Анечка

Глава 12

Когда речь шла о психушке, Рома представлял закрытое учреждение с решётками на окнах, мягкие комнаты, смирительные рубашки и орущих психов.

Но оказалось, Анечка наблюдалась у лучшего специалиста уже много лет. И наблюдалась в заведение, похожем на загородный пансионат.

И здесь, Шиша низко кланялся перед папой ментом, говорил ему спасибо, что присмотрел за его девочкой, потому что Ане стало хорошо почти сразу, как только въехали на территорию частной клиники. Она перестала дрожать, скулить и успокоилась.

Её определили в палату на втором этаже с большим окном, что выходило на парк с молодой листвой. Обстановка была домашняя, умиротворённая. Комнатка небольшая со шкафом и кроватью, был отдельный санузел. Всё светлое, похожее на молоко. Пока оформляли Аню на лечение, пока Шиша оплачивал её недешёвое проживание, в комнате появилась трёхнога, которую Анечка назвала мольбертом. Маленький столик с красками и кистями. Даже нашёлся чистый холст: два на метр. Получалось: все в этом месте рисовали. И расходный материал входил в стоимость проживания.

Анечку у Шиши отобрали. Одели в нежно-голубую сорочку с мелкими цветами, выдали тапочки и повели на какие-то процедуры. И здесь, в этом странном месте её тоже все называли «Анечка».

Уставший Шиша прикорнул у стойки регистрации на диване. Вырубился почти сразу, запрокинув голову на спинку. Он слышал голоса и шумы. Ему снилось, что спит он на автовокзале. К нему подходит мент и собирается ударить дубинкой…

Шиша резко схватил за руку подошедшего мужчину. Невысокий молодой парень в белом халате взвизгнул, как девушка. На пол упали его очки.

Роме пришлось быстро прийти в себя. Он убрал руку. Вскочил с дивана и помог медику поднять его окуляры.

Вид у Ромы был угрожающий. Щетина, тёмные круги под глазами, да и сами глаза были жестокими с дремучей поволокой. Одежда всё та же, когда он приставлял пистолет ко лбу Гуся, и это словно имело пугающую ауру. От Шиши шарахались.

– Вас доктор к себе приглашает. Второй этаж, кабинет двадцать, – тихим голосом сказал парень. Нацепил на нос очки и сбежал, время от времени оглядываясь на бандита.

Рома дунул на волосы, что уже спадали на лоб и собравшись с мыслями направился в кабинет лечащего врача Анечки.

Кабинет номер двадцать отличался от палат помпезностью цветов, вычурной, по мнению Ромы, богатой мебелью. Красное лакированное дерево, кожа. Всё оформлено в старинном стиле, и у входа, где висела верхняя одежда, стоял древний диван времён Великой Октябрьской революции.

Рома куртку снимать не стал, у него под ней были ремни и пистолет в кобуре.

Психиатр был пожилой мужчина с густыми белыми волосами и бакенбардами. Глаза печальные серые смотрели на Рому внимательно. И казалось, уже ставили диагноз. Врач носил белый халат на серую рубаху и Рома отметил, что одна мочка уха у старика была проколота, но серьгу не носил.

Неформальный дед. Но на вид очень авторитетный.

Он указал посетителю место напротив у стола. Небольшое кресло. Сам сидел в кресле с высокой спинкой.

– Давайте, уважаемый, Роман Владимирович Шикшков, сразу определим, кем вы в данный момент являетесь Анечке, – говорил доктор мягко, тихо, с хрипотцой.

– Муж, – заёрзал Рома, удобно устраиваясь в кресле. – Будущий муж.

– Очень хорошо, – руки врача были сложены в «арочку», он опёрся локтями на столешницу и продолжал Рому изучать. – Раньше Анечкой занимался отец. Аркаша любил дочь и следил за её здоровьем. Теперь ваша задача присматривать за ней.

– У неё шизофрения? – нервничал Рома.

– Бог с вами, батенька, – улыбнулся доктор. – Ни в коем случае.

– Раздвоение личности? – допытывался Шиша, потому что это большое, пугающее и страшное сильно давило на его психику. Он почти ничего не боялся в этой жизни. Но теперь робел перед тем с чем столкнулся. Аня его пугала.

– Я бы так не сказал, – доктор откинулся на спинку кресла. – В каждом человеке есть внутренний голос. В каждом из нас живёт другая личность…

– Погодите, но Аня не помнит, что делала Инга, – Роме было необходимо во всём разобраться и всё понять.

Это касалось его.

– Скорее не хочет вспоминать, – нахмурился доктор. – Попробую объяснить. Есть средство достижение цели, а есть человек, который цель достигает. Вы приходите в гости к бабушке, но вам нужно выскочить во двор и не промокнуть под дождём. Вы хватаете первый попавшийся зонт и выходите. Впоследствии, вы даже не вспомните, какого цвета был зонт, с каким узором. Это неважно, главное вы достигли цели – не промокли. Так и Анечка, использовала свою бурную фантазию для достижения цели и не желает вспоминать, кто такая Инга.

– Разъясните, – Рома сделал несколько глубоких вдохов. – Аня правша, Инга левша. Аня изучала английский, Инга говорила на немецком. Разве это не признак раздвоение личности?

– Нет, – заключил врач. – Аня амбидекстр. Аня знает семнадцать языков, на европейских языках свободно общается и пишет. Когда происходит раздвоение личности, вторая личность не может повторить то, что делала первая. Как в прошлый раз, Аня нашла способ защитить другого. Оригинальным способом.

– И ещё высшее образование, – Рома был огорошен. Он знал, что его Анечка умничка, но такие таланты… Это что-то!

– Два высших образования, – кивнул врач. – У Ани очень высокий уровень интеллекта. Что среди женщин большая редкость.

– Хорошо, что вас моя бывшая клава не слышит, – тихо рассмеялся Рома. – Она была с налётом феминизма.

– Здесь всё справедливо, – рассуждал доктор. – Если бы уровень интеллекта женщины был таким же, как у мужчин, то шахматные турниры не раздели бы на женский и мужской. В природе всё компенсируется. Женщины держаться золотой середины. Они не могут решать задачи космического масштаба, при этом, как бы многие мужчины не считали, дур среди женщин очень, очень мало. Хуже обстоят дела с нами, мужиками,– старик улыбнулся красивыми вставными зубами. – Середнячков мало, интеллектуалов тоже, а вот идиотов полно.

Рома не выдержал и гоготнул. Было в словах доктора рациональное звено. Нужно будет обязательно Штопору подкинуть эту философскую мысль, пусть жуёт.

– Но Аня сможет рассказать, что делала Инга? – Рома решил вернуться к главному вопросу.

– Конечно. Мы пообщаемся, психологи поработают, она всё скажет, что и как. Но ваша помощь необходима.

– Что я должен сделать? – с готовностью спросил Рома.

– Во-первых: навещать её и ласково общаться. Девушка очень одинока и ранима. Во-вторых: она должна рисовать, это расслабляет и приводит мысли в порядок. В-третьих: вы никогда не должны поддерживать её странные идеи. То есть в разговоре, вы не говорите об Инге, как о другом человеке. Вы говорите: «Когда ты переодевалась в Ингу» или «Когда ты изображала из себя другую девушку». Она должна знать, что она это сделала. Инга не существует, есть только Анечка.

Рома замолчал. Немного продолжал нервничать. Локтем на подлокотник опёрся и принял другую позу. Он почёсывал свой небритый подбородок:

– Вы сказали «как в прошлый раз», – внимательно посмотрел он на врача. – Анечка уже перевоплощалась?

– Да, два года назад, – печально вздохнул врач. – Её собаку, Бахрю ранили подростки. Животное выжило, но Аня взбунтовалась. Хулиганов найти не смогли, дело осталось безнаказанным. Тогда Анечка переоделась мальчиком и бегала по району, высматривала хулиганов. Всё дошло до того, что она сколотила банду, и нашла тех, кто издевался и убивал домашних животных.

– Ей бы в разведке работать, – хмыкнул Рома обалдев окончательно.

Он думал, что она скучно жила последние двенадцать лет, оказалось, веселее самого Шиши.

– Забрали бы в разведку, будь Анечка хоть каплю наглой и пронырливой. На самом деле, она настолько ранима, что даже при всех её талантах, никакие службы девушкой нашей не заинтересуются, – доктор говорил это с какой-то печалью. Видимо, не будь у Ани детских травм, была бы уже в звании.

– В мальчишку она переодевалась. А как было имя мальчишки? – Рома поднял карие глаза на улыбающегося доктора.

– Кличка из её юности. Кажется, Трэш.

– Круто, – обескураженно хмыкнул Рома.– Слушайте… А эти странные заскоки… они появились после того, как её мамаша истязала?

– А давно вы с Аней знакомы? – приподнял одну бровь доктор, с большим подозрением гладя на Шишу, от чего тому стало жутко неуютно.

– В одиннадцатый класс к нам перешла. Всего пару месяцев вместе были, – признался он. – Но у нас вроде как любовь.

– Раз вы будущий муж, я расскажу вам, – собрался доктор и выдал правду. – Аня получила детскую травму. Аркадий, её отец в то время работал в прокуратуре и у него был большой конфликт с местным криминальным авторитетом. Семью Аркадия убили в квартире. Двух старших сыновей и жену. На глазах маленькой Анечки. Она не помнит само убийство, но помнит дикий страх, горе потери. Через год Аркадий женился. Женщина отнеслась к падчерице вполне приемлемо. Отгородила девочку от внешнего мира и стала тянуть по учёбе. Но Аркадий начал изменять жене, и та… Похоже она на этой почве заболела. Девочку она записала на себя, и после развода Аню забрала. Отец подал в суд и хотел дочь родную забрать. Не насильно же забирать. Пока шли разбирательства мачеха на Ане оторвалась.

– Оставалось немного до совершеннолетия, – горестно сказал Рома, всей душой переживая за Анечку. – Не могу понять, почему Аня не сказала никому!

– До совершеннолетия оставалось очень много, – доктор сдвинул седые брови. – Я так понял, вы не знали, что Ане на тот момент было четырнадцать.

Рома округлил глаза, сердце замерло.

– Анечка вундеркинд, – продолжил врач. – Она в начальной школе перепрыгнула через три класса. Она вас младше на три года.

– Почему?! – возмутился Шиша. Ему было страшно в это поверить. – Почему ёб*ные учителя этого ученикам не сказали?!

– Это опрометчиво с их стороны, – согласился доктор. – Но дело в том, что Аню ни в одной школе подростки не принимали. Когда узнавали, что она особенный ребёнок, начиналась травля. Возможно, поэтому от детей скрыли, что девочка младше. Дали шанс Анечке влиться в коллектив, хотя сверстниками вы не были.

Четырнадцать лет!

Ей было четырнадцать, когда семнадцатилетний Шиша к ней приставал! Как со сверстницей поступал. С другой стороны, она и походила на его сверстницу. Сложно было о таком догадаться.

Двенадцать лет она его любила. Хранила себя для него. Он же её девочкой взял. Теперь не сомневался, что Инга была девственницей.

Рома возненавидел себя за её первый раз. Он возненавидел весь свой образ жизни, свою поганую манеру общения. Конечно, измениться ему будет сложно, но он уже не станет прежним.

Девочка.

Его девочка. С такой сложной судьбой! А он, как последняя скотина с ней.

Душу наружу выворачивало. Боль была невыносимой. Эти терзания от физических отличались. Лучше орать от реальной боли, чем от сердечной. И, слава Богу, что можно всё исправить.

Шиша даже перекрестился, привлёк взгляд психиатра.

– Ей сейчас двадцать семь, – Рому прошибал пот, ему было жизненно необходимо обнять своё солнышко к себе притянуть и спрятать в объятиях. Он чувствовал такую ответственность за неё, что дыхание сбивалось, пульс учащался. Как любящая мамаша, у которой отобрали ребёнка, сидел и страдал, убиваясь по своей родной кровиночке.

– Двадцать шесть лет. Двадцать семь будет, совсем скоро. Муж должен знать, когда у жены день рождения, – поучал старик.

– Безусловно, – согласился Рома. – Я всё должен знать. Могу её увидеть?

– Да – доктор поднялся с места и жестом пригласил Рому на выход. – Только попрошу вас не нарушать график посещений. После восемнадцати часов вечера, посторонних в клинике быть не должно. Рекомендации я вам дам.

– Конечно, – послушно согласился Шиша.

Он шёл до её палаты долго, как будто целый километр. Мелькали огни в коридоре, проходили мимо какие-то люди. А он словно по лесу пробирался. Для него весь мир в этот момент перестал существовать.

Её комната уже наполнилась запахом акриловых красок. На белом холсте Анечка рисовала чёрные вертикальные линии, между ними спрятались алые губы, так напоминающие диван в комнате Инги.

Белые локоны спадали на узкие плечи, голубые глаза под снежными ресницами не смотрели на него.

– Ты как? – тихо спросил Шиша, присев у её стула.

– Хорошо, – ответила Аня, не отрываясь от рисования.

Он впивался в её профиль, втягивал носом её запах, переплетённый с остатками парфюма Инги. Теперь внимательно рассматривал ушко, чтобы навсегда запомнить узор. Ведь ушная раковина, как отпечаток пальца. Можно запомнить и никогда не спутать.

Теперь никогда не спутает.

– Я люблю тебя, – произнёс он.

Для себя сказал, опасаясь, что Анечка не в том состоянии, чтобы оценить его старания. Вложил в слова все свои переживания, всю свою жажду по этой девушке, душу вынул и вложил.

– Ты говорил, – равнодушно ответила Анечка, и посмотрела на него нечитаемым взглядом. – Всё помню, что говорил.

Последнее было сказано зловеще. Рома не мог избавиться от мысли, что Инга живёт внутри его Анечки. И если он не мог соединить двух девушек в единое целое, то страшно представить, как тяжело Ане.

– Хочу обнять тебя…

– Хоти, – хмыкнула Аня и вернулась к картине.

Так жестоко, холодно и оскорбительно ни одна женщина Шише не отказывала. Было в юности, когда он предлагал Соньке Лядиной и получил, конечно же, большой кукиш и кучу матов. Но в тот раз его это ничуть не трогало. Не дала, да не дала. А здесь…

– Я буду приезжать к тебе, – он поднялся на ноги и посмотрел на неё сверху вниз, а ощущение было, что она на пьедестале ледяном над ним возвышается и скупится на каплю тепла. – Ты мне нужна.

– Инге скажи, – скривила ухмылку.

– Ты и есть Инга, переоделась… А я – лососёвая рыба, отметавшая икру, неповоротливая и глухая.

Она звонко рассмеялась. Чистым ручейком. Звенящей хрустальной водой.

– Запомнил? – лисьи глазки подняла.

– У меня хорошая память, – усмехнулся Рома, протягивая руку, как бродяга за монетой, но ничего не получил в ответ. – Что тебе подарить?

– Клубничную жвачку, – с готовностью ответила Анечка, склонив голову на бок, оценивала свою работу.

– Хорошо, – Рома подошёл к ней и поцеловал в макушку, склонившись над своей снежной королевой.

Оставлял он Анечку в надёжном месте. Взял телефоны и листок с рекомендациями. Там было сорок пунктов, которые он должен вызубрить наизусть и научиться применять в жизни.

Шиша поехал спать в офис.

Уже был рабочий день и работники внутренней безопасности шерстили работников фирмы. Теперь ООО «Тирс».

Саша подготовила все документы, пачками разложила на рабочем столе, но Рома к ним не притронулся. Он вошёл в свою комнату. Раздевался на ходу. В небольшом душе встал под поток тёплой воды, что вонял хлоркой и ржавчиной. Вылил на себя ментоловый гель для душа и попытался смыть прошедший день.

Член, изнасилованный Анечкой, заживал, слезала с него кожа.

Уму непостижимо.

В чём мать родила, Рома вышел в комнату. За чистым большим окном шумел многолюдный проспект. В здании напротив кучка девок прилипла к окну. В офисных костюмах, хихикали и снимали на телефон, подошедшего к окну голого мужика. Рома показал им «fuck» и опустил жалюзи.

Покрывало ещё пахло кокосовым лосьоном и малиновым кремом. Рома забрался под одеяло и уткнулся носом в подушку. Ему хотелось реветь, как ребёнку. Он не имел в данный момент ни Ингу, ни Анечку, он даже фирму свою родненькую не имел. И так устал, как только может уставать человек и физически и морально. Не мог больше двинуться, все соки из него эта девчонка выпила… Точнее, он сам так себя подставил, что чуть на тот свет не отправился.

Анька…