Аккорды мракобесия. Том I

1

Мы знаем, что большевики, особенно их вождь Ленин хорошо заметали за собой кровавые следы. Конспиратору Ленину просто нет равных в этом вопросе. По утверждению некоторых исследователей, чьи имена покрыты мраком неизвестности, у Ленина было свыше ста конспиративных имен. Для истории он оставил тоже чужое имя — Ленин.

Вернувшись в Россию из воюющей страны, снабженный ее деньгами, он не расставался с женским платьем, всевозможными париками, покрывающими лысину, часто и сознательно горбившись, походил на старуху, и запросто мог протянуть руку, подаяния ради.

Любое пикантное дело, а проще злодеяние, Ленин старался творить чужими руками, но участие его самого выдавали всякие письменные распоряжения в адрес ленивых собратьев в чине командиров дивизий, секретарей обкомов, немедленно расстрелять несчастных, заподозренных в неблагонадежности. Эти записки на простой бумажке, написанных карандашом, хранились его соратниками как ценности и в будущем попали в ленинские талмуды, изданные в 55 томах.

Палач часто вспоминал наставление матери, которая руководила воспитательным процессом в семье, и этот процесс был целенаправленным. Это она привила маленькому Володи маниакальную ненависть к России и русскому народу, это из ее уст он услышал и запомнил, что Россия — варварская страна, а ее обитатели — это навоз истории, что Россия — враг всего прогрессивного, она населена обезьянами, которых почему-то называют людьми.

Нет никого бездарней и лицемерней, чем русский мужик. Эту фразу он хорошо запомнил и часто повторял ее.

Это хорошо усвоил и брат, Александр. Позже, когда его приговорили к смертной казни за покушение на царя и тут же предложили написать прошение о помиловании, он отказался с презрением, полагая, что русский царь просто «бесхвостая обезьяна», как ему внушила его мать Мария Срульевна Бланк в замужестве Ульянова.

И Володя с достоинством отомстил за брата: он с удовольствием расстрелял четырех несовершеннолетних царевен и больного царевича Алексея, приказал всех раздеть, изъять ценности, а обнаженные тела убитых облить кислотой и забросить в глубинную шахту, облив их тела кислотой. Когда ему доложили, что все исполнено, он радовался, как мать своему первенцу. Другие его кровавые художества просто не поддаются объяснению.

У матери Ленина был отец Сруль Бланк, сбежавший от своего отца Мойши Ицковича Бланка. Дедушка Володи отрекся от иудейской веры и в результате крещения получил имя Александр. Отец Сруля, прадедушка Ленина, Мойша Бланк жил в западной части Украины, в Новоград-Волынске, где в то время проживали еще 86 еврейских семей, занимался торговлей, со всеми ссорился и постоянно судился с евреями. Мойша был отменным мошенником, за что привлекался к судебной ответственности. Откупившись от тюремной камеры, стал воровать сено у своих соседей. Занимался также и доносительством. Он был жестоким, сварливым и необыкновенно подлым евреем. Дрался с сыновьями и устраивал всякие козни в семье.

В местных архивах остались сведения о том, что в 1816 году Мойша Бланк обратился в Волынский суд с требованием взять старшего сына Абеля под стражу за полученные побои. Но Абель не пострадал, так как отец был уличён во лжи.

Характер у Мойши был, не приведи, Господь! Несдержанность, жестокость, свирепость, грубость, мстительность, непримиримость, − что может быть худшее?

Бланк был уличен в поджоге 23 домов евреев в Староконстантинове 29 сентября 1808 года. Чтобы отвести от себя подозрения, он немного подпалил и свой дом. Как видим, правнуку было, что передать.

Духовные рабы, которые вознесли его имя до небес, вырвали эти сведения в одном из архивов, но все дело в том, что, ни в одной стране нет, и не может быть единственного архива.

Ленин с молодых лет прилип к учению Маркса — Мордыхая Леви и Энгельса, а они, как известно, принадлежали к нации, избранной Богом. И Маркс, и Энгельс были отъявленными русофобами и всю свою жизнь считали Россию варварской страной. Энгельс советовал запустить в дикую страну идеологию марксизма, очевидно полагая, что русские дураки примут ее на «ура». К сожалению, так оно и вышло.

Маркс утверждал, что славяне — это раковая опухоль Европы. Маркс (Мордыхай Леви), а затем и еврей Ленин воспитывались на параграфах древних еврейских Талмудов, которые просто леденят душу. Перечень этих параграфов будет приведен во второй части книги.

Возможно, усвоив эту философию в детстве, Ленин придерживался ее всю свою жизнь, хоть и не выпячивал ее открыто, это была его глубокая тайна, спрятанная, как бы на всякий случай, на самом дне его изуродованной души.

Только к русским он открыто выражал свою ненависть, считая их вторым сортом, «Иванушками-дурачками», годными только к тяжелой физической работе.

Ему очень нравилась фраза Энгельса о том, что в темную варварскую страну Россию хорошо бы запустить какую-нибудь идеологию. А далее шли слова о том, что насилие и диктатура — прекрасная вещь, если они применяются, когда следует и против кого следует. Ведь революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков и пушек, то есть средств чрезвычайно авторитетных. И если победившая партия не хочет потерять плоды своих усилий, она должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие.

Ленин как человек, кажется никогда не был счастлив! Мстительность и злобность, переросшая в ненависть к себе подобным, мешала ему чувствовать себя нормальным человеком и получать радость от жизни. В супруге Нади он разочаровался после первой брачной ночи. Она, бедняжка, не обладала тем запалом, от которого мужчина приходил в ярость. Гершон, который служил в одно время подстилкой, часто капризничал и требовал от него слишком много. В частности, претендовал на вторую роль после Нади. Проститутки, которых он посещал, наградили его сифилисом. И Инесса — его симфония, со временем тоже была в тягость, да настолько, что ему пришлось отправить ее на «отдых», к Фрунзе, откуда она вернулась в гробу.

А политическая борьба долго не приносила результатов. Талмуды, которые он строчил не всегда сам, но и со своим ближайшим сподвижником Апфельбаумом (Зиновьев), никто не читал и не покупал, кроме людей из ближайшего окружения. Служба в немецкой разведке была не только средством заработка, но и позором для гражданина России, и не приносила больших дивидендов.

А власти, едва ощутимо пощипывающие его за политические призывы захватить власть вооруженным путем, заставляли его усомниться в правильности избранного пути. Эти и другие причины вынудили будущего дутого гения покинуть Россию, которую он ненавидел всеми фибрами своей души и поселиться в благополучной Швейцарии.

Царь Николай Второй сослал его в Сибирь и там, в ссылке, Ленин получал довольно солидное денежное вознаграждение, что позволило ему жить на широкую ногу. Он купил лошадь для прогулок, сочинял свои безжизненные талмуды, пока еще самостоятельно, без Гершона Апфельбаума, с коим еще не был знаком, читал революционную литературу (Добролюбова и Чернышевского, звавшего Русь к топору), вел обширную переписку с друзьями-революционерами. Сюда же к нему приехала почитательница его идей Наденька Фишберг (Крупская), серая мышка, с немного выпученными глазами, у которой, по всей видимости, туго было с женихами, да и будущий вождь мирового пролетариата, как утверждают злые языки, уже был женат до знакомства с Наденькой; здесь же они сыграли довольно приличную свадьбу. (Если бы только знал всемогущий тогда русский царь, как отблагодарит его молодой якобинец, когда захватит власть?)

Но Ильич не проявил страсти к молодой супруге как к женщине, она была слишком покладистой, слишком преданной, холодной в постели, на все готовой, на все реагирующей с едва заметным восторгом и расстегивающей воротник, когда Ильич начинал щурить глаз.

Он быстро увидел в ней преданную служанку и понял, что можно побаловаться клубничкой на стороне, а позже, когда появилась Инесса, он и вовсе поставил супругу в известность, что в будущем они будут жить втроем.

Сравнить Инессу с Надеждой никто не возьмется, и упрекать Ленина, учитывая его статус проблематично. Это надо признать. Невозможно объяснить поведение вождя в другом плане. После переезда в Москву, вождь охладел к любовнице, отделил ее от «семьи», а потом, когда надоела — послал на юг в распоряжение Фрунзе. Она — едва прибыв на место «заболела» и тут же скончалась. И тут же был придуман диагноз — холера. Имел ли Ленин к этому

отношение? По-видимому, да. Слишком загадочная смерть, слишком загадочный «муж».

Когда появилась Инесса Арманд, уже родившая к тому времени пятерых детей от другого (других) мужчин, супруга Надя впала в прострацию, но будучи неглупой женщиной, к тому же руководствуясь марксистским учением о многожёнстве, решила смириться. Она осталась в семье в качестве не то няньки, не то домашней прислуги.

В будущем об этом периоде жизни революционного якобинца будут написаны сотни, тысячи диссертаций и великие марксисты станут, извращая истину, профессорами и докторами наук. Правда, никто из них имени Инессы даже не упоминал в своих псевдонаучных трудах.

Жизнь Наденьки и Ильича подавалась как пример для подражания для молодоженов советской страны. Верность Ленина как семьянина так старательно муссировалась, что поневоле, правда гораздо позже, возникла поговорка: «Трех спальная кровать — Ленин с нами».

Во время медового месяца Ленин еще не страдал от пикантной болезни, и его не покидала надежда на потомство наряду с надеждой дорваться до власти и сделать Россию плацдармом для победы мировой революции. Но надежды на потомство не оправдались: то ли Наденька оказалась бесплодной, то ли будущего гения природа лишила радости отцовства.

Как муж Ленин довольно быстро разочаровался в Наденьке и углубился в дебри марксизма.

«Ладно, — сказал себе будущий вождь «мирового» пролетариата, — постель это не главное для политического деятеля такого масштаба. С постелью мы еще разберемся. Среди революционных масс найдется молодая революционерка, с коей душа и тело познают земную радость в минуты краткого отдыха от политической теории мировой революции. А посему надо ехать за границу. Надо потребовать у этих русских дебилов как можно больше денег в партийную кассу».

Сказано — сделано. Будущий гений очутился в Швейцарии вместе с Наденькой. Сюда стали приезжать кавказские плечистые ребята, а точнее бандиты, грабившие банки с кожаными сумками, набитыми золотыми рублями, и Ленин с семьей смог зажить на широкую ногу. Здесь им были написаны многочисленные политические талмуды совместно с Апфельбаумом, в которых освещались свары между оппонентами и политическими единомышленниками. Злые языки говорят, что Апфельбаум стремился окончательно вытеснить Наденьку из революционного сердца вождя.

— Гершон, а Гершон! Ты, почему так долго спишь после, ну сам понимаешь? Надо же садиться за роман «Что делать?» Я не могу больше, у меня голова пухнет от этой книги. У тебя тридцать страниц, а я едва накропал три. Всего три, ты понимаешь это, Гершон? Ты революционер или так себе гнида, что крутится возле меня за кусок мяса во время варки супа.

— Володя, еще один сеанс с той, бритоголовой, и я приступаю. Она сладкая и лживая, как наша книга «Что делать?» Знаешь, после секса как голова работает, ужас. Я едва успеваю строчить. Даже то, что мы украли это название у Чернышевского, нисколько меня не смущает, — сказал Гершон Апфельбаум. — И не должно смущать. Революционерам все дозволено. Даже однополые контакты. Давай поженимся, а?

Ленин расхохотался, а потом нахмурился.

Ленин по утверждению политических оппонентов был на удивление сварливым и вспыльчивым и даже мстительным человеком, он всегда таил обиду на всех и на каждого в отдельности. Много причин было для этого. Он считал себя умнее любого смертного, а, следовательно, полагал, что все ему завидуют и что-то такое прячут нехорошее на дне своей загадочной души. Каждого человека он считал порядочной дрянью, а благородство, совесть, честь отвергал, как буржуазные субстанции.

− Как ты думаешь, Гершон, человек − дрянь?

− Ну не всякий, конечно, − тут же ответил Гершон, недолго думая. — Мы, к примеру, тоже люди. Кто бы посмел назвать нас, умных, гениальных дрянью? Я такого просто не мыслью себе. Ибо, ибо…, пистолет всегда при мне и он всегда заряжен.

− Ну, мы вне всяких там суждений, среди пролетариата, раз мы вожаки этого пролетариата, а что касается капиталистов и прочей сволочи, то они просто не в счет. А вот, русский мужик, тут и речи не может быть. Он − дрянь. Русский мужик — дрянь, а русская интеллигенция — говно.

− Давай я запишу эту мудрую мысль в роман «Что делать?»

− Э, нет. Этот политический роман о другом.

− О чем? О сварах? тогда давай примеры, а то я уже все свары, какие только были между нашими оппонентами, описал.

− Поищи что-нибудь у Маркса или Энгельса, и одолжи у этих злодеев несколько фраз, они не обидятся. Не смогут. Энгельс…, его поганый труп сожгли и развеяли над морем, так как он был порядочной дрянью, га-га-га, — сказал Ленин и сощурил левый глаз.