А он был женат

Глава 2 — Настоящее

На следующий день после расставания — Ярослав

Если бы я мог высидеть подобные собрания, не уснув, то вероятно у меня у самого была бы компания с таким оборотом. Вот ещё одна причина моей безалаберности, о которой мне время от времени напоминали присутствующие — я патологически ненавижу ответственность. Ну не моё это. Исполнительность и четкость действий — моё, а эти все раздумья о том, свалится ли эта башня с набором моих кривых решений — совсем нет.

— С открытыми глазами, Ярослав! — как в школе рявкнул на меня злобный «учитель», в этот раз являющийся таким же нудным начальником, — какого чёрта ты снова приехал сюда в таком состоянии?

Это он про похмелье или моё наплевательское отношение? Так и то, и то всегда было со мной, я же сволочь. Чего тут распыляется?

— Уши открыты, звук проходит, мозги функционируют, — стоило бы добавить, что видеть я его не хочу, или шутку пошутить, про то, что с открытыми глазами сильно его боюсь, но у Кривуна тогда точно крышу сорвёт и взамен спокойному разбору полётов он предложит съездить сегодня в самую задницу, чтобы увезти оттуда бумажки, которые можно отправить любым другим способом.

Интернетом, например. Или голубями, лять.

— Чёртов ты паразит! — только и прорычал Кривун, — уж я тебе устрою! Я тебе… ты же вчера нажрался после того, как увёз Анджелку домой?

Кривун — это фамилия, а не кличка. Но суть его она отражала достоверно. Терпеть его периодами было невозможно.

— За ней ездила я, — закатила глаза жена Кривуна, — эта скотина оставила дочь сидеть одну в каком-то захолустном местечке на лысой горе! — она говорила повизгивающе, — как ты это объяснишь?

Я попытался что-то вспомнить. Нет, это всё я отлично помнил, в этом и проблема. Поэтому пришлось юлить:

— Она сказала, что тебе позвонит как раз потому, что со мной ехать в одной машине не желает, — усмехнулся я, — капризная она, знаете же. Ресторан не тот, я не галантный, вино дешевле двадцати тысяч. «Фи!» — одним словом.

Вышло по-позерски. Оба Кривуна терпеть это не могли. Но кому до этого есть дело?

— Это было до того, как ты полез целоваться к официантке или после?! — прошипела женщина, — мог бы хоть в годовщину не вести себя как свинья!

— Смотря с какой из официанток, — пожал губами, — если со светленькой, то перед, — смешок, — и вообще — странная ты мамаша, если вы с моей женой обсуждаете кто, кому и зачем. Может ещё в постель с нами ляжешь, м?

Её лицо побагровело. В этом и смысл, она, можно сказать, ложилась. И против кого тогда пытается протестовать? Я же про неё явно больше рассказать могу.

Начальник не был со мной согласен:

— Потом обсудите свои недомолвки, а сейчас, Яр, ты с завтрашнего дня ещё и за дальние районы отвечаешь. Выбирай: делим Якутск и Владивосток.

Пришлось выпрямиться и прекратить шутки.

— Далековато ты меня отправить решил, — я вперил внимательный взгляд в Кривуна, — отсылаешь, как неугодного?

Его лицо и не дрогнуло. Он медленно опускался своей стокилограммовой тушей за стол, продолжая тянуть свою вечно искривленную мину.

— Дочь летит с тобой, — так и не ответил на мой вопрос, — и если ты там продолжишь свой маскарад, то я тебя в их же снегу закопаю, понял?

Страшно-страшно, боюсь, трясусь. Вот от того, что Анджелка там под боком будет, реально жутко становится. Да ещё и наедине!

— А я добавлю, — кивнула «мамочка», — Яр, ты должен иметь какие-то границы дозволенного. Она твоя жена, а не очередная девка! Вот и имей совесть! — она кивнула второй раз, — всего несколько месяцев. Построишь там несколько филиалов, всё как обычно. Делаешь деньги, прибыль твоя на это время. Уезжаешь с очередной пачкой денег на свои консервные банки на колёсах, — она сверкнула глазами, — быстрее справишься, быстрее вернёшься домой.

Как они заговорили интересно. Раньше эти севера были для них из разряда «нафиг туда деньги растрачивать», а тут смотрите что придумали. Мутную воду они боломутят. Намного мрачнее той, в которой сейчас бултыхаемся.

— Мать права, перебор уже. Пора тебе понять, что в этой жизни важно, а что… — начал было Кривун.

Я перебил:

— Значит, двенадцать лет веселиться мне было можно и нужно, иначе, поглядите, сбежит рабочая лошадка, а тут меня на цепь посадить решили? — усмехнулся я.

— Ты сам себя на неё посадил, — всё не мог устроиться в кресле начальник, — да и вообще… хватит гулять. Серьёзнее нужно быть, понимать риски, — мужчина уставился на меня и замер, — а мы теперь понимаем, что ты не такая уж и гнида, какой представлялся всё это время.

Его жена подпела:

— «Ярик» оказался живее, — реально спела, — вот мы и поняли, что ты в западне.

Клянусь, не сдержался:

— Это ты в западне своего возраста, филлерная мамашка! — надавил на больное, — сколько тебе в этом году стукнет? Пятьдесят есть, или ты этого не признаешь?

Она швырнула в меня телефоном, едва не попав по голове. Ух, злобная тёща! Естественно её раздражали эти цифры. Ей же около сорока, не зря она так комплексует.

— Надоели! — Кривун остудил меня и подбирающую свой разбитый о пол мобильник жену, — как дети малые! Сколько у вас ещё в жопе играть будет?

И не только детство у кое-кого. Но лучше помолчать. Иначе подумает ещё начальник, что мало мне будет Анджелки на северах, так эту престарелую дуру добавит. Для укрепления общения, так сказать.

— Точно скажу дочери насесть на тебя с темой детей, — прошипела женщина, — давно она про это мечтает, вот и я думаю, что пора!

На фоне Кривун принялся расписывать мне курортный город Владивосток. Иронично, да. Какая ещё Анапа с ним сравнится?

— Вот на тебя и скажу ей повесить того, кого она родит, — зевнул я, — ты же не лелеешь надежду, что она будет возиться со своей личинкой самостоятельно?

Мамашка поджала губы. Не любила она такие выражения. Дети же святое в её понимании, даже такие дрянные, как её единственная любимая дочь — моя жена.

— Сам ты… как у тебя язык поворачивается так говорить, не понимаю, — она потёрла лоб ладонью, — должна же в тебе быть хоть минимальная любовь к детям. Умиление? Тем более ребенок будет не только её, но и твоим.

Глупости.

— Не будет никаких детей, сказал же, — я закатил глаза, — терпеть не могу всю эту пакость. И сразу предупредил, что усыплю её и повезу на аборт.

Перед глазами предстало лицо ехидной Иры, тянущей губы в задумчивости и прикрывающей обнажённую грудь в коридоре нашей квартиры. И её вопрос, выбивший меня из колеи: «Если ты такой беспечный, то… как назовём?». Никак.

— Точно ненормальный, — покачала головой тёща, — и как только дочь тебя любит? За что?

Понятия не имею. Да и плевать мне. Всё ещё в ушах стояло это Ирино: «Как назовём?». Нужно было проверить, продолжает ли она чудить. Я практически уверен в её желании отомстить или как минимум не сидеть на месте.

— Твоя дочь и сама шляется с кем попало, — пробурчал, беря в руки телефон.

— Причём здесь это? — тоже вгляделась в мой экран женщина, — я говорила про любовь, а не… оу, это твоя последняя любовница? Как её там?

Чёрт. Да, перелистнуть фотографию на рабочем экране я не успел. Нужно было зажимать и ставить стандартную, а не ту, что успела натыкать мне Ира. Я менял их обычно перед приездом к ней, поэтому и… почему она оказалась здесь именно сейчас — оставалось загадкой. Ставил её ночью? Не помню. Пить, вероятно, нужно меньше.

— Никак, — удалил всё к чертовой матери, — чего ты так разглядываешь?

Кривун в этот момент качал на нас головой и думал в каком адском котле бы сварить, чтобы черти из нас вышли. Он так молчит уже минуты две.

— Просто все твои увлечения до этого были красивыми, худенькими и миловидными, а тут… — протянула ехидно эта дура.

Те увлечения были мимолетными.

— А тут страшненькая Ира, — зубы заболели, желая быть стиснутыми, но получилось только скалиться ехидно, — ревнуешь?

Не могла же она не заметить, что её муж на неё смотрит и слушает.

— Скорее убеждаюсь в том, что любить ты не способен, — отвернулась от меня она, — в принципе. Тебе такого не дано.

Забавно. Подобные женщины искренне верили, что если ты не увиваешься за ними, значит ты камень под их каблуком. Анджела была такого же мнения. Если не люблю её, то и проститутки мои только на одну ночь и чувств не вызывают.

— Поболтали? — скрипнул зубами Кривун, — ты выбрал, засранец? Я тебе не шучу. На полгода минимум уезжаешь. Отчётность лично мне будешь пересылать. И только попробуй выкинуть что-то вроде прошлой твоей истории! Я тебя отмазывать не стану, понял?

Пальцы открыли приложение на экране. Видеокамера гостиной обрисовала окно с колышущейся от ветра шторкой.

— Понял, — повторил я, — отмажусь сам. Если придётся.

Поднимать на него взгляд не было необходимости. Ему плевать, а мне тем более. Я повернул камеру в сторону разложенного посреди комнаты чемодана, забитого под завязку тряпьём и остальными безделушками. Темная макушка той, кто всё это собрала, нашлась рядом. Качество съёмки передавало и опухшее заплаканное лицо, и дрожащие пальцы, быстро перебирающие какую-то ткань перед девушкой.

Мой хмык разлетелся по переговорной. Внимание вновь перетекло на меня.

— Будь серьёзен в этот раз, Ярослав, — Кривун сверкнул взглядом, — я возлагаю на тебя большие надежды. Потому как, если справишься с организацией там, вернёшься, и я позволю тебе занять половину моего места тут.

Ничего этот махинатор так и не понял. Манипулировать нужно тем, что человеку дорого, а не тем, что безразлично. Хотя. Одна великая манипуляция со мной у него всё же удалась.

Поэтому сообщение для контакта «Иро-планетянин»: «Зря переезжаешь. Три месяца там твои».