Алло Милиция?

«Николаю от Богдана:

Я на месте, все по плану», —

Так радировал начальству

иностранный резидент.

Он пробрался к нам в подлодке

Замороженный в селедке

И в подсобке гастронома

разморозился в момент.

А потом неслышно вышел,

Притворившись серой мышью,

Так, что сторож дядя Миша

не заметил с пьяных глаз,

И с фальшивым личным делом

Появился в горотделе

И обычным участковым

он работает у нас.

Знать врагу зачем-то нужно,

Как мы тут живем и служим,

Был для этого придуман

хитроумный дерзкий план

По внедрению агента —

Прощелыги-резидента

Под фамилией Богданов

и под именем Богдан.

Он — разведчик хитрый, ловкий,

А в процессе подготовки

За основу взята книжка

«Дядя Степа — постовой»,

И добавили агенту

Украинского акценту:

Мол, приехал с Украины,

в общем, парень — в доску свой!

Наши «кадры» прозевали:

Утвердили, форму дали,

Не проверили как надо,

и буквально с первых дней

Потихоньку стал Богданов

Отказные матерьялы

Воровать и тайно править

по методике своей.

Чтоб потом прокуратура

С участковых драла шкуру,

Отменяла, возбуждала

и громила в пух и прах,

Чтоб навеки испарилась

Вера в честь и справедливость,

А в мозгах чтоб поселились

смута, паника и страх.

И еще пускал он слухи,

Что помрем мы с голодухи,

Потому, что перестанут

нам зарплату выдавать,

А лихие командиры

Наши деньги растранжирят,

И пора уже всем миром

топоры и вилы брать!

Но прошло всего полгода,

Дух российского народа

Иностранному агенту

поубавил прыть и пыл:

Рейды, праздники, наряды

И работа до упаду

Так достали резидента,

что он родину забыл.

А потом пошло веселье:

Юбилеи, дни рожденья,

Обмывание погонов,

День Победы, Новый год,

И уже из Центра пишут:

«Почему на связь не вышел,

И работа резидента

результатов не дает?!»

«Николай — тире — Богдану:

Вы просили три стакана,

Но, напомню, в нашем плане

о посуде пунктов нет!»

Враг не понял, что Богдану

Для того нужны стаканы,

Чтобы ими, как в приказе,

оснащен был кабинет.

Чтобы срочно все поправить,

«Николай» решил направить

К нам другого резидента:

он моложе, полон сил,

И с отличием окончил

Разведшколу, между прочим,

Под фамилией Максимов

и под именем Максим.

Он пробрался к нам по плану,

Точно также как Богданов,

И инспектора по кадрам

шоколадкой угостил,

Участковым стал он тоже,

Чтоб Богдана уничтожить

И исправить те ошибки,

что товарищ допустил.

Только вдруг возникла сложность:

За полученную должность

Мы заставили Максима

в кабинете стол накрыть —

Так уж принято в России,

И врагу нас не осилить,

И традиции святые

никому не отменить!

И тогда в разгар банкета

Очень ловко, незаметно

Всыпал он в стакан Богдана

неизвестный сильный яд.

Враг не знал, что наша водка

В сочетании с селедкой

И разбавленная пивом

расщепляет все подряд.

И поэтому Богданов

Содержимое стакана

Выпил, даже не скривившись,

и добавить предложил,

А Максимов от досады

Всыпал все запасы яда,

Даже сам отпил немного,

но, увы, остался жив.

После этой неудачи

Он повел себя иначе:

У него от нашей водки

закружилась голова,

Он напился в стельку пьяным,

Целоваться стал с Богданом

И шептал ему на ухо

неприличные слова.

После этого Максимов

Стал плеваться апельсином,

Говорил, что за границей

все вкусней и красивей,

На столе устроил танцы,

Называл себя засланцем,

А потом в слезах поведал

нам о миссии своей.

Откусив кусок стакана,

Указал он на Богдана,

Мол, смотрите, этот тоже

иностранный резидент,

Но Богдан совсем не кстати

Отдыхал лицом в салате,

Мы не верили, смеялись,

так закончился банкет.

Утром, как бывает часто,

Доложили все начальству

И начальник, сдвинув брови,

возмутился: «Что за бред?!

Ошалели от безделья

И от вечного похмелья?!

Запретить всем выходные,

перерывы на обед!»

«Николаю от Максима:

Весь мой яд потрачен мимо,

Я возможности лишился

план шпионский исполнять.

У меня другие планы:

По бандитам, хулиганам,

Днем и ночью я обязан

преступленья раскрывать!»

Иностранная разведка,

Что вообще бывает редко,

Получила в этом деле

неожиданный провал.

Даже в прессе написали,

Что лишен своих медалей

И разжалован в сержанты

очень важный генерал.

Чтоб поставить в деле точку,

Из отставки вызван срочно

Лучший мастер школы «нинзя»

Родионов Родион.

Тут же в случае удачи

Обещали ему дачу

И российскими рублями

обещали миллион.

По сравнению с Богданом

Он за дело взялся рьяно:

Под диктант из русских матов

три тетрадки исписал,

Научился играм в карты,

Но без лишнего азарта,

И еще под балалайку

он «цыганочку» плясал.

Он решил весьма неглупо,

Что работать нужно группой,

В одиночку «облажались»

и Максимов и Богдан,

И поэтому он лично

Подготовил на «отлично»

Шаолиньского монаха

и назвал его «Роман».

Он метал ножи и вилки,

Бил об голову бутылки,

Но нередко путал буквы —

иероглифы вставлял.

А еще себе в подмогу

Взяли некого Серегу,

Но о нем никто не слышал

и о нем никто не знал.

Мой придирчивый читатель,

Этой книжки обладатель

Может быть, уже надумал

мне задать вопрос ребром:

«Как там сторож дядя Миша?

Как живет и чем он дышит?

Как и прежде охраняет

злополучный гастроном?»

В гастрономе — недостача,

Шеф ревизию назначил:

Нет мороженной селедки

целых двести килограмм!

Необычная пропажа.

Заявление о краже

На одном листке по почте

в горотдел прислали нам.

Я не знаю, как в столице,

Мы ж не можем без традиций.

Так, в эпоху перестройки

был придуман легкий путь:

Все, что почтой получают,

Участковым поручают,

Эти — дело не возбудят,

а откажут как-нибудь!

Вот однажды, как ни странно,

В гастроном пришел Богданов,

Что б на месте разобраться,

кто похитил, кто унес,

Но при этом помнил четко,

Как в мороженной селедке

В этом самом гастрономе

сам оттаял и уполз.

Опросил он дядю Мишу,

Что живут в подсобке мыши,

И огрызок от селедки

обнаружил за стеной,

Значит, рыбу мыши съели.

И почти через неделю

Он красиво и толково

напечатал отказной.

Ночью сторож дядя Миша

На работу трезвым вышел,

И хотя он был с похмелья

и немного нездоров,

Ни хлебнув ни грамма водки,

Сел в подсобке на селедку,

Стал стеречь ее, заразу,

от мышей и от воров.

Спать хотелось с непривычки,

Хоть вставляй под веки спички,

И уже в двенадцать ночи

дядя Миша задремал,

И приснилось дяде Мише,

Что его связали мыши

И как дохлую селедку

утащили в свой подвал.

Дядя Миша встрепенулся,

Сплюнул, матерно ругнулся,

На часах в торговом зале

засветилась цифра «три»,

Вдруг в углу из рыбной кучи

Кто-то мокрый и вонючий

Выполз, сбросил рыбью кожу

и направился к двери.

Бедный сторож вспомнил кадры

Из кино про Ихтиандра,

И когда еще два тела

показались перед ним,

Одного ударил шваброй,

А второго взял за жабры

И связал его веревкой,

хоть он скользкий как налим.

А потом, уже под утро,

Прилетела опергруппа,

Для простого протокола

не хватило даже слов:

Перевернуты витрины

И везде по магазину

Неприятный резкий запах

от селедочных голов.

Бравый сторож дядя Миша

Из подсобки гордо вышел,

Чтобы встретить опергруппу

у распахнутых дверей,

Приволок с собой за ногу

Полумертвого Серегу,

Остальные убежали,

оказались пошустрей.

Дядю Мишу похвалили,

Быстро дело возбудили,

Подсчитали все убытки

до последнего гроша,

А Серегу отходили,

В ИВС определили

За разбитые витрины

и попытку грабежа.

Так случилось, что не стало

Резидентского канала,

Хитрый враг свернул надолго

сети-щупальца свои,

Мы, конечно же, не знали,

Дружно отрапортовали,

И зачтен грабеж раскрытый

за инспектором ГАИ.

Может быть, не всем известно,

Что в милиции есть место,

Где содержат арестантов

под «казенный интерес»,

И зовут его недаром

То «кутузкой», то «подвалом»,

Но для всех официально

это место — ИВС.

Там в уютной «одиночке»

Под охраной днем и ночью

Отдыхал шпион Серега

как бандит и хулиган,

И Серегу то и дело

Опера из всех отделов

Посещали «для беседы»,

ведь у них есть тоже план.

Началось с вопросов легких:

«Был судим? За что и сколько?»

Но Сергей свою «легенду»

повторял как «Отче наш»:

— На Тамбовщине родился,

В академии учился,

Там работал участковым,

но прервал на время стаж.

Прочитал в одной газетке

Интересную заметку,

Как у вас для участковых

настоящий создан рай.

Как приехал, точно помню,

Но очнулся в гастрономе —

Может быть плохого пива

где-то выпил невзначай».

Но ему никто не верил,

Раскрывались с лязгом двери,

И к Сереге в «одиночку»

заходили опера,

Чтоб сознался в разных кражах

И еще сознался даже

В двух убийствах и разбое,

что заявлены вчера.

Он молчал, и стало ясно:

Все усилия напрасны,

И тогда к Сереге на ночь

подсадили двух БОМЖей,

И от вони нестерпимой

Так к утру его стошнило,

Что шпион решил сознаться

и не только в грабеже.

Он потребовал сначала

Из разведки генерала,

Но когда подбросил кто-то

пару штопаных носков,

Дознавателю признался,

Как с заданием пробрался,

Что он — кадровый разведчик,

и сотрудничать готов.

Ниоткуда, словно в сказке,

Появились люди в штатском,

Взяли за руки Серегу,

увезли к себе в отдел,

И уже через неделю

Лейтенант Сергей Сергеев

Был зачислен к нам на службу

Участковым, как хотел.

Он прижился в горотделе,

Кто он есть на самом деле,

В нашем дружном коллективе

так никто и не узнал,

И смотрел он как-то странно

На Максима и Богдана

И какие-то открытки

тете в Цюрих посылал.

«Николаю — от Сергея:

Я залег на дно на время,

Потому, что неизвестно

где Роман и Родион,

Я пока на стажировке,

Изучаю обстановку,

Чтоб никто не догадался,

что я вражеский шпион».

Время шло, и понемногу

Подружился я с Серегой,

Он зазря не лез из шкуры

и со всеми мирно жил,

И однажды по секрету

Рассказал он мне все это,

Ну а я как мог стихами

на бумаге изложил.

Рассказал Серега, что он

Был Россией завербован,

Водит за нос три разведки,

в том числе и ЦРУ,

И во что бы то ни стало

Родиона и Романа

Нужно срочно обезвредить

и начать свою игру.

Что касается Богдана

И Максима-хулигана —

Их приказано не трогать,

пусть работают пока.

Нам от них вреда не будет,

Потому, что «наши люди»

Их надежно опекают

и следят издалека.

Я серьезно испугался:

И зачем же с ним связался?!

Уж какое тут веселье,

если шкура дорога,

Строят козни и препоны

Террористы и шпионы,

Ощущаю постоянно

чувство близости врага!

Я решил: бороться нужно,

Стал опаздывать на службу,

По дороге проверяя

нет ли слежки за спиной.

Показатели упали,

И уже все чаще стали

Командиры разных рангов

издеваться надо мной:

«Вот бездельник, участковый!

Не составил протоколов,

По раскрытым преступленьям

план не выполнил сполна!»

Ну не мог же я ответить,

Что за Родину в ответе,

Государственную тайну

мне доверила она!

Как-то раз из главка сверху

К нам прислали для проверки

Двух каких-то офицеров,

прежде их никто не знал,

И давай они копаться

И дотошно разбираться,

Почему не выполняем,

что министр приказал.

В бок меня толкнул Сергеев:

«Слышь, давай-ка их проверим,

Что-то мне сдается, это —

Родионов и Роман!

Изменили внешность, гады,

Им конечно очень надо

Все разведать и разнюхать,

так гласит шпионский план.

Жди, как только эти двое

Поравняются с тобою,

Громко крикни по-немецки:

«Ахтунг, ахтунг, хэндэ хох!»

Если руки вверх поднимут,

Я на них петлю накину,

Значит точно — иностранцы,

мы застанем их врасплох!»

Так и вышло. Мы с Серегой

В горотделе у порога

Ждем отъезда гастролеров,

притаились и стоим.

И когда все вышли разом,

Я изрек, как немец, фразу,

Но подняли руки кверху

лишь Богданов и Максим.

В общем, фокус не удался,

Надо мной народ смеялся,

Все же я успел заметить,

как, садясь в автомобиль,

Проверяющие эти

Хохотали, словно дети,

И один сказал другому:

«Здесь тебе не Шаолинь!»

В выходной, с собой взяв пива,

Мы на явочной квартире

Тайно встретились с Сергеем,

чтобы вместе обсудить

Милицейские проблемы

И еще такую тему:

Как шпионов обезвредить

и, вообще, как дальше жить.

Он сказал, что «наши люди»

В министерстве скоро будут,

Там уже не раз кричали

по-немецки «Руки вверх!»

Поднимали, как ни странно,

Руки кверху генералы!

Вот где логово шпионов,

вот причина козней всех!

И еще сказал Серега,

Нас ведут не той дорогой,

Нас умышленно шпионы

натравили на народ

И спускают сверху планы

По бандитам, хулиганам,

Им поставлена задача:

всех уволить через год!

Здесь я вынужден прерваться —

Слышу: в дверь ко мне стучатся!

Видно, стал я костью в горле

обнаглевшему врагу!

Спрячу в тряпках под тахтою

Все написанное мною,

Потому что столько много

съесть бумаги не смогу.

Мой придирчивый читатель!

Этой книжки обладатель!

Если ты ее читаешь,

значит я еще живой,

Значит я, ни в чем не каясь,

Со шпионами сражаюсь

И, подобно Дон Кихоту,

вызываю их на бой!