А он был женат

Ира

На следующий день после расставания — Ира

Ненавижу его! Просто слов нет, которые я хотела бы сказать ему, продолжая бить со всей силы куда придётся! Эта скотина оказался женат! Ещё и любим своей женой, я же видела. Такая же дура, как я, собирающая чемоданы и возвращающаяся обратно в свою комнату общежития.

Получается, всё? Счастливой жизни конец? Сказка была хрустальной и обрушилась мне на голову с треском. Сердце скулило. Не рвалось, как всю эту ночь после возвращения из того несчастного ресторана, а просто подвывало, скребясь и давя с того момента, как я проснулась. Мне было сложно дышать, и не столько от полностью забитого слезами носа, сколько от того, что не хотелось.

Последние полгода я жила с уверенностью в завтрашнем дне, в том, что Ярослав будет в моём будущем, что он никогда не покинет меня. А сейчас я чувствовала не только боль от обиды и растерзанной в клочья души, но и от понимания, что я доверяла такому гадкому человеку, любила его и была счастлива напрасно. Строить жизнь, доверяя кому-то, казалось нормальным тогда, но сейчас… я видела себя разбитой на осколки вазой. Стоило бы собраться по кусочкам обратно, как минимум ради малыша, а как максимум…

Да, я сидела на полу перед чемоданом уже час, если не больше. Друзья приедут после работы, помогут всё это перевезти, и я достаточно проспала, отключившись под самое утро, однако слёз уже не осталось и время поджимало. Сил тоже было мало, будто я была какой-то пустой оболочкой, наполненной только головной болью и апатией. И ещё злостью, ревностью и грустью.

Я всё сопоставляла того Ярослава, которого увидела вчера, и Ярика из моей идеальной жизни до. Они казались противоположностями. Злым и добрым братьями близнецами. Кем угодно, только не одним человеком. Потому что мой Ярик не обозвал бы меня так, как вчерашний. Не стал бы говорить что-то обидное, да и… хотелось ли мне оправдываться, чтобы не было так тяжело, но, когда ты остываешь к человеку, и он тебе надоедает, как говорил мужчина, ты делаешь это постепенно. Ты становишься холоден перед тем, как отпустить, поэтому и странно было осознавать, что мы теперь не вместе. Что, казалось бы, перед пиком влюблённости, который был у меня ещё ночь назад, может случится не клятва и предложение, а… рассказ о том, что клятву он давал не мне.

Хотелось обмануться в том, что та женщина не настоящая. Что всё это какая-нибудь злая постановка для какой-нибудь дурацкой цели. Что я не ошибалась в лжеце. Что он не играл мной так искусно, что я поверила в его невероятную любовь.

Потому что меня никто никогда так не любил.

Верить было просто только поэтому. Ведь понимающий, чуткий, смешливый и спокойный любимый совсем не обязательно должен оказаться любящим. Мужчины порой готовы на многое ради своей цели. А я оказалась загнанной в угол, избитой, изувеченной, но всё это время глаженной по голове. Вспомнить бы хоть один удар, чтобы низвергнуть эту сволочь в яму подлеца! Потому как… он всё ещё оставался идеальным подлецом. С одной единственной проблемой. Он был женат.

Так, нужно было вернуться к сбору вещей! Нельзя было оставаться в этой квартире. Всё здесь было до мельчайших деталей продумано нами. Куплено вместе и выбрано вдвоём. Вот эту юбку я купила как раз… уведомление на телефон. Я стёрла поганую слезу с подбородка, сжала губы до боли и разблокировала экран, ожидая увидеть сообщение от подруги. Она уговорила своего парня приехать за мной вместе, хотя я бы и сама справилась на такси с парой чемоданов. Живот правда напрягать не хотелось, да и он волновался со вчерашнего дня. Нужно было прекращать третировать ребёнка.

«Зря переезжаешь. Три месяца там твои», — пришло от Ярослава.

Да пошёл он! Упала на спину, только шею скривив из-за дивана позади. Нет, сил для сдерживания слёз во мне не осталось. Глаза уже болели.

«Пошел к черту, надеюсь, что твоя жена совместно с твоей новой любовницей отрежут тебе голову этой ночью», — пальцы тарабанили по клавиатуре.

Может заблокировать его? Или сказать про ребёнка? Ага, а если он сейчас примчит и потребует аборт? Я… ужас заполонил сердце от понимания, что этот неизвестный мне человек может сотворить что-то подобное. А вдруг я не смогу отбиться, а он разозлится и ударит? Господи, я не знаю! Приписывать ему такие вещи казалось глупым, но я и в самом деле не понимала и не знала его, если он так легко вырвал меня из своей жизни! Выбросил нас, как вторую ненужную семью.

Да и были ли мы когда-нибудь таковой?

«Отличная идея! Сообщу им твою надежду, может и сотворим что-то подобное. Ну ладно. Пусть я и правда не понимаю, отчего бы не остаться в проплаченном мною месте? Разве в твоей комнатке удобнее, Ир?» — общался со мной как ни в чём не бывало.

«Отвали», — собралась с силами и поднялась.

Остатками сил. Нужно было собраться с ними и… вот ещё немного полежу, очнусь и сразу в бой. Закрытые глаза помогли отгородиться от звуков вокруг. Кроме проклятых давящих на внутренности уведомлений.

«Так уже отвалил, Ир. Не заметила? Такая ты… разбирай свой чемодан. Сиди дома, я туда не посмею приехать. Клянусь», — написал он.

А я попыталась понять, что именно меня смущало в его словах. Голова только совсем не варила. Отвечать я тоже не стала. Отбросила от себя телефон, свернулась в позу эмбриона и зажмурилась. Дышать не хотелось, не то, что что-то другое.

«Ира, чёрт бы тебя побрал. Будь благоразумной. Я просто так в эту квартиру деньги сливал, или ты назло мне это делаешь? Чем тебя не устраивает эта конкретная жилплощадь?», — снова его сообщение без ответа.

Зато я да — на адреналине и ярости села и продолжила складывать одежду, скрипя зубами и нервами. Чтобы ему ещё, помимо поцарапанной машины, оставить? И, главное, слова про неё не сказал! Как я и думала. Козёл, блин. Ну или тот, кто не хочет раскрыть себя перед женой. Не зря вчера так выгонял меня активно — его любимая пришла. Он сам так сказал.

«А я вчера не мог найти эту футболку! А вот она где. Жалко, конечно. Однако ты её отложила, чтобы пол помыть или мусор в ней вынести?», — прямее некуда раскрылся.

Я взглянула в камеру на стене, поднялась, сходила за мусорным ведром, бросила туда футболку под объективом и дёрнула шнур из розетки, ограничивая ему возможность разглядывать то, что я делаю. Вот, что меня тогда смутило — откуда бы ему знать, что я собираю вещи?

«Оправдано, но жестоко. Любимая вещь, между-прочим. Могла бы и на память оставить. Ладно я скотина, но ты тоже любила эту футболку. И меня, кстати», — последнее сообщение перед блокировкой.

Нет, я никогда ему не скажу, что беременна. Да, мы обговаривали, что такое может случится, и он говорил, что будет рад малышу, но сейчас… какова вероятность того, что он не соврал? Да и нужен ли будет женатому мужчине такой сюрприз? Как-то я слишком холодно начала рассуждать. Взбесилась, видимо. Не зря дело быстрее пошло — я ещё минимум три его тряпки отправила в корзину. Пусть приедет потом и достаёт их оттуда.

К чёрту его и его любимые вещи! «Любила»?! Да как можно писать такое, когда ещё вчера выгонял меня и говорил последние слова? Кто я, по его мнению? Железная или настолько мягкая, что в меня можно плевать, а после разговаривать, как ни в чём не бывало? Никогда не замечала от него такой чёрствости до этого… до вчера. Я, если честно, совсем запуталась и разрывалась между логичными мыслями, что Ярик не мог так поступить, поэтому что-то произошло, ведь он не такой. И всё это гасилось пониманием, что мы с малышом сейчас одни, в ужасе и с раскрошенным сердцем в грудной клетке. Пока что, одним на двоих, но скоро и ребёнок узнает, что его отец — подлая свинья, бросившая не столько меня, сколько его. Но я была уверена, что лучше пусть бросит, чем убьёт. Да, не факт, но я и в то, что мы с Яриком не навсегда, не верила — как идеальные отношения могут развалиться так неожиданно и быстро?

И называть его ласково теперь не хотелось. Он был не достоин этого. Мне хотелось выбросить его из головы так же резко, как он сделал это со мной из своей жизни.

Телефон зазвонил, заставив вздрогнуть.

— Готова? — спросила подруга с той стороны звонка, — я решила отпроситься и приехать пораньше, чтобы помочь тебе со сбором. Я же тебя знаю — ты и с кровати не вставала ещё. Да и… слушай, а давай всех наших попросим, и они его в закоулке каком-нибудь подловят и отметелят по-человечески, а?

Я сперва нажала на ответ с замершим сердцем, а после поняла, что звонит не он. Как же чертовски тяжело было признаваться, что я жду его звонка. Его слов, что он ошибся, пошутил, сглупил… передумал, чёрт его дери! Смогла бы я простить его? Оправдывалась, наверное, чем-то вроде: «Ради ребёнка» или «Он же так страдает и извиняется». Когда любишь, но ненавидишь одновременно, обычно побеждает то, что сильнее. А у меня любовь была настолько уверенной и сильной, что победить её будет… невозможно.

— Не надо никого бить, — прошептала я, — и спасибо тебе, Свет. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Голос разочарованный. Да кто ринется за тобой бежать и просить прощения, прости господи? Кому ты нужна, дура?! Всё не просто рушилось, а уже рухнуло и похоронило под завалами когда-то самое живое и влюблённое.

— А я всё же поговорю с ребятами, — фыркнула девушка в трубке, — нельзя так просто оставлять эту муть! Как минимум найти жену, рассказать ей и прибить его нафиг! Смеет же он быть такой тварью, вот и мы… испортим его конченную жизнь! — она тяжело выдохнула, — жаль тебе пить нельзя. Да и… вот бы можно было алименты во время беременности на него нацепить! Чтобы он сразу начал отрабатывать свои поступки.

— Мы не были женаты, не получится, — едва разлепила губы я, — так может сделать только его жена.

В голове вспыхнула ревнивая мысль, что вот с той женщиной у них точно есть дети, которых он обожает и растит в полной семье. Да, с гуляющим отцом, но они знают, что он у них есть. А мой ребёнок такого знать не будет, как и…

— Подам сразу после рождения, — зло оглядела потолок я, — вот чисто назло, чтобы хорошо ему не жилось.

Подруга хмыкнула.

— Не забывай, что тебя ещё декрет ждет, а во время него тяжеловато будет, — она скрипнула зубами, — вот тогда ты мне и скажешь, что пора искать эту сволочь и пинать ногами где-нибудь на пыльной тёмной улице.

Возможно. А возможно всё сложится лучше. Надежда дурацкая, да? Оптимистка я, наверное. Или дура, что более вероятно.