— Давай вызовем врача, если тебе так плохо, — Лялька попыталась прикоснуться к одеялу, но оно взметнулось и уползло.
— Ни за что не дам им себя трогать!.. — взревел муж, выстраивая в постели глухую оборону.
Лялька вздохнула. Теперь она поняла, что у нее в доме два ребенка, причем один настолько же большой, насколько малосообразительный.
Бьорн ужасно боялся докторов и убедить его обратиться за помощью было практически невозможно.
— Тогда давай еще таблеточку. И чаю тебе травяного сделаю, да?..
— Давай…
Она погладила мужа по голове, поцеловала в лоб и ушла на кухню.
— Алло? — секунда, и Ляля ответила на дребезжание видеозвонка в ухе. — Постой, что случилось?.. Ханся, погоди пару секунд. Не отключайся. На, родной, выпей. Я сейчас, хорошо? Это срочный звонок. У Ханны что-то случилось.
Недовольный Бьорн повиновался ее решению.
— Нет, говори; дела подождут. Говори же. Артём — что?!.. Ты уверена?.. Ханся, успокойся. Да, можешь приехать. Нет, не стеснишь. Приезжай, говорю. Только не плачь, разберемся. Нет, не скажу… Ну дела́…
Ляля выключила звонок и обратилась к супругу.
— Представляешь, Ханна уверена, что Артём ей изменил. Я не могла ей отказать, чтобы она приехала… Прости меня.
Лялька держала в объятиях больную голову Бьорна, массируя точки на шее. Жуткая-жуткая мигрень… Ее пугало, когда у нее или близких начинались недомогания. Сказывались прошлые муки: возникало чувство угрозы, которое приходилось преодолевать… И тут еще Ханна.
— Постарайся поспать, любимый.
Лялька пошла к входной двери и встретила зареванную подругу. Через десять минут они сидели на кухне и пили чай. Вернее, Ханна роняла в него слезы, а Лялька просто согревалась чашкой.
— Оказалось, что это его бывшая. Она в нашей лаборатории уже месяц, а я ничего не знала… Дина эта…
— Ах, она…
— Ты ее знаешь?..
— Нет, но наслышана. Артём ее и видеть не хотел больше.
— А тут захотел… Она мне вываливает, что ждет его после работы и надеется на хорошее времяпрепровождение. Я так и обмерла вся…
— Она знает, что вы живете вместе?..
— Нет! Он держал свою бывшую под боком и не сказал ей об этом! А она так улыбалась, глядя на меня…
— Ты узнала у нее, что между ними?..
— Нет. Она начала говорить, что это самое счастливое время было, когда она была с Артёмом, что он самый замечательный… Дальше я тебе и передать не могу, что сказала… Я ответила: «Понятно». И сразу ушла…
— А Артём как это комментирует?
— Я ему не звонила…
В этот момент на кухню заглянул Бьорн.
— Привет, Ханся. Лялька, подойди, пожалуйста. Ольга плачет. У меня сейчас голова лопнет.
— Прости, — она вскочила и ринулась к ребенку.
Пока Ляля укачивала дочь, снова завибрировал компьютер.
— Тёма?.. Немного… Не могу сказать. Все возможно. Извини, ты знаешь мою политику: Китайская стена.
Имевшая двух друзей, которые являлись парой, она вынуждена была разделять их в своей голове, не выдавая одному излияний другого. Иначе она рисковала потерять кого-то из них и другого следом за обиженным.
С полчаса Лялька бегала по квартире, наливая Ольге водички, напевая колыбельную песенку, а затем обласкивая мужа.
— На. Артём сказал, что это должно помочь, — она всыпала в Бьорна смесь каких-то лекарств. — Ольга уснула вроде.
Замотанная, она вернулась в распоряжение Ханны.
— Я совсем не вовремя… — сконфузилась девушка.
— Такое всегда не вовремя, — отмахнулась Лейла. — Артём звонил.
— Ты сказала ему, что я у тебя?!
— Он сам понял.
— А про Дину?..
— Нет. Только, что ты расстроенна и что не пущу его к тебе, пока ты сама не захочешь. Он ответил, что едет… Ах, опять звонит…
— Я отключила свой звонок, — молвила Ханна.
— Нет, Артём!.. Вы сами должны поговорить!.. Значит, не хочет! Слушай, она ко мне первая пришла… Все, пока, я занята! Ох… Говори, я слушаю.
— Я так и думала, что этот день настанет, — произнесла Ханна понуро. — Придет такая вот Дина, и все рухнет…
— Какая — такая?..
— Она сексапильная. Раскованная. Мужчины всегда с ума по таким сходят…
— Ты сама красавица писаная! А уж про ум я вообще молчу.
— Что толку?.. Я холодная и рассудительная. Это никому не нравится. Если б я могла быть хоть немного похожа на тебя…
— Не дай тебе Бог мой язык, который не дружит с головой!.. — воскликнула Ляля. — Да кто ж тебя так накрутил, Ханся? Какой мужик здесь поработал, признавайся?! Я за версту подобное чую: сама прошла то же самое!..
Ханна опустила голову.
— У меня было их двое до Тёмы. Оба ушли… Но не сразу. Выяснилось, что подолгу мне изменяли. Да и недовольны всегда были. Ты понимаешь…
Ляля знала, что парни Ханны были из высочайшего общества. У всех семьи с чистейшими родословными, круг знакомых — почти что жители горы Олимп, внешность — небесные ангелы. Один стал судьей, другой — руководителем крупной корпорации.
Артём, хотя ни разу не показал этого Ханне, был готов биться головой о косяк, когда она запросто показывала ему на них по телевизору и рассказывала, что они встречались. Будто бы не понимала, что речь-то идет не о встречах для игры в кубики. Она и не представляла, насколько его ранит. А Ляля не могла ей об этом даже намекнуть.
— Послушай… это фрустрация какая-то… — Ляльке показалось, что из ноздрей сейчас пойдет пар. — С Артёмом-то не так было? Он же тебе ничего в этом роде не предъявлял?
— Нет… — голос Ханны потеплел. — Он всегда такой внимательный. Говорил, что я красивая… Что любит меня…
По легкому румянцу на ее щеках Ляле сделалось все ясно. Артём умел обращаться с женщинами намного лучше, чем ее предыдущие несравненные в своем самомнении «олимпийцы».
— Вот видишь, — молвила Лейла.
— А тебе он что-то сказал?..
— Ты же знаешь…
— Китайская стена, — вздохнула Ханна. Она отпила остывшего чаю.
— Я знаю, что Дина делала его несчастным каждый Божий день. Он говорил об этом постоянно. А с тобой он счастлив.
— Видимо, недостаточно…
— Девочки, простите меня, — в кухню снова вошел Бьорн. — Привет еще раз, Ханна. Извини, что я в таком виде. Голова трещала. Я становлюсь невыносим, когда болен.
— Ничего. Если бы не это, я бы начала думать, что ты идеален, — улыбнулась Ханна.
— Теперь уже я начинаю ревновать, — пробормотала Ляля, глядя, как муж наливает стакан воды.
— Артём звонил, но я отклонил вызов, — поглядел он.
— Так перезвони ему, если хочешь. Но нас не отвлекай, пожалуйста, — попросила Ляля.
Когда Бьорн покинул помещение, Ханна продолжила.
— Ты же знаешь, как это бывает… Не сдержался и все.
— Тебе неизвестно наверняка, было ли что у них, — возразила Ляля. — Ты должна спросить у Артёма напрямую. Таких, как Дина эта, я видела. Маньячка еще та. Будет рисоваться перед тобой: мол, посмотри, какая я классная. А ты, Ханся, совсем другая. Ты юная, прекрасная и неиспорченная. Мужчины о таких грезят. Но ты этим не будешь кичиться и пользоваться, просто будешь рядом. И Артём тебя любит.
— Может быть… Но… не знаю… — Ханна трепетно вздохнула. — Я не рассказывала тебе. У нас была сильная размолвка месяц назад. Он хотел, чтобы я родила ребенка. А я сказала, что нужно подождать. Понимаешь, с этой лабораторией у меня сил никаких не остается.
По непроницаемому лицу Ляли Ханне не удалось ничего прочитать. Она бы не созналась, что Суслик звонил ей тогда в растрепанных чувствах и долго плакался в жилетку. Ляльке едва удалось привести его в себя.
— Я тогда подумала, что он, наверное, не ценит ничего, что я делаю. Как будто это мне только нужно, а не его это мечта…
— Ты же знаешь, что это не так. Он очень тебя ценит и все время твердит, что без тебя ничего бы не вышло.
— Это правда. Но он меня так обидел… А когда я про Дину узнала… Так вообще…
— Понимаю, я бы Бьорну башку оторвала за подобное. А с детьми — ты же ему не совсем отказала. С лабораторией устаканится и вперед.
— Это не единственное, чего я опасаюсь при беременности, — проговорила Ханна. — И ты меня должна понять.
— Осложнений из-за отравления?
Ханна горько кивнула.
— Ты все преодолела. Но мне все равно бывает очень страшно. Ведь на эту тему нет никаких надлежащих исследований. Если бы мы начали заниматься ей сами, тогда бы я родила со спокойным сердцем. Прости… Прости меня, Ляля. У тебя — то уже есть здоровый ребенок.
— Ольга здорова, слава Богу. Но ты права: это не научные данные. С другой стороны, сколько лет они займут?..
— Лет пять-семь, если повезет. Не так долго.
— Но и не так мало.
Ханна расстроилась еще сильнее.
— И ты меня осуждаешь.
— Нет, Ханся. Ты моя подруга. Ты — возлюбленная моего друга. Я ни за что тебя не стану осуждать.
Бьорн тем временем включился в процесс, набрав Артёма. Тот не ответил, и тогда IT-шник энергично набрал текстовое сообщение.
«Тёма, привет! Ты тоже на пути в нашу обитель? Кстати, порошок отменный. Боже тебя благослови и всю братию химиков. Голова моя кланяется низко».
Артём не замедлил перезвонить:
— Привет. Рад, что полегчало. Почему-то все считают, что эти штуки только от простуды. Но не злоупотребляй и сходи все-таки к врачу.
— Ладно. Выберу время.
— Сейчас билет оплатил, сажусь в поезд. Прости, что беспокоим…
— Ерунда! Что у вас стряслось-то?
— Если б я знал. Ханна перестала со мной разговаривать. Я места себе не нахожу. Ты знаешь что-нибудь?
— Лялька проговорилась: она думает, что ты ей изменил.
— Я этого не делал!.. — горячо ответил Артём, но нотки вины в его голосе все же проскользнули, и Бьорн их уловил.
— Ну-ка, колись, почему Ханна так на тебя взъерепенилась.
— Изменить Хансе — это же надо психом быть!.. Просто на испытания пришла моя бывшая!.. Ханна, видимо, об этом узнала.
— О… Ты же послал ее в дальние страны?
— Нет.
— Чувак! Ты принял ее в программу?.. А Ханне ничего не сказал?..
— Ну…
— Ты что, первый день живешь?! С женщинами такое не прокатывает! Даже если ты бывшую пальцем не трогал, такого наслушаешься… И сколько это продолжается? Два месяца?.. Да, ты сильно облажался. Лялька бы мне башку оторвала. Она симпатичная хоть?.. — Бьорн узрел ссылку на фото из Сети. — Ханна лучше в двести раз. И она к тебе ласты начала клеить?
Артём вздохнул. Он так и знал, что Ханна что-то заподозрила, когда он вечером опоздал с работы, да еще и был сам не свой. Надо было сразу же ей объяснить. Но он побоялся.
Два месяца назад Артём скользил по лаборатории в белом халате и с планшетом — отныне он перечитывал все медицинские карты сам — и приблизился к очередному добровольцу, записавшемуся на исследования. Поднял глаза и остолбенел. Перед ним была Дина.
— Как ты сюда попала?..
Ее версия заключалась в том, что она хочет сделать что-то значимое. Она осознала, что нельзя жить просто для себя. Она восхищается тем, что он создал, особенно после этого ужасного судебного процесса, за которым она так внимательно следила.
— Я сто раз пожалел, что принял ее в программу. Она совсем не изменилась. Постоянно опаздывала, путала время приема, я все время боялся, что она еще и выпьет в день введения препарата. И вот мое терпение лопнуло. Я начал ей выговаривать. Сказал, что к нам телевидение должно прийти и оплошности недопустимы. А она вдруг разревелась и ответила, что до сих пор меня любит…
— А ты?..
Дина произносила такие горячие слова, каких он раньше никогда от нее не слышал. Она готова на все, чтобы вернуть его. Ведь он — ее судьба и половинка, она должна была понять это раньше. Он должен, он просто обязан простить ее и дать ей еще один шанс. Она выйдет за него и родит ему детей, она будет каждый день делать его счастливым, если он только простит ее.
— Я сказал, что личные отношения между нами невозможны.
— А про Ханну?..
— Мы с Хансей условились, что не будем выставлять напоказ нашу личную жизнь…
— Какой уж тут показ…
— Да, я понимаю!.. Теперь понимаю. Видимо, она Ханне что-то болтнула, не знаю что…
— Ничего. Ничего непоправимого не произошло. Извиняться придется долго, но Ханся тебя простит. Только избавься от этой Дины под любым предлогом.
В то время Лейла на кухне с жаром напутствовала подругу.
— Ты — богиня, Ханся. Такое, как тебе, единицам дается. Для Артёма ты — вершина всего. И не смей себя сравнивать ни с какими непонятными девицами. А если одна из них к нему хотя бы подойдет, метни в нее молнию или врежь в бубен…
Прошло полчаса.
Бьорн был доволен, как сто индийских слонов, и, стоя у кроватки, с нежностью взирал на спящую дочку. Такая маленькая. В Ляльку пошла: глазки черненькие, очаровательные бровки и мягкие темные волосики. Он перенес ее из другой комнаты обратно в спальню, чтобы она была рядом с его выздоровевшей головой.
Лейла расположилась на диване, Ханна молчала, глядя на девочку, губы ее периодически озаряла нежная улыбка, а потом глаза увлажнялись.
Раздался долгожданный звонок в дверь.
— Иди в ту комнату, Ханся. Я провожу Артёма, поговорите там. Если все будет нормально, оставайтесь на ночь. Там есть комплект постельного белья в шкафу, — Лялька встала.
— Я не уверена, что пойду на это…
— Посмотришь, как все повернется. Если не договоритесь, оставайся ты, а он пусть едет домой.
Бьорну показалось, что взгляд Ляльки чересчур уж свирепо пресек его благодушно подтрунивающую улыбку. Он потупился в кроватку.
Через несколько очень долгих минут Артём кинулся к своей подруге, сидящей на тахте.
— Ханна, я клянусь тебе, ничего у меня с ней не было!..
— Почему же она утверждает, что ждала тебя на бутылку вина?
— Какую еще бутылку?.. Я первый раз об этом слышу!
— Она подошла ко мне и «по-дружески» поделилась, каким изумительным любовником ты был.
— Она так сказала? — увидев, что Ханна готова закончить их отношения прямо сейчас, он торопливо заговорил. — Послушай, я ничего об этом не знаю!.. Она, видимо, вознамерилась куда-то меня позвать. Но я бы не пошел ни за что! Я и в мыслях подобного не имел.
Ханна молчала.
— Ханся… Прости меня… Я исключил ее из программы, позвонил и рассказал о нас. Сказал, что она не может больше участвовать в исследованиях, так как это конфликт интересов.
— Ты хоть представляешь, что будет, если она подаст на нас жалобу в комитет по этике?! Что она для них напридумывает?! — щеки Ханны вспыхнули совсем иным пламенем. Теперь она негодовала за то, что он поставил под угрозу их совместный проект.
— Не подаст.
— Откуда ты знаешь?!.. Если она с цепи сорвется после твоей исповеди?!.. Да она уже сорвалась: с ума сходит по тебе!..
Артём сел рядом с ней и порывисто схватил дрожащие руки.
— За что ты так со мной?.. — воскликнула она, рыдая.
— Ханся, прости меня, — снова повторил он. — Ты знаешь меня теперь: я по жизни мямля, волевые решения мне всегда с трудом давались. На протяжении долгих лет я капитулировал перед трудностями. Вот допрыгался. Расстроил тебя так… что могу потерять.
В другой комнате Бьорн поднялся на локте, лежа в кровати с женой.
— Интересно, они уже занялись этим?.. Что-то тихо слишком.
— Какое твое дело? Спи, — ответила Лялька.
— Звукоизоляция неплохая, но не настолько… Конечно, Ханна не идеал, но уж точно лучше этой Динки.
— Тише! Услышат еще.
— Не услышат.
— Ты говорил, что Артём большего и пожелать не может!..
— Ну да. Но по мне она слишком чопорная. Не в моем вкусе. Рассчитает, как школьника… Заставит уроки сначала учить.
— Я смотрю, ты сегодня решил показать все свои качества, отделяющие тебя от идеала!
— Ну, я ж свое мнение говорю…
Тем временем Артём продолжал:
— Возможно, мне льстило несколько, что она назвала меня хорошим после того, как бросила и растоптала. Я не должен был вообще допускать ее близко… Ты не заслужила этого. Если ты простишь меня, я обещаю, что буду самым внимательным, самым лучшим парнем для тебя… И за все, что ты делаешь, я буду вечно благодарить тебя, потому что без тебя я ни за что бы этого не добился…
Ханна слушала и в мозгу ее прорезывалось лишь одно воспоминание. О том, как безвольный парень прошел через реки крови, несколько преступлений и суд, чтобы она могла сидеть рядом с ним. А до этого столь же бесстрашно он спасал Лейлу, которая даже не была его девушкой…
Иногда любовь требует от нас переступить через самые сильные обиды. Именно требует. Потому что иначе она уйдет. И если обида не была вызвана предательством, почему же нужно было выбрать ее, а не любовь?..
Ханна все еще со слезами обняла Артёма.
— Ты не безвольный, — прошептала она. — Просто… я бы все отдала, чтобы быть для тебя такой же привлекательной, как она…
— Да что такое, — Бьорн встал с постели на плач дочери.
— Это от твоих сомнительных рассуждений она проснулась — ты ее и успокаивай, — Лялька повернулась на другой бок.
— Ты о чем это? — Артём вытаращил глаза. — С чего это она для меня привлекательная? Может, и была когда-то…
— Я не о том. Если уж на чистоту, это хоть и унижает… Я понимаю, что того, что у меня есть, для мужчины недостаточно…
— Ханся, ты извини, но большего бреда я в жизни не слышал. О чем ты вообще говоришь?..
— Ты понял, о чем я. «Небожительница» вряд ли может вызвать настоящее влечение.
Артём пару раз моргнул, воспринимая ее идею.
— Хочешь честно?.. Я с первого взгляда на тебя перестал здраво мыслить. И вовсе не от жажды духовной близости. Надо мной шутили, чтоб я еще одну таблетку принял. А когда я в следственном изоляторе сидел, так уж не буду говорить тебе, какие сны отвлекали меня от мыслей о Боге и пожизненном…
— Почему ты никогда об этом не говорил?
— Вроде девушкам не принято такое говорить…
Но Ханне эти слова были нужны больше всего на свете. Она объяла его руками и начала жарко целовать.
— Надеюсь, у тебя в голове было хотя бы нечто подобное, — произнес Артём, фактически пробормотал.
— Могу сказать, что такие мысли начали преследовать меня гораздо раньше моего выздоровления.
— Скорее бы они уже родили пару штук, чтобы она больше от него никуда не убегала, — изрек Бьорн.
— Вот так логика… — произнесла Ляля сонно. — Ты так волнуешься за их счастье?..
— Конечно. Они наши друзья. И, если Артём не одинок, у меня и повода нет для беспокойства о ваших теплых отношениях.
— Иди ж сюда, мой Отелло. Положи пока Ольгу между нами… Вот так…
— Я обязательно рожу тебе детей, обязательно, — пообещала Ханна. — Ну… если Бог даст, конечно… Просто дай хоть немного разобраться с проектом… У нас буквально одни энтузиасты работают. Пока мы не получили поддержки от государства, ни квартир приличных, ничего прочного не можем предложить.
— Хорошо, я понял тебя, — ответил Артём. — Я, наверное, слишком давил. Ведь решение должно быть совместным, да и вынашивать тебе…
— Ты должен мне поверить, что я правда этого хочу так же, как ты…
— Почему бы нам не пожениться просто для себя?.. Что, обязательно ради детей это делать?..
Ханна улыбнулась в ответ.
— Аллилуйя, — прошептал Бьорн, видя, что дочь наконец сладко засопела.
Ляля приложила палец к губам и аккуратно взяла ее на руки, чтобы перенести в кроватку.