* * *

Все встало на свои места, Исчезли смутное беспокойство и невнятность мыслей – все, что мешало в последние дни. Стало хорошо и… правильно. Как и должно. Рука Милита больше не лежала на ее плече. Он знал. Не верила Лена в случайности. Совсем не верила. Как? Откуда? Может, все просто, никакой магии: кто-то видел возвращавшегося шута и сообщил, потому что ведь и Маркус знал, и Лиасс…. и не просто так собрались эльфы именно на этом холме. И потому посмеивались над ее беспокойством. А она просто чувствовала его приближение, только не понимала этого.

Шут шагал по подмерзшей траве, не обращая внимания на толпу, целеустремленно, не отвлекаясь на мелочи. Лена вдруг увидела его совершенно отчетливо, как тогда, на площади, вплоть до незнакомого шрама на виске, до складок возле губ… ну да, конечно, постарался Карис. Сговорились ведь, мерзавцы такие, нежно подумала Лена. Ну вы у меня еще получите, обещаю… Шут поднял голову и увидел ее. Засияли сине-серые большущие глаза, худое лицо осветилось улыбкой, он свернул с дороги и быстро пошел к ней, потом побежал. Заплечный мешок мешал ему, и шут сбросил его на траву, бежал легко, красиво, улыбался… и словно с размаху уперся в прозрачную преграду, остановился, несколько секунд недоуменно смотрел на торчащую из груди стрелу и медленно упал навзничь

Так кольнуло сердце, что Лена охнула, подкосились ноги. Ее никто не держал, поэтому она без сил опустилась за землю и оперлась рукой о сухую траву. Было жутко больно, она даже вздохнуть не могла и очень-очень четко поняла, что умирает. Шут умирает.

Сорвался с места Милит. Он даже не бежал – летел, ни одному человеку такой скорости не развить, никакому Карлу Льюису и прочим чемпионам, только эльф, только громадный двухметровый эльф может бежать так быстро. Он с разгону упал на колени около шута, даже, кажется, проехался немного по земле, поводил руками над шутом, вслушался во что-то – и вдруг выдернул стрелу. Кровь струей выплеснулась в воздух, выгнулся вслед за ней шут, и сердце Лены зашлось от боли и смертного ужаса. Кто-то поблизости ахнул. Милит по-особому сложил ладони, держа их над алым фонтаном, будто удерживал его, загонял обратно. Заговорил что-то негромко, вроде как сдавленно, слышно не было ни звука, но Лена видела, как шевелятся его губы, как напряжено лицо и отливают тусклым серебром синие глаза… Шута выкручивало под его ладонями, приподнимало над землей, его била крупная дрожь, по телу пробегали судороги, и Лена думала, что умирает вместе с ним.

А потом отпустило. Кровь перестала бить вверх. Тело шута обмякло, а Милит обессиленно сел на пятки. Прошло не больше нескольких минут, и до всех уже дошло. Маркус сдавленно выругался где-то рядом. Эльфы спешили вниз, но первым успел Лиасс, наклонился к шуту – и резко выпрямился, постоял возле Милита, положив руку ему на голову, потом круто повернулся и поднялся на холм, по дороге отдав какие-то распоряжения. Он подошел к Лене, присел перед ней на корточки. Выражения его лица Лена не поняла. Не видела такого. Вообще, выражение было обычное – Лиасс владел собой безупречно, только Лена научилась различать оттенки его настроения по изменению синевы глаз. А может, ей так казалось.

– Он жив. И будет жить. Все прошло, да?

Лена кивнула. Прошло. Почти. Сердце ныло, но не было ни острой боли, ни предсмертного холода. Покой. Усталость. Слабость. Он жив. Совершенно ясно, что он жив. Наверное, без сознания. Но вне опасности. Эльфы подняли шута и быстро понесли его к лагерю, один уже мчался впереди – предупредить лекарей, чтобы они успели приготовить лекарства. Кто-то пытался помочь встать Милиту, но тот даже не отмахивался, словно совсем лишился сил. Выжег себя?

– Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.

Лиасс поднял ее, только вот ноги не стояли, и он взял ее на руки. Черный эльф подвел коня, и через несколько секунд Лена уже сидела перед Владыкой, прислонившись к нему и пытаясь понять, что произошло. Лиасс негромко сказал:

– Я хочу знать, чья это стрела, – и тронул коня. Лена уткнулась лицом в синюю куртку. Все ту же, знакомую по маленькой подпалинке на прозрачной пуговице. Что же случилось? Конь шел рысью, и Лену укачало. Кто и зачем стрелял? Кому из эльфов мог помешать шут? Разве что Милиту, да ведь тут все наоборот: Милит не убивал, Милит спасал… Милит знал, что он возвращается, и даже привел ее на холм, чтобы она увидела его пораньше. Готов был передать с рук на руки. Кто говорил, что эльфам не свойственно великодушие? Кто вообще говорил, что они чужие – чуждые, непонятные, высокомерные? Эти эльфы? Да они ближе и роднее людей. Только вот кто спустил тетиву?

– Тебе больно? – заботливо спросил эльф. – Сейчас пройдет. Все будет хорошо.

– Я знаю. Почему он не умер? Милит его исцелил?

Лиасс помолчал.

– Нет, это другое.

Он спрыгнул на землю, снял ее, поддерживая, провел в свою палатку, уложил на кровать, скомандовал что-то черному эльфу, и тот принес кувшин с шианой. Лиасс потрогал кружку, решил, что холодновато, и подогрел. Просто рукой. Просто магией. Некогда ему было огонь разводить.

– Пей, Аиллена. Тебе нужно немножко успокоиться. – Он слегка улыбнулся. – Я испугался за тебя, когда понял, что ты чувствуешь. Это нелегко. Это было нелегко даже мне…

– Я чувствовала то же, что он?

– Почти. В меньшей степени. То же самое ты не выдержала бы. Я не преувеличиваю, поверь… Просто знаю. Я… чувствовал вместе с Файном, когда его казнили. Только я сделал это сознательно, чтобы немножко облегчить ему конец. И полукровка, может быть, прожил лишнюю минуту только потому, что ты помогла ему, забрав часть его смерти. Теперь отдохни. Не пугайся, час или два, не больше. Тебе это совершенно необходимо, а здесь… здесь спокойнее. Не волнуйся, Маркуса впустят, если он захочет войти, он посидит с тобой. Хочешь? Или Карис, или кто угодно. Кого-нибудь хочешь видеть?

Лена не успела ответить. Он провел рукой по ее волосам, и она мгновенно заснула, провалилась так глубоко, что не видела снов, будто отсутствовала в этом мире – как, впрочем, и во всяком другом – и открыла глаза, наверное, и правда, часа через два – тени в палатке переместились не очень заметно. Лиасс тихонько разговаривал о чем-то с Гарвином. А лицо Гарвина выражало еще меньше, чем лицо Владыки.

– Она проснулась, Владыка.

– Ну как ты?

Лена скорчила неопределенную рожу (она и правда еще не знала, как она, не нравился ей магический сон), села, поискала туфли, но они куда-то делись, и это ее ужасно расстроило. После Лиассовой магии все время хотелось плакать. Гарвин покачал головой, подошел, присел рядом и надел ей на ноги туфли, которые, конечно, стояли на самом видном месте.

– Почему он не умер?

– Потому что Милит отдал ему свою жизнь, – спокойно ответил Гарвин. Лена не поняла:

– То есть как?

– Есть такое заклинание. Очень древнее. Очень редкое. Подвластное только очень сильному магу. Его используют так редко, что мне и в голову не пришло, что Милит может его знать. Я вот не знаю. Не интересовался. – Гарвин придвинул обманчиво неустойчивый стульчик и сел напротив. – Его иногда применяли матери – ради своих детей. Может, были и другие случаи, но я не слышал. Вообще на моей памяти его никто не использовал. Так что Милит заплатил свой долг перед тобой.

Лена перевела взгляд на Лиасса.

– Так что, Милит умер вместо него?

– Нет еще, – покачал головой Лиасс.

– Но умрет?

– Да.

И они спокойненько тут ее сон охраняют. А Милит, стало быть, умирает. В одиночестве. Даже обожаемого Владыки нет рядом. Даже матери нет, потому что Ариана наверняка с шутом: шуту она помочь может, а родному сыну – нет. Рационализм эльфов порой убивал. Или объяснял, почему некоторым людям хочется их убивать. Например, отдельно взятым Светлым.

– Где он? – встала Лена. Ноги нормально держали. Лиассотерапия.

– Прощаться еще рано, – удивился Гарвин, – ему еще дня два осталось. Ему не больно, Аиллена. Он просто угаснет. Нормальная смерть. Достойная.

– А кто сказал, что я собираюсь прощаться? Ты, часом, не забыл, что такое Аиллена? Или вы мне все врете, и я не Дарующая жизнь?

Эльфы переглянулись. Они не заболели? Или резко отупели? Или… ой, господи…

– Ему не поможет?

– Должно, – тихо сказал Лиасс. – Просто я не думал, что…

– Ты меня удивляешь, Владыка, – не без ехидства проговорила Лена. – Я провела с Милитом не худшие полгода, и поверь, мы вовсе не только беседовали о поэзии при свете луны. Он отдал жизнь ради меня, это ведь ты понимаешь? Не шуту отдал – мне. И ты считаешь, что я буду скорбно смотреть, как он угасает? Ты лучше меня проводи. И последи, чтоб никто не зашел.

– Я думал…

– Тебе, наверное, вредно думать. Неправильные выводы делаешь. Не проводишь, значит? Гарвин, а ты?

Лиасс взял ее под руку и молча повел к палатке, в которой Милит жил вместе с Кайлом и матерью. Он был один, то ли спал, то ли просто лежал, прикрыв глаза. Лена погладила его шелковистые волосы.

– Аиллена, – обрадовался Милит. Синие глаза были тусклые. Даже когда она вытащила его из Трехмирья, глаза были ярче. – Ты пришла… Спасибо. Побудешь немножко со мной?

– Немножко побуду, – кивнула Лена, решительно расстегивая платье. Милит вытаращил глаза. Точно больные. Душевно. Это у них семейное. – Скажи, магия у тебя осталась?

– Магия? Да, осталась…

– А твоя магия может заставить… э-э-э… правильно работать отдельные части твоего тела, даже если у тебя нет физических сил? То есть я и сама, конечно, постараюсь, только вот не знаю, насколько получится.

– Аиллена, не нужно…

– Почему это? И кому это? – удивилась Лена, деловито освобождаясь от одежды и скидывая туфли. – Я тебя вряд ли подниму, придется немножко помочь. Или позвать кого, чтоб тебя раздели? Я могу.

– Аиллена…

Вместо ответа Лена начала стягивать с него штаны, расстегнула куртку. Милит честно постарался сесть, но не смог, а она не смогла его поднять и тогда в лучших традициях эротического кино просто разорвала на нем рубашку. Лиасс говорил, что чем больше физический контакт, тем лучше.

– Аиллена, ты…

– Заткнись. Вы неправильно понимаете мои моральные принципы, любезные эльфы. Во-первых, как я понимаю, сейчас не просто потеря магии, без которой можно вполне благополучно существовать, зато стоит вопрос жизни и смерти. Его жизни и твоей смерти. Думаешь, это самый удачный для меня расклад? Сильно ошибаешься. Во-вторых, ты свою Искру отдал не кому-то, а шуту, и не ради кого-то, а ради меня. Тут все только грозились за меня жизнь отдать, но подтвердить это действием решил только ты. Не надейся даже, что я это тебе забуду. В-третьих, мы с тобой этим полгода занимались к обоюдному удовольствию. Или ты не заметил, что и мне вообще-то с тобой было совсем даже неплохо? В-четвертых, расслабься и постарайся получить удовольствие, потому что я тебя сейчас изнасилую.

– Это еще кто кого, – улыбнулся Милит. Глаза опять заискрились…

В общем, магия сработала. Конечно, это было мало похоже на обычные милитовы безумства, да какая разница… Кровать была узкая, пригодная только для нормального сна, но прочная, несмотря на кажущуюся неустойчивость, и спокойно выдержала вес двух тел. Милит целовал ее так нежно, как не целовал никогда, может, на прежние страсти у него просто не оставалось физических сил, хотя Лена видела, как синеют и ярчеют глаза. Он ахнул, задыхаясь от потока силы… или жизни. Замер, зажмурился, и Лене даже дышать не хотелось. Милит не спешил ее отпускать, да и она не вырывалась. Они лежали на тесной кровати, прижавшись друг к другу – иначе было просто невозможно, Милит шептал что-то певучее, непонятное и все равно приятное, а потом вдруг очень решительно, как перед боем, произнес:

– Не отпущу. Последний раз, Лена? Последний раз?

Отпустил бы. Безропотно. Куда б он делся… Почему Лена не сказала «нет»? Чтобы эффект закрепить или чтобы и правда – последний раз?

Вот сейчас солнце уже уползло к закату, тени в палатке стали длинными и темными. Лена одевалась, позволяя Милиту наблюдать. Тоже мне, зрелище. Он лежал на спине и прикидывался, что не мерзнет, а ведь в палатке было холодно. Это вдвоем тепло, даже жарко, а вот одному – не очень. Лена накрыла его одеялом.

– Ну как? Милит, я ведь совсем не уверена…

– А я уверен, – перебил он. – Жить буду. Каждый маг это знает. Вот несколько часов назад я был уверен в другом.

– Почему ты считал, что я не приду?

– Потому что он вернулся.

– И? Я должна была сидеть около него, а потом всплакнуть над твоим погребальным костром?

– Всплакнуть – не надо, – серьезно сказал эльф.

– Откуда ты знал это заклинание?

Лена придвинула стульчик и села. Милит высвободил из-под одеяла руку – совсем холодную. Лена встревожилась.

– Нет, не волнуйся, – улыбнулся он. – Отлежаться мне все равно придется. Несколько дней. Но я не умру. Точно. И магия при мне. Не вся, конечно, на заклинание передачи много уходит, но это как раз ерунда. Мне хватит. Если бы не ты, мне бы не далось это заклинание, понимаешь? Я за эти полгода стал вдвое сильнее, чем был. Ну, потерял часть, но все равно – я сильнее, чем был до войны. Восстановлю. Так что не я дал жизнь полукровке – ты. И мне – ты… Второй раз уже. Ты даже мать переплюнула. Скажи… Кто стрелял?

– Не знаю.

Милит покачал головой.

– Экая ты… Такие вещи знать надо. Впрочем, Владыка, наверное, уже… Кому понадобилось убивать полукровку? Он ведь сам по себе… ты уж прости, он сам по себе ничего не значит. Как и я.

– Ну да, – кивнула Лена с самым серьезным видом, – важны только Владыка и я. В каком порядке, правда, не знаю, но остальные вовсе несущественны. Ну и представь себе очаровательный мир, в котором только нас двое… Нет, Милит. Мир для таких, как ты, шут, Кайл, Карис… Короче, мир для всех.

– Но этот мир возможен, только если есть ты и Владыка. В любом порядке. Я не знаю в каком. Уже не знаю.

Лена поцеловала его в шрам на лбу.

– Все, Милит. Я пойду.

– Все, – фаталистично согласился он. – Ты только не забывай – в любом качестве. Мне кажется, полукровка поймет.

– Мне тоже так кажется.

Лиасс сидел на крыльце дома неподалеку, и вокруг него было странно пусто, эльфы, словно чувствуя что-то, обходили его стороной, позволяя побыть в одиночестве. Хозяева дома, наверное, проникали внутрь через окна на заднем дворе. Интересно почему? Выглядел Владыка как обычно, свеж, бодр и серьезен, ничего такого Лена не чувствовала. Впрочем, чего-чего, а магии у нее не было, а у эльфов – была, вот, наверное, нечто магическое и витало вокруг. Ему даже не кланялись. Старательно делали вид, что его нет. Таким образом давали побыть одному?

Увидев Лену, он встал, а лицо по-прежнему ничего особенного не выражало.

– А ты хотя бы какие-то чувства показать можешь, Лиасс? Ну хотя бы беспокойство. Тревогу.

– Ты и так знаешь, что я чувствую.

– Да ну? Откуда бы? Я как раз не знаю. Вот даже не знаю, простил ли ты Милита там, на холме. Или ему по-прежнему стоит знать, что ты…

– Простил, Аиллена. Хотя и не должен был.

– Не должен? Очень интересно… Ты настолько безжалостен?

– Да, – удивился Лиасс, – жалостливостью я точно не отличаюсь. Как и всякий эльф. Жалость – это человеческое.

А вот мне ничто человеческое не чуждо, подумала Лена. Вот, например, неудержимое желание морду твою красиво-спокойную расцарапать, да нечем, ногти коротко обрезаны. В глаз бы дать, да чтоб до синяка, чтоб все видели, так ведь не получится, не успею и силы не хватит. Твой внук, твой, черт возьми, любимец, один в палатке лежит и ждет смерти, а ты сон Светлой на пару с сыном сторожишь, и хоть бы что на лице отражалось, хоть бы в голосе тревога была, хоть бы что-то человеческое… Тоже мне, отец народа… Каждый эльф – твой сын. Кроме родных, что ли?

– Ты действительно думал, что я не пойду к Милиту?

Лиасс помолчал и кивнул. Непостижимо.

– Почему? Потому что шут вернулся?

– Я не знаю, Аиллена. Я даже не думал. Уверен был. Ты в очередной раз поразила меня.

Поражаю я тебя не тем, чем должна бы, Владыка. Прожить тыщу с лишним лет и не научиться понимать незатейливые мотивы обыкновенной бабы – тоже надо уметь. Или как раз разучиться?

– В общем, я не знаю, но Милит уверен, что все хорошо.

– Раз уверен, то хорошо.

– Или врет мне, чтоб я не волновалась, – усмехнулась Лена. – С него станется.

– Ты хотела дать ему жизнь, – тихо проговорил Лиасс, и впервые Лена услышала в его речи эльфийскую певучесть. – Ты не могла не дать, понимаешь? Твои желания, если они истинны, сбываются. Ты хотела, чтобы полукровка вернулся, и он вернулся.

– Я не очень хотела, чтобы к тебе в свое время вернулись силы, – съязвила Лена, – однако даже превзошла твои ожидания.

– Ты изменилась, – удивился Лиасс. – Ты делаешь осознанно то, что делала инстинктивно.

Лена задумалась.

– Осознанно? Это как – осознанно получить удовольствие от близости с мужчиной? В тысячный раз подряд? Или это все же нечто стихийное и природное?

– Не знаю. Вряд ли кто-то может объяснить природу твоей силы. Даже ар-дракон. Но поверь: ты изменилась. Ты была просто Светлая, стихийный источник, а сейчас ты нечто большее.

– Это все равно не зависит от меня, Лиасс.

– Конечно. От тебя зависит только то, как ты используешь данное тебе природой. Это ко всем относится: и ко мне, и к Милиту, и к Гарвину… Нам дано – мы используем. И все по-разному. Милит никогда бы не прибег к некромантии, потому что это противно его натуре. Он умеет убивать, и готов убивать, и вовсе не только в бою и вовсе не только быстро, он вполне способен долго допрашивать пленного, и тот будет только мечтать о смерти. Но стать некромантом Милит бы не смог. А Гарвин – смог.

– Мне другое интересно – смог бы ты?

– Сейчас – нет. А давным-давно, когда был еще молод – вероятно. Не уверен, но допускаю. Но я рад, что мне и не пришлось узнать, способен ли я на это. Аиллена… Я благодарю тебя за Милита.

– Только не на колени! – взмолилась Лена, но он уже опустился на колено (эльфы и этого старательно не видели) и поцеловал ладонь Лены.

– Это ритуал, – улыбнулся он, глядя снизу вверх. Синие глаза посверкивали в лучах солнца. Удивительно, но эльфы умели даже не щуриться на солнце, а вот зрачки становились не то чтоб кошачьими, но форму меняли. Может, поэтому они и в темноте видят хорошо, и против солнца спокойно стоят. Люди – испорченный вариант эльфов или эльфы – улучшенная версия людей? – И да, я хочу, чтобы все это знали. Я, Лиасс, Владыка эльфов Сайбии, благодарен тебе, Аиллена Светлая. А если ты будешь строжиться, я устрою какой-нибудь безумство.

– Безумство? Ты? А ну-ка!

Лиасс взмахнул руками, и на Лену просыпался дождь из золотых осенних листьев. Где он их взял? Они уже все опали, засохли и шуршат под ногами в лесу. Он сгреб горсть листьев, пробормотал что-то – и в ладонях возник небольшой золотистый цветок, похожий то ли на лотос, то ли просто на водяную лилию. Лиасс протянул цветок ей:

– Он никогда не завянет. Вообще никогда. Мы с тобой исчезнем с лица земли, мир исчезнет, а этот цветок будет. Он настоящий. Я вложил в него часть души, Аиллена. Возьми, пожалуйста, кусочек моей души и приколи к платью. Или к волосам. Или просто выброси. Только он все равно вечен. Что ты хочешь еще? Дождь? Снег? Лето?

– Не надо глобальных климатических изменений! – засмеялась Лена. – Я, кажется, поверила, что ты рад. Может, навестишь внука и скажешь ему, что он прощен? Лиасс, для него это важнее всего. Важнее меня. Важнее самой жизни. Ну ты хоть оцени, что он ради тебя рисковал – ведь если б ты меня не удержал, я бы…

– Думаешь, он этого не понимал? На то и рассчитывал, что я не смогу не удержать тебя – ради тебя же.

– Черт возьми, Лиасс, – рассердилась Лена, – встань с колен, или я кусочек твоей души сейчас в выгребную яму брошу, и немедленно иди прощать Милита. Он использовал меня, это верно, ну так ему было с кого брать пример.

Лиасс встал, отряхнул колено и вдруг совершенно несолидно подхватил Лену подмышки и закружил.

– Ты необыкновенная, Аиллена! – заорал он дурниной. Никак не владычески. Очень даже по-человечески. Лена засмеялась. Давно забытое ощущение детства: когда она была девчонкой, они так друг друга кружили, было весело и страшно. В руках Лиасса страшно не было: уж он-то точно не уронит.

– Где шут? – спросила она, когда Владыка соизволит поставить ее на землю. Голова кружилась, как после карусели, и она уцепилась за его плечо.

– В больничной палатке. Только он все равно тебя не увидит. Он без сознания… Пугаться не надо. Это нормально. К утру придет в себя. Поболеет какое-то время. Крови-то он потерял много, и никакая магия не восстановит потерянное. Только травы. Ну-ка, какие травы надо давать при кровопотере?

– Две доли жизнянки, одна первоцвета, две огоньков. Заваривать полтора часа, процедить, добавить холодного красного вина и полторы ложки меда. Растереть большое красное яблоко, перемешать с составом и, связав больного, заставить его выпить эту гадость. И так десять дней.

Лиасс поцеловал ее в щеку.

– Насчет связать – лучше всего. Хотя я не понимаю зачем. Получается довольно вкусно.

– Потому что у эльфов извращенный вкус. Милит вон какую отраву пил и приговаривал, что это просто замечательно. Он даже парное молоко пьет.

– Парное молоко – это очень вкусно, – не понял Лиасс ее юмора. – А пойдем-ка вместе. Я хочу, чтобы ты убедилась, что я простил Милита.

Он схватил ее за руку и потащил в палатку. Милит блаженно улыбался на кровати. Рядом красноречиво валялись штаны и трусы, а разорванную рубашку он снять не удосужился. Увидев Лиасса, он напрягся, сияние из глаз исчезло, но появилось какое-то детское выражение страха и надежды. Лиасс подошел, пинком отбросил штаны (Лена все-таки покраснела).

– Ты прощен, внук. Прощен. Потому что за тебя просила она.

– И потому что он заплатил долг, – добавила Лена.

– Ты заплатил долг, – кивнул Лиасс.

– Владыка… – как-то тоненько сказал Милит. – Владыка, но я не умираю.

– Знаешь, как это меня радует? – улыбнулся Лиасс. – Но кто научил тебя этому заклинанию?

– Твои книги, – пряча глаза, признался Милит. – Не был уверен, что получится, но что он терял?

– Мои книги? Милит!

– Лиасс, – предупредительно протянула Лена.

– Аиллена, нельзя…

– Нельзя, Владыка, и я готов к любому наказанию.

– Лиасс, он его ради меня выучил. Ну выпори его, если хочешь!

Синева засеребрилась.

– Ради тебя. На всякий случай. Выпори. Владыка. Если хочешь.

– Очень хочу!

Лена ему подмигнула и ушла. Настроение было почти радужным. Шут не был без сознания. Он спал. Просто очень-очень крепко. Он видел сны. Лена даже знала, что он видит: река, трава – и он бежит к ней, радостно смеясь.

Он действительно спал. Ариана грустно сказала:

– С ним все будет хорошо. Попоим его травами, чтобы потерю крови восстановить, и все.

– Вообще-то с Милитом тоже все хорошо, – заметила Лена, – и уж ты-то могла об этом догадаться. Ладно, мужчины, но ты…

Так. Сейчас немножко придет в себя и на колени грохнется.

– Стоп! Ариана, я уже знаю, что твоя жизнь принадлежит мне, потому велю тебе не падать ниц. Лучше просто сбегай сына навести. И Кайлу заодно скажи. Уж не знаю, насколько он своего безалаберного папеньку любит, но все же скажи. А я с ним тут побуду.

Похватав ртом воздух, Ариана покачала головой.

– Нет, пока не могу. Пока он не пришел в себя, мне стоит побыть рядом. Когда сердце задето, все может быть. Аиллена, нет, он не умрет, но вот плохо ему стать может. А ты не маг, исцелить не сумеешь. Ты не знала, что задето сердце?

Лена вспомнила острую боль.

– Знала…

– Он бы умер за одну-две минуты, – вздохнула Ариана. – Как хорошо, что Милит успел.

– То есть как хорошо, что твой сын собрался умереть? Никогда мне не понять логики эльфов.

– Не понять, – согласилась Ариана. – Как не понять тебе, что ты значишь для эльфов, Дарующая жизнь.

– Уж и не знаю, что я такого значу, если кто-то из эльфов решил пристрелить шута…

Вошел Гарвин.

– Ариана, сходи к Милиту. Я побуду здесь. Ты же знаешь, что я не самый плохой целитель.

– Ты некромант, брат, – сухо ответила Ариана. Гарвин усмехнулся.

– Верно. И как только ты уйдешь, я сразу высосу из этого полукровки жизнь. А зачем? Зачем бы я стал ставить себя под удар, если я могу сделать это и после, исподтишка, и никто, даже Владыка, не поймет, что это сделал я? Не преувеличивай моего злодейства, сестра. Иди к Милиту. А за мной присмотрит Аиллена. Она наставит меня на путь света, я раскаюсь в грехах и начну творить исключительно добрые дела.

Ариана колебалась еще несколько минут, но материнский инстинкт пересилил, и она, набросив плащ, побежала к сыну. Гарвин поставил пару стульев возле маленького столика, на котором Ариана смешивала свои лекарства, вытащил из-под куртки маленькую бутылку вина.

– Кружек нет. Как ты смотришь на то, чтобы пить прямо из бутылки? Это хорошее вино. Я и не знал, что люди умеют такое делать. Жаль, здесь нет подходящей земли для виноградников, и ты вряд ли попробуешь настоящее эльфийское вино.

– Схожу в Сайбу и куплю на рынке, – пожала плечами Лена. – Местные эльфы его продают. Или ты думаешь, что продавцы обманут Светлую?

– На такую глупость не способны даже люди, – хмыкнул Гарвин. – Ты тоже боишься моей некромантии?

– Нет, потому что все равно не знаю, чем это так страшно.

– И не знай. Первой выпьешь? Нет, давай-ка лучше я.

– Я не думаю, что ты отравил вино.

– Все равно я. За тебя. За самого странного человечка, которого я встречал. За человечка, готового спасать эльфа. Даже меня. – Он глотнул вина и передал ей бутылку.

– А я, уж извини, за то, чтобы он поправился.

Вино было вкусное, хотя ценителем Лена так и не стала. Никаких тонкостей букета не различала. Пахло от виноградного вина солнцем и яблоками.

– Он и так поправится. Это, значит, и есть тот дурак, который решил от тебя убежать?

– Тот самый.

– Надеюсь, понял, что бесполезно. Интересная у него аура, однако. Не видел такой.

– А мою ты видишь?

– Смутно. Я ж не Владыка, мне на это талантов не хватает.

– У нас общая, – сообщила Лена, – то есть когда мы вместе… то есть просто вместе, рядом.

– Когда вы вместе, – ухмыльнулся Гарвин, – тоже наверняка общая. Спасибо тебе за Милита, Аиллена. Уж не знаю почему, люблю я этого оболтуса. Ничего его не выбивает из жизнерадостности. С креста его забрали, магии лишили – все равно радуется. Мне вот воспоминаний о кресте до сих пор хватает. Больше, чем своих детей, люблю.

– У тебя двое было?

– Было-то трое, только старшая дочка имела неосторожность влюбиться в человека. Замуж за него вышла, сына родила.

– Казнили? – с ужасом спросила Лена.

– Ну… пожалуй. Не так, как обычно. Камнями забросали. Вместе с мужем и ребенком. Давно это было. А теперь никого нет. Ариане повезло больше всех – и сын, и внук… Я ей даже завидую. Значит, ты так любишь этого полукровку?

– Больше чем люблю, Гарвин.

– Владыка сказал, что ты умирала вместе с ним.

Лена поежилась.

– Кто мог в него стрелять?

– Если рассуждать логически, то первым нужно заподозрить меня.

– Тебя-то почему? Ты шута и не видел никогда.

– Очень просто. Потому что без полукровки ты с Милитом. А Милит – эльф. Да еще и любимый племянник. Ты с эльфами – это одно, а вот когда ты с определенным эльфом – совсем другое. К тому же у нас не принято убивать друг друга, а я все же некромант, я могу.

– Но это же не ты?

– Не я. Не позже, чем завтра, Владыка будет знать, кто это сделал. Нет, никакого следствия. Эльф сам скажет. Придет и скажет. Но сначала приведет в порядок свои дела, потому что ему придется уходить. Кругом, как Милит, он не отделается.

Лена вспомнила Круг. Милиту ведь до сих пор не простили той драки. Боевые друзья перестали быть друзьями. Отвернулись товарищи. Не простил собственный сын. Да и Лиасс, несмотря на все декларации, все равно до конца не уберет возникшую стену. Милит никогда не говорил о Круге, только Лена все равно даже представить себе боялась, что он чувствовал, когда плеть брали в руки его сын, или мать, или друг, прикрывавший спину в бою... Что они говорили? Каково ему было? А потом массовое презрение, пинки, тычки, объедки… Да, Лена и шут его, так сказать, амнистировали, только не вернули потерь. А Милит все равно сохранил жизнерадостность.

Гарвин глотнул еще вина и протянул ей бутылку. За эти два года Лена выпила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Интересно, Светлые спиваются?

– У тебя удивительное свойство, Аиллена. Ты как-то ухитряешься находить друзей там, где это невозможно.

– Ты о себе?

– Ну да. Я тебе клясться не буду, ты почему-то не веришь в клятвы… да и не надо. Тут важно другое: я сам знаю, что я тебе друг и сделаю для тебя то, что для кого-то другого делать не буду. Вот… вот как твой Проводник. Ты и из Милита друга сделаешь, и он будет верен тебе именно как друг, хотя и узнал твою любовь. Знаешь, я рад, что ты была с ним. Он все-таки заразил тебя своей любовью к жизни. Ты боишься, что он тебя обманул? Не удивляйся, я умею понимать, что люди думают. Нет, он тебя не обманул. Голубая искра не погасла.

– А что ты умеешь как маг?

– Всего помаленьку. Лучше всего удаются изменения. Как бы тебе объяснить… Ну вот цветок Владыки. Он изменил структуру листьев – и получил цветок. Изменил структуру цветка – и цветок не завянет. Вот я и умею – изменять.

– Ух ты, – удивилась Лена, – это ж структуру сначала изучить надо.

Мягкая улыбка озарила суровое лицо Гарвина, даже глаза потеплели.

– Понимаешь сразу… Надо же.

– Я из какого мира? – напомнила Лена. – Наверное, о науке имею чуть большее представление, чем большинство здешних жителей. Даже в школе химию учила. Органическую и неограническую. Слова отдельные помню. Валентность, атомный вес, кристаллическая решетка…

– Какая мне разница, откуда ты, если ты меня понимаешь лучше родного отца или родной сестры? Не замечала, что ли? Я еще договорить не успел, а ты уже поняла.

– Стереотипы другие. – Гарвин вопросительно поднял бровь. – Привычные взгляды на определенные веши. Типичные взгляды. Свойственные многим. У вас принято считать, что некромант – это изначально плохо, что надо не доверять даже сыну, даже брату… А у меня такого стереотипа нет, потому что некромантия – это сказки, и даже не самые интересные. Это так – киношный эффект.

– А что такое кино?

Примерно полчаса Лена рассказывала, что такое кино и телевизор, стараясь не сбиться на объяснения неандертальцу, постоянно отвлекаясь на театр и компьютерные эффекты, а в конце концов придумала простое объяснение:

– Вот поет менестрель балладуо том, как простой юноша любил принцессу, а король не хотел этой любви, запер ее в башне, где она и зачахла, а юноша утопился с тоски, – Гарвин хихикнул: такого бреда менестрели не пели. – Вот теперь напряги воображение: люди это представляют в лицах. Лиасс – злой король, Ариана – принцесса, Маркус – простой юноша и так далее.

– А, слышал, бывают такие представления. Кукольные. И люди тоже так делают?

– Делают. И есть такие… приспособления, которые позволяют многим другим это увидеть. На расстоянии. Все это еще сопровождается музыкой и всякими красотами.

– Интересно. Почему у нас до таких представлений не додумались?

– Организуй, – засмеялась Лена. – Шекспир в исполнении эльфов – это здорово. Только я, конечно, ничего наизусть не помню.

Почти всю ночь Лена рассказывала Гарвину разные сюжеты – «Ромео и Джульетту», «Войну и мир» – вкратце, конечно, «Шагреневую кожу» и для разнообразия «Властелина колец». Больше всего, конечно, эльфу понравился «Властелин колец». Особенно то, что в мире, где нет эльфов, эльфы все-таки были, хотя и придуманные. Заглядывала Ариана и, убедившись, что Гарвин еще не съел шута, снова ушла к сыну, а чтобы не съел, прислала им кувшин шианы и много разных пряников.

Утром зашевелился шут, открыл глаза и недоуменно уставился на крышу палатки. Ожидал апостола Петра, видно. Лена подошла и села на край кровати.

– Лена, – тихо обрадовался он, но тут же спросил: – Почему я не умер? Я знаю, что умирал. Совсем.

– Не умер. Милит тебе не дал.

– Милит? Забавно, – слабо улыбнулся он. – Прости меня, Лена. Пожалуйста.

Какие у него были холодные руки… Лена взяла кружку с приготовленным за ночь лекарством и заставила выпить до дна. Шут безропотно выпил и даже не поморщился. Только прошептал: «Из твоих рук – хоть яд». Гарвин подошел и заглянут ему в глаза, отстранив Лену.

– Вполне, – сообщил он. – Но что-то болит. Что?

– Не знаю, – виновато сказал шут. – Похоже, что сердце, так ведь не должно, оно у меня здоровое.

– Здоровое, – усмехнулся Гарвин. – Только с дыркой. Аиллена, он и правда умирать раздумал. Ну что, оставить вас? Хотя ему бы лучше пока дня три спать без просыпу.

– Без просыпу нельзя, – возразил шут. – Иначе тут будет… очень мокро. И запах… Мне бы отлучиться чуть-чуть…

– Отлучиться? Да ты сесть не сможешь, не то что отлучиться.

Лена уже притащила самую настоящую больничную «утку», только не пластмассовую, а стеклянную. Шут засмущался, но забрал у Лены сосуд, сунул под одеяло, повозился и блаженно прижмурился.

– Думал – все, не выдержу…

– Пришлось бы Аиллене стиркой заниматься, – сокрушенно вздохнул Гарвин, приведя шута в состояние паники. – Ладно, давай, раз ты такой стеснительный, я вынесу. Меня зовут Гарвин, кстати.

– Рош… То есть? Ты – Гарвин? Погибший сын Владыки?

– Погибший? Хм… – Гарвин оглядел себя. – Да вроде живой. Но да, сын Владыки, брат Арианы и так далее. Сразу предупреждаю: некромант. Еще раз так поступишь с Аилленой, сильно пожалеешь.

Он выхватил из-под одеяла утку и вышел. Лена снова села на край кровати и взяла холодную руку шута. Он стал серьезным и грустным.

– Прости. Я думал, что смогу… Я знал, что ты ждешь. Лена, ты все время была со мной. Это так… так странно…

– Зачем ты ушел? Дождаться не мог? Что она тебе наговорила? Что ты стоишь на моем пути и мешаешь исполнять предназначение? Или опять – что ты мной пользуешься?

– Что я камень на твоих ногах. Что ты этого не осознаешь, потому что не понимаешь еще, что твоя жизнь – путь, а не остановка.

– А ты меня не пускаешь? Рош, ты подумать не мог? Своей головой? Как только мне приспичит отправиться в путь – в любой путь, я просто возьму тебя с собой. И все. Не во всех же мирах твоим острым ушам что-то угрожает.

Он нахмурился.

– С собой?

– Конечно. Я просто возьму тебя за руку, и никуда ты не денешься, пройдешь со мной туда, куда я захочу. Только я никуда не хочу. Но, как все уверенно говорят, впереди у меня долгая жизнь, может, еще и прогуляемся по соседним мирам. Не уходи больше. Что бы ни случилось, кто бы чего ни наговорил – не уходи. Поклянись. Самой нерушимой клятвой.

– Нерушимой не могу. Без мага… разве что клятву крови дать...

– Тогда потом. У тебя и так крови мало осталось. Мне так без тебя было плохо, Рош… Как тебе без меня.

– Я знаю, – совсем уж виновато пробормотал он. – Я сам… чуть с ума не сошел. Ты вернулась, когда уже снег лежал, да? Лена, прости меня… Ты сможешь, я знаю, ты великодушна…

– Я была не одна, – геройски сообщила Лена. Шут пожал плечами.

– Я знаю. С весны. Маркус?

– Милит.

– Даже лучше, – одобрительно кивнул он. – С Маркусом мне было бы труднее. Э-э-э, Лена, а что тебя смущает? Ты ведь сделала как раз то, о чем я тебя просил. Нельзя тебе оставаться одной. А Милит – это даже хорошо, что Милит. Он же тебя любит.

– Ты тоже?

– Тоже? Нет, я люблю тебя гораздо сильнее. А, ты вот о чем… Конечно, не один. – Он поморщился. – Лиц-то не помню. Так… случайные какие-то женщины. Просто, чтобы расслабиться. Или вообще спьяну.

– Еще и пил!

– И как, – сокрушенно вздохнул он. – Даже не знал за собой таких талантов. Думал забыться… Не помогает. Пил, дрался, во всякие постели без разбора валился – ничего не помогает.

Лена погладила шрам на виске и пообещала:

– Ты мне за это еще заплатишь. Вот поправишься…

– Как Милит смог, Лена? Никакой маг не может остановить смерть. Даже эльф.

– Он не останавливал. Он отдал тебе свою жизнь. Свою искру.

Шут был потрясен. Или слышал о чем-то подобном? В книжках вычитал?

– Тогда он… раз отдал…

– А я вернула. Ужасно не люблю быть должной.

Невероятные мужчины. Просто невероятные. Шут облегченно вздохнул, хотя и понял прекрасно, как именно Лена возвращала жизнь. Кстати, неужели другого способа и впрямь нет, кроме любви, страха и ярости?

– Я не должен был уходить… – с отчаянием пробормотал шут. – Не должен был даже разговаривать со Странницей. Но я так привык быть учтивым с женщинами, что не смог просто отвернуться. Она не лгала, Лена. Я готов поклясться. Она была совершенно искренней. Она даже понимала и меня, и тебя…

– Конечно, – нехорошо улыбнулась Лена, – тебе, дураку, и врать не надо. Тебе чистую правду сказать – и все, ты уже готов. Ты, искатель истины, неужели так и не нашел простенькую такую правду: не все истина, во что кто-то верит, пусть даже верит искренне.

– Не нашел… – Он высвободил руку, провел кончиками пальцев по ее лицу. – И искать больше не буду. Ты – моя истина. Сейчас я уже умный, я уже знаю, как мог бы возразить Страннице. Лена, мне кажется, она тебя любит. Не видела никогда, а все равно любит. Очень тепло о тебе говорила.

– Но решила за меня, что мне нужно. Ты считаешь, я за себя сама думать не способна?

Он опустил глаза. Господи, зачем мужику такие ресницы? Тень на щеках… И похудел. Осунулся. Лицо стало… жестче. И шрам этот… Да единственный ли? Лена стянула одеяло. Конечно. Вот еще тут ножом полоснули, хотя, похоже, вовсе не смертельно. Она просто увидела, как кривится шут через денек после этой раны, вскидывая на плечо свой мешок. Не опасно, зато больно. А это? Непонятно, словно прокол…

– Просто на сучок напоролся, – пояснил он. – Честно. Самому смешно. Да ерунда, правда, ничего серьезного не было. Так… по морде чаще обычного получал. И давал тоже… чаще обычного. В общем, я очень плохо себя вел. Глупо и неразумно. Ты бы меня точно не узнала.

– Перебесился?

– На всю оставшуюся жизнь, – вздохнул шут. – Нет мне никакой жизни без тебя. Год – это очень много, Лена. Кто-то жил вместо меня этот год, но это был не я. А сейчас – я. Потому что держу тебя за руку. И ничего больше мне не нужно. И никого больше мне не нужно. Где угодно, как угодно, куда угодно – только с тобой.

Его голос слабел, и Лена испугалась. Шут улыбался виновато и ободряюще одновременно. Вернулся Гарвин, сунул под кровать «утку» и косо глянул на Лену.

– Я тебя с ним наедине не оставлю, – очаровательно улыбнулась она.

– Думаешь, стрелял все-таки я? – не удивился Гарвин.

– Нет, не думаю. Думаю, ты ему по шее надаешь. А он еще слаб.

– По шее? Нет, не за что. В конце концов, сын моей сестры был счастлив целых полгода.

Шут молча смотрел на него, а выражение его лица Лене совсем не понравилось. Раньше такого не было. Он разглядывал Гарвина, словно не лежал без сил на узкой раскладной кровати, а сидел за столом, держал в руке мощную лупу и поворачивал наколотого на длинную булавку жука. Взгляд эльфа.

– Ты человек, Рош, – напомнила она. Шут кивнул, продолжая изучение. Гарвина, впрочем, это не смущало. Интересно, есть вообще хоть что-то, способное смутить эльфа? Ведь даже самый-самый из них Кайл…

– Известно, кто стрелял, – сообщил ей Гарвин. – Пришел к Владыке и признался. Исключительно мои мотивы: чтоб ты была не просто с эльфами, а еще и с эльфом. Полукровка его почему-то не устраивает. Ну что, побежишь заступаться?

– Почему? У эльфов нет смертной казни, как я понимаю.

– Лучше б была, – усмехнулся Гарвин. – Изгнание куда хуже.

– Ничего, – кровожадно сказала Лена, – прибьется к местным эльфам, не прогонят.

– Как раз прогонят. Аиллена, изгнание – это навсегда. Отовсюду. Если решения об изгнании принял Владыка, ни один эльф не примет изгнанника. Воды не даст и в сарай переночевать не пустит. А эльфы-одиночки долго не живут.

– Ну, – пожал плечами шут, – что-то он умеет делать, а эльфийские мастера в Сайбии ценятся. Поживет среди людей. Не станет сверху вниз смотреть, даже бить не будут. Часто, во всяком случае, не будут.

Лена встала, и они оба засмеялись, но удерживать ее не стали. В палатку Лиасса она прошла мимо пары черных эльфов, причем один прикидывался памятником и даже на Лену не глянул, а второй, жевавший кусок хлеба с сыром, встал и поклонился. Ну да, один сторожит (а Аиллене все можно, везде можно и всегда можно), а второй – мальчик на побегушках. Прислуги у эльфов не было, даже у Владыки, но всегда находились желающие постирать ему рубашки или приготовить обед, а бодигарды состояли на службе и никакие поручения зазорными не считали. Велел бы Лиасс ему трусы да носки свои стирать, не моргнул бы и стирал с тем же тщанием, с каким бдит. И еще за честь бы счел.

Посреди палатки стоял на коленях эльф с опущенной головой. Ага, совет в полном… почти полном составе. Нет Милита (по причине болезни), Ариана в совет вроде как и не входит, но регулярно на нем присутствует, потому как весьма уважаема в среде эльфов, даже нечто вроде титула имеет – Властительница, а Гарвин в прежние времена как раз входил, а сейчас сам вышел, хотя его не выгоняли. Самокритика у эльфов была на высоте.

Лена кивнула всем и никому, эльфы раскланялись. Лиасс покачал головой. А ты меня выгони, подумала Лена, прояви характер, Владыка. Нет? Тогда терпи. Эльфийские нравы способствуют развитию нахальства даже у некоторых Светлых.

Эльф был незнакомый. То есть видеть-то она его видела, но как зовут, не знала. А может, и не видела. Они были так однообразно красивы, что Лена различала только знакомых. Никаких тебе особых примет типа толстого пуза, кривых ног, волосатых рук или бородавки на носу.

– Зачем? – спросила она. Эльф поднял голову и с обреченностью во взгляде посмотрел на нее.

– Не знаю, Аиллена. Вдруг понял, что хочу, чтобы ты всегда была с нами. С эльфом, а не с человеком.

– Но он полукровка, а не человек. Разве он не считается эльфом?

– Да. Конечно. Я не понимаю, зачем это сделал, Светлая.

Лена повернулась к Лиассу, и он кивнул.

– Магическое воздействие. Небольшое. Он об этом думал, так что подтолкнуть его было совсем несложно. К сожалению, пришел поздно, поэтому мы смогли обнаружить только слабые следы.

– И что с ним будет?

– Как скажешь, – любезно сообщил Лиасс.

– А если я ничего не скажу?

– Тогда решит совет. Как бы там ни было, он будет наказан.

– Хотя и не виноват?

– Не виноват? – засмеялся всегда суровый Кавен. – Как же не виноват, Аиллена? Чья была стрела? К чему это привело? Мы едва не потеряли полукровку, едва не лишились тебя и лишь чудом не остались без Милита.

– Ага, – кивнула Лена, – а чудо Аилленой зовут. Совершенно чудесное создание. И к чему вы его приговорите, Кавен? Неужели к изгнанию?

– Вряд ли, потому что смягчающие обстоятельства есть. Но вот в ближайшие лет десять придется ему рыть и засыпать выгребные ямы.

– А, ну пусть роет, – успокоилась Лена, – общественно-полезный труд. Есть, правда, риск, что Милит набьет ему морду, как только с силами соберется, но это, я думаю, тоже не самое страшное. А то меня Гарвин напугал…

– Ты оставила полукровку наедине с Гарвином? – почти ужаснулся Кавен.

– Оставила. Потому что Гарвин твердо был намерен пообщаться с ним наедине, и не сейчас, так завтра нашел бы время. Ничего ему Гарвин не сделает. И тем более он Гарвину.

– Аиллена, – жалобно позвал эльф, – позволишь мне служить тебе?

– В свободное от чистки туалетов время? – улыбнулась Лена. – А как? Пол подметать и суп варить? Сапоги чистить и одеяла выколачивать? А мне и не приходится этого делать.

– Как угодно, Светлая! – взмолился эльф. Ему было стыдно. Очень стыдно. Однако служить он намеревался ей, а не шуту и даже не Милиту. Все правильно. Позиция, как у Гару: главное – хозяйка, а все остальные – ее собственность, включая собаку. Собака, конечно, важнее всех, ну да и прочие на что-то сгодятся. Полезное имущество. Маркус, Карис, шут, а теперь еще и Милит…

– Там посмотрим, – бросила Лена. Нет уж, такие тонкие натуры, легко поддающиеся магическому воздействию… чьему? Все тот же злой умысел или кто-то из своих? Например… Гарвин? Зачем ему? Тот неведомый эльф? Ну так Владыка же вроде его след знает, заметил бы… Впрочем, черт их, магов, разберет – это во-первых, и верить эльфам не стоит, особенно Владыке, – это во-вторых. Поэтому Лена вроде бы спокойно вышла из палатки и совершенно неспокойно, подобрав неудобную длинную юбку, поспешила проверить, не съел ли Гарвин шута… или наоборот.

Оба были живы, хотя и недовольны друг другом, а главное, был Маркус, верный надежный Маркус, способный присмотреть за шутом и вряд ли способный справиться с магом… но все же в Маркуса Лена верила больше, чем в кого бы то ни было. Гарвин все успешно прочитал у нее на носу и расхохотался:

– А я-то еще старался, горшок за ним выносил! Ох, Аиллена, ты меня порой так восхищаешь! Ладно… Не стану мешать. Надо полагать, ты спасла этого дурачка?

– И не спасала даже, – едва переведя дыхание, сказала Лена. В книжках герои и даже героини имеют незаурядную физическую подготовку, а она, хотя и окрепла малость за здешние два года, дышала как паровоз, пробежав всего пару сотен метров. Спортом надо заниматься с детства, а не в сорок лет начинать. Эльфы вон какие… Завидно…

Маркус приобнял ее и усадил на кровать шута, а сам устроился на стульчике. Вид он имел крайне довольный. Было чему радоваться: все в конечном счете остались живы, и даже несостоявшийся Освальд приговорен всего лишь к чистке сортиров, даже не пожизненной. Шут вцепился в ее руку и облегченно вздохнул.

– Не уходи.

– Кто б говорил, – фыркнул Маркус. – Делиена, ты ему по лбу хотя бы настучала? Опять пожалела? Ой, напрасно… Ему в башку прописные истины вколачивать надо… и, в общем, не твоими ручками. Ладно, я потом Милита попрошу, у него тут самые весомые кулаки. А ты, друг дорогой, безропотно будешь стоять и бока подставлять или задницу, если вдруг Милит тебя пинать начнет, и слова против не скажешь… Делиена, знаешь, почему именно так? Потому что эльфы уверены, что после этого заклинания маг валится замертво тут же, в крайнем случае через пару часов. И Милит был в этом уверен. И Ариана. И даже Лиасс.

– Но если он не упал замертво, почему они думали, что я откажусь ему помочь?

– Потому что ты дура, – ласково заявил Маркус. – То есть они так думали. Почему Милит не упал замертво – да потому что он от тебя уже столько жизненной силы начерпался за эти полгода… А ты рожу-то не криви, сидел бы дома – ничего этого вообще не случилось бы!

– История не знает сослагательного наклонения, Маркус, даже наша личная история. – Маркус вытаращил глаза, непонимающе нахмурился шут. – Никакого «бы» не бывает. Было так, а не иначе, и изменить прошлое нам уж точно не дано. Никому. Ни Лиассу, ни мне.

– А ты не заступайся, – проворчал верный друг, – тоже, взяла моду, всех спасать… Даже кого не надо. Вот его, например, от меня спасать не надо. И бесполезно. Я ему все равно как следует надаю, когда он сил наберется.

– Надавай, – покорно согласился шут. – И Милит пусть надает. И даже Карис. Остальным не советую, а вам троим можно. А Лене и подавно.

Маркус вдруг вытянул из штанов ремень, удобно его сложил и подал Лене.

– Раз все можно, выдери его, пожалуйста, как следует. По голой заднице. И посильнее…

Шут тяжко вздохнул и перевернулся на живот, подставляя тощий зад. Лена расхохоталась, Маркус продержался чуть подольше, но тоже прыснул, а шут мелко трясся от сдерживаемого смеха. Он вернулся. Все стало правильно и хорошо. Всех помиловать… Нет, пусть этот слабонервный сортиры чистит, тем более что он с полным смирением готов любую кару принять.

Шут снова лег на спину. Похудел он заметно, хотя, казалось бы, куда уж. Но так же заметно рельефнее стали и без того не хилые мускулы. Он как-то… постарел? нет, так и выглядит на свои между тридцатью и сорока. Повзрослел? Да и не казался мальчишкой, разве что иногда. Возмужал? А наверное… Ведь хоть и много чего в его жизни было, особенно в детстве и юности, значительную часть жизни он провел во дворце и начисто забыл, что такое ночевать в поле в компании собственного пустого живота… Он очень изменился. Очень. И Лене эти перемены не нравились. Шут стал жестче. Внешне – жестче. Какой он стал внутри, понять она еще не успела. Все равно. Любой. Злой, отчаявшийся, несчастный – здесь. Рядом.

– Я вас люблю, – сообщил он. – Обоих. Правда, почему-то по-разному. И ее больше, чем тебя. Поэтому, если хочешь, можешь и по заднице.

Маркус крякнул и начал вдевать ремень обратно.

– Ты лучше скажи спасибо, что Милит вперед меня успел, – проворчал он, – а то количество любви ко мне у тебя бы заметно уменьшилось.

– Вряд ли. Я б просто ревновал до чертиков, – признался шут. – И к Милиту буду, только Милит мне все-таки не друг.

– А мне друг.

– Хорошо, – согласился шут, погладив ее руку, – я постараюсь с ним подружиться. Только ревновать все равно буду, и если мы когда парой затрещин обменяемся, не обращай внимания, хорошо? А он тебе не сказал, зачем он тогда устроил это представление?

– Сказал. Только это не мой секрет.

– Хорошо, – опять согласился шут. – Значит, причина у него все-таки была. Я, кажется, понимаю, какая, ну да ладно, потом у него самого спрошу. Я так понимаю, что в нашей компании появился эльф?

– Как не два, – серьезно сказал Маркус. – Милит – это одно, там любовь и все такое. А вот Гарвин – это куда серьезнее. Там чувства никакие не замешаны. Но Гарвин к ней, я думаю, покрепче кого другого привязан.

– Ну и два эльфа. Даже складно получается: два человека, два эльфа, один полукровка и одна Светлая. А Карис меня видеть не хочет, да?

– Карис, – внушительно произнес Маркус, – не уверен в своей выдержанности и мечтает устроить тебе маленький персональный конец света. Хотя бы надрать твои эльфийские уши. Но он добрый, потому жалеет тебя. Пока…

– Никто меня не жалеет на самом деле, – пригорюнился шут. – Всего-то и дали, что отравы какой-то, а так есть хочется… Мне вчера пообедать не довелось… Собственно, позавтракать тоже. Деньги у меня сперли…

Маркус поднялся и пошел добывать еду. Лена выдала шуту еще одну порцию «отравы», и он то ли с голодухи, то ли из послушания выпил все и даже облизнулся. Маркус принес классическую еду больного: куриный бульон, в который он еще и хлеба накрошил, помог шуту сесть, и тот выхлебал миску малосимпатичного месива с большим аппетитом.


Загрузка...