Анечка

Глава 5

Он смотрел на неё и не мог понять, зачем она такая.

Внутри него всё надрывно орало: «Закати скандал!!! Расцарапай мне лицо!!! Где твоя истерика, я хочу её увидеть!»

Но трепетная Лань, как обиженный, брошенный ребёнок хлопала ресницами и молча плакала. Убивая Рому, разрывая его на части.

Его же всё устраивало. Более надёжной женщины он и представить не мог. Сидит в своей норке, пишет о европейском ЛГБТ-сообществе, смотрит шестнадцатилетнего блогера. Безобидная, кроткая, нежная. И такая любовница, что всё щемит от желания.

А он –подонок! Он бросает её.

– К родителям в Москву уезжай. Денег дам, сколько надо, – хрипло приказал он.

– Не хочу, – простонала она, заламывая свои пальчики.

– В этом городе ты не останешься. Не надо мне под носом бл*дство разводить, – хотел сказать строго, нагло откинуть, но получилось тихо и нежно. Сам удивился.

– Я ни с кем кроме тебя не буду, – обречённо ответила Лань, даже не пытаясь к нему прикоснуться. – А в Москве мама.

И это уничтожало Шишу!

Он опрокинулся на стену в её прихожей и закинул голову назад. Глаза закрыл, но легче не стало.

– Это ты сейчас так говоришь…

– Я умею ждать. Подожду до понедельника. Может, ты передумаешь?

– Нет. У меня женщина, о которой я мечтал всю жизнь, – сказал и сам чуть не завыл обречённо. – Она взрослая, с ней есть о чём поговорить…

Он не посмел её оскорбить или принизить. Заткнулся.

Нахрена она так себя ведёт?! Почему она так прекрасна?! Всё идёт к тому, что он оставит её в этом городе, как запасной вариант и раз в неделю будет посещать? Но он же не Штопор. Он так не сможет. Обмануть Анечку…

– Если не передумаешь, – она плакала. – Я уеду, не буду тебе мешать. Отпущу… Сильно тебя люблю…

Он не выдержал. Посмотрел на неё. Свою маленькую Лань.

– Я дам отступные. Куплю квартиру в Москве. – Подошёл ближе и сгрёб её в объятия. – Не надо к матери возвращаться. И содержать буду, если понадобиться.

– Ты может… передумаешь.

У Ромы самого слёзы наворачивались. Эти бабы его на две части разделили.

Чёрное и белое.

День и ночь.

– Не передумаю.

Рома покидал её квартиру. И с каждым шагом в голову била кровь. Болезненно била.

Он ощутил границу. Между Анечкой и Ингой. Пока стоял в тени подъезда, страстно желал вернуться и посидеть со своей маленькой Ланью. Только переступал порог в светлый, ясный день, как душа рвалась к любимой блондиночке с приколами.

Рома даже провёл эксперимент, вернулся в подъезд, и сознание настроилось на Ингу. Вышел из подъезда – и поехал к Анечке...

Крест позвонил.

Это было опасно. Шиша даже машину припарковал, только после этого ответил на звонок.

– Здравствуй, Роман Владимирович, – поздоровался хриплый голос бандитского авторитета. – Как живёшь?

– Здравствуй, Крест, – поздоровался Шиша. – Гуся у вас урвал, сам теперь недоволен. Зря не послушал тебя.

– Зря, зря, – протянул Крест. – Мой кореш, Витя Шухер у тебя в городе. Можешь ему птицу подарить.

– Если найду, сразу сдам, – у Шиши пот на лбу выступил. Он вытер его рукой. – Дело есть?

Не пропьёшь талант, Рома задом чуял хрень.

– Да, Шухер пояснит. Сейчас встретишься с ним, перетрёте.

– Хорошо.

– Удачи, Шиша.

Рома ещё слушал гудки в трубке. Понимал, что отказать не посмеет и опять по новой вляпается в криминал, из которого на протяжении двух лет пытался вылезти.

Но это ж навсегда!

Эта трясина разумна и цепляет человека за все конечности, тянет на дно. И не будет конца этому дерьму, потому что в своё время Шиша считал, что такие связи только на руку. А то, что отказать Кресту – подписать себе смертный приговор, его не волновало.

Теперь волнует.

Он перезвонил Анечке и попросил его подождать. Встретился с Шухером.

Мужик был азиатской внешности весь в наколках и говорил, как после отсидки. Пригласил Шишу прогуляться по набережной. И среди мамаш с колясками выложил предложение Креста.

Мошенническая схема с машинами из Польши, которые нужно раскидать по регионам. Откат небольшой, но хрен откажешь, именно потому, что Рома должен. Должен за жизнь Гуся.

Как откосить от такого предложения Рома не знал. Как раз Гусь и решал такие вопросы. Был ещё Штопор. Скорей всего именно к нему Рома и обратиться, потому что чуял, как зверь, ловушку. Подставят, как лоха. Кинут. А если откажется – убьют.

Как доехал до Анечки после такого разговора, сам не помнил.

Было такое ощущение, что это последние дни его жизни. Вляпался Шиша со своими связями.

Беззаботная блондиночка в шикарном синем платье. Рукава длинные с манжетами, ворот стоечка. Широкое платье не смогло скрыть, что у Аньки грудь солидная. И у Шиши зазудело от этого во всех местах.

Хотел её трахнуть. Но больше всего в жизни, хотел её обезопасить. А с ним… С ним не безопасно.

Нужно было провести с ней время, наверстать упущенное и постараться спрятать.

Перед смертью.

Ведь это свербящее чувство страха внутри – знак, что доживает он последние дни. И грохнет его именно Крест или его приближённые.

Волосы Анютка уложила в причёску и накрасилась. Совсем чуть-чуть, но это так её преобразило, что Рома на время забыл о Кресте, Шухере и Феде. И про Ингу напрочь забыл.

Он вышел из машины, потому что Аня тащила поднос в руке. На подносе оказался пирог с вишней, прикрытый листом пергамента.

– Сонька Лядина сказала, что чаепитие вначале будет, – пояснила Анечка, скинув Роме поднос. – Вот пирог испекла.

– Хозяюшка моя, – чмокнул её в щёку и сунул нос под пергамент.

– Шиша! Не ешь!

– Я только понюхал, – рассмеялся Рома, понимая, что с ней хорошо, с ней всё по плечу. Она, как Муза для художника. Она настоящее вдохновение, придающее силы. Жить хотелось, бороться и защищать свою ласковую алюру.

Анечка села в машину, с восторгом всё рассматривая. У неё была страшная старая сумка и уродская обувь.

Конечно же её надо на операцию, а потом к стилисту. К концу лета Шиша получит шикарную женщину, которая будет ему печь печенье и отсасывать, как он любит.

Если доживёт.

Размечтался. Погнал из города.

***

До посёлка ехать было недалеко, час-полтора. Они успевали, даже раньше должны были приехать.

– Квартира у меня там осталась, – сказала Анечка. – Переночуем, завтра вернёмся.

– Нет, солнышко, – спокойно сказал Шиша, настраивая кондиционер. Анюта куртку не взяла, а у самой пальчики красные. Он потрогал их. Замёрзла. – Мне нужно вечером вернуться. Работы по горло.

– На всё ты смотришь через призму своей парадигмы, не осознавая, что получишь немыслимое удовольствие от встречи с одноклассниками.

– Ещё раз, – сосредоточился Шиша и, не выдержав, рассмеялся. – У тебя одно высшее?

– Два, – улыбнулась ему Аня. – Второе – философское.

– Ну, всё, я попал, – веселился Шиша. – А я даже одиннадцатый не закончил.

– Буду подтягивать по всем предметам, – разрумянилась его женщина.

– Подтягивай, я не против.

Ему опять звонили. Лёша звонил, просил приехать, как только сможет. И Рома стал метаться. Ему нужно было вернуться в офис, и с Анютой съездить в посёлок.

– Приеду, как смогу, – рявкнул он в трубку, заметив пристальный голубой взгляд.

– Вау, – выдохнула Аня. – Ты крут!

– Нереально, – усмехнулся Шиша.

Как только они выехали на трассу, что вела в сторону родного посёлка, у Шиши заскулило сердце, и стала накатывать ностальгия. Он почти тринадцать лет не был в этом месте. Трасса за это время обросла новыми заправками, кафе и гостиницами. Всё менялось.

– Ты заедешь к себе домой? – спросила Анечка.

– Зачем? На отчима урода смотреть? – отозвался Шиша, снизив скорость, показал поворот и заехал на дорогу к посёлку. – А почему квартиру не продала?

Это был вопрос. Ведь именно в той квартире, куда они направлялись, мать Анечки её пытала, избивала и всячески насиловала. А маленькая Аня терпела, скрывала это и заболела.

– Психиатр посоветовал не продавать. Нужно смотреть страху в глаза. Я там ремонт сделала, всё изменила. Мать любила чёрно-красные тона, а я всё белым сделала.

– Где сейчас мамаша твоя? – рыкнул Шиша.

– Попала в психиатрическую лечебницу, а когда выпустили с собой покончила, – как ни в чём не бывало ответила Аня. – Она всегда была нездорова. После развода совсем худо стало.

– Ничто её не оправдывает, – Шиша ехал медленно, разглядывая первые дома.

Там, где, когда-то были цыганские притоны, шло строительство новых домов. Дорога новая. Они проехали мимо клуба и мемориала. Свернули у старого здания почты, чтобы посмотреть на поликлинику.

Шишу посетил восторг. Он уже был не уверен, что станет игнорировать отчима. Хотелось глянуть на ту улицу, где шкетом бегал.

Выехали на небольшую торговую площадь с множеством магазинов. Дом угловой с аркой из белого кирпича располагался в непосредственной близости со школой. В этом доме жило много знакомых и бывших одноклассников.

И Анечка.

– Слушай, а Трэш здесь? У них же здесь квартира, – интересовался Рома, подруливая к подъезду.

– Нет, давно продали. Никита мать забрал к себе.

– Да, он у нас мастак, всех к себе забирать, – Шиша припарковался. – Пирог с собой?

– Пусть пока полежит, – командовала Анечка, разбираясь с ручкой на двери. – Сейчас сумку брошу, кровать заправлю.

– Анют, солнышко,– заныл Рома, – я реально не могу с ночёвкой остаться.

– Я-то останусь, – ледяной, бескомпромиссный голос.

У Ромы даже мурашки по телу пробежали от такого. А вкупе с пронзительным холодным взглядом, эффект был даже шокирующий.

Давно замечал, ещё в школе, что она так умеет. Зло, строго и даже страшно.

В посёлке было теплее, чем в городе. Дул тёплый ветер, наполняя широкую юбку синего платья, как парус фрегата на море. Аня, как корабль вплыла в подъезд. Шиша припустил за ней, чувствуя себя тем самым двоечником и хулиганом, который покорно плетётся за отличницей и хорошей девочкой.

Запах подъезда был знаком. Смешенные ароматы со всех кухонь, канализация и сырость.

Анечка поднялась на пятый этаж и открыла дверь в свою квартиру.

И хотя свет не был включён, после мрачного общественного подъезда, глаза резало яркостью.

Всё было белоснежным с холодным голубоватым оттенком.

В квартире было две небольшие комнаты. На полу светлый ламинат, потолки все натяжные. Стены в глянцевых обоях, в некоторых местах покрашены. Кухня вся белая и, как морозный узор, тюль на окне. И посуда тоже белая. Маленькая спальня с белым диваном и белым шкафом. А вот в самой большой комнате стояла двуспальная кровать. Чёрная, кованная с высокой спинкой. Но укрыта молочным покрывалом.

Во всю стену, напротив окна висела картина. Это не были фотообои, это было действительно произведение какого-то непонятного искусства в раме и на холсте.

Шиша никогда не понимал абстракционистов, ему ближе был Шишкин, к стати, единственный художник которого он знал по фамилии. Только потому, что у Шишкина всё понятно: где палки, где ёлки. Но в этот раз Рома почему-то присмотрелся к картине.

На белом фоне были контрастные, чёрные вертикальные полосы. В принципе не понятно, что к чему. Но в правом верхнем углу три рябиновые кисти делали картину совершенно понятной. Это ветки. Заросли тонких деревьев. Без листьев, потому что осень. Чёрные капли, что редко попадались между полос, указывали на то, что чёрными ветки стали после дождя. И ягоды кумачово-красные тоже указывали, какое время года изображено.

Рома попытался ещё раз посмотреть на картину, как в первую секунду, но не смог. Он точно видел осенний лес после дождя, а не хаотично разбросанные линии.

И это завораживало.

Когда ты смотришь на мазню и непонятные чёрточки и вдруг чувствуешь настроение художника.

Рома восхитился. Стоял, глядя на шедевр во все глаза, и внимательно всё разглядывал.

Заметил, что внизу трава, но непростая…

– Нравится? – спросила Анечка.

– Шикарная картина. Где ты её купила? – Рома наклонил голову, чтобы рассмотреть траву. А в ней не трава вовсе, а девичий профиль с волосами вверх. Девушка вроде лежала под кустами и открыла рот.

– Сама нарисовала.

– Ты?! – изумился Рома, внимательно рассмотрев такую загадочную, такую сказочную Анечку. – Ты ртом ловишь капли в осеннем лесу, что падают с рябин.

Аня неожиданно вскинула брови и уставилась на Шишу. В её голубых глазах заблестела влага. Она была ошеломлена.

– Ты это понял? – тихим стоном спросила она.

– Да, – усмехнулся Рома. Чем дольше он смотрел на картину, тем больше деталей открывалось его взору.

Увидел завуалированную прописную букву «К».

– Кто такой «К»? – хитро посмотрел он на Анечку и не выдержал её сентиментального вида, подошёл и сгрёб в свои объятия. Прижал к себе мягкую тёплую девочку.

– Катя Тугарина. Она отвела меня в лес, показала биологическую станцию. А потом мы качали с ней рябины и ловили ртами капли воды. Это самое светлое воспоминания моего детства.

– А я есть в твоих воспоминаниях? – шепнул ей на ухо, и ушко покраснело.

– Ты всегда там. И хорошо, что здесь, – она сама прижалась к нему, обхватив руками. – Я сильно скучала по тебе, мой Ромка.

– Солнышко, – он закрыл глаза от удовольствия, закопался носом в её причёску. – Будем вместе теперь.

Взявшись за руки, они покинули квартиру. Вытащили поднос из машины и пошли в школу на праздник, который обязательно закончится дракой, но Рома вдруг подумал, что это даже весело.