике доказать, что детский производительный труд совместим с обучением и может при этом окупать стоимость содержания детей".

Крупская подчеркивает, что у Фелленберга через все его учение "красной нитью проходит сословное воспитание", которое противоречило всему демократическому учению Песталоцци.

Большое внимание Крупская уделяет педагогическим и социальным взглядам Роберта Оуэна. Крупскую привлекает в учении известного утописта классовая направленность его взглядов. Она отмечает, что Р. Оуэн хочет изменения в норме общественных отношений, вырабатывает: целый план лучшего общественного устройства. Бела Ж.-Ж. Руссо, а вслед за ним Песталоцци, Фелленберг, Р. Оуэн пытались доказать необходимость широкого политехнического образования, то во времена французской буржуазной революции Конвент хотел осуществить политехническое образование, но… "Национальное собранна ничего не успело сделать", — констатирует Крупская.

Говоря о взгляде рабочего класса на роль производительного труда в деле народного образования, Крупская отмечает, что "прямым наследником взглядов Беллерек, Руссо, Песталоцци, Оуэна, Лавуазье на роль производительного труда: в деле народного образования явился рабочий класс. Он взял все, что было в этих взглядах здорового и жизненного, развил и дополнил их…

Особенно всесторонне разработал этот вопрос Маркс. Па, той же точке зрения, как Маркс, стоял и Энгельс". Необходимость изменения, современного воспитания в указанном направлении, (соединение воспитания с материальным производством) Маркс ставит в тесную связь с необходимостью уничтожения существующего разделения труда в обществе.

Далее Крупская в своей брошюре переходит к характеристике "школы учебы". Ученики, окончившие подобную школу, писала Крупская, "…обнаруживают прямо чудовищную неспособность коротко и связно изложить самую простую мысль, совершенно не умеют ни наблюдать, ни самостоятельно думать".

Выхолащивание живой мысли, отрыв от жизни характеризуют "школу учебы" в XIX столетии.

С развитием капитализма "школа учебы" не может удовлетворить растущий спрос фабриканта на технически грамотного рабочего. Вот тогда-то и начинается процесс превращения "школы учебы" в "школу труда".

Школа приобретает профессиональный характер, когда переходит к подготовке квалифицированных рабочих для крупного производства. К концу XIX века крупнейшие педагоги Европы и Америки заговорили о необходимости превращения "школы учебы" в "школу труда". Крупская отмечает, что, "пока организация школьного дела будет находиться в руках буржуазии, школа труда будет орудием, направленным против интересов рабочего класса. Лишь рабочий класс может сделать "школу труда" "орудием преобразования современного общества".

Нетрудно понять, что педагогическое исследование Крупской вызвало большой интерес как в России, так и за рубежом. Оно положило начало в мировой педагогической литературе систематическому освещению учения К. Маркса и Ф. Энгельса о воспитании и изложению марксистских взглядов на историю возникновения и развития идеи соединения обучения с производительным трудом.

Работа, в которой определена классовая позиция автора, найден новый подход к явлениям педагогики, выдержала несколько изданий, она пользуется заслуженным успехом и у современного читателя, оставаясь настольной книгой педагога-практика.

Осенью 1915 года Ульяновы вернулись в Берн. Комнату наняли удобную, с электричеством. Перевезли книги, вещи.

Владимир Ильич поспешил к друзьям, хотелось поскорее узнать новости, а Надежда Константиновна осталась наводить порядок в их новом пристанище. Неожиданно раздался стук в дверь, и на шее у нее повисла маленькая Людочка Шкловская. Шкловские пришли узнать, как устроились "Ильичи", не нужна ли помощь. Крупская стала демонстрировать электрическую лампочку их дочке. Людочка прыгала и хлопала в ладоши. Вдруг в комнату ворвалась квартирная хозяйка с перекошенным от ярости лицом. "Вон, сейчас же вон! — вопила она. — Я не позволю днем, днем зажигать электричество!" Ошеломленная Надежда Константиновна и Шкловские не нашли что ответить.

На следующее утро Ульяновы переехали в другой район. Комната здесь была без электричества, но уютная и недорогая, а цена для них имела теперь особое значение. Раньше все-таки выручала в трудные минуты скромная пенсия Елизаветы Васильевны. Сейчас они понемногу расходовали оставленные ею небольшие деньги. Жить на это было крайне трудно. Война породила дороговизну. Из партийной кассы Ульяновы ничего брать не хотели, так как считали, что многим приходится еще хуже. Близкие друзья замечали, что Владимир Ильич и Надежда Константиновна все чаще болеют, осунулись, сверхскромно питаются. Товарищи знали также, что без крайней нужды они не попросят и не примут помощи. А кто определит этот последний предел?!

Да, их материальное положение очень тяжело. Оба они, стремясь оградить друг друга от забот, ищут хоть какую-нибудь работу. Крупская пишет Марии Ильиничне: "…Сейчас пишу тебе по одному специальному поводу. У нас скоро прекращаются все старые источники существования, и вопрос о заработке встает довольно остро. Тут найти что-либо трудно. Обещали мне урок, но дело все как-то тянется, обещали переписку — тоже ни черта. Предприму еще кое-что, но все сие весьма проблематично. Надо думать о литературном заработке. Не хочется мне, чтобы эта сторона дела падала целиком на Володю. Он и так много работает. Вопрос же о заработке его порядком беспокоит".

Жить в столице Швейцарии становилось все труднее. Берн был оторван от политических центров. Связи там завязывались плохо, эмигрантская колония была невелика, да и хорошей библиотеки не было, а Владимиру Ильичу она требовалась — он начал новую большую работу над книгой "Империализм, как высшая стадия капитализма". В середине февраля 1916 года Ульяновы снялись с места и отправились в Цюрих — думали пробыть там несколько недель, поработать в библиотеках, а застряли на целый год.

Оставив вещи на вокзале, пошли нанимать комнату. Их внимание привлекло объявление на доме № 7 по ул. Гейгергассе. Дом был вполне приличный, чистый. Ульяновых устроили и комнаты и цена, а утром хозяйка смущенно сообщила им, что вернулся старый жилец, который оплатил комнату вперед. Однако пусть ее гости не огорчаются, комнату они себе найдут, а питаться будут у нее, фрау Прелог. И Ульяновы действительно столовались здесь около двух месяцев. Поселились они в мрачном старом доме, в семье сапожника Каммерера. Здесь была совсем другая среда — квартира была интернациональной — жили немецкая, итальянская, австрийская семьи, и теперь еще поселились русские.

Ульяновы быстро познакомились и подружились со своими соседями. Особенно нравилась им хозяйка. Настоящая жена рабочего, с высоким пролетарским сознанием. Как-то Надежда Константиновна с восторгом рассказала Владимиру Ильичу: "Собрался сегодня в кухне весь квартирный женский интернационал. Гертруда плачет, волнуется за мужа. А наша фрау Каммерер и заявляет: "Солдатам нужно обратить оружие против своих правительств". — "Так и сказала? — восхитился Владимир Ильич. — Вот что значит пролетарская закваска! А наши социал-министры вотировали военный бюджет".

Фрау Каммерер, приглядываясь к быту постояльцев, заметила, что они очень стеснены в средствах, и однажды предложила: "Фрау Надежда, пойдемте со мной, я покажу вам, где дешевле и лучше покупать. И готовить тоже можно экономнее". И она прочла целую лекцию о дешевой и сытной кухне бедняков.

Живя в Цюрихе, Ульяновы особенно сблизились с левыми швейцарской социал-демократии, которую возглавлял Фриц Платтен. Сын рабочего, пламенный, активный борец, он пользовался большим влиянием в массах. Фриц Платтен остался на всю жизнь другом Ульяновых, через год, уже после Октябрьской революции, он спас жизнь Владимира Ильича, прикрыв его своим телом, когда контрреволюционеры обстреляли в Петрограде машину Ленина. А сейчас Платтен связывает Ульяновых с рабочими Цюриха, помогает сблизиться и с эмигрантской молодежью, которую возглавлял Вилли Мюнценберг.

Р.Б. Харитонова, старый член партии, жена секретаря Цюрихской секции большевиков, вспоминала, что Крупскую хорошо знали в рабочей среде Цюриха, особенно среди той части революционной молодежи, которая вела борьбу против церковного и буржуазного влияния на детей рабочих.

В 1916 году Ленин работает над книгой "Империализм, как высшая стадия капитализма". Работа эта требовала огромного напряжения.

Надежда Константиновна старалась и тут прийти ему на помощь — она перевела с английского несколько книг об африканских колониях. "Изучение экономики империализма, разбор всех составных частей этого "ящика скоростей", — писала Крупская, — охват всей мировой картины идущего к гибели империализма — этой последней ступени капитализма — дали возможность Ильичу по-новому поставить целый ряд политических вопросов, гораздо глубже подойти к вопросу о том, в каких формах будет протекать борьба за социализм вообще и в России в частности".

Летом 1916 года обострилась болезнь Надежды Константиновны, и тогда Ульяновы решили уехать в горы. На этот раз поехали в высокогорное местечко, недалеко от Цюриха, в дом отдыха Чудивизе. Привлекла необыкновенная красота места и дешевизна — за человека в день брали всего 2,5 франка. И, только приехав, выяснили "Ильичи", что дом отдыха "молочный". Ульяновы не были избалованы модными курортами, им понравился Чудивизе, а с молочной диетой примирили малина и ежевика, в изобилии росшие по склонам окрестных гор.

Быстро шло время.

В Чудивизе сложилась традиция — отъезжающих провожали все вместе, с песнями и звоном колокола. Наступило утро, когда колокол прозвонил для Ульяновых.

Вернувшись в Цюрих, они пошли к "старому гнезду" на улице Дистельваге. Фрау Каммерер радушно приняла их. Опять наладился привычный быт. Владимир Ильич целыми днями занимался в библиотеках.

На другой день после приезда Крупская отправилась к Феликсу Кону, чтобы снова начать работу в эмигрантской кассе. Оказалось, что принимать фактически нечего, так как касса была почти пуста. А нуждающихся политэмигрантов стало больше, чем когда бы то ни было. И снова Надежда Константиновна кому-то должна была помочь устроиться, кому-то дать мизерное пособие, ободрить Добрым словом, указать "своего" врача, который поможет бесплатно. Иногда, собравшись вместе, члены кассы обсуждали какой-нибудь очередной проект, "как разбогатеть". Одно время увлеклись проектом создания санатория на самоокупаемости — то есть все делают сами больные, доход же от земледелия идет в общую кассу. Но для организации такого предприятия (в Швейцарии такие санатории существовали) требовался первоначальный капитал, а взять его было негде.

В этот период, когда в России все клокотало, когда приближалась новая революция, жизнь в тихой нейтральной Швейцарии казалась невыносимой. Письма шли месяцами, все "новости" успевали состариться, пока доходили до Цюриха.

Владимира Ильича в это время занимали в первую очередь проблемы демократии, государства, диктатуры пролетариата. Во время прогулок он делился с Надеждой Константиновной своими мыслями. По четвергам библиотеки Цюриха работали только до обеда. Владимир Ильич, возвращаясь в эти дни домой, покупал две плитки шоколада с орехами — любимое лакомство жены. После обеда Ульяновы брали книги, шоколад и шли в горы, на Цюрихберг. У них было излюбленное место, вдали от туристских тропинок, в самой чаще. Там расстилали плед, и каждый углублялся в свою книгу. Иногда, отложив книги, мечтали, думали о России.

Надежда Константиновна по-прежнему продолжала заниматься педагогикой, усердно посещала цюрихские школы и дошкольные учреждения. Как-то, просмотрен ее многочисленные записи и конспекты, Владимир Ильич предложил ей подумать над изданием педагогической энциклопедии и сразу же начал искать издателя. Прежде всего он написал в Россию Марку Тимофеевичу Елизарову.

Для нас это письмо необычайно интересно, так как показывает веру Ленина в литературный и педагогический талант жены. Он писал: "Дорогой Марк Тимофеевич! Из прилагаемого Вы увидите, что Надя планирует издание "Педагогического словаря" или "Педагогической энциклопедии".

Я усиленно поддерживаю этот план, который, по-моему, заполнит очень важный пробел в русской педагогической литературе, будет очень полезной работой и даст заработок, что для нас архиважно.

Спрос теперь в России, с увеличением числа и круга читателей, именно на энциклопедии и подобные издания очень велик и сильно растет. Хорошо составленный "Педагогический словарь" или "Педагогическая энциклопедия" будут настольной книгой и выдержат ряд изданий.

Что Надя сможет выполнить это, я уверен, ибо она много лет занималась педагогикой, писала об ней, готовилась систематически. Цюрих — исключительно удобный центр именно для такой работы. Педагогический музей здесь лучший в мире".[39] Ленина беспокоил вопрос, как будут освещены педагогические вопросы в такой энциклопедии. Вот почему было важно, чтобы над ней работал педагог-марксист, каким была Надежда Константиновна.

Крупская писала в своем "Письме к издателю, который взялся бы издавать "Педагогический словарь": "Для двадцатого века чрезвычайно характерным является могущественный, прямо лихорадочный рост педагогических идей и педагогического строительства как в европейских, так и во внеевропейских капиталистических странах. Промышленное развитие предъявляет к населению все новые и новые требования, удовлетворить которые для передовых стран является вопросом жизни или смерти…" Она показывала в этом письме, что надо поднять выше общий культурный уровень народа, вот почему сейчас, даже в период войны, и Германия, и Франция, и Англия занимаются коренным реформированием народной школы. "Очень многие из обсуждаемых сейчас там вопросов, — продолжает Крупская, — в ближайшем будущем встанут на очередь и в России. Педагогические журналы осведомляют о них русский педагогический мир. Но очень и очень широким кадрам учителей совершенно еще неясен удельный вес всех этих ежедневно выплывающих на поверхность общественной жизни вопросов педагогики. Русскому учителю обычно не хватает перспективы, которая дала бы ему возможность учесть относительную важность педагогических вопросов, неясная их связь с потребностями общего культурного развития. А только уяснив себе эту связь, он сможет учесть значение того или иного вопроса для русской действительности". И затем Надежда Константиновна давала план общедоступного "Педагогического словаря", где была бы представлена картина народного образования в различных странах.

Письмо Владимира Ильича было написано 18 или 19 февраля 1917 года, а меньше чем через две недели все изменилось, на повестку дня встали совсем другие вопросы.

Загрузка...