* * *

Зато наутро она узнала, что шут проспал почти всю ночь и гораздо лучше перенес мучительные процедуры, причем рассказал об этом Кайл, а ему Лена верила больше, чем Лиассу. Пришел Кайл, чтобы извиниться за отца. Мальчику было стыдно, он прятал глаза, мялся, словно как-то был замешан в драке. Лена поцеловала его в щеку, вынудив страшно покраснеть. Надо же, а она и не замечала, что эльфы способны краснеть.

После обеда Маркус заставил ее пойти погулять, и уж конечно, сам дома не остался. Встречавшиеся эльфы кланялись ниже обычного и отводили глаза. Похоже, им было стыдно. Ведь популярнее Милита был только Лиасс. Авторитет Милита был неоспорим, его команды выполнялись так же беспрекословно, как и распоряжения Лиасса. А тут такая плохая история…

Погода была приятная. Жара спала, дул легкий ветерок, и Лена подумала, что шута хоть духота мучить не будет. Он нормально переносил любую погоду, а вот Лена терпеть не могла пекло и страдала в сильные морозы. Балованная дамочка, в общем. Это тоже было поводом лишним раз и ней позаботиться. Лена б не удивилась, начни Маркус таскать над ней зонтик, если бы здесь изобрели зонтики. Обедавшие прямо на улице молодые эльфы пригласили посидеть с ними. Лена не стала отказываться, даже пару глотков вина сделала, а они тоже начали просить прощения за Милита. «Вы-то чем виноваты?» – удивилась она. «Мы тоже эльфы», – серьезно ответил один.

Лена увидела сильно беременную эльфийку, и это ее очень обрадовало. Скоро родится первый эльф! Она заулыбалась, и будущая мама заулыбалась в ответ, а Маркус и вовсе засиял, потому что свято верил в благотворное влияние Лениного настроения на самочувствие шута. Потом Маркус вдруг как-то искусственно решил свернуть в сторону, а Лена, разумеется, заинтересовалась, от чего он пытается ее увести, и ни на какие «не надо тебе этого видеть» не реагировала.

Вообще, может, и не надо было. На небольшой площади стоял Милит, привязанный за руки к двум столбам. Это не мог быть кто-то другой, потому что крупнее Милита эльфа не было. Неподалеку скучал знакомый целитель, а возле Милита на стульчике лежала плетка. Спина эльфа имела впечатляющий вид. Лена была потрясена, когда проходивший мимо немолодой уже мужчина взял эту плеть, что-то сказал на своем языке и от души хлестанул Милита несколько раз. Минут через десять (Лена стояла, вытаращив глаза, просто не веря им) то же самое сделал другой, Лена его знала – это был один из друзей Милита. Потом ее заметил целитель, с какой-то неуместной поспешностью вскочил и подошел.

– Здравствуй, Аиллена.

– Здравствуй, Марин. Что это такое?

Он удивился.

– А тебе не сказали? Это решение совета. Спрашивай лучше у Владыки, Аиллена.

Лена решительно повернулась. Маркус уставился в небо. Птичку, наверное, увидел. Лиасс был у себя в палатке, попивал шиану и читал какую-то бумагу.

– Что там происходит?

– Где? – не понял Владыка.

– На площади. С Милитом.

– Ты же не хотела этого знать.

– Теперь хочу.

Лиасс глянул на Маркуса (тот внимательно изучал крышу шатра, видно, птичку искал) и пригласил их сесть.

– Это наказание, Аиллена. Редкое, но все же принятое у эльфов. Посол предоставил нам право судить Милита по нашим законам. Это Круг.

– А подробнее?

– Как угодно. У эльфов нет казней. Мы действительно не убиваем друг друга. Однако за серьезные преступления есть серьезные наказания. Совет постановил. что это должен быть Круг. Когда каждый эльф имеет право один раз подойти к приговоренному, сказать то, что думает, и нанести несколько ударов. Хоть один. Хоть десять. В зависимости от того, насколько тяжкой считает вину. Приговоренного оправдывают, если в течение первых двенадцати часов никто к нему не подойдет. Наказание прекращается, если в течение двух часов никто не подойдет.

– И сколько же времени там провел Милит?

– Около полутора суток.

У Лены закружилась голова. Эльфы, конечно, выносливы…

– Там целитель, Аиллена. Ему не дадут умереть.

– А если захотят подойти все?

– Значит, подойдут все.

– Этого даже Милит не выдержит, – пробурчал Маркус. Лиасс кивнул.

– Такого – нет. Но все – вряд ли.

– Лиасс, а ты можешь это как-то прекратить?

Маркус одобрительно заворчал, а в глазах Лиасса мелькнуло что-то непонятное. Словно крапинки слились в одну и снова разбежались.

– Я – нет. Я не участвовал в суде, но одобрил решение. Но можешь ты.

– Как?

– Подойти и разрезать веревки.

Лена встала.

– Пойдем, Маркус. У тебя кинжал с собой?

– Ты б еще спросила, с собой ли у меня штаны, – обиделся Маркус. – Конечно.

– Аиллена, ты…

– Уверена, – вздохнула Лена. – Полутора суток унижения уж всяко хватит, Лиасс.

Лиасс долго смотрел на нее теплеющими синими глазами, приобнял и поцеловал в лоб. Он что, полагал, что Лена жаждет крови? Вот уж…

Она неловко разрезала веревки, невольно вспомнив, как освобождала шута и чиркнула ему лезвием по запястью, и рука тут же дрогнула, и она порезала и Милита. Он, правда, почти не отреагировал, выглядел плохо, пытался сфокусировать взгляд и не мог. Когда Лена наконец справилась, он неловко упал на колени, оперся рукой о землю и даже не пытался выпрямиться. Лена знаком подозвала целителя и ткнула в Милита пальцем. Тот очень удивился, но повиновался: положил Милиту руки на голову и что-то пробормотал. Милит охнул (Лена уже знала, что магическое исцеление доставляет крайне мало удовольствия), оперся о землю второй рукой, но уже через пару минут заметно повеселел, кое-как поднялся на ноги и только сейчас увидел Лену. Рассортировать все эмоции, которые отразились на его лице, вряд ли смог бы даже очень крутой физиономист, и уж тем более не могла Лена. Он снова опустился на колени и посмотрел снизу вверх.

– Благодарю тебя, Аиллена. Может быть, когда-нибудь ты поймешь меня. Если же нет, все равно знай: моя жизнь принадлежит тебе, и в любую минуту ты можешь ее забрать.

– Оставь ее себе, – холодно сказала Лена, невольно отметив, что в его речи появился певучий эльфийский акцент. Понять его? Очень интересно. Что тут можно понимать и, главное, что нужно понимать? Все так просто: шут лежит в палатке и может не выжить, а он стоит тут на коленях живой и почти здоровый, зато наказанный собственным народом и собственными друзьями. Тоже несладко. Маркус отобрал у нее кинжал, взял под руку и озабоченно произнес:

– Надо бы тебе ножик раздобыть симпатичный. Мало ли, вдруг все-таки когда понадобится. Пойдем-ка к оружейнику заглянем.

Однако на Милита он бросил странный взгляд. То ли сочувственный, то ли просто ободряющий, то ли торжествующий: вон, мол, какая она у нас добрая, я б тебя лично на кусочки порвал. Лена позволила себя увести, чувствуя спиной взгляд Милита.

– Любит он тебя все-таки, – проворчал Маркус, – потому в толк не возьму, зачем он эту драку затеял… Не мог же не понимать… Ладно, извини. Только странно это все. Нелогично.

– Ты так уверен, что драку затеял он? Шут тоже… как петух наскакивал.

– Эльфы говорили, что он шуту просто выбора не оставил, – признался Маркус. – Они… в общем, невесело Милиту теперь жить будет. Когда собственная мать и собственный сын…

– Ариана?

– И Кайл. Он парнишка деликатный, мирный и добрый, особенно для эльфа, и то… У них два самых страшных наказания: изгнание навсегда и Круг. Я уж не знаю, что хуже. Честно. Он сейчас вроде как отверженный. А ты молодец.

– Давай не будем, а?

Маркус замолчал. Не хотелось Лене ни думать о Милите, ни тем более говорить. Любит – не любит. плюнет – поцелует… кинжал по рукоятку…

Ночью она проснулась от того, что жутко замерзла. Ей стало страшно настолько, что она кое-как вылезла из-под одеяла и пробралась в комнату Маркуса. Тот безмятежно дрых, разбросав руки и ноги.

– Маркус… – Он проснулся мгновенно, сел. – Маркус, ему плохо.

– Я схожу?

– Не надо. Ведь если… если что случится, мне скажут?

– Скажут. Ты чего дрожишь?

– Холодно.

Маркус завернул ее в одеяло, поверх которого спал, усадил на кровать, обнял и так сидел с ней до утра, ничего не говорил, просто старался согреть. Лену трясло, зубы стучали, и было страшно и одиноко. Впервые за последний год ей было одиноко…

Когда зашел Лиасс, у нее упало сердце.

– Жив, – поспешно сказал эльф, увидев ее лицо. – Он жив. Просто… Ему ночью стало хуже, началось воспаление. У него жар, боли… Аиллена, вот сейчас ему нужна твоя помощь. Одевайся.

Она запуталась в платье, не могла застегнуть пуговицы, потом куда-то запропастилась расческа, так что повозилась непозволительно долго. Маркус спросил (Лена слышала сквозь приоткрытую дверь):

– Плох?

– Плох. Ослаб. Ему нужна ее сила.

– А она сможет сейчас? Видишь, какая…

– Справится, – уверенно ответил Лиасс, – потому что захочет.

– Ты поможешь ей?

– Я? Нет, никак. Но поможет амулет. Он достаточно сильный, тут я спокоен. Она сумеет. Ты даже не представляешь, насколько чистый у нее поток силы. А полукровке и не нужна вспышка. Нужен именно поток.

– Владыка, а… – Маркус замялся. – А когда первый раз они… Нужно было…

– Близость? Нет, конечно. Близость нужна была мне, потому что я... ну, скажем так, умирал. Близость с ней дает такое количество силы… я даже описать тебе этого не могу. Тонешь, как в океане. Но, конечно, только если ей хорошо. А она говорила, что с полукровкой ей хорошо.

– Мне она не говорила, а он говорил… Говорил, что это как океан. Что он ничего не помнит и поначалу даже не уверен был, что что-то происходило.

– Все у них как положено, – тихо засмеялся Лиасс. – Можешь мне поверить. Просто полукровка не маг, вот он и тонет совсем. Все у них будет хорошо.

– А как там Милит?

– Не знаю. – сухо отозвался Лиасс. – И не хочу знать.

– Ого…

Когда Лена вышла, Маркус увядал под холодным взглядом эльфа.

– Я вас слышала.

– Я знаю, – кивнул Лиасс. – Ты идешь, Маркус?

– Не одну же с тобой отпущу, – проворчал Проводник, набрасывая Лене на плечи свою куртку и одновременно обнимая ее. – Там прохладно, а ты мерзнешь.

Так и шли – в обнимку, а Лиасс шагал рядом. В палатке было прохладно, у Лены опять начался озноб. Усталая Ариана кивнула ей и поставила стульчик возле кровати, на которой лежал шут. Лицо у него было измученное, серое, резко запали щеки, глаза были обведены черными кругами. Лена взяла его за руку. Дрогнули длинные ресницы, но он не сразу открыл глаза – не было сил. Посмотрев в потолок, он очень медленно, словно с трудом, перевел взгляд на Лену – и глаза засияли. Лена стиснула амулет, наклонилась, чтобы поцеловать его – просто так, не ради того, чтобы дать силу. Он слабо улыбнулся. Чуть-чуть.

Она не отходила от него несколько часов и сама видела, что лицо становится спокойнее, мягче, горячая рука стала теплой. Ариана поила его какими-то отварами регулярно, давала то несколько глотков одного, то несколько капель другого, покосившись на Лену, сделала перевязку. Лена не рискнула посмотреть, боялась не выдержать.

– Он гораздо лучше перенес перевязку, – шепнула Ариана. – Ты помогаешь.


Загрузка...