Арест

20

Я задерживаюсь на работе. Новый проект отнимает много сил и времени, но это скорее радует, чем пробуждает печаль. Только подобные занятия и помогают мне отвлекаться, снижать градус тревожности. Сама не могу объяснить дурное предчувствие. Видимых причин для беспокойства не существует. Только сердце начинает биться иначе, как будто четко ощущает именно то, что я не способна сформулировать словами. Интуиция бьет тревогу, во моих взмокших висках постукивают крохотные молоточки.

Проклятье. Наверное, я просто устала. Слишком много напряжения, а расслабиться толком не успеваю. Адам занят предвыборной кампанией, наши графики совершенно не совпадают, поэтому чаще всего я ложусь в холодную постель. Коротких и редких встреч недостаточно. Мое тело рвется к этому мужчине, томится и страдает в одиночестве. Но я отлично осознаю, супругу сейчас не до телячьих нежностей. Политика — та гонка, где никаких слабостей не прощают. За ослепительными улыбками легче всего прятать остро заточенные клыки. Красивый фасад и уродливая начинка. Все как всегда. Уверена, Адам отлично бы вписался, до сих пор не понимаю его решение уступить бразды правления, пусть и формально, для картинки, для галочки. Пусть в победе Льюиса и заключается наиболее обидное и болезненное поражение для Танна. Я не принимаю такое решение, однако поддерживаю мужа. Его выбор и есть единственно правильный, хотя я бы поступила совсем иначе.

Возможно, причина моих сомнений именно в том, что я пока не представляю, как Льюис одержит верх. Некоторые люди просто не созданы быть победителями. Они могут сколько угодно имитировать, вживаться в чужую роль, но судьбу не обмануть. И людей нельзя вечно обводить вокруг пальца.

Закрываю папку с документами, откладываю бумаги в сторону и включаю телевизор. Жму другую кнопку на пульте управления, прикрывая стеклянные стены с помощью жалюзи. Не хочу никого видеть, а время позднее, обычно в эти часы приходит уборщица. Но мой кабинет заперт. Никто посторонний не станет беспокоить.

Дебаты начнутся через пару минут. Сразу после блока громкой и назойливой рекламы. Зеваю и поднимаюсь, направляюсь в противоположный конец комнаты, наливаю в графин прохладную воду, возвращаюсь обратно и ставлю на стол рядом с пустым стаканом. Чуть помедлив, сбрасываю неудобные туфли на шпильках. Краем глаза выхватываю огни ночного города. Панорамные окна обеспечивают захватывающее зрелище и гарантируют полную конфиденциальность для всего происходящего внутри. Я вижу абсолютно все, зато меня не видит никто. Удачное изобретение.

Усаживаюсь в кресло, откидываюсь на спинку и забрасываю ноги на стол. Кандидаты от противоборствующий партий появляются на экране. Сразу видно, что Танн ведет партию, ему даже нет необходимости открывать рот, сила считывается на уровне инстинкта.

Мужчина старше моего отца. Седой. Его лицо покрыто морщинами, которые лишь четче обозначают волевые черты. Жесткий он. Пожалуй, даже жестокий. Улыбается, а кажется, точно волк скалится. Или все дело в том, что мне известна его предыстория? Преступник. Настоящий бандит. Убийца. Путь на политическую арену окропил кровью своих врагов, погубил множество невинных людей, готов на все ради выигрыша. В этом человеке трудно заметить малейший намек на слабость. Он не выглядит старым или утомленным жизнью. Энергия бьет ключом.

Льюис меркнет на фоне Джорджа Танна. Просто туповатый увалень. Такому сопернику действительно унизительно проиграть, но черт возьми, я не представляю, как Адам умудрится повысить его очки в грядущей схватке.

Пять минут — мне больно смотреть на то, как Танн раскатывает конкурента. Легко и с удовольствие разбивает каждый его аргумент. Льюис краснеет, прячет глаза, комкает листок с заранее заготовленной речью.

Жалкое зрелище. Стыдно.

Осушаю стакан воды, отталкиваюсь ногами от стола, заставляю кресло совершить круг, развернуться полностью. Кружусь, глядя в потолок. Голоса кандидатов доносятся точно сквозь пелену. Закрываю глаза. Отключаюсь от прослушивания, размышляя о своих собственных проблемах, прикидываю, как раскручивать новый проект, какие документы нужно подготовить для получения следующего гранта.

— Что вы скажите избирателям, если даже мне не способны внятно ответить? — раздается рев Танна. — Хватит мямлить. Говорите. Объясните пункт вашей личной программы. Вы вообще читала собственный буклет?

Льюис бурчит под нос, его речь нельзя разобрать.

— Отвечайте, — в голосе Танна прорезается металл. — Как вы намерены воплощать в жизнь эти идеи? Звучит красиво, но не для тех людей, которые потеряют свои рабочие места после принятия поправок. Молчу про медицинскую реформу. Ваша партия полностью оторвана от реальности. Это не партия для людей. Корпорации. Вот чьи интересы вы отстаиваете. Марионетки Сопоса. Да-да, именно так. И я готов доказать каждое слово. А вы?! Вы способны хоть что-нибудь сказать? Объясните, откуда взялось настолько мощное финансирование, кто оплачивает банкет?

Льюис продолжает невнятно бормотать. Пытается что-то произнести, но в итоге издает судорожный вздох и замолкает. Прямо кролик перед удавом, смотреть тошно, поэтому дальше изучаю потолок.

— Говорите, — требует Танн. — Что вы скажете? Ваши избиратели ждут. Скажите свое слово. Святые небеса! Прокомментируйте хоть что-нибудь. Откройте рот и выдайте несколько разумных фраз.

— Пошел ты на хрен, Джордж Танн! — знакомый голос ударяет по нервам.

Поворачиваюсь настолько резко, что сбиваю графин со стола. Стакан тоже отлетает. Посуда бьется на осколки, но я не придаю этому никакого значения.

Мир замирает. Мой взгляд прикован к экрану, где Адам отстраняет Льюиса от микрофона, занимает трибуну целиком и полностью.

Воцаряется мертвая тишина.

Дьявол. Он реально это сказал? Буквально. Прямо так. В эфире, в живой трансляции на огромную аудиторию.

Пошел ты на хрен, Джордж Танн.