Глава 35

Проснувшись, Хауэлл увидел, что из спальни Лорны Келли выходит священник. Отец Гарри кивнул Хауэллу.

— Отец Гарри! Как поживаете?

— Хорошо, мой мальчик, хорошо.

Хауэлл указал на спальню и поднял брови.

— Она заснула, да благословит ее Господь, — сказал отец Гарри. — А ты, похоже, тоже не прочь соснуть еще немножко.

Он помахал Хауэллу рукой и пошел в кухню.

В шесть часов Скотти разбудила Хауэлла, и они пошли ужинать. Все тихонько сидели в старомодной кухне, пили чай со льдом и ели жареную курицу, сырую кукурузу, горох и оладьи из кукурузной муки. Отец Гарри, похоже, пил что-то другое. Хауэлл с детства помнил подобные трапезы: его родные приходили к друзьям, в доме которых умирал кто-то из близких. Правда, еду приносили соседи, которые таким образом выражали свое сочувствие. Однако до Лорны Келли, похоже, не было дела никому, кроме алкоголика-попа и двух беглецов.

Они, не торопясь, пили кофе, пока солнце почти не скрылось за горизонтом. Потом Скотти достала из своей машины фотоаппарат, а Хауэлл дал ей пленку. Он вернулся обратно в дом.

— Можно, я возьму фонарь? — спросил он у Леони.

— Конечно, — она подошла к кухонному шкафу и принесла большой шестивольтовый фонарь.

— Послушай, — нерешительно произнесла Леони, — я вообще-то хочу получить его обратно, — она подняла глаза на Хауэлла. — И чтобы ты отдал мне этот фонарь лично, из рук в руки.

Хауэлл улыбнулся и дотронулся до ее щеки.

— Я буду осторожен. Да нам и делать-то особо ничего не придется. Мы просто притаимся за деревьями, сделаем несколько снимков и вернемся сюда.

— Береги себя! А то ведь малышу в один прекрасный день, может быть, захочется взглянуть на папашу. — Леони протянула Хауэллу термос с кофе и бумажный пакет. — Возьми, вдруг вы проголодаетесь?

Хауэлл кивнул и отправился к Скотти. Они вышли через задний двор и углубились в лес, пробираясь меж деревьев и кустов. Солнце уже зашло за верхушки деревьев, и в лесу сгущались сумерки. Скотти и Хауэлл старались идти быстрее, чтобы успеть до темноты. Им приходилось преодолевать небольшой подъем.

Через двадцать минут местность стала ровной: они приблизились к краю летного поля и остановились, все еще не выходя из-за деревьев. Хауэлл посмотрел на полосатый конус, указывавший направление ветра. Конус показывал на маленький домишко в конце взлетной полосы, возле которого стояло два небольших самолета.

— Давай пробираться туда. Самолет наверняка приземлится там, к тому же это место прямо-таки создано для встреч.

Они пошли потихоньку вдоль поля, огибая его: включать фонарь Скотти и Хауэлл остерегались. Ни людей, ни машин видно не было: все было точно так же, как и в первый момент, когда они только приблизились к полю. Ярдах в тридцати от домика земля, густо засыпанная сосновой хвоей, слегка пошла под уклон.

— Это нам подходит, — пробормотал Хауэлл, прикрывая фонарь ладонью и торопливо обшаривая землю. Это было похоже на препятствие на площадке для гольфа. Дальше начинался резкий спуск. В последних лучах угасающего солнца Хауэлл увидел внизу кроны деревьев и далекое озеро.

— Сосновые иголки будут заглушать наши шаги. Хвоя гораздо лучше листьев. Какие у тебя объективы?

— От полутора до двух с половиной. Но у них малая светосила.

— Мой друг сказал, это неважно. Пленка такая чувствительная, что все будет отчетливо, как днем.

— Хорошо. — Скотти навела фотоаппарат на домик. — Господи, но я почти ничего не вижу! И на фотографиях почти ничего не будет видно. Так… у нас в запасе шесть пленок… у камеры электрический привод… что ж, мы практически заснимем всю эту историю как в кино!

— Остается лишь уповать на Бога, что это произойдет, — пробурчал Хауэлл.

— Они прилетят в половине четвертого, — уверенно заявила Скотти. — Так было в телетайпном сообщении, а я ему верю.

Хауэлл поглядел на свои наручные часы с подсветкой.

— Еще только девять. Долго придется ждать…

Ветер задувал за деревья и вздымал хвойные иголки. Скотти придвинулась поближе к Хауэллу, он обнял ее.

— Завтра, — сказала она, — я отвезу пленки в Атланту, напишу забойную статью, и «Атланта Конститьюшен» заплатит мне столько, сколько еще не получал ни один журналист.

Хауэлл рассмеялся.

— А если они не согласятся?

— Тогда я позвоню в «ЭйПи» или в «ЮПиАй». А может, и шефу филиала «Нью-Йорк Таймс» в Атланте.

Хауэлл однажды и сам так поступил.

— Они пойдут на твои условия, не сомневайся.

— Ты думаешь, эта история может открыть мне дорогу в «Таймс»?

— Может. Хотя, по-моему, тебе лучше вернуться с ней в «Конститъюшен». А после того, как тебе дадут Пулитцеровскую премию, можешь принять и предложение «Таймс».

Скотти ткнула его в бок.

— Эй, я серьезно!

— Господи, неужто я не знаю? — засмеялся Хауэлл. — Надеюсь, все получится по твоему желанию.

— Джонни, а чего ты желаешь? Что ты намерен делать, когда закончишь эту книгу?

Скотти спрашивала так, словно это ее действительно интересовало, и Хауэлл решил ответить.

— Я не знаю, — сказал он. — Но мне кажется, в моей жизни наступил такой момент, когда надо оглянуться и понять, к чему я пришел, а не гоняться без устали за чем-то новым.

— Послушай, на эту тему есть деревенская песенка. Ты можешь ее немножко переделать и послать Уилли Нельсону.

— Ой, замолчи!

— А почему бы тебе не вернуться в «Таймс»? — поинтересовалась Скотти. — Ты же говорил, что один раз оттуда уйти можно.

— Забавно, что ты об этом упомянула. Как раз сегодня я получил от них предложение. Мне предложили поехать в Найроби.

— Ты шутишь? Но это же потрясающе! Ты, конечно, примешь это предложение, да?

— Нет, это ты шутишь! Или тебе неизвестно, что означает Найроби? Это не только равнина Серенгети и заповедники. Мне придется заниматься всем континентом. А это Африка! Другой такой чертовой дыры на всей планете не найдешь. Я буду летать к черту на кулички и обратно на полуразвалившемся самолете сорокалетней давности С-47, за штурвалом будут сидеть недоучки-африканцы, у меня будут постоянные стычки с южноафриканской полицией, мне велят брать интервью у безумных сержантов, которые вдруг начинают управлять государством, смотреть на вспученные животы и заглядывать в жалобные глаза детей, умирающих от голода, давать взятки таможенникам в захолустных аэропортах… выйдя на улицу, всякий раз пробираться сквозь толпы нищих и наконец получить в джунглях пулю в затылок от какого-нибудь капрала, который мнит себя бог знает каким начальством, но читает по складам и не в состоянии понять, что написано в моем журналистском удостоверении. Нет уж, спасибо!

— Эй, да я вижу, ты ужасно заинтересован.

— Заинтересован? А ты знаешь, что эти садисты, наверное, заставят меня учить суахили? Они требуют, чтобы их сотрудники овладевали местными наречиями.

— По-моему, это звучит потрясающе.

— Потому что ты молодая и глупая.

— Я считаю, ты должен согласиться.

— Они лишились бы дара речи, если бы я согласился. Мне предложили это просто для того, чтобы потом сказать: «У тебя был шанс». Нет, я ни за что не поеду в Найроби, и они это знают, — разговор начал Хауэллу надоедать. — Слушай, может быть, ты немного поспишь? Еще долго ничего не случится.

— Угу, — ответила Скотти и придвинулась еще ближе. Через пару мгновений она уже дышала медленно и размеренно.

Хауэлл склонился головой к ее голове и закрыл глаза. Он страшно устал. Найроби!.. Это ж надо такое выдумать! В следующие несколько часов он то и дело заставлял себя встряхнуться и озирался по сторонам, но нигде ничего не происходило. Около полуночи Хауэлл положил спящую Скотти на бок, выпил немного кофе из термоса и съел кусок пирога, положенного в бумажный пакет. А потом сытый и умиротворенный, глубоко заснул.


Звук был знакомым, настолько знакомым, что даже не привлекал внимание. Хауэлл проснулся и попытался сообразить, что же это за звук и откуда он донесся. Автомобильная дверца, вот что это такое! Он услышал, как захлопнулась дверца автомобиля. Затем раздался другой звук — скрежет металла о металл. Хауэлл повернул голову в ту сторону, где он раздавался.

Было совсем темно, однако, при свете звезд Хауэллу удалось разглядеть машину, оставленную возле домика: водитель — Хауэлл видел лишь его большой силуэт — отпирал замок. Проклиная себя за то, что он так долго спал, Хауэлл закрыл Скотти рот ладонью и растолкал ее. Приложив палец к губам, он указал на домик, находившийся от них примерно в тридцати ярдах. Они встали на колени, и Скотти защелкала фотоаппаратом.

— Это Бо? — шепотом спросила она.

— Не знаю. Во всяком случае, это рослый мужчина. Его легко снимать. Только не израсходуй раньше времени всю пленку.

Скотти сделала дюжину или немного больше снимков и остановилась. Мужчина — похоже он был в куртке и бейсбольной шапочке — прислонился к бамперу автомобиля и выжидательно застыл. Хауэлл и Скотти ждали вместе с ним. Светящиеся стрелки часов Хауэлла показывали ровно три.

Так прошло десять минут: потом вдалеке замаячили огни фар, и на дороге, что шла параллельно взлетной полосе, появился огромный грузовик. Он сделал большой круг, подъехал к домику и остановился в нескольких футах от края посадочной площадки, поросшей травой. Это был мебельный фургон, и Хауэллу показалось, что на боку его написано название компании, широко известной по всей стране. Прежде, чем фары погасли, их свет выхватил из темноты Бо Скалли, который пожал руки водителю и какому-то другому мужчине, вылезшим из грузовика.

Все трое сразу же пошли к кузову, открыли двери и выгрузили мебель, примерно полдюжины предметов. Скотти подняла брови, посмотрела на Хауэлла и сделала еще дюжину снимков. В двадцать пять минут четвертого Бо зашел в домик, и через мгновение на поле зажглись огни: маленькие голубые пятнышки тянулись по обе стороны травяной дорожки. Через пару минут после половины четвертого вдали раздался гул, и, подняв голову, Хауэлл увидел два белых огня, приближавшихся к дорожке. Скотти отсняла целиком всю пленку, отдала ее Хауэллу и перезарядила фотоаппарат.

Самолет приземлился на большой скорости, и Хауэлл даже испугался, что он не остановится, а проломит стены хибарки и уткнется в деревья, прямо над их головами. Однако самолет с грохотом затормозил и принялся разворачиваться в самом конце посадочной полосы. Хауэлл с удивлением заметил, что у самолета четыре двигателя, а потом, когда Бо осветил самолет фарами, увидел надпись «Национальная гвардия Джорджии». Хауэлл указал на это Скотти, она кивнула и сфотографировала надпись. От разговоров было мало толку, потому что рев четырех моторов заглушал все остальные звуки. Пропеллеры яростно рассекали воздух, и вокруг Хауэлла и Скотти вздымался вихрь сосновых игл. Затем, когда ветер унес часть хвои — той, что была полегче — картина немного прояснилась.

Задний люк самолета открылся, и кто-то принялся выбрасывать нечто похожее на тюки ваты, обернутые мешковиной. Мужчины из грузовика и Бо быстро загрузили тюки в кузов. Скотти протянула Хауэллу еще одну пленку, снова перезарядила фотоаппарат и опять защелкала затвором. Теперь мужчина из самолета передавал Бо четыре с виду самых обыкновенных чемодана и наконец — холщовую сумку. Бо раскрыл молнию на сумке и изучил ее содержимое: судя по всему, он что-то подсчитывал.

Затем Бо посмотрел на мужчину из самолета и в знак одобрения поднял большие пальцы рук. И тут кто-то дал Хауэллу сильный пинок под зад.

Хауэлл сердито обернулся, но в лицо ему ударил свет фонаря, и в этом свете он увидел дуло винтовки, нацеленное ему в голову. Гнев моментально сменился ужасом. Мужчина с ружьем что-то орал, но Хауэлл не мог разобрать ни слова. Он поднес руку к уху, давая понять, что не слышит. Мужчина нагнулся вперед так, что дуло ружья почти коснулось лба Хауэлла и снова крикнул:

— Руки вверх! Камеру бросьте вон туда!

Но Скотти, похоже, и глазом не моргнула. Она бросила фотоаппарат в незнакомца, словно бейсбольный мяч. Фотоаппарат попал в фонарь, и Хауэлл, воспользовавшись секундным замешательством, ухватился за дуло винтовки и отвел его в сторону. Пуля просвистела у него над ухом. Кожа на голове сразу же запылала, как будто ее обожгли. Хауэлл ударил ногой туда, где находился приклад ружья, и понял, что попал незнакомцу в живот.

Незнакомец упал навзничь, и ружье осталось у Хауэлла. В отблесках света, который отбрасывали автомобильные фары, было видно, как мужчина с трудом поднялся на одно колено, держась за живот. Хауэлл крепко сжал приклад ружья обеими руками и со всей силы ударил им незнакомца по уху, будто бейсбольной битой. Незнакомец пошатнулся, упал лицом вниз и больше не шевелился.

Хауэлл осмотрел винтовку. Это оказалась автоматическая винтовка М-16 с длинным, изогнутым рожком. Он нащупал рычажок, переключающий на стрельбу очередями, и оглянулся на людей, стоявших в конце летного поля. Самолет оглушительно ревел, но они все равно услышали выстрел. Двое мужчин из грузовика бежали по направлению Хауэллу. Он дал автоматную очередь над их головами. Они тут же развернулись и побежали обратно к грузовику.

Хауэлл поднял фотоаппарат и бросил его Скотти. Потом притянул ее к себе и почти коснулся губами ее уха.

— Возвращайся к Келли и позвони в полицейскую дорожную службу Гейнсвилля! — крикнул он, стараясь перекричать рев самолетных двигателей. — Расскажи им, что случилось!

— Я не могу оставить тебя здесь! — крикнула в ответ Скотти.

Хауэлл поднял винтовку.

— Не беспокойся, я дам им отпор, — он протянул ей фонарь. — Только смотри, без крайней необходимости не включай! Ладно, беги!

Скотти кинулась бежать, а Хауэлл повернулся к самолету. В лицо ему летела грязь; он понял, что в него стреляют. Хауэлл отбежал на несколько шагов влево, поднял винтовку и дал вторую очередь, никуда особенно не целясь. К его удивлению, мебельный фургон вдруг просел с одной стороны на несколько дюймов. Хауэлл прошил автоматной очередью правые колеса.

Загрузка...